Валко

1

      Всю дорогу Бертад привыкал к новой руке: взводил рычажок и отпускал, заставляя пальцы лязгать друг о друга.       — Пока не знаю, как и где она мне сгодится, — наконец изрёк он. — Чтоб работала, нужно рукой вот эту штуку перещёлкивать.       — Ну... — задумалась Анти. — Таскать грузы? Придерживать, пока другой рукой что-то делаешь?       — Увы, это самая первая, несовершенная модель, — будто немного виновато сказал мальчишка. — Думаем, как улучшить...       — Зато сколько битв отец прошёл именно с ней! — добавила его сестра. — Так что не посрами его память, неизвестный мечник.       Они уже покинули крепость и двигались в направлении, указанном горожанами. Пока они шли через город, девица то и дело ловила на себе недоверчивые, даже насмешливые взгляды. На жалобу брату она получила ответ, что всё из-за меча на спине.       — Вот принесём башку дракона — посмотрим, какой им там меч на спине не нравится!       Даже не верилось, что накануне весь вечер и всю ночь лил дождь: на небе — ни облачка, солнце печёт затылок. Грязь высохла, застыла твёрдыми корками в форме людских, и не только людских, следов.       — Следы ведут в город, — определила девица. Она села на корточки, чтоб рассмотреть. — Кажись, наш голодный дружище удирал от монстра. Тут, — она указала на множество дыр в земле, как если бы кто-то дырявил землю палкой, — стало быть, следы дракона. А вот, — провела вдоль длинного следа как от змеиного пуза, — он волочил свой хвост.       — Точно это не волк аль медведь? — недоверчиво спросила Анти.       Девица уничтожающе взглянула на неё.       — Ты где таких медведей видела?       — А драконов ты где видала?       — Откуда у медведей и волков такой хвост?!       — Кто сказал, что это хвост? Мож’, раненый зверь лапу подволакивал. Вон, кровь.       — Коль не умеешь читать следы, лучше молчи. Для крови зверя оно какое-то... густое и чёрное. Если это не кровь дракона, то что?       Бертад тем временем контролировал ситуацию в воздухе: стоял, задрав голову, прикрыв глаза от солнца железной рукой. Вот она и сгодилась.       — Не думаю, что он появится, — заметив его жест, сообщила девица. — Хозяин гостиницы сказал, что дракон никогда не выползает на солнце.       — Надо быть начеку, если это не дракон, а чёрт знает кто ещё. — Анти хлопнула её по плечу.       Они продолжили путь под палящим солнцем, которое уже перекатилось в самый центр небосвода. Ничто больше не отбрасывало теней.       Бертад прикоснулся к железной руке, цыкнул и отдёрнул живые пальцы — сталь была раскалённой.       — Всё вокруг как выжженная земля, — заметил мальчишка.       — Ну так ранняя весна же, — сказала Анти.       — Нет. — Он обвёл рукой пространство вокруг них. — Словно тут всё вытравлено. Нет ничего живого.       — Полуденный ужас, — сказал Бертад. — Солнце в зените. Жизнь замирает, птиц нет. Вот и страшно.       — В такую пору люди даже с полей отдыхать уходят. Не то напечёт до обморока.       — Наверно, и привидится всякое... — усмехнулась Анти у них за спиной. — Драконы какие-нибудь... Ай!       — Так, слушай! — рявкнула девица, закинув руку за спину, чтоб схватить рукоять меча, и развернулась. — Если ты тотчас же не заткнёшься...       Позади неё на дорожке никого не было.       Девица повертелась на месте.       — Эй, ты где?! Как сквозь землю провалилась!       — Точняк! — раздался голос прямо из-под земли. — Фу, ну и вонища тут.       — Ловушка? — насторожился мальчишка. — Эй, сестрица, будь начеку и никуда не лезь.       — Эй, я здесь! Слышите меня? — кричала Анти из-под земли. — Чего копаетесь?!       — Эй, ребят, а давайте её тут оставим? — нарочито громко предложила девица. — Вернёмся, когда победим чудовище, и, так уж и быть, достанем эту негодницу.       Бертад стащил со спины меч, отодвинул с пути девицу и осторожно пошёл назад, проверяя остриём землю. Так он уже проделывал с болотом перед битвой с Ла Фэнями. Только на этот раз болот вокруг не было — ровная земля, не выдающая своей враждебности.       Наконец лезвие легко вошло в землю.       — Ай! — возмущённо пискнула Анти. — Не на всю длину суй! Поранишь!       — Там неглубоко? — спросил Бертад.       — Не очень! Где-то... с высоту твоего меча.       — Ясно. Руки чем-нибудь оберни и за клинок хватайся, вытащу.       — Э... Слушайте, — вдруг посерьёзнела Анти, — лучше вы ко мне. — Кажись, нашла я вашего дракона. Точнее, его логово.       — Что? Где? — Девица рванула вперёд, подпрыгнула, вытянулась по струнке как перед нырком в воду и легко вошла в чмокающую землю. Земля сомкнулась над её головой, и место стало не отличить от поверхности вокруг.       — Дурёха! — воскликнул брат и, увернувшись от неловкой хватки Бертада, прыгнул за ней.       Бертад проворчал что-то неразборчивое и несколько раз ткнул в это место мечом, чтобы испортить землю и сделать проход заметным. И только тогда спустился следом за всеми.       Под землёй было сыро и влажно. Яма оказалась неровно округлой формы, словно выгрызенная или подточенная. Земляной пол был усеян чешуйками, старой кожей, похожей на змеиную, и покрыт чёрными масляными пятнами. Свет, пробивающийся из развороченного мечом лаза, образовывал лишь неровный, рваный круг на полу подземной пещеры. За пределами полоски света царил густой сырой мрак, в котором очень удобно прятаться.       — Надо же, как быстро ты мне поверила, — усмехнулась Анти с плохо скрываемым напряжением. Ирония была её лучшим оружием против волнения. — А если б я тебя в ловушку заманила? Тут был бы страшный-ужасный похотливый злодей, и я бы договорилась с ним обменять себя на девицу помоложе да посочнее? И вообще, он смугляшек любит...       — Эй, не напирай на мою сестру. — Брат встал между ними, разводя двух девиц на расстояние вытянутых рук.       Анти бросила косой ревнивый взгляд на Бертада, который и не подумал вмешаться.       — Коль о себе не заботишься, — серьёзно сказала Анти девице, — подумай о тех, кому приходится тебя защищать.       — Не надо меня защищать, — огрызнулась та. — Я вообще вас с собой не тащила.       Тут в глубине пещеры, где-то в лабиринте зияющих чернотой нор в людской рост, послышался очень живой звук. Это не был рык, вой или лай, но определённо звук, издаваемый утробой зверя.       Заметив страх и отвращение на лице Анти, девица усмехнулась:       — Ой, да ладно тебе, это всего лишь волчья яма. Или медвежье логово.       — Чёрт его знает, чьё оно... — пробурчала Анти.       — Ты же не веришь в драконов.       — А в зверей верю, — сквозь зубы отозвалась она и постаралась держаться Бертада. Хотя с неудовольствием отметила, что он и сейчас не спешит поднимать меч.       — Спорим, там дракон? — Кажется, девица разделяла взгляд Анти на иронию и решила храбриться до конца.       — Медведь, — буркнула Анти.       — Волк, — сказал брат.       — А ты как думаешь, мечник?       — Все и сразу, — мрачно отозвался Бертад.       Они уже слышали, как таинственное существо ворочается в одном из ходов, задевая шкурой, кожей или чешуёй стенки земляного тоннеля.       Девица недолго думая кинулась туда.       — Стой! Не разделяемся! — Брат побежал за ней и исчез в темноте следом.       Бертад молча сорвался за ними, держа меч обратным хватом, словно не намеревался его использовать.       — Бертад! — Анти схватила его за железную руку, проскользила по ней пальцами и шлёпнулась на колени. — Опять ты меня кидаешь!       В глазах предательски защипало, в горле образовался тяжёлый ком. Анти почувствовала себя той уязвимой маленькой девочкой, которая больше двадцати лет назад осознала, что обречена прокладывать себе путь из боли, страданий и насилия в одиночку. И никто, никто не поможет, даже если будешь звать так, что сорвёшь голос...       Анти в панике огляделась. Пока она вертела головой, из дыры показалось таинственное существо.       Множество лап с мечеобразным когтем на конце каждой, две пары ртов, раскрывающихся вверх-вниз и в стороны, болтающиеся «усы», похожие на две желеобразные трубки...       — Дракон, — процедила Анти, глядя в подобие глаз — россыпь выпуклых чёрных блестящих «капель» на лоснящейся морде. В ответ существо издало насекомый стрёкот. — Вот ты какой, сволочь.       Повинуясь естественному животному порыву, Анти застыла перед «драконом», надеясь, что оно сочтёт её достаточно мёртвой, пока до него не доберётся кто-то, у кого есть меч.       Та, у кого есть меч, закричала:       — Медведь!       И почти одновременно отозвался брат:       — Волк!       «Да сколько ещё их там?!» — в отчаянии подумала Анти.       Один мягкий «ус» вытянулся из дыры и коснулся её щеки. Изучающе пополз вниз, зацепил ворот рубашки, оттянул так, что обнажились плечи и часть груди, и скользко проник внутрь.       Анти парализовало ужасом и иным неким чувством, которое её тело распознало быстрее, чем разум.       Тут существо с недовольным писком и стрёкотом втянулось обратно в дыру. «Ус» выскользнул у Анти из-под одежды, и та с облегчением выдохнула.       Тогда же раздались уже более знакомые звуки: действительно лай и рёв.       Существо снова заворочалось в тесноте подземных ходов, повернулось другим боком, и Анти увидела бурую медвежью спину. Она казалась чёрной и лоснилась чем-то, похожим на слишком густую кровь.       Затем зверь с хрустом перекрученных суставов повернул к ней медвежью башку. Злые глаза-бусинки лесного хищника вперились в Анти. А затем подались вперёд, из глазниц прочь, и стали щупать воздух вокруг словно улиточьи рожки.       — М... медведь! — выдавила Анти. — Или... не совсем...       — Дракон! — крикнула девица, но брат перебил её:       — Меня что-то схвати...       Парнишка появился в зеве одного из тоннелей. Пролетел несколько шагов и шлёпнулся рядом с Анти.       — Чёрт возьми, ты?! — Он потёр кисть, которую Бертад слишком крепко стиснул железной рукой.       — Сиди здесь, — рявкнул он.       — Там моя сестра!       Бертад обернулся, и под взглядом стальных глаз не хотелось даже шевелиться.       — Ты её мне доверил? Вот и молчи теперь.

2

      — Дракон!       Девица едва успела осознать, что теперь перед ней новый монстр — настоящее чудовище, которое она искала, — как услышала вопль брата. Нечего пялиться в каждую из их морд, пора действовать! Кто, если не она?!       Она закинула руку за спину, схватилась за рукоять меч и... обмерла.       Она подёргала меч: он выдвинулся из ножен всего на фалангу пальца и застрял — для замаха недоставало длины руки.       Невезучая мечница попыталась сдёрнуть ремень с ножнами, чтобы вытащить меч более привычным хватом, но они для пущей надёжности крепились к поясу, и не пустили ремень через голову. Она судорожно закопалась с застёжкой, но пальцы скользили по гладкой цепочке.       Мягкие усы-щупальца бросились вперёд и шлёпнули её по лицу с влажным чмоканьем. Девица вцепилась в них изо всех сил, но даже в перчатках её руки скользили по чёрной лоснящейся плоти.       Она увидела, как у чудовища в месте, очень похожем на пузо, надувается и пульсирует что-то в форме гигантского желудка. Почему-то желудок этот ужасно напоминал разбухшего слизня.       Тут её резко обхватили за талию и выдернули из склизких объятий. Она вцепилась в руки, держащие её, и нащупала одну живую, а другую — железную.       Её потащили из тоннеля спиной вперёд. Она видела, как существо пускает вперёд щупальца, чтобы её поймать, и медленно, задевая земляные стенки массивным непропорциональным телом, ползёт за ней.       — Сестрица!       Едва оказавшись снаружи, Бертад отшвырнул её к остальным. Брат подхватил сестру, и Анти потащила их подальше, к земляной стене.       В этот момент существо окончательно уничтожило собственный лабиринт из нор и восстало из груды обрушившейся земли.       Это были слепленные воедино, растущие друг из друга гроздья зверей и монструозных, раздувшихся насекомых. Пресловутый медведь с вываливающимися улиточьими глазами врастал грязной шерстью в покрытую слизью плоть чёрного хитинового исполина с множеством лап, увенчанных по одному когтю каждая. Из дыры в его брюхе вываливалось то самое подобие желудка — огромный слизень, словно пытавшийся вылезти из тела другого насекомого, но намертво в нём застрявший. Тощий, с торчащими сквозь шкуру костями волк без обеих задних лап был приклеен к спине насекомого кровью и грязью. Он рвался, словно пытался освободиться, не зная, что обречён. И совсем рядом, истошно блея, дёргалась его жертва, ныне плоть от плоти со своим природным убийцей, — козёл с дырами в черепе вместо рогов.       Чудовище распахнуло жёсткие жучиные крылья, упершись ими в потолок подземелья, и с его спины, оттуда, где были крылья, раздался человеческий стон.       — Там кто-то есть, — бросил Бертад. — Слышь, — сказал он парню, — выведи девок.       — Бертад, нет! — рявкнула Анти. — Ты мне нужен живым!       — И я не девка! — Сестра отпихнула брата, отстегнула ремень с ножнами от пояса и вытащила клинок. — Я задержу монстра, а ты — вытащи бедолагу!       Бертад недоверчиво взглянул на неё сверху вниз. Девица приняла позу поустойчивее, покрепче сжала рукоять меча обеими ладонями.       — Сейчас не время выпендриваться! — Брат схватил её за плечо. — Тебе надо...       Девица сделала резкий выпад прямо к Бертаду. Лезвие пролетело мимо его уха, взметнуло прядь серых волос и срезало тянущееся к его голове щупальце. На клинке от него осталось лишь чёрное пятно.       Бертад хмыкнул.       — Ладно. Тогда заставь его развернуться, — велел Бертад.       Девица бросилась вперёд и заметалась туда-сюда, привлекая внимание всех трёх голов. Слипшиеся, вросшие друг в друга звери тянули друг друга то в одну, то в разные стороны, не успевая за человеком.       Когда громадина повернулась так, чтобы можно было увидеть спину, Бертад рванул к ней.       Он оттолкнулся от мутировавшей медвежьей головы и схватился за крылья существа живой рукой — в железной он намертво зажал меч. «Оседлав» монстра, он добрался до места сочленения крыльев и... увидел человеческое лицо.       Бледное, разбухшее, лишённое бровей, с глазными яблоками, пронизанными капиллярами, радужки в которых уже утратили цвет и наполнились влажной мутью. Когда-то, кажется, это был мужчина, но уже было не понять. Лысая голова утопала в хитиновом теле насекомого, из которого прямо под кожу, а следом — в мозг, сквозь дырочки в потрескавшемся черепе, тянулись чёрные трубки насекомых нервов. Рот без языка яростно шамкал, когда полуслепые глаза вперились в Бертада.       Он взял в зубы рукоять меча, чтобы освободить железную руку, и коснулся пленника. Пальцы едва не погрузились в тело как в тесто, и Бертад отдёрнул руку.       Держаться на спине беснующегося чудовища было сложно: его шатало из стороны в сторону, крылья хлопали, избивая Бертада по голове и лицу в попытке защитить под собой человека... или то, что от него осталось.       Бертад снова потянулся к нему и попытался взять его руку в свою, чтобы вытащить. Но он даже не смог сжать запястье — полупрозрачное тело с выступающим под кожей зелёным переплетением вен было вмуровано в насекомое. А сама плоть мялась под пальцами, будто внутри уже не было ни мяса, ни жил, ни костей.       Девица-мечница завизжала, и Бертад глянул вниз.       Она вспорола мечом набухшее подобие живота, и из него хлынула волна чёрных слизней. Они потекли к Анти и мальчику-кузнецу, но, минуя их, поползли по стенам, стремясь к выходу — тому самому лазу, что сейчас пускал внутрь солнечный свет.       Но, едва оказываясь в полосе света, слизни источали густой серый вонючий пар, почти дым. Чёрные тела скукоживались и тёмными пятнами отпечатывались в земле.       — Гони их всех на свет! — крикнула Анти парнишке и затопала на слизней ногами, заставляя развернуться и ползти в луч света.       Девица перехватила меч, занесла клинок над головой и мощным уверенным взмахом отсекла медведю изуродованную голову.       — Ничего себе, братец! Твой клинок так может! — воскликнула она в восторге.       — А ты сомневалась?! — оскорблённо отозвался он и размозжил парочку слизней.       И тут же на лезвии, зашипев, зацвели пятна ржави. Они стремительно охватывали клинок, пока тот не осыпался, оставив в руках мечницы лишь рукоять.       К её ногам с лязгом рухнул здоровенный меч Бертада.       — Слишком большой! Я не смогу!       — А жить хочешь? — рявкнул Бертад сверху.       Девица долго не отпускала рукоять старого меча, хватаясь за него как за дарующую спасение святыню. Лишь стиснув зубы и зажмурившись, она отбросила её и схватилась за новую обеими руками.       Волк обдал лицо горячим гнилостным дыханием. Девица с визгом перекатилась и тяжело вознесла гигантский меч над головой. Он сам обрушился волку на голову под собственным весом: при всём желании девица бы уже его не остановила. Череп мутанта раскололся словно орех, и из него пролилось густое тёмное содержимое.       Клинок Бертада выдержал и не поржавел под пятнами ядовитой жижи. Девица восторженно глядела на фамильный меч Кордасов.       — Я никчёмный кузнец... — пробормотал её брат.       Бертад слишком долго смотрел на спутников и потерял бдительность. И услышал лязг, не сразу осознав, что случилось.       Вмурованный в насекомое человек распахнул рот настолько, что, будь у него суставы, вывернул бы их, и сомкнул то, что осталось от челюстей, на железной руке Бертада.       Он дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но то, что некогда было человеком, намертво впилось в металл. Рука ушла в недра его рта уже по запястье. И человек не просто глотал её — было слышно, как с лязгом трескаются шарниры и лопаются пружины.       Парень-кузнец вскинул голову.       — Тот рычажок, что нельзя трогать! — крикнул он. — Дёрни его!       Мутант погружал в себя руку Бертада, уже почти дойдя до локтя. Ещё немного — и Бертад станет плоть от плоти с этим существом.       Бертад выпустил крылья, за которые держался, и схватился за рычажок, пока тот не исчез в зеве изуродованного мутанта.       Внутри что-то лязгнуло — кисть попыталась откинуться на петлях, но механизм уже был испорчен.       Брат схватил сестру, подцепил под локоть Анти и потащил к дальней стенке пещеры.       — Жми!       Бертад вдавил рыжачок до конца, до самого звонкого щелчка.       В железной руке что-то загудело. Бертад почувствовал культёй жар, нестерпимый даже через обмотку, и из руки с грохотом вырвалось пламя.       Сквозь прозрачную кожу лица, бывшего человеческим, было видно, как красно-жёлтый огонь наполняет изуродованную голову, словно фонарик из бычьего пузыря, а затем она лопнула. Вместе с хитиновым телом, извергнувшим тёмно-зелёную «кровь».       Взрыв откинул Бертада назад, и он приземлился на спину, услышав хруст позвонков.       Остатки месива из крови, жижи и извращённой плоти рухнули в кучу грязной земли. Несколько мгновений все четверо не дышали, глядя, как козёл конвульсивно дёргается, навеки прикованный к груде мёртвых тел, но вскоре общий кровоток перестал подавать живительную жидкость в вены, и козёл, проблеяв, обмяк, замолкая навсегда.       Раздался ещё один страшный звук, похожий на рык; но, обернувшись, все увидели Анти.

3

      Она шумно опорожнила желудок и легла, сжавшись в комок. Анти обхватила голову руками, втиснувшись лицом в колени, и закаталась туда-сюда, подвывая почти как тот волк.       Бертад подполз к ней, волоча искорёженную железную руку, уже мало похожую на конечность, и тронул её плечо живой рукой.       Анти закричала и заколотила руками по лицу Бертада.       — Нет! Не снимай! — кричала она, зажмурившись и мотая головой. — Не трогай меня! Нет!       Бертад отдёрнул руку, думая, что что-то делает не так.       — Аккуратней с девушкой, мечник! — огрызнулась на него девица.       Ребята поспешили к ним. Девица тоже попыталась взять Анти за плечи, и та точно так же хлестнула её по лицу.       — Не снимай! Нет! — продолжала кричать она. Затем вдруг сжала голову руками и простонала: — Громко! Громко! Хватит! — Накрыла руками уши, заметалась на земляном полу. — Где они?! Где все?! Нет! Не подходи! Алварий... Я хочу домой, Алварий!       Анти распахнула глаза и уставилась на Бертада. Вечно смешливое лицо было искажено безумием — оно блестело в полных слёз глазах.       — Алварий... — Она схватила Бертада за живую руку. — Прости, что наврала... Я просто хотела... — Анти кинулась Бертаду на шею. — Алварий!.. Прости меня!..       — Да ну, нет! — Лицо девицы вытянулось в изумлении. — Не можешь же ты быть Алварием?!       — Алварий? — оживился парень. — Серьёзно? Высокий рост... огромный меч... благородная молчаливость... в таком возрасте уже вполне седой... и конечности нет... А вдруг?!..       — Да кто этот ваш Алварий? — ворчливо спросил Бертад, пока Анти рыдала в его объятиях.       — У Алвария не было ноги, а не руки, это точно, — покачала головой девица. — Никакой ты не Алварий.       — Больно надо, — буркнул Бертад. — Скажите лучше, кто таков.       — Генерал Алварий, рыцарь, один из сильнейших воинов, коих знал свет, — пояснила девица. — Почти все свои сорок лет провёл на полях сражений, а как лишился ноги — осел в своём замке. Даже тогда он не смог унять жажду битв и стал брать учеников, чтоб растить из них самых элитных воинов под стать себе самому. Но Алварий... не то чтобы любил женщин. Они с ней вряд ли бы пересеклись. Даже если и жили в один период.       Девица вздохнула.       — Да, стоит признать, что спор она выиграла: ей больше тридцати, ведь Алварий умер почти двадцать лет назад. Если, конечно, она в самом деле знакома с ним, а не втюрилась как в кумира, услышав о нём балладу. Но всё равно, как и почему он?..       Анти больше не выла, лишь всхлипывала и прятала лицо, уткнувшись Бертаду в грудь. Он неловко гладил её по спине; к счастью, она уже не сопротивлялась.       — Пахнет чёрным порошком... — пробормотала она. — Порошком, который делает очень громко...       Бертад сурово взглянул на парнишку-кузнеца. Тот помялся.       — Рука... В общем... Это был взрыв. Такой чёрный порошок, порохом называется, там ещё искра, и...       Анти оживлённо повернулась к нему.       — Порох! — воскликнула она. — Да! Точно! — И тут же зацокала, потирая голову под волосами. — Башка раскалывается, прям как при Гасбюрри... Чё это щас было? Что вы на меня вылупились?       Все трое переглянулись.       — Ну... — Девица косилась на Бертада, не зная, стоит ли выкладывать всё его спутнице. В итоге сказала только: — Ты выиграла спор — тебе, как минимум, тридцатник.       Анти тут же расплылась в довольной улыбке и поманила рукой:       — Отдавай мечишко-то.       В глазах девицы мелькнуло страшное осознание, она чуть не заплакала.       — Да будет тебе, братишка тебе ещё выкует, а меч теперь мой по праву.       — Меча... больше нет, — выдавила девица сквозь ком в горле. И тут же повернулась к брату: — Прости, братец! Я берегла твой меч, я клянусь!       — Я знаю. — Брат обнял сестру и стал гладить по голове, а сам смотрел в пустоту взглядом человека, проигравшего битву. — Это я виноват, сделал дурной клинок...       — Нет, это всё я!..       — Ну вот, потекли сопли в сиропе, — буркнула Анти и потёрла голову: череп уже по швам не трещал, но отголоски взрыва всё ещё слышались внутри.       — Эй. Дракона вашего не забудьте, — отвлёк их Бертад, — а то чем докажете.       Девица покосилась на вонючую груду плоти, и смуглое лицо её побледнело. Она прикрыла ладонью рот, но мужественно выдержала приступ. Брат похлопал её по спине.       — Резать монстров ты первая, а в кишках ковыряться — увольте? — усмехнулась Анти.       — Это ж не пойми что! — простонала девица. — Вдруг оно ядовитое? И вообще...       Бертад закинул меч через плечо, проковылял к «дракону» и принялся равнодушно ковыряться в ошмётках. Мальчишка пошёл подсобить.       Девица долго смотрела, как парни крутят развороченную тушу, пытаясь перехватить поудобней, но всё не решалась.       — Эй, — окликнула её Анти и протянула к ней руку, сидя на земле. — Я тож’ помогу.       Девица нехотя подала Анти руку, помогая ей встать. Та ухмыльнулась и крепко ухватила протянутую ладонь.       — Ладно, будем считать, поспорили на интерес!       Вчетвером они взвалили на плечи бесформенную гору плоти и поднялись наружу по горке земли, обвалившейся с потолка.       Как только они оказались на солнце, мёртвое чудище зашипело. Девица завизжала и бросила горящую плоть; остальные от греха последовали её примеру.       Несколько мгновений — и все четверо стояли над чёрным пятном выжженной земли. Что-то всё ещё шипело и дымилось в траве, но вскоре плоть догорела без остатка, оставив после себя жухлую траву.       — Чёрт! — Девица стукнула кулаком по бедру. — Наши доказательства!       — Горожанам придётся поверить нам на слово, — вздохнул её брат, уже догадываясь, чем это чревато.       Девица села на корточки и принялась соскребать ножиком прогоревшую землю. Она собрала её в платок, прочно завязала кулёк и вытянула руку, чтоб быть подальше от останков монстра.       Тем временем мальчишка отстегнул от плеча Бертада искорёженный металл, бывший искусственной рукой, и повертел в руках.       Сестра отвернулась, не в силах смотреть без слёз:       — Её теперь только на помойку.       — Да не волнуйся, — успокоил её брат. — У папы рука куда лучше.       — Но это память!       — Ваш отец жив, — буркнул Бертад, — разве это не лучше всякой памяти?       Девица потупила взор в землю, которую только что ковыряла.       Он поводил остатком плеча, заново привыкая к отсутствию руки. Не стало предплечья — так нечего его возвращать.

4

      — Откуда у вас порох, ребятки? — прищурилась Анти. — Вы что, спутались с самим дьяволом?       — Не вздумай мешать нас с демоническими отродьями! — напустилась на неё девица.       Она несла клочок земли, всё так же держа кулёк в вытянутой руке.       — С востока, — спокойно сказал её брат. — Это всё, что осталось. Его ведь запретили примерно в те годы, как мы родились.       — Ага. Как «серых зверей» убил Истинно Святой Орден из, как их там кличут, «огненных палок», — мрачно пробубнил Бертад. — Вот почти таких, как рука эта. Ну что, охотница, хочешь завалить монстра? Вот он я.       Девица уставилась на него, и Бертаду пришлось улыбнуться, подтверждая, что это шутка.       — А ты-то с чего монстр? — сконфуженно спросила она.       — Вы правда не знаете? — встряла Анти. Ребятки помотали головой. — Вот и не надо!       — Как-нибудь разузнайте про «серых зверей» с северных гор, — сказал Бертад. — Мож’, предки ваши знают.       — А почему не расскажешь сам? — спросил мальчишка. — Раз ты из этих, то знаешь лучше.       — Я сам не видел их никогда. Почти...       Бертад задумался, поднял взгляд, и его серые глаза отразили небо, приобретя его голубой цвет.       — Говоришь загадками, — буркнула девица.       — Он всегда такой, — фыркнула Анти. — Хорошо хоть вообще говорит, обычно слова не вытянешь. А вы ему, видать, по нраву пришлись, коль с вами только разговорился.       — Да уж, я аж чуть не подумала, что он сам знаменитый сэр Алварий!       Анти встала как вкопанная, и Бертад, шедший сзади, чуть не снёс её с пути.       — С чего ты взяла? — Анти вытаращилась на девицу.       — Ты сама ляпнула. Там, в логове. Каталась по земле и звала Алвария. Ты назвала так его. — Девица кивнула на Бертада.       Анти побагровела, пожалуй, с головы до самых пят.       — Вам уши надо прочистить, — огрызнулась она. — Небось земля забилась от взрыва, вы что-то не то расслышали.       — Ты что, стесняешься? — удивилась девица. — Я б таким знакомством гордилась. Тем более, ты женщина, а сэр Алварий всегда их избегал.       — Поверь, лучше б избегал дальше, — процедила Анти и первой нарушила замешательство, быстрым шагом двигаясь в город.       — Но почему?! — Девица рванула за ней. — Хотя, если ты и с ним была такой несносной...       — Послушай, мелочь, — Анти развернулась и демонстративно положила руку на кинжал, — мой тебе совет тридцатилетней тётки: вали-ка домой, к мамочке с папочкой под крылышко, и не отсвечивай без причины. Уши у тебя больно развесистые да язык дюже длинный. Девицам столько болтать не полагается. Отложи меч... а, меча-то уже и нет... тем более — возвращайся-ка домой, слушайся маму с папой, они тебе найдут жениха хорошего да мужа богатого, и умрёте вы с ним в один день в окружении детей и внуков в количестве штук эдак тридцати. А всё это тебе не надо.       — С чего ты взяла, что мне надо, а что нет?! — Девица взмахнула кульком с землёй. — Может, свой совет себе посоветуешь? Или уже поздно? Вот тебе и осталось поучать тех, у кого в отличие от тебя вся жизнь ещё впереди!       Девица подышала, раздувая ноздри, и выпалила ещё:       — Ах да, ты ж не можешь завести себе собственную дочь и поучать её в своё удовольствие. Триединый уберёг кого-то от участи родиться у такой обманщицы, как ты.       Сделавшись землистого цвета, Анти бросилась на девицу с кинжалом в руке.       Взвизгнув, девица защитилась рукой с кульком. Лезвие вспороло ткань, и старательно собранная земля просыпалась через дырку. Порыв ветра подхватил остатки и унёс, развеяв по ветру прах чудовища.       Единственная, но оттого ничуть не слабая, рука обхватила Анти поперёк талии, прижав её руки к телу; брат запрыгнул на сестру сзади.       — Наши денежки! — Анти рвалась из хватки Бертада за улетающим пеплом. — Вот так унесло нашу награду за дракона...       — Это ты виновата! — огрызнулась девица. — Дура бешеная!       — Обе дуры, — рявкнул Бертад. — Много чести, перебить друг друга и так и сдохнуть?       — Нет уж, у меня на жизнь планов ещё громадьё, — процедила Анти, с яростью глядя на девицу. — Подольше неё проживу, коль она язык не укоротит.       — Я не дам себя учить великовозрастной неудачнице, — парировала та.       — Кто скажет слово — тот дикая корова, — вспомнил её брат детскую дразнилку.       Удивительно, но сработало на женщинах всех возрастов: обе молчали, если яростное сопение можно было назвать молчанием — оно говорило красноречивее слов.       Компания продолжила путь в город. Они должны были шествовать как триумфаторы, но после потери тела монстра и совершенно глупого конфликта они плелись как в трауре. Мужчины развели своих женщин по разные стороны, опасаясь очередной склоки, а им хватало благоразумия больше не хвататься за оружие и не упражняться в остроте языка.       Последним ударом послужил насмешливый вопрос привратника:       — Ну что, нашли дракона? — Он, издеваясь, заглянул девице за спину, где были пустые ножны. — Иль потеряли меч?       Она взглянула на него так, что тот не захотел продолжать. Хотя скорее испугался рукояти меча над Бертадовым плечом.       — Давайте... просто сбежим? — пробормотала она, когда их пропустили в город.       — А пожитки?! — взвился её брат. — Лошадь, телега, мои инструменты, в конце концов? Мне подарить их добрым горожанам?       Девица вся сжалась.       — Да знаю я, знаю. Просто... хозяин этой гостиницы и так надо мной смеётся. После такого облома он меня просто размажет. Пустит слух про охотницу-неудачницу — зуб даю, вскоре об этом вся округа заголосит, путники разнесут слух по всей Туксонии.       — Подумаешь, — фыркнула Анти. — Обо всех каких только слухов не ходит, не жить теперь?       — Вдруг мама с папой узнают? Такой им позор будет...       — Раньше думать надо было.       — Помните о дикой корове, — сквозь зубы повторил брат.       Анти сделала жест, словно запирает рот на ключ.       Едва они появились на пороге гостиницы, хозяин уже катился к ним с пустым котлом из-под супа. С его лица сходил десятый пот.       — Ну?! — накинулся он на них, и в глазах его сияла плохо скрываемая надежда. — Убили дракона?       — Да! — воскликнула Анти, опередив девицу, которая явно хотела сказать совсем не это. — Не оставили и мокрого места!       — Ну вот и славненько, — пробурчал хозяин гостиницы. — Но на мокрое место всё-таки поглядеть бы. Почём нам знать, что дракон вправду мёртв?       — Его логово примерно в тыще шагов отсюда, можете сгонять поглядеть, — убеждала Анти. — Да не шугайтесь так, — она рассмеялась, увидев, как хозяин и его постояльцы, слушавшие разговор, вздрогнули, — там уже ничего не осталось.       Хозяин пристально поглядел на охотницу, сжавшуюся под его взглядом, на седовласого мечника без руки, который едва не упирался в потолок макушкой и рукоятью меча. Хотел что-то ещё сказать, но тут сверху заколотили.       — Да-да, сейчас! — поглядев вверх, откликнулся он и, закатив глаза, устало выдохнул: — Господь Триединый, это уже девятый чан супа! Мы не успеваем готовить! Эй, Бэкки!       — Да? — из кухни появилась хорошенькая девочка, едва младше охотницы, в платьишке и чепце.       — Так вот чьими нежными ручками готовятся здешние яства, — улыбнулась Анти и подмигнула ей.       Девочка смутилась, и хозяин гостиницы прикрикнул:       — Бэкки, ещё супа!       — Н-но, папенька, у нас уже всё кончилось... И лук, и репа, про мясо чего говорить... Он... всё съел.       — Да ну! — Хозяин гостиницы грохнул котлом об пол. — Сходи-ка к нему наверх, Бэкки, и убеди его подождать. Надо метнуться к добрейшим соседушкам, испросить продуктов в должок...       Он нервно поскрёб в затылке и напряжённо глянул на четырёх драконоборцев.       — А вы чего? А, ну да, ваша плата! Но сперва проверю, что вы в самом деле...       — ...Убили дракона?!       Бэкки оказалась тут как тут. Сложив натруженные ручки на груди, она восхищённо взирала на своих героев. В особенности — героинь.       — О да! — оживилась Анти, получив в распоряжение незамутнённый ум юной слушательницы. — Это было нелегко! Кстати, это я нашла его логово, ведь я истинный следопыт. — Она довольно покосилась на закипающую от злости девицу. — Но знаешь... всю основную работу проделала она.       Анти вытащила девицу за руку поближе к восхищённой поклоннице.       — Пока парни отвлекали чудище, она всего лишь своим тонким мечиком взмахнёт раз — голова упадёт! Взмахнёт два — вторая голова в крошки!       — Правда?! — глаза Бэкки засияли.       — Ну... э-э... — Взгляд девицы забегал. Она обернулась к Бертаду, чтоб получить поддержки, и тот сказал:       — Ага. Она его победила. Я так, рядом стоял.       — Ва-а-а! — Бэкки запрыгала от восторга. — Прошу, научи меня так же! Я тоже хочу убивать драконов!       Сверху опять постучали, ещё настойчивее и хаотичнее, чем в первый раз.       — Бэкки! — рявкнул с порога хозяин гостиницы: он нацедил в мешочек монет и был готов отправляться за пищей. — Гость тебя ждёт!       — Д-да, папенька, сейчас! — спохватилась Бэкки, но напоследок всё-таки встала на цыпочки и шепнула девице в ухо: — Я обязательно стану как ты!       Та ошарашенно смотрела Бэкки вслед: подол её платья мелькнул на лестнице.       — Зачем?.. — тихо спросила она у Анти.       — Ты ж хочешь себе славу охотницы, — пожала плечами та, — а я удовлетворюсь платой. Так что тебе поклонница, а мне — денежки.       — Ах ты... — начала было девица, как вдруг сверху раздался уже не стук, а грохот.       Пронзительно вскрикнула Бэкки, её вопль перешёл в хрип, и пока что-то наверху билось об пол, словно конвульсивно дёргающееся тело, Бертад рванул наверх.       Он преодолел лестницу в два прыжка и распахнул дверь комнаты голодного постояльца, едва не сорвав с петель. Девица появилась за его плечом.       Они увидели то, что осталось от только что живой Бэкки: она была рвано располовинена, разодранная клыками; верхняя часть тела отсутствовала совсем, только ноги торчали из-под куска платья.       В открытом окне, по-птичьи сгорбившись, сидел вечно голодный гость с полностью чёрными глазными яблоками. Словно младенца, он держал на руках торс Бэкки. Она пусто глядела прямо в душу своей новообретённой кумирше, словно упрекала: «Ты же убийца драконов — так почему не убила дракона, который меня ест?».       — Жра-а-а-ать! — просипело новое чудовище, таращась на них с Бертадом.       — М... мечник... — пробормотала девица. Голос её дрожал, губы еле двигались, руки бешено тряслись.       На лестнице послышались шаги: кто-то спешил на подмогу.       — Не входите! — завопила девица и с усилием грохнула засовом.       — Сестрица?! — позвал брат и заколотил в дверь.       Напуганное чудовище дёрнулось, чтоб выпрыгнуть из окна, но Бертад будто примирительно протянул руку. Без меча.       — Мечник?.. — переспросила девица, не понимая, почему тот не намерен сражаться. Огромный меч нетронутым висел за спиной.       Стеклянные глаза Бэкки таращились на девицу, куда бы она ни переместилась по комнате. Мёртвая девочка будто следила за той, кем восхищалась в последние мгновения своей короткой жизни. Умоляла если уже не спасти её, то отомстить.       Девица рванула к Бертаду и со всей силы дёрнула меч с верёвки через плечо. Истёртые волокна лопнули, меч сорвался с чужих плеч и потянул девицу за собой вниз. Но она перехватила его, вскинула над головой и бросилась на чудовище мимо Бертада.       Он схватил её за шкирку в последний момент, но девица уже обрушила меч. Монстр загородился измученной половиной тела Бэкки, смягчившим удар, но меч был слишком тяжёлым, потому всё равно смог задеть его.       Вместо того чтоб защищать голову, чудовище берегло живот. Клинок расколол всё ещё человеческий череп надвое, и чудовище полетело вниз, увлекая за собой свою убийцу — она не выпустила рукоять и выпала из окна следом под тяжестью меча.       Девица повисла вниз головой — Бертад схватил её за лодыжку, но и сам чуть не вывалился следом, не имея второй руки, чтоб за что-то держаться.       Монстр шлёпнулся оземь, окончательно расквасив голову.       К нему опасливо потянулись зеваки.       — Прочь! — заорала девица, барахтаясь над землёй. — Не подходите! Это чудовище!       — Вы не убили его?! — послышалось тут и там. — Вруны! Негодники! Оно пробралось в город!       Пока девица и Бертад висели в окне, человек с раскроенной головой встал и, хромая, спешно поволок за собой полтела девочки.       Поднялась паника. Люди шарахнулись, позволяя чудовищу уйти переулками.       Бертад не смог больше держать девицу, и они оба кувыркнулись из окна.       Пока летели, Бертад успел перехватить её так, чтоб обнять и смягчить падение своим телом. Они упали почти в месиво, оставшееся от монстра и его жертвы.       Бертад тут же вскочил и побежал за чудовищем.       — Мечник! — крикнула девица, попыталась подняться и поскользнулась, падая обратно в кровь и ошмётки плоти.       Несмотря на хромоту и покорёженное тело, не позволявшее суставам гнуться так, как было задумано Триединым, мутант перемещался по городу с удивительным проворством. Бертад долго не мог нагнать его, видя лишь сгорбленную спину и мозг, торчащий из развороченного затылка. Тот плутал словно больной заяц, напрасно путая следы, и в конце концов загнал сам себя в ловушку.       Инстинктивно втиснувшись меж домов, укрывшись в темноте, где пахнет нечистотами, мутант скрючился на земле рядом с телом девочки. В последний раз он выпучился на Бертада из полумрака чёрными выпуклыми глазами — но они были поразительно человечьими. Между ними зияла дыра, в которую был виден мозг. Бертаду показалось, что из этих глаз бегут слёзы.       — Вот я болван недогадливый, — процедил Бертад. — Дракон, дракон... Опять ты, что ль?       — Убить... дракона... — прошептало умирающее человеческое тело.       — Видал я как-то раз твоего дружка. Плохо кончил. Сколько ж вас таких?       — Убить... — хрипел полутруп, обхватив руками живот.       Бертад не мог сделать шаг. Существо, которое только что было чудовищем, вновь стало человеком. Умирающим, изломанным, но человеком, осознающим последние мгновения своей жизни.       — Бэкки! — Кто-то с силой пихнул Бертада прочь и прорвался к окровавленной половине тела девочки. — Бэкки! Господь Триединый...       Хозяин гостиницы, звеня монетами в том самом мешочке на поясе, пробежал мимо Бертада. Он рухнул на колени, вытащил из мёртвых рук неподвижного чудовища кусок тела своего дитя, обнял его и завыл.       Он вынес остатки тела дочери на свет и положил на дорогу. Вокруг вновь собиралась толпа.       — Бэкки! Твоя мама, братья, а теперь и ты! Бэкки! Господь Триединый, ты отнял у меня всё... — Он сотворил трезубое знамение, глядя ввысь, в равнодушные небеса. — Тогда скажи, милостивый боже: они с тобой? Вся моя семья — с тобой? Скажи мне!       Анти протиснулась сквозь толпу, присела рядом и положила руку ему на плечо.       — Конечно, они в лучшем мире. Бедные невинные души...       Девица с братом тоже были здесь. Он поддерживал сестру, хромающую на правую ногу — наверно, вывихнула при падении.       Бертад оглядел толпу, а затем вернулся в переулок, к монстру.       — Мечник! — окликнула девица сквозь стенания отца, оплакивающего дочь. — Куда ты?!       Она оттолкнула брата и похромала за ним.       Бертад уже сидел перед чудовищем. Он распластал его на спине, и девица увидела развороченный живот со свежей кровью на рваной рубахе, разорванной посередине.       — Он мёртв, да? — переспросила девица. Бертад вздрогнул, не ожидая, что она здесь. — Всё кончено?       — Нет, — бросил Бертад. Он вскочил и пробежал мимо неё, не давая себя схватить.       — Мечник?! — окликнула девица и похромала за ним обратно.       На улице лишь сгущалась толпа.       — Дракон мёртв, — убеждала Анти хозяина гостиницы. — Дважды.       — Её уже никто не вернёт! — завыл безутешный отец. — Где были вы, монстроборцы?! Пошли делать вид, что убивали дракона, пока дракон всё это время был здесь, под носом?! От вас, охотников, одни беды!       Он зло скинул руку Анти с плеча и встал, прижимая к себе половинку дочери. Отец метался, гладя то, что осталось от Бэкки, по растрёпанным, окровавленным волосам. Когда девица появилась в его поле зрения, он уставился на неё бешеными глазами и заорал:       — Я проклинаю вас! Тебя! Всех!       Бертад решительным шагом приближался к нему. Увидев его, несчастный отец попятился, закрывая собою дочь.       — Вали прочь, монстроборец хренов! — сквозь рыдания рявкнул он.       Бертад схватил единственной рукой Бэкки за волосы и рванул из рук отца.       Тот взвыл и крепче вцепился в дочь.       — Что ты делаешь?! Нет!       — Отдай её, — процедил Бертад. — Живо.       — Ни за что! Бэкки, нет! Оставь её! Моя деточка! Руку прочь!       — Отдай, не то сдохнешь.       Отец дёрнул дочь на себя, и шейка её затрещала. Бертад не выпускал волос девочки, продолжая тянуть к себе.       — Отдай! — гаркнул Бертад. — Всех сгубишь!       Тут позвонки шеи затрещали вновь: сама Бэкки пыталась повернуть голову. Из горла раздался хрип.       — Моя девочка! — расхохотался обезумевший от горя отец. — Ты жива?! Жива?! Господь Триединый! Держись, Бэкки, милая, я помогу тебе! Что? Ты хочешь что-то сказать?       Она тянулась к лицу отца, словно правда пытаясь что-то сказать... своим длинным чёрным языком.       Сколопендра выскользнула изо рта Бэкки и юркнула в рот её отца.

5

      Не выпуская девичьих волос, Бертад метнулся вперёд и вцепился зубами в сколопендру с другой стороны.       Они держали её ртом: один — начало, другой — конец, — почти сталкиваясь носами: сколопендра рвалась внутрь, утягивая за собой Бертада.       — Пфлюй! — велел Бертад, не разжимая челюстей. — Дфержфу!       Хитин трещал под его клыками. И под зубами несчастного.       Анти с девицей и её братом метались, пытаясь не подпускать никого из толпы. Многие полезли за кинжалами и ножами, чтобы, возможно, убить обоих и покончить с неведомой силой.       Губы Бертада почти соприкоснулись с губами отца Бэкки, несущей ему погибель. Он в ужасе глядел в дикие глаза Бертада, которые сливались в муть, будучи слишком близко.       Наконец Бертад выпустил волосы девочки и схватил её отца за нос.       Тот попытался вдохнуть, раззявив рот, и Бертад дёрнул сколопендру к себе.       Оттолкнув его, Бертад перехватил рукой голову существа, не давая выбрать новую жертву, и наконец сомкнул зубы на хитиновом теле.       Чёрная «броня» хрустнула; из-под неё брызнуло нечто густое, словно болотная жижа с замешанной в неё кровью. Бертад сжал то, что осталось у него в кулаке, и между пальцев потекла та же дрянь.       Он швырнул месиво из поломанных пластинок и жижи на землю и мощно расплющил ногой.       — Теперь мы точно убили чудовище, — осклабился Бертад. А затем смачно сплюнул остатки мерзкой плоти на землю.       Бертад грузно потопал к людям. Все подобрались и синхронно отступили.       — Выпить есть у кого? — спрашивал он и просяще тянул единственную руку.       Анти сунула ему восполненный запас какого-то пойла в своём кувшинчике, и Бертад жадно набрал половину в рот. Прополоскал — и сплюнул на камень ценные хмельные капли. Другую половину всё же выпил и всучил Анти пустой кувшинчик.       — Там труп монстра этого, — хрипло сказал он, махнув в сторону подворотни. — Его сжечь. И её. — Он указал на Бэкки.       — Ни за что! — заплакал её отец. — Она триединка! Господь ждёт её в раю! Я не могу...       — Ну тогда, мож’, она в тебя ещё какую дрянь запустит, — проворчал Бертад. — Ток’ меня уж рядом не будет, чтоб спасти тебя поцелуем.       — Насмешник! — Тот заскрипел зубами, но вместо злости — заплакал. — Убирайся!       — Да ради бога, — прорычал Бертад и пошёл сквозь толпу, расталкивая зевак культёй, — этого вашего...       — И вы все — валите за ним следом!       — Эй, а наша плата за... — начала было девица.       — Прикуси язык! — вдруг цыкнула на неё Анти. — Плата — что живы остались, а ты всё о деньгах!       Она похлопала убитого горем отца по плечу и протиснулась сквозь прибывающую толпу.       Девица обнаружила, что всё ещё таскает за рваную верёвку меч Бертада, и, хромая, поспешила за ним, царапая остриём мостовую.       Брат с тяжёлым вздохом последовал за сестрой.       Над городом с печальной обречённостью зазвонил колокол.

6

      Девица сидела в повозке, куталась в шерстяные ткани, но её всё равно трясло. Брат привычно правил лошадью. Анти барабанила пальцами по пустому кувшинчику, жалея, что приложиться к нему не выйдет, как минимум, до ближайшего города, где, дай то Триединый, удастся пополнить запасы. Бертад сидел к ним спиной, свесив ноги за борт телеги, и провожал взглядом город.       Меч, со всю повозку длиной, лежал неприкаянным на дне, словно граница, разделявшая девушек.       — Жрать охота, — нарушила молчание Анти.       Девица и Бертад одновременно вздрогнули.       — Что? — насупилась Анти. — Я с ночи крошки в рот не брала!       Девица коротко кивнула куда-то в угол, на что-то, накрытое тряпками.       Сочтя это за позволение, Анти сорвала покрывало и увидела башенку из бочонков, в которых обычно хранят мёд.       — Вы что, ограбили пасеку? — усмехнулась Анти. Тем не менее, взяла верхний бочонок и отлепила крышку от густой тягучей массы.       — Вроде того, — поёжилась девица. — Один добрый пасечник поделился.       — Эй, Бертад, будешь? — окликнула Анти. Тот мотнул головой. — Не хочешь — как хочешь. — И принялась заливать мёд себе в рот. — Надо же, пчёлы блюют, а мы это жрём и причмокиваем.       Кажется, буквально все трое закатили глаза.       — Ну что, дети мои, — Анти отставила бочонок, опустевший на треть, — куда дальше драконов валить?       — Никуда, — буркнула девица. — Домой.       Удивился даже её брат:       — Сестрица, ты что, серьёзно?!       — Ух-х, и достанется тебе железной батиной рукой по заднице, — усмехнулась Анти.       Вместо злости девица усмехнулась в ответ и опустила полные слёз глаза.       — Пусть даже так... Это лучше, чем больше никогда его не увидеть. Его... и маму...       Девица вдруг разрыдалась. Она закрыла руками лицо и тряслась так, что плед сполз с плеч. Даже Бертад повернулся и уставился на неё своими полупрозрачными глазами.       — Ты чё? — удивилась Анти. — Да я пошутила! Если твой батя и впрямь как Бертад, то он и мухи не обидит... даже кусачей и только что отобедавшей в отхожем месте.       — Вот именно! — Девица не успокоилась, а зарыдала ещё пуще. — После всего, через что он прошёл... как чуть не потерял нашу маму... Я вот так взяла и бросила их! И брата с собой утащила!       — Вообще-то, я сам за тобой пошёл, — пробубнил он. — Куда ты без меня, дурёха?       — Теперь эта девочка стоит у меня перед глазами... Бэкки... — Девица отняла руки от лица, и стало видно её глаза: пустые, обратившие взор вовнутрь, в глубины воспоминаний под черепом. — И её отец... Она хотела стать как я... А больше она уже не станет никем! Не увидит отца... Не увидит этого мира... Не возьмёт меча, если захочет... или чего ещё... У неё больше никогда ничего не будет!       — Ну... Смерть так работает, да, — подытожила Анти. — Главное, понять это, пока жив.       Она натянула плед девице на плечи и ободряюще похлопала по ним.       — И пока есть к кому возвращаться. У тебя всё ещё есть семья, которой ты нужна. Тебе нет нужды странствовать, потому что иначе не найдёшь себе места в мире, который хочет тебя убить.       Девица подняла на неё огромные карие глаза, глядящие из-под чёлки. Густые брови поползли вверх.       — Чего смотришь? Ты ж сама всё про меня той ночью слышала. Я странствую, ведь мне некуда вернуться. Ну или, если быть точной, не очень хотелось бы. А вот вы с теплом вспоминаете родителей, чего уж не сказать обо мне... Забавно думать, что я небось их ровесница, — усмехнулась Анти, — мне тридцать пять. Может, я отлично сохранилась, что меня вечно путают с соплюхой, но время берёт своё, и когда-нибудь мне придётся предстать перед небесным судом. И вашим родителям.       При упоминании родителей девица вздёрнула бровь.       — Я их наверняка не знаю, но, судя по вашим историям, они славные люди, монстроборцы они или нет. Смелые, жадно глотающие жизнь, ведь в своё время выстрадали её — ради себя и вас. Потому вернитесь к ним и побудьте рядом, пока молоко на губах не обсохнет.       — А как же собственный путь? — насупилась девица.       Внезапно вмешался Бертад:       — Ты носишь меч на спине как тот, кого ты уважаешь, верно?       Девица вскинула на него испуганный детский взор.       — Д-да... Так мой отец делал...       — Я не смог её переубедить! — заявил снаружи её брат.       — И монстров забороть хочешь, раз так отец делал? — продолжил Бертад.       — Да! — воскликнула девица. — Отомстить! Сразиться с истинным злом!       Бертад усмехнулся. Девица обиженно засопела.       — Мож’, это путь твоего отца? Не твой?       Вдруг Бертад огляделся, привстал в телеге. Девчонки удивлённо взглянули на него.       — Сойдём здесь, — решил он за них с Анти.       Та высунулась из-за полотнища, прикрывающего повозку, и перевела на Бертада полный осуждения взгляд.       — В чистом поле?       Без ответа Бертад выпрыгнул из повозки. Анти выругалась сквозь зубы, собрала пожитки и почти последовала за ним: у борта девица схватила её за руку. Повозка остановилась.       — Так быстро?! — чуть не плакала девица. — Почему?! Куда вы?!       — Куда глаза глядят, как всегда, — вздохнула Анти. — Это наш путь, а это — ваш.       Она спрыгнула на сырую землю и поспешила за Бертадом, который широким шагом уходил прочь, в сумерки.       — Пусть идут, — сказал её брат. — Они правы, у них правда свой путь.       Девица обессиленно рухнула на дно телеги... и задела ногой тот самый меч.       — Сто-о-ой! Мечни-и-ик! — Девица отчаянно хромала за ними, волоча за собой гигантский меч. Тот вспахивал землю словно причудливый плуг. — Ты забыл!..       Только тогда Бертад обернулся, но не остановился — продолжил идти спиной вперёд.       — Теперь он твой.       Анти ткнула его в плечо:       — С ума сошёл?! Хоть один раз себе меч оставь!       Мальчишка развернул повозку, и догонял сестру и сбежавших путников.       — Я не могу! — крикнула девица. — Он слишком тяжёлый!       — Ты ж им сражалась.       — То со страху! И вообще... — Девица рухнула на колени, не выпуская меча. — Я его недостойна!       — Отцу отвези тогда, — буркнул Бертад.       — А... А поезжайте с нами! — вдруг воспряла она. — К родителям, а? Они будут вам рады! Эй, мечник, пожалуйста! Уж вы точно сойдётесь! И с мамой... Она очень добрая!       — Верю, — сказал Бертад. — Вот и езжайте к ним.       Девица тяжело дышала, борясь с избытком самых разных чувств.       — Вы ж говорите, меч — не мой путь, — серьёзно сказала она. — Сами весь вечер отговариваете. Тогда зачем? — Она приподняла меч за рукоять.       — А уж это реши сама. Отдашь ли меч брату, продашь, выбросишь иль отвезёшь папе с мамой.       Подъехала телега, и брат сдержанно, по-взрослому взглянул на Бертада. Они вызнали возраст Анти, но что Бертад их ровесник, им было неведомо. Вот и смотрели оба на него как на старшего, очень пытаясь быть ровней.       — Ты, это... — сказал ему Бертад. — Ну... рука вашего отца...       — Да ничего, — отмахнулся тот. — Уверен, про неё он больше не вспомнит.       Они помолчали, понимая, что всё равно попрощаются. Никто не передумает. У каждого свой путь, пусть даже на мгновение все дорожки пересеклись на перекрёстке судьбы.       — Хоть мёду возьмите чуток, — сказал мальчишка. — Голодные же.       Анти тут же побежала к повозке, выбрать пару бочонков.       Вдруг Бертад подошёл к девице, присел перед ней и взял её за подбородок единственной рукой. Поднял её заплаканное лицо и попытался улыбнуться.       Видимо, получилось — девчонка улыбнулась в ответ.       — Я бы пошла с вами... — вдруг прошептала она. — Но я очень хочу домой.       Они отправились в разные стороны: Бертад и Анти, с двумя бочонками мёда подмышками, и брат с сестрой, в гружёной кузнечным инвентарём повозке.       — Мы даже имён их не спросили, — внезапно вспомнила Анти.       — Хочешь за них помолиться?       — Да ну тебя!       — Вот и незачем.       — Интересно, как звали их родаков? Вдруг их я тоже знаю?       — Пф-ф!       — Эй! Вообще-то, у меня широкий круг общения! Правда, большинство поумирало уже... Не смотри на меня так, я тут ни причём! Ну, почти... Да будет тебе! Гляди лучше, что у меня есть.       Анти всучила Бертаду бочонок, запустила руку под безразмерную накидку, вытащила знакомый мешочек и позвенела содержимым у Бертада перед носом.       — Плата за дракона! — сообщила она с хитрым прищуром.       — Откуда?       — У хозяина гостиницы свистнула, пока он слёзы по дочке лил.       Бертад закатил глаза.       — Не, ну а что? Мы своё выполнили? Выполнили. Доказательств нет? Так чудище, что девок жрёт, чем не доказательство? Подцепил что-то от этого «дракона» и взбесился. Ты вообще за свой спасительный поцелуй втридорога запросить должен был!       — Но это нехорошо...       — Ой, ну не заводи эту свою песню!       — ...Нехорошо с ребятками не поделиться.       Бертад кивнул на повозку, почти растворившуюся в сумерках.       — Да ладно! Они щас под крылышком у маманьки с папанькой окажутся, там их накормят-напоят! А мы? Надо ж нам как-то жить — всё с помощью добрых людей, а как иначе? Всему тебя учить надо, маленький ты ещё. Слушай давай взрослую мудрую женщину!

7

      Теогард молился с Его Величеством. Одинокий голос разносился по тронному залу, давно ставшему королю Гофриту Десятому и спальней, и рабочим кабинетом, и, видит Триединый, послужит последним пристанищем, когда жизненной силы, подаваемой через трубку из коровьей жилы в сердце, наконец перестанет хватать. Монарх тяжело, с хрипом дышал, выдыхая гниль в лицо Теогарду.       Что есть жизнь? Так вопрошал себя и господа Теогард. Состояние плоти, каким бы то ни было, или способность души осознавать, а разума — принимать решения, даже те, что убили бы ветхое тело? Коль господь одаривает тело душой — не тогда ли оно мертво, когда уходит душа, даже если по венам ещё течёт кровь?       — Прости меня, государь мой, — окончив молитву, произнёс Теогард от сердца. — Когда на ваших плечах восседает могучий гигант, сложно воспарить во царствие небесное. Мы уже себе не принадлежим.       Великий магистр Истинно Святого Ордена вздохнул и взял в свои пальцы, которые некогда держали меч, а теперь — творили трезубое знамение, сухую руку монарха. Перстни сваливались с неё, и пришлось набивать их тестом, дабы те хоть как-то держались на истончённых пальцах почти из одних костей. Золото и драгоценности украшали полутруп, духи маскировали зловоние смерти.       Теогарду показалось, что невесомые пальцы вдруг внезапно окрепли и сжали его ладони. И тут же ослабли вновь, будто на этот жест король истратил последний запас сил. В почти слепых, нездорово раскосых, поблекших глазах короля Гофрита стояли слёзы. Теогард увидел в лике монарха истинно блаженный свет. Король был лишён разума с рождения, но тут, на смертном одре, ставшем ему колыбелью, в нём будто зажглась утраченная божественная искра.       Король закатил глаза до белков. Теогард давно ждал встречи короля с господом, но всё равно испугался: вот так, прямо здесь, прямо сейчас?.. Зрачки короля вернулись на место, и у Теогарда отлегло от сердца.       Монарх закатил глаза вновь. Вновь вернул. И вновь закатил.       Будто показывал на небеса. На господа бога.       — Вам ещё рано, Ваше Величество, — произнёс Теогард.       И король заплакал. Слёзы, неизвестно откуда взявшиеся в этом иссушённом теле, покатились по потрескавшимся щекам. Монарх прикрыл глаза, трупно-лиловые веки и обвисшие губы его задрожали. Как у дитя, которому отказали в лакомстве.       — Мне... отправить вас к Триединому? — вдруг выпалил Теогард.       Король Гофрит распахнул заплывшие глаза, плотно зажмурился, имитируя кивок, а затем снова открыл глаза и очень осмысленно взглянул магистру в единственный глаз. Угодно ли это господу — наконец, презрев вялое биение ещё живого сердца, принять душу, что так долго томится в клетке из трухлявых рёбер?       Теогард прикоснулся к жиле, по которой еле ползла серебристая жидкость — далеко не та густая эссенция, что была способна даже дать королю мужскую силу, а разбавленная сильнее элланского вина полупрозрачная жижица. Всего одно движение — и хриплое дыхание короля стихнет навсегда. Скверно пахнущую оболочку наконец упрячут в золочёный саркофаг, и тело безвременно почившего монарха станет местом паломничества, даруя верующим надежду.       И вот тогда Теогарду останется одна дорога — в отшельническую обитель. Если, конечно, ему сохранят жизнь. Он уже давно готов к костру: его бренное тело, изъеденное изнутри сперва болезнью, а следом — лечением, наконец развеется прахом над всей землёй. Преодолеет пределы Туксонии, отправится и на восток, в Вэнну, а дальше — в Тайхин, и на север, во льды, где когда-то целый народ пал его жертвой, и наконец убиенные воссоединятся со своим убийцей, и может, тогда, отдав жизнь за жизнь, Теогард обретёт покой...       Он не хотел убивать серебровласых валко, но хочет убить то, что осталось от короля. После смерти Теогард всё равно предстанет на божьем суде как убийца. Терять нечего. А сейчас надо действовать, чтобы не терять единственное, что остаётся, — время.       — Великий маги-и-иста-а-а-ар! — раздался в глубинах сплетения коридоров визгливый голос советника. — Мы спасены!       Всего одно движение, чтоб выдернуть жилу...       Теогард убрал руку и сотворил перед блёклым лицом монарха трезубое знамение. Слёзы сохли на испещрённых морщинами щеках.       Советник навалился плечом на тяжёлые двери и вкатился в тронный зал. За ним с улюлюканьем спешил народ — все, кого пустили: придворные, слуги, те, кто прорвался в замок. Стража задержала ликующую толпу у дверей, оберегая советника — ныне фактически первое лицо в государстве. Изуродованное, но кто здесь здоров?.. Лицо первого государственного лица, конечно, начало заживать, но было далеко до совершенства. Впрочем, сам Теогард был ему под стать, а посему — не суди, да останешься не судим.       — Великий магистр! — Глаза советника возбуждённо сияли на обезображенной роже. — Только взгляните!       Он приподнял накидку, под которой что-то прятал.       Розовый, со здоровым румянцем и огромными живыми глазами, на руках советника, словно Великий Пророк у божематери, лежал младенец.       — О... откуда?! — изумился магистр. — Мы же остановили опыты...       — С этим покончено, будьте спокойны, господин магистр! — Советник качал на руках младенца, пока тот оглядывал тронный зал, будто пытаясь понять, где находится. — Это самый настоящий ребёнок от мужчины и женщины!       — И... что? — недоумевал Теогард. — Вы хотите, чтобы я покрестил его?       — О, это всенепременно!       — Хорошо. Но... кто он?       Советник приблизился к магистру, повернул к нему ребёнка, как мать показывает новорождённого его отцу, и проникновенно произнёс:       — Принц Гофрит Одиннадцатый найден!       Теогард в недоумении взглянул на младенца. Совершенно здоровый ребёнок, без намёка на тяжёлую наследственность семьи Гофритов.       Младенец поймал взгляд единственного глаза магистра, но вместо того чтобы испугаться ещё одной уродливой морды, улыбнулся и протянул к нему ручонки.       — Как... Когда... Где вы нашли его?! — Теогард не сводил глаз с ребёнка, в котором никак не мог узнать болезного принца.       — Рядом с трупом его бедной матери.       Теогард застыл, проморгался, непонимающе уставился на советника.       — Его мать-королева уже давно похоронена в семейном склепе...       Советник елейно улыбнулся — то ли Теогарду, то ли младенцу, то ли себе.       — Ох, ну да, стоило рассказывать с начала! Вы же далеки от дел мирских, господин магистр, всё молитесь с Его Величеством... — Советник склонился к младенцу и поиграл с ним «козой». — Утю-тю-тю!       Теогард, растерянный, стоял между советником и троном, на котором всё ещё хрипел король Гофрит Десятый. Магистр обернулся к монарху будто за поддержкой. Осознаёт ли тот, что перед ним за дитя? Действительно ли его сын?       Король Гофрит пускал длинную нить слюны, растекающуюся по золотой вышивке на мантии.       — Это что, чудо господне? — выдавил он.       — Да, господин магистр, чудо! Чудо для нас с вами. Спасение наших голов и наших задниц от вил недовольной толпы.       Советник произнёс это сюсюкаясь, зная, что для ребёнка любая речь будет забавным бульканьем. Младенец рассмеялся.       — Это не принц, — решительно сказал Теогард. — Даже господь не мог бы сотворить такое... Кто он на самом деле?       — Крестьянский сын. Безродыш. Отец умер с голоду, мать пыталась уйти за ним вместе с новорождённым, но он выжил. И как удачно — он аккурат того возраста, в котором сейчас был бы королевский наследник. Мальчик без роду-племени умер, да здравствует принц!       — Нет, — сказал Теогард. — Все сразу поймут, что это лже-Гофрит Младший. Он же совершенно здоров. Пропал почти на полгода, вернулся полностью излеченным? Так не бывает. Никаким чудом господним это не объяснить. Народ умнее, чем вы считаете, господин советник. Народ уже всё понял. Народ ждёт под стенами замка, когда мы откроем правду.       — Разумеется, господин магистр, — кивнул советник. — Потому это дитя здесь. Безымянное, безродное, лишнее для своих родителей. Он всё равно сдох бы от голода, а тут — немного боли, и королевский титул до конца своих дней. Он всё равно ничего не запомнит, он ещё мелкий. Будет считать, что с ним это с детства.       — О чём это вы? — резко спросил Теогард, уже не в силах блюсти смирение.       — Ох, Теогард, божий вы человек... — вздохнул советник, и было неясно, что он подразумевал: святость Теогарда или его блаженность. — Мы изуродуем это дитя. Так, как был изуродован принц Гофрит. Пришьём седьмой палец, разрежем губы, испортим переносицу. Сделаем морду придурковатой. Конечности искривим — штифты вставим, упакуем в тесную обувь. Так вроде в Тайхине делают — я в том учебнике вычитал. Э, что с вами?       Его голос донёсся до Теогарда как сквозь толщу воды. Видимо, Теогард стал совсем ужасен, что советник отшатнулся, заслоняя собой ребёнка. Теогард чувствовал, как у него начинают трястись руки, ходить ходуном желваки. Шрамы на лице наверняка бугрились, выделились белыми полосами на ставшем пунцовым лице. А губы ползут вверх в зверином оскале, уподобляя божьего человека тем седовласым язычникам, которых он погубил.       — Окститесь, Теогард! — воскликнул советник. Теогард едва его слышал — в основном читал по губам. — Мы же с вами станем регентами! Будем править как братья! Мы не можем пустить на трон этого ублюдка Кордаса!       Знакомое имя обожгло Теогарду мозг, заволокло память призрачным туманом. Он почувствовал бесплотный удар в грудь, как кровь снова льётся вверх по трахее.       — Это всего лишь безродный ребёнок, Теогард, — цедил советник, держа ребёнка уже не как родитель держит дитя, а как торгаш держит ценную вещь, которую осталось дошлифовать. — Его уродство сделает его принцем, а нас — настоящими правителями Туксонии.       Советник выхватил кинжал откуда-то из-под полов накидки и занёс над ребёнком. Тот будто понял, что происходит: уставился в ужасе на зависшее над ним лезвие, а затем моляще взглянул на Теогарда.       Тот мощным ударом сбоку сломал советнику рёбра — те звонко треснули под локтем великого магистра. Кинжал упал в ворсистый ковёр.       Теогард вырвал ребёнка из рук советника: тот начал надрываться, но едва оказался на руках магистра, замолк.       — Стража! Убивают! — заорал советник, скатываясь вниз с тронного пьедестала.       Стража ворвалась в зал, таща из ножен мечи и щетинясь копьями.       — Великий магистр?! — пошли по отряду шепотки.       — Он изменник! — взвизгнул советник, тыча в Теогарда толстым пальцем. — Убить его!       Никто не решался поднять меч на магистра триединского ордена просто так. По рядам стражи прокатилось смятение.       — Что встали?! — визжал советник. — Он пытается подвергнуть сомнению статус нового принца! Он желает Туксонии гибели!       — Великий магистр, — наконец обратился к нему командир стражи, — объясните, что происходит?       Прижимая ребёнка к себе, Теогард боком, дабы не упустить из виду потенциальных врагов, приблизился к трону с венценосным полутрупом. Младенец у него на руках не плакал, лишь с интересом глядел по сторонам, впиваясь ручонкой в трезубец, вышитый серебром на чёрной рясе магистра.       — Что вам нужно от Его Величества, Теогард? — прорычал советник. — Неужто вы презрели волю господа, и готовы убить наместника бога на земле?       — Быть не может! — воскликнул командир стражи. Он повернулся к советнику, затем обратно к Теогарду, соображая, на чьей стороне правда. Или господь. — Или... вы хотите дать ребёнка королю, господин магистр? Чтоб он признал в нём сына?       Теогард молча, не сводя взгляда единственного глаза со стражников, нащупал жилу, тянущуюся к сердцу короля.       — Я же говорю, он хочет его убить! — визжал советник.       — А разве вы сами не хотели бы это сделать? — тихо сказал Теогард, и все замерли, чтобы его расслышать. — У вас теперь был бы новый принц, и дряхлый король вам ни к чему. Разве это не то, чего вы хотите?       Советник захлебнулся возмущением.       — Прошу прощения, Ваше Величество, — обратился к королю Теогард. Хотя скорее обращался он ко всем прочим. — Господь слишком долго вас ждал.       Он рванул жилу, и тело короля дёрнулось, увлекаясь за ней. Теогард вскинул руку с трубкой, не оставляя сомнений, что король больше не жилец. Из трубки пролилась пара серебряных капель, быстро растворившись в ковре.       Король с присвистом задышал, выгнулся на троне дугой и улыбнулся всеми кривыми зубами, устремив взор сквозь дворцовый потолок. Он воздел руки к небу рваным, конвульсивным движением, и обмяк, вывалив ставший фиолетовым язык. Мёртвые глаза впервые глядели осмысленно, серьёзно и властно.       Советнику казалось, что король смотрит прямо на него.       — Ну?! — зажмурившись, заорал он — аж подпрыгнул там, где сидел. — Видите теперь?! Он предатель! Государственный изменник! Убить его!       Даже теперь не вся стража была готова по единому приказу идти на божьего человека. К тому же на руках магистра всё ещё был новоиспечённый принц.       — Прикрываешься ребёнком, сын дьявола?! — бесновался советник.       Вместо ответа Теогард отвёл руку с ребёнком как можно дальше и повернулся другим боком, закрывая его собой.       Наконец один стражник, самый куражистый, первым кинулся на магистра, чтобы ударить мечом.       Теогард отбил меч ударом ноги с разворота. Перехватил руку стражника и вывернул её, с хрустом ломая сустав. Пальцы дёрнулись в судороге и разжались, роняя меч. Теогард пнул стражника в живот, и тот покатился по лестнице, как мгновения назад катился советник.       На него кинулись сразу два копейщика. Теогард схватил ближайшее к свободной руке копьё и резким движением переломил пополам, так, что остриё теперь смотрело в лицо самому копейщику. Тот замер в шоке, и Теогард так же пнул его с пьедестала в лоб.       От тычка второго Теогард ушёл перекатом по ковру, хватая меч, брошенный первым смельчаком. Единым взмахом Теогард разрубил копьё, а навершием оставил стражнику вмятину на железном шлеме. Тот сам повалился на ступени и скатился по ним под ноги остальным.       Магистр держал меч левой рукой — правой, так уж вышло, он прижимал к груди младенца. Теогард выставил меч вперёд, и движения даже не ведущей руки были чёткими и смертоносными.       Он сплюнул в ковёр поднявшуюся из лёгких кровь. Алая струйка побежала по подбородку. Теогард скалился, пытаясь дышать, и выглядел он как хищник, отведавший плоти. Младенец жался к нему, как щенок ластится к волку.       — Я магистр Истинно Святого Ордена, Теогард фан Граегор, — произнёс он. — Обе моих руки ещё помнят меч.

8

      — Покажи рану, милый! — настаивала баронесса Орш.       — Да про какую рану ты всё талдычишь?! — отмахивался от неё муж, натягивая ночную рубаху так, чтоб сильные руки жены не пролезли из-под низа. — Сплетничать надо меньше!       Однако противиться столь сильной и властной даме было бесполезно: баронесса натянула исподнее барону Оршу на голову, обнажив худощавое тело. Она долго изучала тело мужа, щупала крупными горячими пальцами с холодными кольцами на каждом — барон вскрикивал от контраста температур, — и только хмыкала, всё изумлённее и изумлённее.       — Что такое, любовь моя? — тревожно спросил барон.       — Никакой раны... — изумлённо пробормотала баронесса.       Барон Орш выпутался головой из рубахи и поглядел на жену с триумфом.       — Вот! Говорил же! Нельзя быть такой недоверчивой к собственному супругу.       — Но графиня Ланвэр сказала, что тебя ударили ножом в живот. Или в грудь... Куда-то туда... — Барнонесса понизила голос. — Ходят слухи, что это та замотанная девица с востока, ну, помощница лекаря.       — Опять ты всю свадьбу треплешься с графинями да придворными! Ещё и каждому слову веришь!       — А ты что делал в той нише? — тут же напустилась жена. Её грудной голос звучал угрожающе, припечатывая мужа к постели. Он тут же растерял всякий суровый вид и натянул одеяло до носа. — Леди Альгони сказала, ты ошивался один в нише для статуй. Их как раз удачно убрали на реставрацию, чтоб там поместился живой человек, особенно твоей комплекции. Что ты там делал?       Чёрные кудри баронессы Орш струились по её широкой спине. Тёмные глаза сверкали как у элланской богини с одной из тех статуй, что вывезли на ремонт. Благородный профиль напоминал хищную птицу, всегда готовую к атаке.       Рядом с ней барон Орш казался никчёмным тощеньким сопляком, худо-бедно отмытым и кое-как причёсанным, чтоб хоть немного оставаться под стать жене. В общем-то, так и было. Обнищавший выскочка, жертва азартных игровых пристрастий своего отца, он всё равно занимал место в её сердце долгие годы с тех самых пор, как юная будущая баронесса увидела его верхом. Спустя несколько лет новоиспечённая наследница дома Орш взяла под крыло сына разорившегося купца, покрыла его долги, наградила его титулом аж самого барона и древней благородной фамилией, получив от него в ответ раболепную благодарность, которую она принимала за истинную любовь. Конечно же, бесконечно влюблённый муж не мог заглядываться на других дам, особенно ниже по происхождению, правда?..       — Ой, эта леди Альгони! — фыркнул барон. — Носатая стерва!       — Консул подтвердил её слова, — басом отбрила его баронесса.       — Так ч... что я делал? Г... где? — пробормотал барон Орш, глядя на жену снизу вверх и желая быть где угодно, только не с ней в одной постели.       — В нише! В нише для, дьявол их подери, статуй!       — Я... заблудился и просто хотел отлить!       — Какое «отлить»?! Это называется «попудрить носик», «сделать свои дела», «справить естественную нужду»... «сходить до ветру», в конце концов!       — Фи, «сходить до ветру»! Мы что, в деревне?..       — Постой, так ты пошёл отли... э-э... попудрить носик в угол?! Господь Триединый, сколько тебя учить?!..       Тут барон Орш томно прикрыл веки и протянул к жене тощие руки. Костлявые ладони легли на массивные плечи и увлекли к себе. Баронесса засопротивлялась, но румянец выдал желание.       — Научи меня ещё, моя баронесса! — сладострастно простонал Орш, ловя зубами мочку её уха. — Учи меня хоть всю ночь...       Для всей ночи, конечно, силы барона Орша были не те. Они с баронессой покувыркались под одеялом, добывая друг из друга остатки страсти, и в итоге развалились на постели, тяжело дыша как после хорошего заезда верхом. Отчасти так и было.       Барон Орш крякнул, прощёлкал всеми суставами и выскользнул из постели.       — Ку-у-уда? — рявкнула баронесса.       — Любовь моя, ты не спишь?! — Барон аж подпрыгнул. — Отлить я, не беспокойся.       — Только не в нишу, понял? И не в вазу, — сонно пробурчала жена.       — Разумеется, любовь моя, — елейно промурлыкал барон.       — Дверь не закрывай. И громче визжи, если что.       — Да-да, моя лебедёнушка.       И барон Орш шмыгнул из спальни в коридор.       Баронесса увидела сквозь сон его худощавый силуэт, высвеченный коридорными факелами. Какое-то время через приоткрытую дверь было видно лишь тускло подсвеченную каменную стену, а затем в дверях вновь возникла фигура.       Спросонья баронесса распознала в нём мужа и даже пробурчала: «Не спутал вазу с ночным горшком?». Прошло немного времени, за которое баронесса не получила ответа, хотя муж никогда не оставлял без внимания её колкости, даже если не всегда умел ответить достойно. И он всё никак не ложился, а стоял в дверном проёме, почти загородив собой свет.       Тогда баронесса поняла, что силуэт слишком широк и огромен для её мужа, зажмурилась от страха и вскрикнула.       Открыв глаза, она никого не увидела. Всё так же мерцало факельное пламя в коридоре, потревоженное дуновением ночного ветра. Где-то вдалеке слышались чьи-то шаги — тяжёлые, металлические. Возможно, стража совершает обход.       Баронесса вновь погрузилась в поверхностный сон, и ей приснилось болото. Им стала кровать — подушки и одеяла затягивали баронессу в себя, грозясь удушить и схоронить её труп навеки вечные в первозданном виде, пока спустя несколько веков её не отыщут по несчастливой случайности. Она повела носом, проснулась и поняла, что запах ей не приснился. В комнате стоял явный запах тухлых водорослей и застоявшейся воды.       А в глубине коридоров раздался крик. Короткий, визгливый — крик её мужа, барона Орша. Что-то коротко хрустнуло, шмякнулось об пол. Вновь раздались металлические шаги. Словно декоративные доспехи в углу ожили и решили пройтись, размяться в ночной тиши.       Баронесса выскочила из постели — под ней надсадно всхлипнул деревянный каркас. Она прошлёпала босиком по холодному камню и выскочила из тёмной комнаты в слабо освещённый коридор.       Стальные шаги приближались. Медленные и неотвратимые, как поступь божьей кары или самой смерти. Шаги слышались из-за угла, и единственным путём оставался коридор, посреди которого стояла в одном исподнем баронесса Орш.       Сплошной доспех показался из-за угла — тусклый, зеленоватый, будто поросший мхом, с бахромой зелёной «бороды» из водорослей на подбородке слепого шлема без прорезей. Шлем облепляли витые улиточьи домики.       Нечто повернулось к баронессе. Она была уверена, что, чем бы то ни было, оно оценивает её, раздумывает, если у него есть мозг.       Баронесса увидела его руки. Они были развёрнуты не в ту сторону, пальцы неестественно сгибались, так, словно вместо правой руки была левая, и наоборот. И с этих рук стекала ещё очень свежая кровь.       Воздух со свистом проник внутрь шлема, слегка пошевелив зелёную бахрому. А затем доспех сделал шаг к баронессе Орш.