Небо цвета сожаления

      Перед глазами — непроглядная тьма, черная, пугающая пустота, затягивающая глубже, цепко хватающая за щиколотки. Она громко и мерзко бурлит, словно огромный котлован, до краев наполненный густой кровью. Она стекает вниз по его пригоревшим стенкам, капает вниз и срывается с бесконечного обрыва — в пустоту. Там внизу — пустота. Стоит поставить ногу не на то место, и тело медленно летит вниз. Дыхание спирает, горячий воздух хлестко бьет по щекам, царапается своими когтистыми лапами, оставляет рваные полосы. Горло сдавливает в очередном немом крике. Джисон бьет себя кулаками по груди, пытается пропустить по горлу проглоченный крик. Он звоном отдается в ушах, бьет по перепонкам так, что Джисон чувствует, как первые капли крови стекают тонкими струйками вниз.       Его окутывает жар, холод, его бьет озноб, и он, наконец-то, кричит, глотку дерет от этого пронзительного крика, и Джисон хватается пальцами за простыню на кровати. Глаза распахиваются в момент, когда тело практически долетает до земли.       Перед ним потолок его комнаты: низкий, с вкрученной посередине лампочкой. Джисон лично прикрутил ее сюда пару дней назад, когда бабушка, наконец, разобрала бардак, что творился в этой комнате до его заселения. Он тогда обжег себе ладонь и чуть не ослеп, ругаясь и падая с табуретки на постеленный внизу матрас. Лампочка сейчас слепила глаза, заставляя Джисона прищуриться и растереть все еще слипающиеся ото сна веки ладонями. Похоже, он уснул с включенным светом.       После смерти родителей опекунство на ним взяла бабушка — единственный родной человек, оставшийся у Джисона.       Джисон похлопал себя по щекам. Опять снится этот ужасный кошмар, после которого не то, что просыпаться не хочется — вставать с постели. Падать непонятно куда во снах самая мерзкая вещь, которую только придумал человеческий мозг. Джисон ненавидел это, ненавидел каждый свой сон, потому что кроме кошмаров ему не снилось ничего. Только непроглядная тьма, засасывающая тело по самое горло или бесконечный обрыв, не имеющий дна.       Ему все же нужно подняться с постели прямо сейчас. Джисону жуть как не хочется покидать ее теплые объятия. Он кутается в одеяло сильнее, зарывается в него с ногами и головой. Спать на одном матрасе посреди комнаты на самом деле было очень удобно.       — Джисон-а, — с той стороны хлипкой двери слышится голос пожилой женщины. Джисон уже понимает, что проиграл — встать ему в любом случае придется. Бабушка для начала стучится, только после этого заходя в небольшую комнату, все еще заставленную неразобраными коробками и пакетами. — Я уже завтрак приготовила, а ты все еще спишь. Что за негодяйство?       — Встаю-встаю, — он сказал это для отвлечения внимания, а сам зажмурился что есть силы.       Ему все равно пришлось подняться, наспех умываясь и рассматривая себя в зеркало. Русые волосы успели немного отрасти, и теперь на макушке проглядывались темные корни. Нужно не забыть сходить в парикмахерскую на днях или просто окраситься самому обратно в натуральный цвет. Прическа сейчас волновала Джисона меньше всего, впрочем, как и остальной его внешний вид. Кое-где на лице проглядывались небольшие царапинки, все еще не успевшие зажить. С момента аварии прошло не меньше двух месяцев, Джисон сбился со счета. Каждый день повторял предыдущий, словно во сне: Джисон крутился как белка в колесе, просыпался, завтракал, спал, помогал бабушке, ужинал.       Он вытирает лицо полотенцем и смотрит на свое отражение в последний раз. Ему нужно поторопиться, если он не хочет опоздать на занятия.       Джисон называл погоду, которая сейчас стояла на улице — грязный март. Ему никогда не нравилась слякоть и дождь, слишком много непрошенных воспоминаний вновь взбредали в его голову, разъедая изнутри. В районе, где жила бабушка, всегда было сыро. Осенью и весной вода растекалась по тротуару, заполоняя собой все, превращая тропинки в болота и слякотные лужи. Джисон поморщился, перешагивая одну из таких лужиц. К подошве ботинок прилипли сгнившие листья, покоившиеся всю зиму под снегом. Он принялся мотать ногой в разные стороны, схватившись ладонью за столб. Ему нужно было появиться в школе через полчаса, а он стоит посреди улицы и пытается убрать со своих ботинок эту мерзость.       — Извини, — со стороны Джисон услышал голос и, подняв голову, увидел, как к нему подходит мальчишка. Первым в глаза бросилась форма — похоже, они оба учатся в одной школе. Тот роется в карманах форменного пиджака несколько секунд. Джисон молча наблюдает за незнакомцем: ничем не примечательная внешность, по лисьи выраженные глаза, похоже, они еще и соседи. У него тихий голос и чуть подрагивающие руки. Джисон задерживает взгляд на запястьях. Едва заметные пожелтевшие отметины бросаются в глаза первым делом, но мальчишка оттягивает рукава рубашки ниже, наконец протягивая Джисону салфетку. — Держи.       — Спасибо, — единственное, что может сказать Джисон. Ему абсолютно наплевать, откуда у этого мальчишки синяки на руках. Он видит его в первый и, пожалуй, в последний раз. Он не хотел заводить новых знакомств и находить друзей. Он вдруг осознал за весь этот период, который пролежал, запершись в тесной комнатке, что нет надобности контактировать с людьми, которые рано или поздно исчезнут из твоей жизни.       Школа кажется огромной по сравнению с той, в которой Джисон учился год назад. Высокие стены давят на него, грозясь обвалиться и придавить своими бетонными телами. В коридоре слишком живой поток школьников. Они носятся туда-сюда, как водомерки на водной глади, сбивают друг друга, толкаются, смеются и слишком, слишком громко разговаривают. Джисон напрягается всем телом и ускоряет шаг, преодолевая такую же оживленную лестницу в два шага.       В классе ему становиться душно и кислород застревает где-то посередине горла. Много незнакомых лиц оборачиваются на него, разглядывают с интересом, провожая внимательным взглядом до парты, которую Джисон молча занимает, вешая рюкзак. За всем этим он не замечает выросшую фигуру над собой. Она встала прямо напротив его парты, настолько высокая, что если Джисон сейчас встанет во весь рост и выпрямится, то уткнется носом только в подбородок.       — Это мое место. Свали, — фигура, оказавшаяся высоченным парнем, стучит ладонью по деревянной поверхности парты и вроде бы даже пытается вести себя дружелюбно. — Новенький? Если да, то в следующий раз спрашивай, прежде чем сесть туда, куда тебе захочется.       — На нем не написано, что оно твое, — Джисон чувствует, как взгляды, обращенные к нему, приумножаются. Он ответил не со зла, просто искренне не понимал, почему должен уступать удобное место этому дылде. — Займи другое.       Похоже, ответ незнакомца не впечатлил. Он приоткрыл чуть пухловатые губы, собираясь бросить колкие слова в ответ, но остановился, выпрямляясь и расправляя плечи. От парты он все-таки отошел. Джисон выпустил облегченный вздох — в первый же день завести врага ему не хотелось. Отворачиваясь к окну, занимаясь увлеченным разглядыванием футбольного поля, немного затопленного водой после прошедшего с утра ливня, он не замечает ровным счетом ничего, что происходит за его спиной. Он понимает, что допустил ошибку лишь тогда, когда сверху на него выливают холодную белую жидкость. Джисон дергается на месте и жмурит глаза. Молоко, как он понял по вкусу, все продолжало течь, попадая в глаза и уши. Довольный парень, что несколько минут назад заставлял Джисона освободить парту, возвышался над ним каменной статуей, крепко сжимая в ладони бумажную коробочку.       Раздался оглушительный взрыв смеха, атакующий Джисона со всех сторон. Он, словно зверь, запертый в клетке, поднял руки над головой, пытаясь закрыть лицо, ощущая, как несколько капель попали в нос. Ему удается выбить уже пустую бутылку из рук Хенджина только когда вся его форма и волосы пропитываются запахом молока. Джисон хватает незнакомца за грудки и резко впечатывает в соседнюю парту. Девушки, стоящие рядом с ней, разлетелись в разные стороны с тихим визгом.       — Ублюдок, — Джисон шипит ему это в лицо.       — Меня зовут Хван Хенджин. Постарайся запомнить, — на его губах расползается до жути ослепительная улыбка. Джисон не собирается быть мальчиком на побегушках или грушей для битья.       Поэтому он отвешивает однокласснику, первому заговорившему с ним, такую затрещину, что у самого темнеет в глазах.       В этот же день Джисону приходится делать самую унизительную в мире вещь — просить прощения в низком поклоне, от которого спину сводило неприятной судорогой. Хенджин перед ним выглядел вполне довольным. Про молоко он решил тактично промолчать и свалил всю вину на Джисона. Навряд ли бы дошло до чего-то серьезного, но быть отстраненным от занятий в первый же день Джисон ожидал меньше всего. Что скажет бабушка? Она точно оттаскает его за уши по всему дому, как нашкодившего ребенка.       Впрочем, он не ошибся. Бабушка немного покричала на него и отвесила легкий подзатыльник, это было все, что она могла сделать. Вечером она занесла ему в комнату небольшой поднос с ужином, но Джисон отодвинул его в сторону, не прикоснувшись даже к воде. Закутавшись в одеяло, он принялся рассматривать лампочку над своей головой. Сегодня он додумался выключить ее на ночь.       Думают ли его одноклассники о том, что он ненормальный? Джисон планировал не привлекать к себе внимание до конца года, но кто бы мог подумать, что в первый же день он нарвется на такого выскочку. Этот Хван Хенджин вел себя слишком высокомерно, и, похоже, всем остальным было наплевать на его характер. Обливал ли он кого-то молоком до Джисона? А может, все не так и плохо. По крайней мере, его не избили и не заперли в туалете. Подростки бывают слишком противными время от времени.       Он перевернулся на бок и вздохнул. Завтра нужно постараться быть максимально тихим. И все-таки пересесть за другую парту. Несколько минут залипания в одну точку дали свои плоды, и Джисон начал медленно засыпать, надеясь, что завтрашний день будет лучше.       Снова оно.       Бездонная чернеющая пропасть. На той стороне — смутные очертания незнакомца. Позади — яркий свет фар, рев мотора и столб пыли, поднимающийся от шин. Они мешают эту черную грязь под ногами, она летит во все стороны, попадает прямо на лицо. Джисон трет её руками, растирает по коже и никак не может избавиться от этого ощущения на лице. Глаза застилает темнота и он все трет и трет эту грязь, сдирает её ногтями с глаз и щек. На приоткрытые губы капает капля. Он ловит её языком, пробует на вкус. Кровь, сладкая, как сожженная карамель. Она заполняет его рот, горло, заставляет кашлять и пытаться проглотить эту смесь.       Ему нужно бежать.       Джисон не видит перед собой ничего. Прямо под ним бесконечная пропасть, и даже если провалиться вниз, не знаешь, сколько придется лететь до дна.       Босые ступни делают шаги. Он собирает ногами битое стекло, наступает на камни, терпит, когда его кожа и плоть кровоточат прямо на эту узкую тропинку. Его горло все еще заполнено кровью, и он кашляет ей, выплевывает себе под ноги. Его тошнит этой кровью, смешанной с собственной слюной и желчью.       Его ноги дрожат, как у новорождённого олененка. Он переставляет их из стороны в сторону: шаг левой ногой вперёд, остановись и держи равновесие, шаг правой ногой вперёд, остановись и подожди пока этот нещадный тремор конечностей прекратится. Заключительный шаг — Джисон спотыкается и летит вперёд всем телом, тьма окутывает его, и пропасть раскрывает свои объятия.       Он просыпается в холодном поту, широко раскрывая глаза. Лампочка слепит настолько сильно, что Джисону приходится спешно прикрыть лицо ладонями. Разве он не выключил ее вчера вечером? В дверь тихо стучат несколько раз, а после Джисон слышит голос бабушки:       — Джисон-а, — она тянет его имя, как делает это обычно. — Я уже завтрак приготовила, а ты все еще спишь. Что за негодяйство?       Джисон с трудом проглатывает скопившуюся во рту слюну. Перед глазами все еще проносятся очертания его кошмара, но он находит в себе силы приподняться на локтях и подползти к двери, дотягиваясь до ручки и потянув ее на себя. Бабушка смотрит на него немного странно, и Джисон все-таки встает на ноги, шатаясь.       — У тебя все хорошо? — она медлит пару секунд, но прикладывает ко лбу внука ладонь. — Давай мне свою форму, я поглажу ее. А ты пока иди и позавтракай! Мне больно смотреть на тебя.       — Но ты гладила ее вчера, когда постирала, — Джисон все еще опирается всем телом на дверь. Вчера вечером бабушка отмыла его форму от молока и заранее погладила, повесив в комнате. Джисон поворачивает голову, и его форма висит точно на том же месте, что и вчера.       — Точно спятил. Я же говорила, нечего в комнате целыми днями сидеть, иначе совсем с ума сойдешь, — она проходит внутрь комнаты и ловко стягивает форму с вешалки, которая висела одна в распахнутом шкафу. Женщина похлопывает внука по плечу, заставляя выйти в коридор. — Еда остынет. Покушай, пожалуйста. Сегодня первый день в школе, и я не хочу, чтобы ты свалился без сил где-то на пути к ней.       Джисон провожает ее взглядом в сторону гостиной. Он еще не до конца проснулся? Или это бабушка шутит над ним? Неужели она расстроена тем, что первый день Джисона на новом месте прошел настолько отвратительно, что готова разыграть эту нелепую сценку и собрать его в школу, словно первоклассника?       Джисону на самом деле перечить женщине не хочется, поэтому он послушно запихивает в себя завтрак и надевает отглаженную форму. Сидит точно так же, как и вчера. Даже не скажешь, что день назад она пострадала.       На улице все такая же отвратительная погода, Джисон пытается перепрыгивать мелкие лужицы, что у него с успехом получается, но проезжающая мимо машина решает все испортить, колесами въезжая в особенно большую лужу и обливая низ форменных брюк. Джисон смотрит на то, как она скрывается за поворотом с открытым ртом.       — Подонок, — шипит он себе под нос и принимается ладонью смахивать темные капли с ткани.       — Извини, — Джисон чувствует, как его тихонько постукивают по плечу, и, повернув голову, он видит нависшего над собой мальчишку. Того самого, что подошел к нему вчера. — Держи, рукой не получится оттереть.       — Тебе что, так хочется всем помочь? — Он принимает протянутую салфетку и нещадно трет ей по ткани. — Добрая душа?       Мальчишка перед ним робеет, и, опустив взгляд на свои ботинки, замолкает. Джисон сминает салфетку и выбрасывает в урну, стоящую неподалеку.       — Эй, — он окликает мальчишку, только сейчас заметив его ступор. В следующий раз нужно быть чуточку тактичнее в подборе выражений. — Как тебя зовут?       — Ян Чонин, — он поднимает на него взгляд. Джисон вновь замечает те самые синяки, что тот пытался скрыть вчера под рукавами рубашки. Его бьют родители? Или какой-то другой «Хван Хенджин» издевается над ним в школе?       — Спасибо, Ян Чонин, — Джисон роется пару секунд в перекинутой на плече сумке и протягивает мальчишке шоколадное молоко с трубочкой. Тот мгновенно начинает отказываться и махать руками. — Да возьми ты. Я твой новый сосед, Хан Джисон.       Тот тянется к молоку неуверенно, но Джисон буквально впихивает эту несчастную коробочку в его ладони. Чонин зачем-то начинает отвешивать ему поклоны головой, взбесив Джисона настолько, что с его губ слетает пару сквернословий, и он кладет обе руки на плечи мальчишки, заставляя выпрямиться.       — Ты дурак? — они почти одного роста, так что Джисон в упор смотрит в лисьи глаза напротив. — Я не просил кланяться передо мной, словно перед императором.       — Извини… — Он хлопает ресницами, сжимая в руке молоко. — Извини, я пойду тогда.       Джисон убирает руки с его плеч, замечая, как глаза Чонина совсем немного дернулись от прикосновения. Он не хотел его пугать, Джисон вообще не собирался разговаривать с ним. Просто эта чертова машина и любезность с незнакомцем на секунду вывели его из себя. Он трет пальцами переносицу, вспоминая, как еще вчера пообещал себе не разговаривать с ним. Но разве мог он проигнорировать этот жесть доброты и во второй раз?       Пока они оба стоят на месте, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, еще одна машина особенно быстро проносится перед ними, и грязь из-под колес летит прямо на них. Джисон снова ругается, крича оскорбления вслед водителю. Ему вдруг становиться смешно с этой ситуации, и он взъерошивает отросшие волосы ладонью, поворачиваясь к Чонину, разглядывающему свой заляпанный пиджак.       — Ты же в школу шел? — Джисон получает в ответ утвердительный кивок. — Давай оттирайся и идем вместе.       Они доходят до школы в полном молчании, и Джисон немного неуверенно кивает ему головой, когда им нужно разойтись в разные стороны. В коридорах и на лестнице все так же многолюдно, Джисон протискивается сквозь людей к кабинету, не понимая, чем вызвано такое столпотворение.       Он вспоминает вчерашний день и специально садится за другую парту. Связываться с Хенджином во второй раз не было никакого желания, и Джисон искренне надеялся, что он не подойдет к нему сегодня с новой претензией. Как оказалось чуть позже — он ошибся.       — Это ты новенький? — Хенджин опирается ладонями о парту, даже в таком положении смотря на Джисона сверху вниз. Джисон не сразу понимает смысл его слов. Хенджин усмехается, рассматривая его отросшие корни. — Дать тебе номерок хорошего парикмахера?       — Ебнулся? — Джисон смотрит на него в упор. — Чем я сегодня не угодил?       Хенджин на секунду впадает в ступор и отшатывается от его парты с открытым ртом. Во-первых, потому что таким безразличным и одновременно напористым тоном с ним уже давно никто не разговаривал, а во-вторых, из-за того, что этот новенький, похоже, сумасшедший.       — Ты что несешь? — Хенджин нервно усмехается. Несколько ребят, что следили за происходящим, замерли в ожидании, переводя взгляд от Джисона к Хенджину.       — У меня нет желания ссориться с тобой во второй раз, — Джисон продолжает смотреть на него твердым взглядом. — Иди отсюда. Заткнись и сядь за свою парту.       Он старается не терять бдительности, когда наблюдает за тем, как Хенджин, опешив, медленно отступает к своему месту. Только после этого Джисон позволяет себе улечься головой на сложенные руки и отвернуться к окну. За ним все то же футбольное поле, заполненное лужами. Джисон прикрывает глаза лишь на секунду — всего одна секунда, за которую на его волосы резко выливают холодное молоко. Он подскакивает на месте и вертит головой, пытаясь убрать жидкость из уха. Перед ним стоит Хенджин, точно такой же самодовольный, как и вчера.       — Ты... — Джисон сжимает руки в кулаки.       — Меня зовут Хван Хенджин. Постарайся запомнить.       Джисон, уже готовый вскочить и вновь прижать Хенджина к парте, после его слов останавливается, даже не успев встать. Для чего нужно повторять свое имя дважды? Джисон не тупой и смог запомнить имя этого выскочки сразу же. Он с трудом сглатывает подступающий к горлу ком: он давит на нежные стенки и раздирает глотку своими шипами. А точно ли все в порядке? Или Джисон просто хочет думать, что все в порядке?       Он с трудом поднимается на ноги, опираясь ладонью о парту. С мокрых волос все еще капает молоко, оно стекает по его форме ниже, заливаясь в ботинки и штаны. Хенджин перед ним усмехается, складывая руки на груди и опираясь бедром о парту.       — Иди, отмойся. Учитель скоро придет. Не думаю, что тебе хочется получать выговор в свой первый день здесь, — он протягивает руку к Джисону, подталкивая того в сторону двери. Ноги запинаются на первом же шаге и он, ощущая, как тело охватывает внезапная паника, падает на колени между партами, цепляясь за чью-то сумку. По классу прокатывается разрывной гул. Хенджин перед ним смеется звонко, хлопая в ладоши. Джисон опускает взгляд на разорванный рукав пиджака. — Какой же ты убогий. А у твоих родителей есть деньги на новую форму?       Джисон смотрит на него снизу вверх, словно напуганный зверек, оказавшийся перед хищником. Его голова, забитая миллионами вопросов, отказывается соображать — что-то глубже подсказывает ему бежать. И Джисон повинуется своему чутью, трясущимися руками хватаясь за все, что попадется, опираясь на парты и стулья, чтобы подняться на ноги. Ему все еще чудится злорадный смех Хенджина и бьют по ушам его хлопки, хотя он уже выбежал в коридор, где людей значительно поубавилось. Что происходит? Почему Хенджин ведет себя в точности, как вчера? Почему все ведут себя как вчера?       Бабушка       Тот соседский мальчишка       Чертов Хван Хенджин       У Джисона голова идет кругом. Он точно сошел с ума или все вокруг него окончательно чокнулись.       Он спускается по лестнице на дрожащих ногах, кое-как переступая через ступеньки и хватаясь за перила. На повороте к выходу его слегка заносит — все вокруг закружилось настолько сильно, что Джисон теряет равновесие и летит в сторону. Он даже не сразу понимает, что долететь до пола так и не успел.       — Ты живой? — Его предплечья сжимают крепкие руки, а над головой раздается приятный баритон. Джисон запрокидывает голову выше. Его держит незнакомый старшеклассник, а после помогает встать прямо. Джисон не помнит, чтобы такое происходило вчера. Это немного успокаивает его, но тревога до сих пор продолжает колотить по вискам. Беги, Хан Джисон, беги, если хочешь выжить, — С тобой все в порядке?       — Я… — Джисон проглатывает язык, не в силах связать и слова. За незнакомцем стоит еще один парень — блондин с приятной внешностью и очаровательными веснушками на носу и щеках. Он выглядит не менее обеспокоенным, чем первый, но до сих пор лишь молча стоял в сторонке, наблюдая.       — Ты облился чем-то? — Старшеклассник смотрит на грязные волосы Джисона. — Или тебя облили? Давай я отведу тебя в медпункт?       — Мне нужно идти, — он вырывается из чужих рук и даже не благодарит своего спасителя.       Ноги доносят его до дома за считанные минуты, по крайней мере, так кажется ему самому. Джисон падает на колени посреди коридора в попытках отдышаться. К нему выбегает обеспокоенная бабушка и пытается поднять того на ноги. Джисон бьет ее по рукам и загнанно кричит, мотая головой.       — Число… — Он на шатких ногах доползает до гостиной, роясь на столике в поисках пульта от телевизора. Палец не сразу попадает по нужной кнопке, и только со второй попытки Джисону удается включить канал. Перед ним молодая девушка в белой наглаженной рубашке, она смотрит на Джисона через экран телевизора и зачитывает новости, а в самом углу Джисон натыкается на выведенные жирным шрифтом цифры — первое марта.       Ты попал в такую задницу, Хан Джисон.