Нарнийские сказки

— А мы?.. Весь их неловкий и отчасти бессмысленный разговор затевался ею только ради этого единственного вопроса. Люси, всегда безукоризненно оправдывавшая своë второе имя — «Отважная» — впервые почувствовала себя недостойной так называться. Она не была на поле битвы, еë жизни не угрожала опасность, но потряхивало еë, словно перед сражением. Какой стыд!.. Некстати вспомнилось, как бесстрашно объяснился Каспиан перед Сьюзен в своих чувствах. Люси стала свидетельницей этому совершенно случайно — она просто валялась в траве, скрытая ото всех деревьями и кустами. Тогда еë очень поразило, в каких красках Каспиан описал Сьюзен всë, что у него творилось в душе, а ещë… Он ни разу не отвëл взгляда от еë лица. Люси мотнула головой, заставляя себя преисполниться решимости. Возможно, ей не следовало быть к себе слишком уж суровой. Всë-таки у обычных девушек подобные беседы случались вовсе не с братьями, а потому страшное волнение, что она испытывала, было простительным. Даже для Отважной королевы. — Я очень не люблю, когда ходят вокруг да около, — вдруг прохладно процедил Эдмунд, даже не соизволив обернуться. — Скажи мне, чего ты добиваешься? На праздный интерес это совсем не похоже, Лу. Вернее, больше не похоже. Она почувствовала, как у неë вспотели ладони. Конечно же, он что-то заподозрил. Было глупо надеяться, что он без лишних мыслей ответит на все еë бесстыдные расспросы, а затем уйдëт к себе, не придав этому никакого значения. Внезапно Люси поняла, что даже рада такому повороту событий. Может быть, неосознанно она сама привела их разговор к этому. Ведь… Сколько ночей за минувшие месяцы она провела, видя сны о том, чего никогда не было? Сколько раз теряла душевное равновесие, в одиночку пытаясь разобраться в себе? Слишком много раз. Так много, что убежать этой ночью от разговора, значило добровольно продолжить эту муку. Значило трусливо возвести между ней и Эдмундом очередную стену. «Отважная» — вот как нарекли еë в Нарнии. Люси глубоко вдохнула. «Справедливый» — вот как нарекли еë брата. Эти имена — не пустой звук. Так пусть же он рассудит как нужно. Она тихо выдохнула. — Это не праздный интерес. Эдмунд наконец повернулся к ней, и от его тяжёлого взгляда у неë сжалось горло, но она заставила себя продолжить: — Это… не просто интерес. Это то… что мучает меня ночами, Эд. Он слегка нахмурился и посмотрел куда-то вниз, избежав зрительного контакта. — Почему это тебя мучает? Питер отдал приказ, чтобы все про это забыли. Никто не станет нам это припоминать. Ты вольна жить как пожелаешь, вовсе не оглядываясь на эти байки. — В этом и дело, — она старалась говорить ровно и медленно: — Иногда мне хочется, чтобы тогда — у костра — он оставил всë, как было. Чтобы это стало правдой. Про нас. Вместе с последними словами ей захотелось сорваться с места, опережая бег собственного сердца. Но едва их глаза встретились, Люси отбросила это желание — он всë понял. Больше, чем слабого и неуклюжего намëка, ему и не потребовалось. Возможно, он уже догадывался раньше, но упорно от этого отмахивался. Его взгляд говорил об этом лучше всяких слов. Эдмунд застыл на месте, на миг напомнив ей одну из тех каменных статуй, что стояли в ледяном замке Джадис. Нарния вместе с ними затихла в ожидании. — Люси… — как ни странно, спустя некоторое время он заговорил первым, а затем умолк, как будто заставив себя проглотить какие-то слова. — Ты… серьëзно? Она с трудом осознала его вопрос. Еë сердце всë ещë бешено колотилось, заглушая все прочие звуки. Она сказала ему. Он знает. Он всë знает. Но... Мог ли он так быстро догадаться, если сам прежде не задумывался о том же? Что-то настойчиво шептало Люси, что «нет». — Да, — она облизнула губы, ощущая, как трудно ей стоять на ногах. — Я не перестаю… думать об этом днями и ночами. Он не засы́пал еë горой вопросов, не рассмеялся, восприняв это за шутку, не попросил объяснить, что она имела в виду. Он просто спросил: уверена ли она. Всë это время игры, в которые он то и дело играл с ней… — Нет, послушай, Лу… — он запустил пальцы в волосы. — Всë не так. Ты придаëшь этому слишком много значения. Ты очень впечатлительная. Все эти легенды сильно поразили тебя, правда? Ты же единственная из нас, кто от восторга чуть ли не лопался. Ты просто погрузилась в них и придумала себе многое. Ты ведь сама говорила, что мы совсем не похожи на них. Что они другие. Ты влюбилась в кем-то сочинëнные сказки. В тех героев. Но посмотри на меня. Он подошëл ближе. «Он говорит это себе», — поняла Люси. — Ты моя младшая сестра. Ради твоего благополучия я сделаю всë, что понадобится. Как и Питер со Сьюзен. Потому что мы все — Пэвенси. Не забыла? Ей казалось, что она ещë никогда в жизни не смотрела ему в глаза так долго. — Нет, я знаю… — Именно это те сказочники и упустили. Нарнийцы очень любят всë упрощать. Они помнили, что мы были горой друг за друга, но они позабыли почему. И тогда они решили, что нас связывали узы брака. Тем более, для рассказов у костра это звучит всяко интереснее, чем история про братьев и сестëр. — Так ты себя успокаиваешь? — на грани шëпота спросила Люси, заставив его отшатнуться. — Что? Так вот для чего это было. Всë стало ясно как день. Они правили Нарнией пятнадцать лет, прежде не замечая друг друга. Разделяя чашу горя и радости, но неизменно оставаясь рядом. Ничто не заставило бы Люси понять, почему трона было четыре, почему Сьюзен постоянно возвращалась к ним, и почему саму Люси так страшила мысль вступить во взрослую жизнь одной. Они бы прожили жизнь, так и не узнав, если бы не… Если бы не всë это. Аслан никогда не посылал испытания просто так. Эдмунд продолжал напряжëнно смотреть на неë. Он ещë не знал. Люси улыбнулась ему широко и открыто — смущение оставило еë. В груди остался только трепет. — Теперь мне всë ясно, — мягко сказала она, взяв его за руки. — Ты знаешь почему Сью вернулась?

***

Улыбка Люси всегда излучала свет. Но не этой ночью. Эта искренняя и добрая улыбка вела вовсе не к свету. Теперь Эдмунд, несмотря на свои же прошлые сомнения, твëрдо знал — Аслан не мог такого замыслить. Все догадки Люси — лишь ещë одна выдуманная сказка, которой она захотела себя успокоить. Однако Эдмунду вдруг стало всë равно. — Может быть, ты и права.