Один на двоих

      Пабло принимает заказ и дружелюбно улыбается Алексии, у которой еще неделю назад преподавал «Жанровую специализацию». Ее выбор падает на сок манго-маракуя. Определенно устроиться в «Ресто-бар» официантом было не самым лучшим решением в его жизни, особенно с точки зрения зарплаты. Но сейчас ему требуется передышка от ответственных и сложных решений. К тому же, его новый босс, Лука, проявляет к нему сильную, пусть и небескорыстную, благосклонность, что изрядно подкупает. Он даже не стал спрашивать, чем же Пабло так футболка не угодила, а просто предложил надеть под низ подходящую кофту. Да и вспомнить молодость оказывается весело: в годы школьной юности, когда не хватало денег, он уже подрабатывал официантом, правда, с тех пор минуло почти девятнадцать лет.       В глубине души Пабло легко себе признался, что устроился сюда не из-за Луки, ностальгии или такого необходимого перерыва. Причина – близость Студии и Анджи. Что отказаться от дела всей своей жизни он не сможет, Пабло понял еще в день увольнения. Слова Виолетты лишь обострили его внутренний конфликт, который так и не разрешился. За прошедшую неделю он прокрутил множество сценариев минувших событий и понял, что поступи он тогда иначе, легче бы ему не стало. Просто диссонанс в душе звучал бы по-другому. И осознание этого факта не приносит облегчения.       Он оглядывает обеденный зал. Несмотря на раннее время, клиентов достаточно много, в основном студенты Студии, большинство из которых он знает поименно. Пабло замечает только что вошедшую Виолетту. С момента его увольнения, повлекшего за собой их конфликт, им так и не удалось поговорить: Вилу на контакт не шла, вероятно, напуганная его реакцией, а Пабло был слишком погружен в собственные переживания, чтобы искать с ней разговора. Сегодня – первая возможность для прояснения ситуации. Ее заказ, правда, принимает его коллега Хуан, однако Пабло решает взять инициативу на себя и меняется с ним клиентом.       Когда Пабло подходит к стойке, Виолетта его даже не замечает – полностью погружена в творческий процесс.       – Твой сок.       – А, спасибо, Пабло, – благодарит она и тут же возвращается к записям.       Он думает: не вернуться ли ему к работе и отложить разговор на более удачное время и место, но мысленно одергивает себя. Если уж начал, лучше довести дело до конца.       – Вилу, по правде говоря, я хотел кое-что обсудить с тобой.       – Да, конечно, – кивает Виолетта, и он замечает, как выпрямляется ее спина, а пальцы чуть крепче сжимают ручку.       – Как ты могла догадаться, я хотел поговорить о нашем последнем разговоре… в кабинете, – начинает Пабло, понижая тон, и косясь на Луку, протирающего стаканы за стойкой. – Мне не стоило повышать тон. Это было неуместно и грубо с моей стороны, за что я прошу прощения.       – Не стоит, – говорит Вилу, поправляя волосы. – Вы были расстроены. И я не должна была лезть к Вам в душу. Так что это Вы меня извините.       – Я рад, что мы достигли взаимопонимания. Правда, я хотел обсудить еще кое-что… – продолжает Пабло, но прикидывает сколько кругом лишних ушей и глаз и отложить разговор на потом, обращая внимание на записи на столе, – …ты работаешь над песней для Камиллы, я прав?       – Да, это новое задание Григорио, – удивляется Виолетта то ли внезапному уходу от прежней темы, то ли степени его осведомленности и перестает хаотично крутить ручку пальцами. – А откуда Вы знаете?       – Просто идеально для нее подходит, – заверяет Пабло, мысленно благодаря Анджи за ежедневные новостные сводки о событиях в Студии. – Правда, я бы кое-что исправил. Тебе не обязательно это делать, но я бы поменял эти строчки местами.       Он замечает, как за легкой беседой на близкую им обоим тему спадает градус напряжения, и, добавив уместный и заслуженный комплемент Виолеттиному творчеству, собирается идти дальше принимать заказы. Однако оклик Вилу останавливает его в паре шагов от стойки. Он ощущает легкое дежавю: чуть более недели назад она также позвала его, а затем озадачила вопросом о характере их отношений. И заронила неприятное подозрение о наличии у нее романтического чувства к нему.       – Постойте!       – Да?       – Я написала не для студии – для себя, – говорит Вилу и достает свернутый листок из сумки. – Показала мелодию Бето, но что-то в ней не так. Возможно, Вы могли бы что-то посоветовать?       «Если не смеешь сказать, если не смеешь вернуться, – быстро пробегается Пабло взглядом по строчкам. – Если чувства решил ты скрывать, я ведь могу обернуться». И вновь столь неподходящий к окружению вопрос тревожит его воображение. За прошедшую неделю Пабло редко возвращался к размышлениям о «Виолеттиных чувствах»: его больше занимали переживания о карьере, его отношения с Антонио и Анджи. Однако он действительно хотел аккуратно поднять эту тему с ней в разговоре, но все же не в кафе, полном его бывших студентов, а где-нибудь наедине, например, в парке.       – Это ты про себя? Мучительный выбор? – уточняет Пабло, прощупывая почву и надеясь, понять по реакции, стоит ли разговор нервов.       – Нет, это просто такая песня и все, – поспешно отвечает Вилу, практически вырывая листок у него из рук, и он думает, что поговорить все же стоит.       Пабло находит взглядом Хуана, который пока не спешит кидать в его сторону злобные проклятья.       – Можно еще посмотреть? Если не против, – он берет текст из ее рук, отмечая, что слова гармонично ложатся на мелодию. – Слушай, Вилу, может, выйдем на улицу. У меня скоро перерыв, думаю, Лука не будет против, если я отпрошусь чуть раньше, – на последней фразе Пабло чуть повышает голос, привлекая внимание босса, орудующего за кассой. – Хорошо. Но только недолго, – соглашается Лука, то ли серьезно, то ли шутливо строжась на Пабло за внезапную самовольность, и обращается уже к Виолетте: – Вещи можешь оставить, я присмотрю.       Виолетта неуверенно спрыгивает с барного стула, прихватив с собой сумочку и телефон, нотная тетрадь с пеналом остаются на стойке под надзором Фрнческиного брата. Пабло наблюдает за ней: немного напряжена и смущена, левая рука сжата в кулак. Он улыбается, шутливо, приглашая пройти ее к выходу, а на душе неспокойно – что если он прав, и у Виолетты есть к нему чувства? Пабло понимает, что это обстоятельство усложнит их общение. Однако лучше развеять девичьи надежды сейчас, пока ее чувства к нему не окрепли. Может он все придумал, и Вилу к нему равнодушна в этом смысле, а нервная такая по любому другому поводу. Их у нее предостаточно.       Они выходят на улицу. Солнце прячется за кучерявым облаком, давая возможность прочувствовать свежесть уходящей зимы. Вилу немного ежится то ли от порыва ветра, то ли от напряжения и останавливается недалеко от входа в кафе, явно намереваясь закончить разговор побыстрее. Пабло вздыхает. На диалог ее-то он вызвал, только вот ни одной идеи о том, как его начать, у него нет.       – Виолетта, я хотел поговорить о твоей песне. Она замечательная. И текст, и мелодия очень гармоничны и прекрасно звучат, – говорит Пабло, начиная с искреннего комплимента. – Однако тема песни навела меня на кое-какие мысли. На самом деле я предположил это раньше, после твоих слов тогда во время прогулки в парке, – он внутренне подбирается, как перед нырком. – Возможно, я заблуждаюсь но, скажи, не являюсь ли я частью твоей… эм дилеммы?       – Извините, но я не совсем понимаю Вас, – признается Вилу, переминаясь с ноги на ногу.       – Вилу, Я имею в виду, – Пабло еще сильнее понижает голос, чтобы точно не быть услышанным чужими ушами. – Не появились ли у тебя ко мне чувства романтического характера в виду последних событий?       Он смотрит на ее, мягко говоря, удивленное лицо и понимает, что, скорее всего, промахнулся с догадкой. Причем метров так на сто.       – Нет. С чего Вы?.. Как Вы могли такое подумать?! – она так искренне возмущается, и ему становится даже чуточку, самую малость, обидно. – В смысле, Вы же эм… преподаватель и встречаетесь с Анджи, а я … в общем, у меня нет к Вам чувств в этом смысле… – Виолетта замолкает, стушевавшись.       Пабло неловко смеется, пытаясь осознать коктейль эмоций, вызванных ее реакцией. Безусловно, он рад тому, что все разрешилось, даже не начавшись, – у него будто камень с души свалился. Однако то, как бурно и искренне она отвергла его подозрение, больно ударило по самолюбию: в глубине души Пабло верил, что еще может, пусть и самую малость, но волновать умы и сердца юных девушек. Досадно так внезапно осознать насколько он... опытен в глазах молодежи.       – Виолетта, привет! – слышит Пабло голос подходящего к ним Леона. – Здравствуйте, учитель.       Приветствие Леона еще раз напоминает о цифрах в графе «дата рождения» в паспорте. Вот так пару невинных слов заставили его почувствовать себя ровесником динозавров.       – Я больше не преподаю, Леон, так что зови меня Пабло. И давайте на «ты», – говорит он, смотря на Виолетту. – А то чувствую себя стариком. Что ж я пойду, – добавляет он и спешит ретироваться в кафе.       С того дня их общение с Виолеттой приобретает дружеский тон. Об его конфузе она тактично не упоминает, а Пабло тем более не хочет к нему возвращаться.       Постепенно жизнь Пабло входит в новую колею: он начинает помогать Луке осваивать музыкальную карьеру, привыкает обслуживать столики, ловит мимолетные встречи с Анджи. Ребята из Студии вечно крутятся в «Ресто», забегают спросить совета, Анджи с Бето то и дело заглядывают на ланч – иногда, всего на секунду, ему кажется, что он не уходил никуда. Однако как он ни старается, как ни отгораживается и что ни говорит, а прошлое не отпускает его. Пабло с тихой горечью смотрит на нововведения Григорио, назначенного по решению Антонио новым директором Студии. Додуматься поделить ребят на талантов и посредственностей, не задумываясь ни о чувствах ребят, ни о многогранности их личностей – это не методология преподавания, а настоящее самодурство. Пабло видит, как творческий блеск угасает в глазах его бывших учеников, стоит им вспомнить про еще недавно любимую Студию. И это медленно, но верно доводит его до кипения.       Однако неблагоприятная обстановка в Студии не единственное, что его гложет. Взгляд на правое предплечье омрачает каждую встречу с Анджи. Он обещает себе поговорить с ней, когда утихнут страсти. Конечно, Пабло лукавит. Он знает, что удачного момента для признания не будет: для таких известий любое время – неподходящее. Нужно просто действовать. Он решает признаться ей в свой день рождения, в глубине души рассчитывая получить чуть больше снисхождения и понимания как именинник.       Утро 3 сентября у Пабло занято поздравлениями: получасовой разговор с Анхеликой, мамой Анджи, больше десятка сообщений от выпускников, звонки от коллег и знакомых и видео-сюрприз от особо надоедливого товарища по учебе – закуска к свежезаваренному кофе. Однако самое вкусное остается напоследок: его свидание с Анджи. Пабло одновременно ждет и боится этого вечера. Сегодня он твердо решает открыться любимой, рассказав про их с Виолеттой связь. Оттого и прокручивает весь день в голове всевозможные реплики и сценарии неприятного диалога, сбрасывая тем самым напряжение. Действует на удивление неплохо.       Он знает: реакция Анджи будет, безусловно, бурной, но не это пугает его. Пабло боится того, что произойдет потом, когда страсти улягутся. Его пугает, что Виолетты станет слишком много в их с Анджи отношениях. А вместе с ней и Германа – причины его жгучей ревности. С появлением племянницы жизнь Анджи сосредоточилась на семье Кастильо, вытеснив Пабло на периферию интересов. И теперь, когда их отношения начали налаживаться и развиваться в романтическом ключе, он совершенно не хочет терять то, что зарождается только между ними двумя. Без Виолетты. И тем более без Германа. Однако он хорошо знает возлюбленную и не строит иллюзий по этому поводу.       За Анджи он заезжает в половину пятого. Стоит ему увидеть ее в легком шифоновом платье цвета пыльной розы, как его сердце на секунду замирает, а под ложечкой начинает противно зудеть. Анджи встречает его объятьем с поздравлениями, оставляя след от помады на его губах, который сама же и стирает нежным движением пальца.       – Это будет удивительный вечер, – роняет она, когда он галантно отворят перед ней дверцу такси.       Решимость Пабло дает первую трещину. Они скоро минуют жилой район, все сильнее углубляясь в сердце Буэнос-Айреса. Пабло, рассудив, что торопить события сегодняшнего вечера не стоит, интересуется делами Анджи, справляется о Виолетте и даже сетует на крайнюю забывчивость брата, что вновь оставил его без звонка на день рождение. На оркестровый концерт, посвященный хитам 1980-х гг., золотым воспоминания его юности, они прибывают за десять минут до начала.       Первую попытку открыться он делает после концерта, когда они отходят от гудящей толпы, волнами выходящей из дверей театра Пабло любуется Анджи: та, непривыкшая к компактным сумочкам, пытается застегнуть переполненный клатч, подобранный в цвет платью. Как же она прекрасна! В окружении сгущающихся сумерек, разрываемых светом фонарей и вывесок, Анджи кажется ему волшебным наваждением, чудесным образом.       – Анджи, послушай, есть кое-что, что я давно хочу тебе сказать… – начинает воодушевленный Пабло, но замолкает, сбитый ее сердитым неразборчивым бормотанием в сторону нерадивой сумочки. Пабло понимает: не то время.       – Прости, ты что-то говорил, а я прослушала, – раскаивается Анджи наконец, справившись с застежкой. – Этот дурацкий замок!       – Да, ничего, – отмахивается Пабло и тут же торопиться сменить тему: – У тебя, кажется, новые духи? Очень приятный аромат.       – Спасибо, но я уже как месяц ими пользуюсь, – отвечает Анджи, и смотрит на него с прищуром, игриво улыбаясь уголкам губ. – Ты странно себя ведешь. Все в порядке?       – Хочу сделать комплимент любимой женщине, – поддерживает ее флирт Пабло, уходя от неозвученной темы родственных душ, тяготящей его совесть. – Возьми пиджак, а то сегодня прохладно.       На улице и впрямь свежо. Весна едва вступила в права, и еще чувствуется ощутимая прохладца, наполняющая воздух. Они прогуливаются в полумраке густых сумерек, разгоняемых пестрыми переливающимися вывесками магазинов и кафе, обсуждают концерт и минувшее, будто нарочно избегая разговоров о событиях последних недель. Выбранный Пабло ресторанчик национальной кухни, уютное с этническими мотивами заведение, располагается не далее, чем в десяти минутах ходьбы.       Вторую попытку Пабло делает между основным блюдом и десертом, дождавшись той самой паузы в разговоре, когда одна тема себя исчерпала, а вторая еще не сформировалась. Внутри все сжимается, натягивается скрипичной струной, которую решили натянуть на виолончель. Он ищет успокоения в обстановке, перебирая глазами предметы интерьера: растения в горшках, плетеные стулья, бирюзовые шторы, бутылки на полках бара, деревянный декор, доски пола – смотреть на Анджи он не решается. Пауза начинает затягиваться.       – Анджи, послушай, я хотел тебе давно сказать кое-что, но не мог найти подходящего момента, – Пабло заминается, дождавшись, когда она сделает глоток вина. – И, кажется, сейчас как раз такой момент.       – Ваш десерт, – оповещает, возникший из-за его спины официант, и Пабло чувствует, как тает его решимость.       – Так о чем ты говорил? – спрашивает Анджи, Пабло видит, что она вся во внимании. – Подходящий момент для чего?       Его сердце замирает в предвкушении и страхе. Часть его жаждет рассказать, поделиться, сбросив тяжесть тайны, другая – сжимается, представляя, насколько чрезмерным станет незримое присутствие Виолетты в его с Анджи отношениях. Подобная амбивалентность чувств медленно его изводит.       – Это касается Виолетты. Я… честно говоря, это тяжело, и мне не хочется портить этот удивительный вечер, но я больше так не могу, – начинает он, неловко касаясь правого рукава рубашки, и видит, как безмятежное улыбчивое выражение сменяется волнением.       – Я переживаю за нее. Мне кажется, Джейд настроена к ней крайне враждебно после сорванной помолвки.       Страх побеждает. Он видит как волнение, сковавшее лицо Анджи, уступает место легкой грусти и озабоченности. Однако облегчение не приходит, стыд, вина и тревога с утроенной силой грызут его изнутри. Собственное малодушие тяготит совесть.       – Виолетте действительно нелегко. Можно сказать, что она вошла с Джейд в конфронтацию, но Вилу держится. И Герман он… он совсем не понимает ее. Мне так хочется ей помочь, поддержать, – делится Анджи, пробуя кусочек нежнейшего тирамису. Пабло украдкой вздыхает – трусить ему удается лучше, чем действовать. И если бы только здесь и сегодня. Он понимает, что вечер еще не закончен, и можно еще, набравшись смелости, открыть Анджи правду. Но только вот откуда взять этой самой смелости?       Ужин в ресторане заканчивается на мажорной ноте: милая девушка-администратор делает комплимент их паре.       Всю дорогу до дома, и в такси и во время недолгой прогулки, которой они решили завершить рандеву, Пабло блуждает мысленно далеко. Анджи, чуть повеселевшая от легкого хмеля, то и дело вспоминает их молодость, смеется, радуется ночной свежести и будто невзначай касается то его руки, то плеча. Пабло слушает ее вполуха, отвечает односложно. Не будь Анджи подшофе, сразу бы отметила его отчужденность, однако вино приглушает ее природную чуткость, давая ему одновременно спасительные и мучительные минуты для принятия решения. Он старается убедить себя в необходимости и рациональности сегодняшнего признания. Получается не очень вразумительно. Наконец, измотанный дебатами разума и сердца Пабло, замечает, что они уже стоят подле ее дома.       Анджи берет его за руку. Пабло переводит взгляд с ее внимательного улыбающегося лица на темные силуэты деревьев, освещенные рассеянным светом фонаря, на курчавые кусты за оградой небольшого садика, наконец, на входную дверь. Потом снова смотрит в голубые глаза Анджи, и физически чувствует тяжесть, от лежащей на плечах тайны.       – Зайдешь? У меня осталась недопитая бутылка вина со Дня независимости, послушаем пластинки, – весомая толика флирта и невесомая печать поцелуя на губах делают ее предложение недвусмысленным.       Пабло почти стонет от досады. Решится или смолчит о родстве их с Виолеттой душ – а ночи любви ему не видать. «Можно, конечно, и не обнажать руку, – мелькает лукавая мысль. – Но много ли чести поступить так с той, кого любишь и ценишь?». В игривых глазах Анджи таится дьявольское искушение. Его дыхание сбивается.       Новое легкое касание губ, превращается в глубокий до сбившегося дыхания поцелуй. Анджи, дразня, гладит его шею, он притягивает ее, мечтая стать еще ближе – единым целым. На языке горечь досады смешивается со сладостью искушения. С каким трепетом и нетерпением он ждал и мечтал, когда сможет увлечь Анджи в долгий поцелуй и не отпускать из объятий до самого утра, но чтобы касаться и обнимать любимую женщину ему придется обнажить сначала душу. Он понимает: не скажет сейчас и потом станет только сложнее, а последствия – ощутимее. Пабло вновь набирает храбрости, чтобы положить конец тайнам и недомолвкам, и внезапно ощущает – насколько тяжело произнести заветную правду: язык прилипает к небу, связки сдавливает узлом, бит сердца заглушает мысли. Непрошенная мысль мелькает в голове: «Неужели так все время чувствует себя Виолетта, стоит ей решиться на признание?»       – Уже поздно и… – проговаривает Пабло, отстраняя от себя Анджи и готовясь отступить, и встречается с ней взглядом. – Ты мне безумно дорога, – говорит Пабло, заправляя прядь волос цвета пшеницы за ее ухо. – Это тяжело, но я должен тебе сказать…я и Виолетта – родственные души.