Тиран в поле

Девочки хоть и растерялись, но быстро вернув самообладание принялись искать глазами где можно бы спрятаться. Как назло ничего не приходило в голову. Под кроватью — не вариант, так пыльно, что можно чихнуть ненароком. Стать за дверью? Сторож же не дурак, можно и заглянуть за дверь или услышать шорох старых половиц. Тогда не избежать порки минимум на три дня. Шестерёнки в голове Оли начали крутиться с бешеной скоростью, ей на глаза попался огромный деревянный шкаф из темного дуба. Он стоял напротив кроватей и находился удивительно близко. Украинка даже удивилась, как раньше не подумала об этом, казалось бы, самом простом и верном решении. Ольга схватила за руку Рогнеду и быстро впихнула ее в шкаф, едва успев юркнуть следом. Они успели буквально в последнюю секунду закрыть за собой дверь и в комнату зашёл надзиратель. Это был дед лет шестидесяти пяти на вид, в серой, потрёпанной жизнью клетчатой рубашке, в серых спортивках и огромных сапогах не по размеру на ногах. Именно они и устраивали такой шум в большинстве случаев, тяжело было нормально носить обув на три размера больше. Но, что поделаешь, это Советский Союз, детка. Лицо у надзирателя было в морщинках, не удивительно в его возрасте, глаза с хитрым, будто даже осуждающим прищуром, волосы были полностью седыми, губы ужасно тонкими и сморщенными. В целом, он был похож на курагу. Дед стоял в проходе и недоверчиво оглядывал комнату. Он подозревал, что нарушители могли скрыться в комнатах своих товарищей по беде. Но как это точно вычислить он не знал. Ему не хотелось обыскивать все комнаты если ему вдруг что-то показалось. Но если не показалось он должен был рассказать об этом директору и привести к ответственности виновных. Загвоздка была в лени данного человека. Он то и был настоящим тунеядцем, каких только свет не видовал. Наверное, вам будет интересно услышать, как он вообще оказался на работе в таком месте. Все максимально просто: на эту должность больше никто не спешил идти, тем более за такие мелочные деньги. Семь рублей — вот цена за которую типичный алкаш сделает для вас все угодно. Старое, мерзкое и угрюмое местечко вроде этого идеально подходило для работы надзирателю, который так же подходил под это описание. Парни как ни в чем не бывало сидели на кроватях и, сделав вид, что читали, старались выглядеть максимально удивлённо визиту такого гостя. — Здравствуйте. — Они монотонно кивнули сторожу. — Привет, бля, пока пытался понять в какую сторону открывается дверь то чуть не выломал. — Старик почесал затылок, заходя в комнату и безразлично осматривая помещение. Под напряжённые взгляды парней, седой нагнулся и заглянул по очереди под кровати. — Не делаете ничего против правил? — Никак нет, товарищ. — Очень трудно было сохранять уверенность в голосе, ведь если девушки будут обнаружены, то достанется всем четверым. — Я тут просто странный шум слышал, довольно странная ситуация. Напомню ещё раз, что без цели просто ходить по коридорам вам запрещается. Нужно разрешение, которое не выдаётся просто так. — Дед подошёл немного ближе к шкафу, не имея намерений туда заглядывать. Как раз в этот же момент, в этом шкафу Рогнеда старалась удержаться и феерично не шлепнуться. Оля затолкала ее слишком яростно и девушки не успели принять нормальные позы, стояв боясь пошевелиться и лишний раз не привлечь внимания. Как назло неловкая и удручающая тишина. Беларуси кажется, что она вот-вот задохнётся от слоев пыли в шкафу и умрет от чувства млеющих ног. Она готова волком завыть если этот грёбаный придурок не покинет комнату сейчас же. Она мысленно обматерила его трехэтажным матом. У Оли были дела по лучше, но она стояла наклонившись далеко назад и почти придавив Рогнеду. Положение было хуже некуда, казалось бы вот-вот сторож решит проверить шкаф, и там они стоят в раскоряку. — Ну, вы, вроде, адекватные парни, я думаю у вас ничего нету. — Надзиратель развернулся и двинулся к двери, решив прекратить эмоциональную пытку. Было непонятно сарказм это или нет. Украина и Беларусь старались вообще не дышать и притихли как мыши. Они думали он хитрит и им крышка. Сосед по комнате казаха, Гриша, сжал рукой простынь чуть ли не до беления костяшек. Кайрат настойчиво продолжал делать вид, что читает и важно перелистывал страницы. Подняв глаза на озадаченного деда, который все ещё стоял в дверном проёме, не решаясь покинуть подозрительное помещение. Спокойствие и апатия в глазах казаха убедили сторожа в отсутствии подозрительных личностей. Седоватый дед напоследок прищурился и, окидывая оценивающим взглядом парней, пришел к решению и наконец сказал. — Я пойду. — До свидания. — Безэмоционально сказали юноши, это стоило им больших усилий. Дверь захлопнулась за сторожем. Все оставались на своих местах до тех пор, пока отделяющиеся шорканье деда совсем не стихло в глубине мрачных коридоров. Ребята дружно выдохнули почти в унисон. Девушки наконец вылезли из своего убежища обе бледные и начали, скрипя зубами и ойкая, разминаться. Ноги сомлели почти полностью, в последние тридцать секунд девушки ели держались. Рогнеда несколько раз хрустнула спиной и наконец облегчённо улыбнулась. Украинка сделала небольшую разминку которую обычно делала на уроке физкультуры. Кайрат откинулся на стенку и смотрел в потолок стараясь не думать о том, что бы было, если б их поймали. Ибо наказания в этом ужасном месте были строже некуда. Одного парня, даже повесили на дыбу из-за того, что он случайно проспал два занятия подряд. Конечно, висел он там недолго, но ощущения не из приятных. — Ну так зачем пришли? — Нарушил молчание Кайрат наклоняя голову на бок. — Вечно ищите приключений на задницу, это не проблема, проблема то, что вы их обязательно найдете. Между прочим, я бы мог сейчас спокойно дрыхнуть себе ещё до пол десятого. — Хэй, да не кипишуй ты так на девушек. Глянь какие перепуганные. — Заступился сосед по комнате. Это был высокий парень, худощавого телосложения и с серо-руссыми волосами. На его лице было немного веснушек, что подчеркивали выразительно каре-зеленые глаза. Он был юношей добрым и чутким, а так же весёлым и, конечно же, он был бунтарем. Рогнеда смущённо подняла глаза и благодарно улыбнулась Грише. Кайрат же демонстративно закатил глаза, на что Оля лишь улыбнулась. — Мы пришли просто повидать тебя, братец. Авось соскучился то! — Украинка подошла и легонько пробила в пресс блондину. Тот лишь тихо и сипло засмеялся и крепко обнял сестру. К ним в объятия подбежала и радостная Беларусь. Гриша же просто умилено наблюдал за этой сценкой. Несмотря на отсутствие родственных связей между этими тремя, они были очень близки по духу и по взглядам на жизнь. Они уже привыкли называть друг друга братьями и сестрами, хотя уже давно знали, что они не родные. Узнали это первые Руслан и Оля когда прятались в кабинете отца отошедшего по делам на короткий промежуток времени.

***

Дети решили, что лучшее место для пряток — это под столом. Ищущий Грузия не решился зайти в кабинет отца даже в его отсутствие, вдруг прилетит. По этому русая и пепельноволосый сидели под столом достаточно долго, что бы начать скучать. Под уставший взгляд Ольги попала папка торчащая с угла стола. Она была с забавным знаком на корешке, эта папка лежала как-то странно, будто ее недавно пересматривали. Она будто кричала: "Возьми меня, открой, узнай.". Интерес был намного выше страха перед отцом. Наказание ужасало, но что-то внутри подсказывало, что открытие папки стоит того. Конечно же дети не устояли от соблазна, ведь детское любопытство просто не унимаемое. Особенно у этих двоих, которые как раз читали намного лучше своих сверстников. То что дети нашли там... Они совершенно не ожидали и не были готовы увидеть. Свидетельства об усыновлении всех, кроме Руслана. Это было слишком для детского понимания. Мальчик взволновано глядел на сестру, которая все ещё не могла поверить и в шоке листала папку взад-вперед. Грузия.. Эстония.. Казахстан.. Армения.. Беларусь.. Украина. Девочка долго разглядывала свою страницу. Она не помнила своей жизни до того как её удочерили. Судя по документам это случилось когда ей было всего два с половиной. Украина старалась вспомнить, что было до того момента, как она пришла в этот дом. Попутно она старалась не поднимать глаза на Руслана, что бы не увидеть сочувствующий взгляд, который она воспринимала как нечто унизительное и не смогла бы сдержать слёз. А плакать она не хотела, это было для неё показателем слабости которую не было принято показывать в их семье. Семён в целом не переносил слёз, нытья и прочей нервотрёпки. Он не был тем человеком который умел выражать любовь или хотя бы привязанность близким и по этому чадам приходилось учиться этому самостоятельно. Это было одной из причин почему Россия сидел и неловко молча не предпринимал никаких попыток, что бы успокоить старшую сестру. Она не сдержалась и слёзы уже неконтролируемо катились по её лицу. Ольга хоть и пыталась стыдливо вытирать слёзы, но невозможно было вытереть их все. Насколько было обидно украинке, не передать словами. Отец, который был бесспорным авторитетом у всех в доме, все время утаивал правду и на деле он лишь выдавал себя за подобие настоящего папы. Он часто был слишком строг и жесток, но это не мешало ему любить детей и им любить его по своему. Даже не сколько любить, столько эмоционально зависеть, чувствовать влиятельную личность и считать себя недостойными похвалы такого великого человека.

Великим союза считали из-за идеальной картинки которую хотели преподнести члены единственной правящей партии и эта величественность камнем припадала на воплощение Союза. Все ожидания которые были на стране были и на нём. Он должен был идеально показывать как выглядит и ведёт себя порядочный и правильный гражданин СССР. При не частых выходах "семьи" воплощений на публику было так же важно играть сплочённость и любовь между членами семьи. Особенно важно было это показать во времена голодомора. Нужно было на весь мир показать, что всех любят одинаково и убедить, в том числе и самих себя, в том что все в стране замечательно. Поэтому даже воплощениям стран пришлось всем вместе разыгрывать спектакль для одного американского журналиста. Советскому союзу удалось продать свою социалистическую утопию Уолтеру Дюранте. Сначала показали ему идеальную картинку, а потом же её и разрушили. Даже воочию увиденный голод на землях Украины не убедил журналиста и не переломал его розовые очки по поводу советского мира. Ведь даже Сталин лично дал ему интервью в кремле и разрешение на въезд в закрытую для всех иностранных журналистов часть голодающей страны. У многих иностранцев глаза были затуманены советской несбыточной мечтой и многие были заплатить большую цену за то, что бы ощутить ту атмосферу. Атмосферу, которая была для людей адом, ведь реальность очень сильно отличается от того впечатления, которое старательно выкладывалось железным куполом вокруг Совка.

Тяжело описать боль Оли, от осознания, что её окружают совершенно чужие люди. За отца было больно и обидно, но ещё обиднее было за братьев и сестер, которые на самом деле были не так близки как казалось. Они то думали, что на самом деле кровные родственники и ближе них у друг друга никого нет. Несмотря на разногласия между друг другом они всегда стояли горой один за одного и не давали в обиду членов семьи поменьше. Бывало перекинет заигравшаяся Эстония вазу или чашку, да так что грохот на всю Москву слышно, и тут же сразу прибегают в комнату старшие. Стоят, дружно ждут пока Семён оторвётся от документов, снимет очки и вздохнувши встанет с обшарпаного стула. Тяжёлые и могучие шаги послышатся лишь секунд через пять, до этого Союз стоит и устало сглаживает морщинки на лбу. Когда он придёт, будет гробовая тишина и все будут стоять в одну шеренгу. Непонимающим и суровым взглядом, СССР осматривает абсолютно всех в комнате. Казалось, его тусклые глаза способны увидеть все сквозь плоть, кости и мысли. На этот раз, он лишь обречённо вздохнет и не будет никого ругать, лишь скажет своим спокойным и низким голосом, что б дети быстро убрали осколки и никто не поранился. Где-то внутри он был очень горд, что среди его чад нет стукачей и они вместе могут противостоять даже ему в коем роде. Руслан, наконец, перестал неловко молчать и прислонил к себе Олю, которая всё ещё непрерывно плакала. Он начал делать неловкие движения рукой по её мягким волосам. Ему было правда жаль и самому кошки скребли на душе из-за этой неприятной новости. Но ему уж точно нельзя было показывать слёз. Отец никогда не одобрит. Сдерживать их было трудно и по этому глаза у России были на мокром месте, это заставляло его постоянно моргать и поднимать взгляд вверх. Однако одна одинокая слезинка смогла пробраться и прокатится по щеке мальчишки. Именно тогда и открылась тяжелая дверь кабинета в проеме которой стоял нервный и явно запыхавшийся Семён. Увидев происходящее в кабинете, его зрачки уменьшились.