Один на двоих

      Пабло присаживается на край стола, прямо на разложенные счета, договоры и ноты, стеклянным взглядом смотря на преобразившуюся руку: узоры изящными линиями и завитками струятся, закручиваются вокруг его предплечья. Внезапная душевная буря исчезает, оставляя после себя глухую молчаливую пустоту. Так чувствует себя человек, получивший дурную весточку, которую никоим образом не ожидал, – как под дых ударили.       В реальность его возвращает звук удара за дверью. Чувства и мысли приобретают нереальную четкость: он растерян, обессилен и устал. Еще у него теперь есть родственная душа, оказавшаяся, на минутку, племянницей женщины, в которую он давно и без памяти влюблен и которая, наконец, ответила ему взаимностью. Пабло думает, что у судьбы слишком специфическое чувство юмора, совершенно не совпадающее с его собственным.       Пабло бросает взгляд на часы: репетиция началась пять минут назад. Он прячет обреченный вздох в ладони. Ему определенно нужно время, чтобы осмыслить произошедшее. К сожалению, как ответственный руководитель он располагает максимум парой-тройкой минут, которых ему едва ли хватит, чтобы нацепить на лицо маску спокойствия.       Терпкий кофе не добавляет ясности мыслей. Пабло быстро спускает закатанные рукава, чтобы скрыть следы недавнего происшествия. Его взгляд невольно задерживается на изящных переплетениях, и он отмечает про себя, что надо будет глянуть потом их интерпретацию. В дверь стучат, лишая его той жалкой минуты, выделенной им на упорядочивание мыслей.       – Пабло, поторопись! Репетиция идет уже как десять минут, – завет его Антонио, но тут же растерянно замирает в дверях кабинета. – Ты в порядке? На тебе лица нет.       – Да-да, Антонио, просто задумался, – отзывается Пабло, потирая запястье и задумчиво смотря на пиджак на спинке стула. – Заходила Виолетта. Сказала, что не будет участвовать в постановке.       – Вот как, – говорит Антонио. – Действительно неприятная новость, пусть и ожидаемая, однако это не повод так убиваться. У нас там трупа молодых артистов, заряженных на выступление, и мы не можем сейчас опускать руки. Мы за них в ответе.       – Я понимаю, – соглашается Пабло, сдергивая пиджак со спинки стула.       – Мы ничего не сможем поделать с ситуацией Виолетты, это полностью ее ответственность, – говорит Антонио, а потом внезапно меняет тему. – Знаешь, я испугался, когда тебя увидел – выглядел ты как судьбой одаренный.       Пабло вздрагивает, промахиваясь ключом мимо скважины, – Антонио попал не в бровь, а в глаз.       Ребята уже ждут их в зале. Макси, Брако, Камилла и Франческа оживленно переговариваются возле рояля, Леон слушает вполуха Андреса и недобро косится на Томаса, возле которого щебечет чем-то крайне довольная Людмила, Нати и Напо оживленно перепираются. Пабло находит взглядом Анджи, роющуюся в сумке, и мысль об их будущем разговоре обжигает его правое предплечье. На секунду в его голове мелькает: «От Кастилио одни проблемы», и он тут же чувствует укол вины.  Возможно, Герман и есть его личное проклятье, но наговаривать на Виолетту, которая в этой ситуации такая же жертва обстоятельств, как и он, – низко. Пабло готов поспорить – ей сейчас в разы хуже, чем ему: узнать в ее-то возрасте, что твоя родственная душа не красавчик с гитарой наперевес, а преподаватель, разменявший четвертый десяток. Он досадливо поджимает губы.       – Прежде, чем мы начнем репетицию, Пабло сделает небольшое объявление, – голос Антонио вырывает его из невеселых мыслей.       – Да, у меня для вас важное объявление, – начинает с подводки Пабло, собираясь с мыслями. – Дело в том, что Виолетта приняла решение отказаться от участия в шоу. Совсем. Поэтому…       – Да! – восклицает Людмила, прерывая его речь. – Наконец, она осознала свою бездарность и с позором сбежала из Студии, – но тут же осекается под тяжелым взглядом Антонио. – В смысле какая жалость! Она должно быть так расстроена тем, что не сможет участвовать в шоу.       Пабло слышит Франческин шепоток о лицемерной гадюке и не может не согласиться с резонностью комментария.           – Людмила, попрошу выражаться корректнее о своих коллегах, хорошо? – урезонивает ее Пабло. – И так как Виолетта не будет участвовать в шоу, то ее место займет Камилла, как ее дублерша. Однако на случай непредвиденных обстоятельств нам нужен новый дублер для Камиллы, поэтому все желающие могут записаться, мы посовещаемся и выберем, того кого посчитаем готовым. Все, кто хочет попробоваться, напишите свое имя и фамилию на этом листке. Есть вопросы? Тогда начнем с прогона Veo Veo. Франческа, Камилла, Макси, на сцену!             Пабло перехватывает взволнованный взгляд Анджи с единственным вопросом: как там Вилу? Он отвечает ей невеселой улыбкой. Ему необходимо отвлечься, включиться в репетицию, но в голове одни только мысли о «белой обезьяне», и чтобы отделаться от них, требуются титанические усилия. Однако постепенно привычная бурная деятельность затягивает его. За чистками танцев, правками, советами пролетает почти полтора часа, которые заканчиваются новыми проблемами: выясняется, что Людмила не может участвовать в шоу. Заменой ей решают поставить Нати, поскольку ни времени, ни сил проводить новые пробы на главную женскую роль у них нет.       – Мы не готовы! Не готовы! Нас ждет провал! – причитает Григорио, выделывая пируэты по преподавательской. – И это все его вина!       Рука Григорио указывает на сидящего за столом Пабло, придерживающего раскалывающуюся голову руками. Этот день вытягивает из него последние соки. После известия о рекламном туре Людмилы и необходимости ее срочной замены подготовка пошла кувырком: костюм манекена оказался для Нати малым и затруднял пение, график репетиций сбился, так как все ресурсы были брошены на подготовку новой солистки, а напряжение достигло опасной отметки. К тому же, у Пабло с обеда во рту ничего приличнее кофе и печенья не было, так как выбраться на достойный перекус ему так и не удалось.       – Не мельтеши, Григорио, – просит Пабло.       – Не хочется этого говорить, но Нати вряд ли успеет хорошо подготовиться, – замечает Антонио. – К тому же, если она и справится с премьерой, выступления будут идти в течение двух недель, а у нас нет никого на замену. Как не вовремя ушла Виолетта…       – Никакого профессионализма! – заявляет Григорио. – Каков директор таковы и ученики!        Пабло морщится: в этот раз сравнение Григорио задевает сильнее обычного.       – Виолетта не виновата в том, что не сможет участвовать в шоу, – защищает племянницу Анджи. – А ты своими криками и причитаниями только мешаешь, а не решаешь насущные задачи – разве это профессионализм?       И начинается очередная перепалка. «Сколько их было за сегодня?» – задается вопросом Пабло, смотря сквозь коллег на будущие перспективы: дом, кровать и сон. Когда он предлагал Антонио поставить спектакль, то знал, что будет непросто, но этому дню все же удалось превзойти его самые смелые фантазии. Он глотнул кофе, отмечая, что это, кажется, уже седьмая кружка за сегодня, и пора бы остановиться – не хватало ему тахикардию заработать на нервной почве.        – Хватит собачиться! – осаживает коллег Антонио, возвращая Пабло из прострации. – Все устали. Если есть дельные предложения, то говорите, если нет, то расходимся по домам.       – Я пыталась дозвониться до Виолетты, – говорит Анджи, – но она не берет трубку. Сегодня уже поздно – завтра заеду к ней и попробую переубедить, попросить поучаствовать в шоу после премьеры, возможно, она согласится. Это решило бы часть проблем.       В уставшем мозгу Пабло мелькает на удивление здравый вопрос: а какова вероятность, что Виолетта, будучи в расстроенных и смешанных чувствах после событий сегодняшнего дня, расскажет обо всем Анджи? Пабло знал: Вилу может как действовать  импульсивно, так и, наоборот, поступать очень взвешенно и разумно. Какой сценарий победит сейчас, учитывая ее степень доверия Анджи, он не хочет проверять. Да и как ни посмотри, а поговорить им с Вилу надо как можно скорее.       – Анджи, давай я съезжу, – предлагает Пабло. – Ты гораздо больше нужна ребятам в театре, тем более Нати стоит закрепить партию. А я утром заскочу к Виолетте и обо всем поговорю.        Оказавшись дома, Пабло борется с оглушающим желанием лечь спать сразу, и все же решает заморить червячка. Часы показывают одиннадцатый час, когда он, чистый и в домашней одежде, разогревает в микроволновой печи вчерашние спагетти и разглядывает вязь линий и завитков на руке, еще раз отмечая насколько тонкие и изящные черты у их связи. Пабло никогда не интересовался символикой душевных меток, арсенал его знаний в основном пополнялся случаями из жизни да произведениями литературы. Он хорошо помнил слова своей бывшей одногруппницы: «Чем толще линия, тем прочнее связь». Их с Виолеттой узор походил на тесное ажурное переплетение тонких нитей-паутинок – значило ли это хрупкость их уз?       Микроволновка задорно щелкает, и Пабло невесело вздыхает. Завтра ему предстоит сложный разговор, который повлияет на его отношения с двумя важными людьми. Не то чтобы сегодняшнее событие что-то изменило: его чувства и к Анджи, и к Виолетте остались прежними, но контекст их взаимодействия, как ни крути, уже другой.       Главный вопрос, тревожащий его: останется ли их связь тайной или станет публичным достоянием? Взвесив несколько раз перспективы, Пабло понимает, что предпочел бы сохранить хотя бы видимый статус-кво во всех аспектах, связанных с Виолеттой, но для этого ему придется скрывать свою метку. Причиной тому была хотя бы реакция общества: родственные души, несмотря на возможные вариации общения, воспринимались, в первую очередь, в романтическом контексте. Конечно, Пабло Виолетту с такого ракурса не рассматривает: в его сердце только Анджи, да и Вилу еще совсем ребенок. Но пойдут пересуды, что не сыграет на руку их профессиональному будущему. На самом деле, он мог бы проигнорировать общественное мнение, однако не проблемы, которые навлечет их связь на учебную деятельность. Поэтому при всей его ярой нелюбви ко лжи он все же находит сокрытие правды оптимальным решением. Однако просить Виолетту скрывать ее метку он даже не думает: молодой девушке, да еще и будущей артистке, просто не утаить такого кота в мешке. А хранить связь в секрете достаточно и одному.       Головная боль постепенно притупляется, активизируя мыслительный процесс: фантазии о разговоре с Виолеттой сменяются следующим шагом – неминуемой беседой с Анджи. Пабло прекрасно знает, сколько боли и проблем приносит ложь – вон у него перед глазами три наглядных примера – и не собирается придерживаться такой стратегии. Однако даже представить этот диалог ему тяжело. Он понимает, что реакция Анджи на эту новость, безусловно, будет… шумной и яркой, но быстро сойдет на нет. В худшем случае пару дней они не будут общаться. Однако Пабло уверен, что на этом их проблемы не закончатся: окажись его родственной душой любая другая студентка Студии, и Анджи легко бы отпустила эту ситуацию, Виолетта же сама по себе, без душевной связи, существенно влияла на их отношения, а теперь станет третьим звеном их любовного созвучия. Единственный способ избежать такого исхода – умолчать о личности родственной души, но Пабло эта тайна не лежит по сердцу.       Мучимый дилеммой Пабло погружается в глубокий сон.       Просыпается он, как ни странно, в хорошем расположении духа. Дилемма, терзавшая вчера вечером его душу, кажется не столь непреодолимой и тяжелой. Он решает разбираться с проблемами по степени их приоритетности, и первой в списке значится разговор с Виолеттой. Так что, закончив утренний моцион и позавтракав, Пабло направляется к дому Кастилио пешком: ему нужно время, чтобы собраться с мыслями.       Его встречает раздраженная Джейд. Пабло не понимает, что именно Герман нашел в этой своеобразной особе, хотя для него многие поступки этого мужчины – загадка. Деликатно опровергнув предположения Джейд о причине своего визита – та отчего-то нафантазировала, что он пришел к ней, – Пабло просит позвать Виолетту. В качестве  предлога он выдумывает «срочное сообщение от Анджи» – глупо и неоригинально в эпоху технологий.        Он слышит стук Виолеттиных каблуков  – внутри все непроизвольно сжимается, звеня от напряжения. Когда Вилу испуганной ланью замирает на лестнице, Пабло отмечает серость обычно румяного лица, скованность движений и общую растерянность, вызванную его приходом. У нее точно выдалась бессонная ночь. Идея о прогулке удачно посещает его голову – Вилу будет полезно развеяться. И она ожидаемо соглашается, игнорируя возмущения Джейд о ее самовольности. Пабло еле сдерживается от закатывания глаз и выходит вслед за Виолеттой.       После небольшой формальной беседы наступает тягучая пауза. Пабло бросает взгляд на Вилу: она идет рядом, полностью погруженная в мысли и эмоции, нервно сжимая предплечье с печатью связи. Он невольно подмечает новые детали: пролегшие круги под глазами, выделяющуюся из общего ансамбля кофту и чуть припухшие веки. На ее фоне Пабло сама бодрость.       Так проходит больше минуты. Пабло чувствует, как напряжение с каждым шагом нарастает, и, поняв, что Виолетта определенно не собирается начинать разговор, заводит его сам.       – Насчет того что произошло… как ты себя чувствуешь? – спрашивает Пабло, надеясь, вывести Вилу на некоторую откровенность. – Должно быть, для тебя это стало потрясением. Да я и сам был в некотором смятении.        Виолетта, однако, ограничивается очень лаконичным ответом:       – Уже лучше.       – Вилу, то, что произошло нелегко для нас обоих. И, безусловно, решать проблемы, связанные с этим нам придется вместе, – проявляет он участие и заботу.       Пабло понимает, что лезть к ней в душу сейчас – дело грубое и неблагодарное. Он может считать себя отличным эмпатом, просто понимающим и чутким человеком, но достоверно предположить тревоги и волнения юной девушки, обретшей вчера родственную душу, ему не удастся. Если Виолетта не готова ему открыться, он не станет настаивать. Однако отступать от изначального плана Пабло не готов: им нужно прояснить все подводные камни, взбаламутившие их жизни. Возможно, это лучшее, что он может сделать для нее сейчас.       И он предлагает ей тот самый вариант, к которому пришел вчера ночью: она обнародует метку, он скроет – их душевная связь не афишируется. «До тех пор пока ты учишься в Студии», – добавляет про себя Пабло. Говорить об окончании в случае Вилу не приходится: радикальная позиция Германа просто может не дать этому будущему шансов. И Пабло прекрасно это понимает. На самом деле он не сомневается, что Виолетта ответит согласием на его предложения, но если ее все же будут терзать сомнения, он сможет привести разумные и убедительные доводы.        Ответ Виолетты его удивляет до глубины души: сокрытие метки ото всех, кроме двух, подруг, Пабло находит безумием. Это же не маленькая татуировка на руке, это две трети предплечья, благо узор начинается далеко от кисти руки. До этого времени Пабло считал Анджи адептом лжи и притворства, но он явно недооценивал Виолетту – она могла дать фору и отцу, и тете вместе взятым. Дурная привычка.        Все его уговоры и вразумления встречаются отпором, и Пабло, видя настойчивость Вилу и время на часах, бросает эту затею, пообещав не открывать Герману и части правды. Однако прежде чем уйти он обозначает позицию по вопросу, который во многом и подтолкнул его на этот утренний разговор – осведомленность Анджи. Пабло практически ставит Виолетту перед фактом того, что он расскажет ей правду о них. И сделает это сам в подходящее время. Вилу не возражает и, кажется, даже не расстраивается, поэтому, получив от нее отказ на предложение поприсутствовать на репетиции, что было очень даже предсказуемо, пусть и печально, он направляется в Студию. Однако ему тут же в спину прилетает ее оклик.       – Извините, Пабло, я хотела уточнить один вопрос, – говорит Вилу, отводя глаза. – Не знаю, как лучше спросить… но я хотела узнать, какие у нас с Вами теперь отношения?            Пабло замирает. Подобная формулировка застает его врасплох, хотя удивляться этому вопросу глупо: если для него эта связь ничего не значит, то Виолетта вполне может придать ей романтический характер, особенно, учитывая историю ее родителей. С другой стороны, он только что достаточно ясно обозначил свои с Анджи отношения, что, конечно, не изменило бы чувств Виолетты к нему, если они у нее есть. В таком случае этот вопрос кажется ему немножко странным. «Но все же какие, в конце концов, отношения могут быть у двух родственных душ, не связанных любовными узами, да еще и с большой разницей в возрасте?» – спрашивает себя Пабло и понимает, что не знает ответа.       – В первую очередь, учебные, – наконец, говорит он. – Можешь не переживать, с моей стороны ничего не поменялось: ты все также ученица Студии и, – Пабло запинается, – близкий Анджи человек.  Однако если тебя что-то тревожит, можем потом обсудить. А теперь извини, Вилу, но мне, правда, нужно бежать – спектакль сам себя не поставит. Тем более без готовой солистки.         И Пабло поспешно уходит. На середине пути ему звонит Анджи и интересуется: согласилась ли Виолетта на дальнейшие выступления, на что получает отрицательный ответ. На самом деле Пабло прекрасно помнил о необходимости спросить Вилу про участие в постановке, однако не видел в этом смысла: с его стороны это будет выглядеть издевательством над бедной девочкой. Признание Анджи он решает отложить до конца шоу – не к чему им сейчас размолвки.

***

      Весть об аварии Анджи буквально вытесняет все другие переживания из головы Пабло. Сердце пропускает удар и воздуха в легких становится катастрофически мало, но лишь на секунду – в следующее мгновенье он уже несется по коридору театра к выходу и дальше в сторону центральной больницы.  Мысль, что стоило бы поставить в известность Антонио или Бето приходит к нему в голову, когда он захлопывает дверь такси.       Прибыв в больницу, Пабло тут же идет к стойке регистрации, чтобы справиться о состоянии Анхелес Каррара. Однако его опережает тучная, но быстрая и ловкая сеньора. Наконец, подходит его очередь. Спустя пять минут невразумительных объяснений он понимает одно – Анджи там нет. Он отходит от стойки, стараясь мыслить здраво. Однако ни номер, с которого ему сообщили о происшествии, ни Анджи не отвечают, что только усиливает его беспокойство. Не особо надеясь на успех, он звонит Виолетте. Если Анджи пошла на помолвку к Герману, чтобы рассказать ему всю правду, и поговорила-таки с ним, то вполне вероятно Вилу может быть в курсе ситуации. Спустя восемь томительных гудков, когда Пабло уже почти потерял надежду, в трубке раздается ее голос:       – Здравствуйте, Пабло, где Вы? Вас все обыскались.       – Где я? – переспрашивает он, сбитый с толку ее вопросом. – Не понимаю о чем ты, Вилу. Скажи, ты видела Анджи? Она поехала на помолвку, чтобы поговорить с Германом.       – Что? Я не видела ее, – торопливо отвечает Вилу. – Пабло, мне надо идти. Я в театре. Скоро мой выход.       И Виолетта отключается, оставляя в его голове рой вопросов. Он понимает, что ему нужно привести мысли в порядок. Во-первых, раз Вилу на шоу и не видела Анджи, значит или она поговорила с отцом сама, и тот отпустил ее с миром, в чем Пабло очень сильно сомневается, или сбежала с помолвки. Во-вторых, раз Виолетта в театре – проблем с выступлением не будет. И, наконец, в-третьих, он не знает, где Анджи, а, значит, самым разумным решением будет вернуться и объясниться с Антонио, который наверняка его уже потерял. Не медля ни минуты, Пабло вызывает такси и торопится на улицу. Минуты ожидания кажутся ему пыткой. Он пробует дозвониться до Бето и Антонио – безуспешно.       – Извините, синьор, в театр Lola Membrives, пожалуйста, – говорит Пабло таксисту.       Он снова набирает номер Анджи – автоответчик разбивает его надежду механическим голосом. Пабло уже думает позвонить Антонио и объясниться, как легкая боль отдает в грудной клетке, а правая рука становится будто ватной. «Доработался», – резонно думает Пабло, однако приступ бесследно проходит также внезапно, как и начался. И тут Пабло догадывается – то были эмоции Виолетты. Эмоции, что очень напоминали страх. Он аккуратно одергивает манжет рубашки – узор на месте, такой же четкий и яркий как с утра. Пабло выдыхает.       – Синьор, вы в порядке? – уточняет таксист.       – Да, все хорошо, – отвечает Пабло, хотя у самого кошки на душе скребут.

***

      Пабло медленно опускается на кровать, пряча лицо в ладонях. И сидит так минуту. Шоу, к которому они готовились полтора месяца, в которое вложили столько сил и средств, закончилось полным провалом: декорации упали на сцену прямо во время выступления. Антонио подавлен, Анджи расстроена, Бето места себе не находит, у ребят нервный срыв, денег на покрытие долгов нет и единственное, чему он радуется, – никто не пострадал. Физически не пострадал, финансово и психологически они все будут еще долго восстанавливаться, и частично это его вина. Понятно, что его присутствие не изменило бы ситуацию, однако Пабло мог поддержать ребят и Антонио, сделав этот опыт чуть менее травмирующим. А он мотался по городу, сдернутый с места этим странным звонком. Пабло уверен, что спущенные тросы, ставшие причиной падения декораций, и ложное известие об аварии Анджи связаны, и кто-то хотел увести его с премьеры, чтобы беспрепятственно сорвать шоу. И этот человек знает о его отношении к Анджи, поскольку любая другая весть не смогла бы так сильно вывести его из равновесия.       – Мог ли Григорио? – спрашивает Пабло у темноты. – Нет-нет… глупо. Каким бы вредным Григорио не был, но он искренне радеет за благополучие Студии и оставался с ребятами и Антонио во время происшествия, пока я мотался по городу в погоне за призраками – так непрофессионально и импульсивно с моей стороны.       Хотя, попади он в такую ситуацию еще раз, поступил бы точно также за исключением нескольких моментов. Как бы то ни было, а идея и инициатива поставить спектакль принадлежит ему. Пабло клятвенно обещал Антонио, что тот вернет каждый вложенный в шоу сентаво: как теперь ему в глаза смотреть?       Темнота спальни рассеивается вспыхнувшим экраном телефона – кто-то прислал ему сообщение. Не то чтобы Пабло горит желанием с кем-нибудь общаться, кроме как с Анджи, конечно, однако изолироваться от коллег и студентов в такой ситуации просто не этично. Пабло недовольно щурит отвыкшие от света глаза.       – Здравствуйте, Пабло. Знайте, что мы с ребятами Вас поддерживаем и надеемся, что еще не все потеряно. Спасибо Вам за все, – читает Пабло. – Виолетта-Виолетта... а с тобой-то мне что делать?       И все же Пабло не может сдержать улыбки: искренняя поддержка всегда приятна, чтобы за ней ни стояло – симпатия, уважения или дружба. Однако им придется еще раз, без парафраз и недомолвок, обсудить с Вилу характер их новых отношений. Меньше всего он хочет проблем на этой почве. Пабло смотрит на линии связи и вспоминает легкий укол страха, задевший сердце, – первая общая эмоция.       Легкости от Виолеттиного сообщения хватает ненадолго. Минорность квартиры давит, и Пабло решает как можно скорее забыться сном, тем более, завтра ему понадобятся силы, чтобы ответить за свои ошибки.

***

      Пабло оглядывает директорский кабинет. Совсем недавно он просматривал счета, обсуждал декорации, созванивался с рекламщиками за этим самым столом, а теперь единственное, чего он хочет – сбежать как можно дальше. Смотреть в глаза Антонио – человеку, открывшему его призвание, наставнику не только в музыке, но и в жизни – он не может. Да и видеть лица ребят, которых Пабло так подвел, желания нет. Он принимается собирать свои вещи, которых оказывает на удивление много: диски, ежедневник, записная книжка, фигурка из Бразилии… за этим методичным занятием, его застает стук в дверь.       – Войдите, – отвечает он скорее по привычке, чем по желанию.       – Пабло, можно Вас? – спрашивает Виолетта, заглядывая в кабинет.       Он отрывается от сборов, предлагая Вилу расположиться на стуле, однако она отказывается, неловко замирая напротив стола. У Пабло дежавю. Меньше недели назад она точно также зашла в его кабинет сообщить о своем намеренье не участвовать в шоу – теперь они связаны судьбой.       – Виолетта, у тебя что-то срочное? – уточняет Пабло. – Я бы хотел побыть один.       – Нет, просто хотела сказать, что мы надеемся, что Вы передумаете, – говорит Вилу, переминаясь с ноги на ногу.       – Нет, Вилу, нет, – отвечает Пабло, для убедительности мотая головой. – Я допустил ошибку и должен за нее ответить. Нет.       – Даже если так, – настаивает она. – Вы нужны Студии. Когда я пела вчера на сцене, то думала, что у меня выросли крылья. Я знаю, что рано или поздно мне придется ответить за всю ложь, но как бы ни было тяжело или страшно я не откажусь от мечты, не сдамся. Я буду бороться до конца, чтобы испытать снова это чувство.        Пабло понимает, куда клонит Вилу, и ему очень режут слух ее слова.       – Ты ошибаешься. Я не сдаюсь и не боюсь, – отрицает Пабло. – Просто я нес ответственность за спектакль и привел Антонио к этому финалу. Так нельзя.       – Разве не было бы правильнее остаться и сделать все возможное, чтобы помочь Студии выйти из этой ситуации? – спрашивает Виолетта.       – Виолетта, я принял решение и прошу уважать его, даже если оно не нравится тебе, ребятам или кому-либо еще, – вскипает Пабло. – И тебе ничто, – Пабло перехватывает руку с душевной печатью, –  не дает права так со мной разговаривать. Ты студентка, а я теперь даже не твой преподаватель, Виолетта, – Пабло видит, как дрожат ее ресницы, как крепко сжимает левая рука лямку сумки, но продолжает. – Все. А теперь будь добра, оставь меня одного.       – Извините, Пабло, – отвечает Вилу надломленным голосом и выходит из кабинета.       Пабло буквально падает в кресло, стискивая от досады зубы – не так он хотел расставить точки над «i» в их отношениях. Виолетта, конечно, перешла черту, да еще когда он был эмоционально к этому не готов, но попала то она в самую точку: страх увидеть вновь осуждение в глазах Антонио, подвести его и ребят гнал его прочь из Студии. Пабло смотрит на правую руку, только теперь понимая, что как прежде не будет.