Однажды... /Once Upon A Time...

— Как же жарко! — скулит Даррен, стараясь держать маленький вентилятор как можно ближе к лицу. — Такими темпами у меня ямочки на щеках растают. И что это будет за Вэй Усянь без этих ямочек? Сяо Чжань вместе с режиссером и несколькими членами съемочной группы просматривает последнюю отснятую сцену. Он замечает, что режиссер улыбается. Они и правда нашли идеального Вэй Усяня. Флирт у него в крови — ему даже не приходится стараться. С эмоциональными сценами ему, конечно, иногда требуется помощь, но Тэён — отличный партнер, и с каждым дублем у них все лучше получается естественно взаимодействовать друг с другом. Тэён, несмотря на изначальные сомнения и страх не оправдать ожиданий, оказался идеальным Лань Ванцзи. — Не хочешь посмотреть последний дубль? — спрашивает он Даррена, пытаясь отвлечь его от страданий. У Даррена был такой жизнерадостный характер, что никакие переживания не омрачали его настроение надолго. Его забавляли даже самые обыденные вещи, и у него была природная способность вызывать улыбку у окружающих. — Зачем? Если в кадре есть Лань Ванцзи, мое присутствие вообще не требуется, — говорит Даррен. Он всегда так говорит, и обычно это сопровождается подмигиванием и широкой улыбкой. Сяо Чжань уверен, что делает он это исключительно ради того, чтобы позлить Тэёна, который, как и всегда, тут же откликается: — Да ты просто напрашиваешься на комплименты! Даррен закатывает глаза. Тэён как раз сменил верхнее одеяние для следующей сцены, и Сяо Чжань поворачивается, чтобы оценить результат. У него на мгновение перехватывает дыхание — как и каждый раз, когда он видит Тэёна в костюме Лань Ванцзи. Даррен в этом смысле прав: Тэён и в обычной одежде выглядит нереально, а в длинных белых одеждах Лань Ванцзи и вовсе кажется неземным созданием. Длинные волосы, зачесанные назад, и украшения подчеркивают его брови и острую линию челюсти. — Этот засранец всегда должен быть в центре внимания, — бормочет Даррен, и в его голосе отчетливо слышится восхищение. Он бросает взгляд на Сяо Чжаня и подмигивает: — Кстати, о горячем. Когда твой муж снова приедет? Сяо Чжань пихает его локтем, но Даррен только перехватывает его руку и притягивает ближе, шепча на ухо: — Серьезно, если ты его отпустишь, я его съем. — И для эффекта тихо рычит. Сяо Чжань касается кольцом на безымянном пальце кончика носа Даррена и шепчет в ответ: — Он был моим с самого рождения. Попробуй в следующей жизни. — Правда? — восторженно спрашивает Даррен, сверкая широкой улыбкой с ямочками на щеках. — Да ну, конечно нет, — фыркает Сяо Чжань, а потом уже спокойнее добавляет: — Почему ты вообще зациклился на моем муже, если проводишь с Ли Тэёном целые дни? Даррен хмурится, будто такая мысль ему и в голову не приходила, хотя он регулярно дразнит Тэёна. — Мм, братан, Тэён натурал. Сяо Чжань оглядывается по сторонам, проверяя, не слушает ли их кто-нибудь, и снова поворачивается к Даррену: — И откуда ты это знаешь? — От него вообще никаких гей-вибраций, — отвечает Даррен так, будто это очевидно. — Но он отлично отыгрывает сцены, где должен буквально впиваться в тебя взглядом, — возражает он, сам понимая, что это ни о чем не говорит. — Это называется актерское мастерство, болван, — фыркает Даррен. — Парень — натурал. И у него офигенные глаза. А эти линзы вообще делают их убийственными. — Но все-таки… ты правда ни разу не видел его с Доёном? — спрашивает он, искренне озадаченный. — Конечно видел. Доён уже раза три приезжал. Только рядом с ним я и видел Тэёна расслабленным. — И ты не думаешь… — начинает он. Они с Дарреном сдружились почти сразу. Впрочем, Даррен вообще со всеми сходился легко, но Сяо Чжань чувствовал, что к нему у него особое отношение. Тот постоянно вылавливал его среди всей команды — они ведь уже четыре месяца вместе торчали на этой площадке, в удушающей жаре. И, учитывая, насколько они сблизились, было странно осознавать, что знакомы всего несколько месяцев. — Слушай, я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, они просто лучшие друзья. Прям родственные души — но в платоническом смысле. Я не чувствую между ними никакого нерешенного напряжения, которое обычно есть, если там что-то большее. — Может, оно не нерешенное, — говорит Сяо Чжань. И тут же осекается, бормоча: — Я что, сейчас сплетничаю? — Это всего лишь мое мнение, придурок, — шепчет Даррен. А потом добавляет: — Черт, между тобой и твоим мужем напряжения куда больше, а вы при этом постоянно трахаетесь. Сяо Чжань снова оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Я видел его всего три раза за последние три месяца! Как мы можем постоянно трахаться? — А секс по телефону? — невинно спрашивает Даррен. Сяо Чжань округляет глаза: — Откуда, черт возьми, ты это знаешь? Даррен хохочет: — Тебя так легко подловить, Сяо Чжань! — он смеется еще громче, потом резко обрывается: — Подожди. Серьезно? Вы правда так часто этим занимаетесь? — Я не собираюсь это с тобой обсуждать, — говорит он, пытаясь отвернуться, но Даррен тянет его обратно. — Спорю, что он такой пошлый по телефону. Его щеки, должно быть, заметно покраснели, потому что Даррен расплывается в своей фирменной ухмылке: — Ага. Совершенно непристойный. Я так и думал. Черт, Сяо Чжань, ты просто счастливчик. Мне бы тоже такого мужика. Он хлопает Даррена по плечу, но прежде чем успевает что-либо сказать, они слышат громкий крик: — Эй, Чжааань-Чжааань! Он оборачивается, пытаясь понять, кто его зовет, — и видит ее. Цзыи. Улыбающуюся во весь рот. И не только ее: позади стоят Сюань Лу, Цзи Ли, Хайкуань, Юй Бинь и Ичжоу. За шесть месяцев, прошедших после их свадебной церемонии на заднем дворе, Ичжоу постепенно стал частью их компании. Они с Ибо жили в Корее, но примерно раз в два месяца приезжали домой, проводя время и с родителями, и с друзьями. И, если уж на то пошло, именно Ибо из них двоих был более любезен. Хотя теперь, когда они были женаты и, казалось, об этом знали все — ну или, по крайней мере, весь их маленький мир, — самому Сяо Чжаню тоже стало куда легче. Именно Ибо первым протянул Ичжоу руку, и тот принял это без лишней гордости. Между ними поначалу оставалась неловкость, но с каждой встречей ее становилось все меньше. Цзи Ли тоже уже почти год серьезно встречался с кем-то, так что, по крайней мере, с его стороны неловкости больше не было. — О боже… — слышит он шепот Даррена и оборачивается. И видит его взгляд. Это не благоговение, нет… он слишком увлечен, чтобы это было только благоговение… это… вожделение. Сяо Чжань прослеживает направление взгляда. Ичжоу. Ну конечно. Он помнит свое первое впечатление от него — не вожделение, но… да, он тоже был впечатлен. — Он хороший парень. Не разбей ему сердце, — тихо говорит он, потянув Даррена за руку. Даррен, кажется, даже не слышит его, увлеченный разглядыванием Ичжоу. Который, как он замечает, тоже смотрит в ответ. Они явно уже были в своем маленьком мире. Сяо Чжань прикусывает губу, сдерживая внезапный всплеск возбуждения внизу живота. Он давно не видел такого открытого, не скрываемого желания… Перед глазами вспыхивает воспоминание: Ибо зажимает ему рот ладонью, прижимая к раковине в тесной ванной их отеля, когда он приезжал к нему в последний раз. Все было быстро, грубо, и он сам был настолько возбужден и требователен, что, если бы Ибо не закрыл ему рот, ему было бы все равно, кто их услышит. — Земля вызывает Сяо Чжаня! — Цзыи хлопает его по плечу, и образ Ибо гаснет, словно помехи на старом телевизоре. Он поворачивается к ней и тут же заключает ее и Лулу в крепкие объятия. Он знал, что они приедут сегодня, но ждал их только вечером, после съемок. — А когда Ибо приедет? — спрашивает Юй Бинь, обнимая его вместе с Хайкуанем. — Думаю, завтра вечером. Он приедет с Доёном и еще парой ребят из NCT и WayV. Цзыи восторженно взвизгивает, а Сяо Чжань тем временем обнимает Цзи Ли и шепчет ему на ухо: — Фэн Минцзин не приехал с тобой? — Он на дежурстве. Завтра приедет, — шепчет тот в ответ, крепко обнимая его. — Ты опять похудел? — спрашивает Цзи Ли. — Клянусь, быть вдали от Ибо вредно для твоего здоровья. Сяо Чжань смеется, отстраняясь. — Это все жара. Любой лишний грамм просто тает. Он смотрит на Ичжоу, и тот вежливо кивает. Тогда он улыбается и обнимает его. Сяо Чжань ценит, что Ичжоу всегда ждет, пока он сам сделает первый шаг, и подстраивается под него. Но едва он отпускает Ичжоу, как Цзыи тянет его к себе и говорит: — Эй, познакомь нас с этим милашкой! — она сияюще улыбается Даррену. — Ой, я вас умоляю, для этого вам Сяо Чжань не нужен. Я Даррен Чен — милашка CQL, как вы и так уже знаете. Он улыбается так ослепительно, что ямочки на щеках превращаются в два милых кратера, и Сяо Чжань замечает ответные улыбки на лицах всех, кто на него смотрит. Это особое вуду Даррена: его улыбка почти автоматически вызывает улыбку в ответ, даже если человек вообще-то не собирался улыбаться. — Еще бы! — соглашается Цзыи, сверкая белозубой улыбкой. — А теперь, когда вы познакомились с милашкой, держу пари, вам захочется познакомиться и с красавчиком, — говорит Даррен, приподняв бровь. — Ты как будто читаешь мои мысли, — отвечает Цзыи. — Боже мой, да они как один человек! — громким шепотом выдает Юй Бинь, переводя взгляд с Даррена на Цзыи и обратно. Хайкуань хлопает его по руке. Сюань Лу изумленно кивает, а Цзи Ли говорит: — Это просто сверхъестественно! И Сяо Чжань невольно думает, как раньше не замечал, что Даррен и Цзыи и правда похожи как две капли воды: оба любят подурачиться, и у обоих ямочки на щеках. — Эй, красавчик! — кричит Даррен. Даже отсюда видно, как напрягаются плечи Тэёна, но он упрямо не оборачивается. — Красавчик Ли Тэёёёён! — снова зовет Даррен, уже гораздо громче. Половина съемочной площадки поворачивается в их сторону. Тэён морщится, но все же оборачивается. Даррен награждает Цзыи нахальной ухмылкой и любезно поясняет: — Он терпеть не может, когда я его так называю. — И, конечно, именно поэтому ты делаешь это при каждом удобном случае, — говорит Цзыи так, будто это очевиднейший факт на свете. — Конечно, — соглашается Даррен. Друзья смеются над этой перепалкой, но смех быстро стихает, когда Тэён подходит к ним. — Черт, ну серьезно. Он должен быть вне закона, — говорит Цзыи. — Представьте, что вам приходится сниматься с ним в одном кадре. Хватает того, что я сам такой милашка. Честное слово, это какая-то космическая шутка судьбы. Они нашли парня, который явно не с этой планеты, чтобы сыграть Лань Ванцзи. — Хороший глаз, Сяо Чжань. Хороший глаз, — Юй Бинь похлопывает его по плечу так, словно это целиком его заслуга. — Это Ибо его порекомендовал, — отвечает он, и далеко не в первый раз. Но к этому моменту Лань Ванцзи, потому что сейчас это и правда Лань Ванцзи, а не Тэён, уже подходит к ним, и вся компания сразу замолкает. Даррен терпит это ровно две секунды. При всей его любви задирать Тэёна он на редкость проницателен и легко считывает его состояние, так что сразу понимает: Тэёну неловко, когда на него так откровенно пялятся. Поэтому он быстро вмешивается: — Так, хватит, хватит. Только Вэй Усяню позволено так открыто поклоняться Лань Ванцзи. Правда, Лань Чжань? — Он смотрит на Тэёна и подмигивает. С началом съемок Сяо Чжань с удивлением обнаружил, что Тэён на редкость застенчив. Не помогало и то, что мандарин не был для него родным языком, и то, что он находился вдали от всех, кого он знал. При всей своей бесшабашности Даррен еще и явно опекал Тэёна, словно от Вэй Усяня к нему и правда что-то перешло. Часто он дразнил его только затем, чтобы тот меньше нервничал и хоть немного вылезал из своей скорлупы. И Сяо Чжань знал, что Тэён ценит это куда больше, чем показывает. Тэён улыбается Даррену, и тот на мгновение просто склоняет голову, глядя на него. А потом говорит: — Чувак, я вообще-то пытаюсь тебе помочь. Постарайся не улыбаться так часто, а то ты только усложняешь мне работу. Тэён закатывает глаза и переводит взгляд на остальных. Впервые после того давнего вечера в «Шалимаре» он видит друзей Сяо Чжаня, и неудивительно, что никого не узнает. Но, заметив Хайкуаня, вдруг присматривается внимательнее, а потом с улыбкой говорит: — Я тебя помню. Хайкуань удивленно распахивает глаза. Цзыи тоже. — Подожди. То есть меня ты не помнишь, а его помнишь? Тэён снова смотрит на Цзыи и виновато улыбается, и она тут же оттаивает. — Ладно, я тебя прощаю. Хайкуань и правда довольно незабываемый. Сяо Чжань смотрит на Цзи Ли, тот в тот же миг ловит его взгляд, и оба сразу переводят глаза на Хайкуаня, который и правда уже заливается краской от этого почти мимоходом брошенного замечания Цзыи. С этим определенно нужно что-то делать. Оставалось только понять, Цзыи просто ничего не замечает или ничего не замечает и к тому же не заинтересована. Судя по всему, это могло тянуться уже не первый год. Случайно повернувшись к Даррену, он замечает, что тот снова смотрит на Ичжоу. Ичжоу, впрочем, тоже не сводит с него глаз. — Похоже, нам надо срочно найти им свободную комнату или что-то в этом роде, — шепчет ему на ухо Цзи Ли. — Точно... — машинально бормочет Сяо Чжань в ответ, чувствуя, как по коже прокатывается жаркая волна от одного взгляда на них двоих. Черт, как же он скучает по Ибо. Он довольно быстро берет себя в руки и искоса смотрит на Цзи Ли. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а потом Цзи Ли говорит: — Черт, у Ичжоу поклонники, похоже, повсюду. Даже знаменитости не могут устоять. Он приподнимает бровь, и они оба снова смотрят на эту парочку, которая до сих пор не сводит друг с друга глаз, словно никогда раньше не видела людей вживую… Боже, Даррену срочно нужно заняться сексом. Иначе все это напряжение вылезет на съемках самым неподходящим образом, и Тэён вообще не поймет, что с ним происходит. При всей своей сценической браваде в песнях, в жизни Тэён был довольно… зажатым. Если подумать… теперь Сяо Чжань начинал понимать, почему тот так хорошо играет Лань Ванцзи. — У нас вообще не было шансов, — качает он головой, и Цзи Ли сочувственно кивает. Вскоре их зовут на следующую сцену, и их маленькая компания распадается. Он отправляет всех в отель — отдохнуть до вечера. Ужин выходит шумным и с почти праздничным размахом — во многом благодаря Даррену и Цзыи, которые буквально захватывают стол. После пары бокалов они уже объявляют себя братом и сестрой на всю жизнь, и Хайкуань наблюдает за этим с тихой задумчивостью. — О, он попал. Капитально. Черт… я никогда раньше не замечал, что он так в нее влюблен, — шепчет Цзи Ли, наклоняясь к нему. — Не думаю, что все было так серьезно раньше. Мы бы заметили, — отвечает Сяо Чжань. — Тоже верно, — кивает Цзи Ли. Ичжоу сидит на другом конце стола, сразу за Юй Бинем, и Сяо Чжань замечает, что за весь ужин между ним и Дарреном не мелькнуло ни одного взгляда из разряда «я тебя хочу». — Они же не могли уже успеть перепихнуться. Что происходит? — шепчет Цзи Ли, словно читая его мысли. — Конечно нет. Когда бы они успели? И где? Они снова смотрят на них — те демонстративно не замечают друг друга. — Черт… это как раз тот случай, когда притяжение настолько сильное, что к вечеру они каким-то образом окажутся в одной комнате, — тихо говорит Цзи Ли. — Черт… — так же тихо отвечает он, чувствуя, как прежнее возбуждение снова разливается по венам. — Это как ждать качественного порно с невероятно красивыми людьми, — задумчиво добавляет Цзи Ли. — Ты что, собираешься подглядывать? — Сяо Чжань косится на него. — Нет, просто скучаю по своему личному порнографу, — отвечает Цзи Ли, подмигивая. Сяо Чжань смеется. «Порнограф» Цзи Ли — травматолог, и, возможно, именно поэтому самый спокойный человек на свете. — Самые спокойные обычно оказываются самыми странными в постели, — замечает он. — Да брось. В каком месте Ибо спокойный? — фыркает Цзи Ли. — Я за километр вижу, что твой муж в постели тот еще изобретатель. Сяо Чжань цокает языком: — Эй-эй… Ибо вообще-то довольно спокойный. — Как мило, что тебя задело именно это, а не то, что он хорош в постели. Сяо Чжань пожимает плечами. Цзи Ли смеется. — Чувак, это ты первым, без всякого спроса, рассказал мне, насколько он хорошо укомплектован и что может всю ночь не останавливаться, — напоминает он Цзи Ли. — И это так тебя зацепило, что ты решил сам его соблазнить? — С чего ты взял, что это не Ибо соблазнил меня? Цзи Ли смотрит на него. — Ибо слишком очевидный. Если бы он тебя захотел, я бы узнал об этом в ту же секунду, как эта мысль пришла ему в голову. — И все же ты не… — перебивает он. Но Цзи Ли продолжает, будто не слышит: — А вот ты, сын мой… твой способ соблазнять — самый опасный. Бедный парень влюбился в тебя по уши в ту же секунду, как ты посмотрел на него своими ясными глазами. У него не было ни единого шанса. Сяо Чжань фыркает: — Что за бред… «ясные глаза», ну серьезно… Цзи Ли в ответ только распахивает глаза, как олененок, и один раз хлопает ресницами — и Сяо Чжань шлепает его по руке, не в силах сдержать улыбку. Однажды, когда он был расстроен, и Ибо застал его в таком состоянии, не дав ему даже прийти в себя, он притянул его к себе и обхватил лицо ладонями. — У меня сердце в узел завязывается, когда я вижу твои глаза такими… — сказал он тогда. И что-то в том, как он это произнес, заставило Сяо Чжаня забраться к нему на колени и поцеловать. Ибо ответил так, как отвечал всегда… …и вскоре они уже трахались прямо на стуле, Ибо оставлял засосы у него на шее, вцепляясь пальцами ему в волосы. Сейчас он, конечно, ничего этого не говорит, просто отмахивается от слов Цзи Ли. Но тот вдруг обрывает себя на полуслове и снова наклоняется к нему: — Скажу сразу. Если Тэён разобьет Лулу сердце — я его убью. — Что? Тэён сидит слева от него, а Лулу — с другой стороны от Тэёна. С его места ему толком не видно, но до того, как они с Цзи Ли начали перешептываться, Тэён буквально надрывался от смеха над выходками Даррена и Цзыи. Сяо Чжань старается незаметно посмотреть на них сейчас — да, они мило разговаривают, но это совсем не то, что вообразил себе Цзи Ли. — Да ладно тебе! — он поворачивается к нему. — Что «да ладно»? Он мягкий, милый, смешной — и выглядит как бессмертный. Лулу — женщина с головой, но давай честно: кто устоит, когда он так смотрит, да еще вблизи? — Чувак, ты недооцениваешь Лулу. Ее не собьешь с толку просто милой мордашкой. — Милая мордашка?? — Цзи Ли выглядит смертельно оскорбленным. — Милая мордашка?? — повторяет он. — Это все равно что сказать, что Тесла просто баловался электричеством. Сяо Чжань на секунду замолкает — сравнение застает его врасплох — а потом наклоняется: — Ты что, начал читать научные статьи, чтобы впечатлить своего порнографа? Цзи Ли смотрит на него с напускной обидой, потом кивает и хватает его за руку с хитрой улыбкой. — Порнограф обожает тебя за твой ум, — говорит Сяо Чжань. — О, я знаю. Но иногда мне хочется быть умным, как он. Просто ради прикола, — отвечает Цзи Ли. Позже, когда они заканчивают с ужином и расходятся по комнатам, Сяо Чжань замечает три пропущенных звонка от Ибо. Тот должен был быть в аэропорту с парнями из NCT, так что он даже не подумал проверить телефон раньше. Он собирается перезвонить, как только зайдет в номер, но, войдя, даже не успевает включить свет, как его обнимают сзади и прижимают к стене у двери. — Малыш? — зовет он, хотя в этом нет необходимости: он узнает его по запаху шампуня, мыла и этому особому, чуть сладковатому аромату, который принадлежит только Ибо, когда тот притягивает его к себе, просовывая руки под рубашку. Он чувствует, что Ибо уже возбужден, и закрывает глаза, откидывая голову ему на плечо. Он ждал этого весь день… Ибо тянется к молнии на его брюках, и он резко втягивает воздух, когда рука мягко обхватывает его. В коридоре слышны голоса проходящих мимо людей, и он прикусывает губу, когда Ибо касается языком его уха и шепчет: — Где смазка? — В тумбочке у кровати, — выдыхает он, пока Ибо медленными и тягучими движениями гладит его член. Ибо резко поворачивает его к себе, подхватив за подбородок, и впивается зубами в нижнюю губу. Он не сдерживает стона, и Ибо с тихим рычанием прижимается к нему еще сильнее. — Прикоснись к себе, малыш… — шепчет Ибо спустя мгновение, немного отстраняясь. Он настолько дезориентирован, что просто тянется обратно к нему. Ибо не сопротивляется, но берет его руку и направляет вниз, заставляя обхватить себя. — Дай посмотреть… — повторяет он, и Сяо Чжань наконец открывает глаза. Даже в полумраке он понимает — зрачки у Ибо расширены. Он любит смотреть на Сяо Чжаня в такие моменты. Наверное, это осталось с тех времен, когда они жили в разных странах и почти полностью зависели от взаимной разрядки, чтобы дотянуть до следующей встречи. Теперь они живут вместе, но Ибо по-прежнему много ездит, и в такие ночи они снова возвращаются к телефону и видео. Эти три месяца были самыми долгими за последнее время, хоть Ибо и старался приезжать при любой возможности. — Что ты хочешь увидеть? — спрашивает он, кладя руку ему на плечо и мягко толкая вниз. Когда Ибо оказывается перед ним на коленях, и его взгляд — открытый, жадный — делает его член еще тверже, он смотрит на него сверху, чуть прищурившись: — Что ты хочешь увидеть, малыш? Сяо Чжань видит, как Ибо чуть разводит колени и приспускает пижамные штаны, доставая свой член. Он медленно ведет рукой, не отрывая взгляда, и Ибо отвечает тем же, наблюдая за ним. Поднеся член к губам Ибо, он мягко касается их, и Ибо поднимает взгляд, высовывает язык и проводит по чувствительной головке. Внизу живота туго закручивается возбуждение, и он притягивает Ибо к себе, шепча: — Хватит играть. Возьми смазку и трахни меня. Ибо тянется, чтобы поцеловать его, но он едва отвечает, уже таща его в комнату, на кровать. Прохлада смазки приятно контрастирует с жарой в комнате, хотя кондиционер уже работает и скоро станет прохладно. Ему нравится это — прижиматься к теплу тела Ибо, чувствовать его рядом. Он ощущает пальцы Ибо у своего входа и приподнимается на локтях, чтобы поцеловать его. Когда Ибо отвлекается, он вытягивает его пальцы и притягивает его к себе, направляя в себя его член. — Ах, блять, помедленнее, малыш… я хочу, чтобы это продлилось хотя бы пять минут, — рычит Ибо. — Ерунда… — шепчет он, обвивая его руками. — Быстро кончи в меня, потом подожди пятнадцать минут и снова трахни меня. И еще раз. И еще. — Такой самонадеянный, — улыбается Ибо, склоняясь к его шее. — Я бы сказал — щедрый, — отвечает он, улыбаясь, когда чувствует легкий укус чуть выше ключицы. — Осторожно, малыш, не оставляй следов. — Почему? — Ибо поднимает голову. — Ты женат. Я могу оставить на тебе столько засосов, сколько захочу. — Ладно, — тихо говорит он, подставляя шею. — Давай. Ибо почти не встречает сопротивления, прежде чем оказывается глубоко внутри него. Он любит останавливаться на минуту, когда полностью входит в него, и Сяо Чжань считает, что это один из самых лучших моментов в сексе — когда появляется это чувство, это тихое «наконец-то»… Ибо устраивает голову у него на плече и просто хочет, чтобы его обнимали, пока Сяо Чжань шепчет ему что-то — неважно что: иногда что-нибудь глупое и милое… иногда полную чепуху… иногда что-нибудь пошлое… Неважно. Ибо нравится всё. — Даррен пригрозил, что съест тебя, если я когда-нибудь тебя отпущу… — бормочет он. Он чувствует, как Ибо тихо смеется ему в шею. — Но потом он увидел Ичжоу. Так что, думаю, я наконец спас своего мужа от его дьявольских ямочек. — Да? — спрашивает Ибо. — Мм… — кивает он. На мгновение кажется, что Ибо об этом задумывается. А потом он говорит: — Да, я вроде заметил. — «Вроде»? Ты бы видел их, когда они впервые встретились сегодня днем. Я думал, воздух между ними заискрится. — Да? — бормочет Ибо. — Мм… я тогда так захотел тебя. — Да? — теперь уже с явным интересом спрашивает Ибо. Сяо Чжань чуть приподнимает бедра, теперь Ибо плотнее ощущается внутри него, и его член, зажатый между ними, откликается тем же. — Мм… — тихо стонет он. — Я скучаю по тем ночам, когда ложился в кровать и находил тебя уже подготовленным с пробкой, — говорит Ибо, прикусывая мочку его уха. — А я скучаю по тому, как ты всегда возбужден… даже спустя столько времени, — бормочет Сяо Чжань, поворачиваясь, чтобы поцеловать его. — Я всегда буду таким, — отвечает Ибо, начиная двигаться. Некоторое время он просто растворяется в ощущениях — в том, как Ибо намеренно сводит его с ума. — Это не то, что ты говорил раньше… — наконец произносит Сяо Чжань. Ибо не сразу понимает, о чем речь — он тоже теряется в удовольствии. Потом замирает: — Подожди… что? — Хм… по-моему, ты тогда сказал что-то вроде: «Сколько лет мы вообще будем придавать значение сексу?» — Я точно такого не говорил, — фыркает Ибо и снова начинает двигаться. — О да, малыш… ты так и сказал. Ты пытался убедить меня забыть о моих… сомнениях насчет тебя и… секса со мной. Ибо приподнимается на локтях по обе стороны от него и смотрит прямо на него. — Я бы все равно нашел способ сделать тебе хорошо. Сейчас в его голосе звучит уверенность человека, который точно знает, как сделать своему мужу хорошо. Всегда. — Да, дело было не в этом. Вопрос был в том, понравится ли это тебе. Ибо сужает глаза. — Секс с тобой — это секс с тобой. Это, по сути, единственный способ гарантировать, что мне будет хорошо. Да… Ибо все еще говорит такие вещи. И это по-прежнему сводит его с ума от любви. От одной этой мысли он возбуждается еще сильнее и крепче обхватывает Ибо ногами, притягивая к себе. Ибо узнает этот блеск в его глазах и уже готов услышать, что у него на уме. И поэтому, когда он шепчет: — Как-нибудь ты должен трахнуть меня сзади, завязав мне глаза. Сделаешь? — Где? — спрашивает Ибо. — На кухне… пока кормишь меня горячим тягучим шоколадным пирожным… — отвечает он, закрывая глаза, когда Ибо переплетает их пальцы и заводит руки у него над головой, начиная двигаться длинными и глубокими толчками. Он может представить это, даже не видя — только ощущая тепло Ибо, движение его пульсирующего члена внутри себя, чувствуя, как большая ладонь скользит по его члену, а другой рукой Ибо подносит к его губам палец, испачканный в шоколаде. Это настолько избыточное удовольствие, что даже от одной мысли об этом он чувствует себя ненасытным. — А ты будешь стонать? — спрашивает Ибо. — Мм… — выдыхает он, сбиваясь с дыхания, когда Ибо попадает по простате. Ему не приходится долго ждать — он чувствует, как внутри него поднимается волна наслаждения. И его малыш, как всегда в такие моменты, приказывает: — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя. — Еще. — Я люблю тебя. Ибо движется быстрее, и напряжение нарастает… — Еще… — рычит он в последний раз. Волна накрывает его с головой, и, словно зная, что сегодня он не сдержится, Ибо подносит запястье к его губам, и он вгрызается в него, чувствуя, как каждая клетка его тела пульсирует от разрядки. Они слишком много раз делали это в отелях, чтобы этот укус что-то значил, но он все равно ценит, что Ибо заботится о том, чтобы на следующий день он мог спокойно появиться среди коллег, не думая о том, кто и что мог услышать. Он тяжело дышит и снова шепчет: — Я люблю тебя… Ибо касается губами следа от укуса на запястье, прежде чем кончить сам — его тело лишь на мгновение напрягается, выдавая его. Он больше всего любит именно такие оргазмы — когда может смотреть, как Сяо Чжань теряет себя, оставаясь при этом в полном контроле до самого конца. Вот такой он. И ему это нравится. Позже Ибо с довольной улыбкой разглядывает след от укуса на руке. Сяо Чжань качает головой: — Ты такой самоуверенный. Ибо только усмехается, притягивая его ближе и шепча: — Удовольствие моего разума сильнее удовольствия тела. Воистину. ххххххх Дорама выходит через шесть месяцев после завершения съемок. К тому времени Тэён настолько занят гастролями с NCT и SuperM, что Сяо Чжань даже рад этому. Он обнаружил, что Тэён такой же тревожный, как и он сам. И хотя они были готовы к тому, что сериал может понравиться не всем, он знает, что Тэён воспринимает это слишком близко к сердцу. Поэтому он рад, что тот занят. Тэён пишет ему как минимум раз в неделю. А если нет — Доён всегда держит его в курсе. Так что он знает, что с ним все в порядке. Он также замечает, что Тэён переписывается кое с кем куда чаще (хотя Лулу, конечно, никогда этого не признает). Это его немного тревожит. Тэён не из тех, кто заводит случайные отношения. Как и Лулу. Но они почти не видятся. Вообще. Поэтому он переживает за них, не зная, сможет ли это перерасти во что-то большее, чем просто переписка… Первые рейтинги дорамы не впечатляют, но к третьей неделе все начинает налаживаться. Тэён и Даррен творят на экране что-то особенное — не сразу, но это становится очевидно примерно к четырнадцатой серии. Сцена в пещере вызывает у него такие сильные эмоции, что он ставит видео на паузу и притягивает Ибо к себе, словно позволяя Вэй Усяню и Лань Ванцзи на мгновение прожить все это через них. Ибо только рад подчиниться и шепчет ему на ухо: — Ты думал обо мне, когда писал эту сцену? — А когда я вообще о тебе не думаю? — отвечает он. К этому моменту он уже не видит ни Тэёна, ни Даррена — только Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Смотреть дораму вместе с Ибо — это совсем другое ощущение. Почти откровение. Как бы хорошо он ни знал Ибо, тот все равно время от времени удивляет его своими словами. И хотя среди них двоих писатель именно он, ему кажется, что Ибо куда лучше умеет выражать свои мысли. Его слова просты — но в них всегда есть суть. В двадцать шестой серии, после того как Вэй Усянь угрожает всем своей флейтой, Ибо дожидается конца эпизода и лишь потом, уже в темноте, когда они лежат в постели, говорит: — Мне кажется, Лань Ванцзи влюбился в Вэй Усяня только сегодня. Ибо обнимает его со спины, и его голос отзывается вибрацией на шее Сяо Чжаня. Это отвлекает, но он все же спрашивает: — Почему? — До этого он был… идеалистичным, импульсивным, дерзким, умным… таким, знаешь, почти переливающимся единорогом, — говорит Ибо. Сяо Чжань улыбается этому набору эпитетов: — Ты специально столько всего перечислил? И слышит довольное фырканье у себя на шее. — Иногда я делаю такие вещи просто чтобы произвести на тебя впечатление. Он смеется, но просит Ибо продолжить. — После могильных холмов он все тот же, только теперь у него есть сила и краткие приступы безумия. — То есть ты хочешь сказать, что он сумасшедший, — перефразирует он. — Нет. Я имею в виду именно то, что сказал: сила и краткие приступы безумия. Безумие на самом деле не влияет на его суждения, потому что, если вдуматься, даже без силы и без золотого ядра он все равно принимал бы те же решения, просто действовал бы иначе. Он как макиавеллист с принципами. Хотя, может, для этого и есть какое-то другое слово. — Он просто макиавеллист. Цель оправдывает средства. Макиавелли не уточнял, каким именно должен быть результат, только то, что любые методы допустимы, если в итоге ты приходишь к нужному результату. — Хм… — Ибо ненадолго задумывается. — Тогда просто макиавеллист. Для Вэй Усяня энергия — это энергия, сила — это сила, принцип — это принцип. Он не боится использовать одно, чтобы влиять на другое. А у Лань Ванцзи, с другой стороны, есть и энергия, и сила, и принципы, но он почти ничем из этого не пользуется по-настоящему эффективно. — Черт, даже потеряв память, ты все равно рассуждаешь о Лань Ванцзи точно так же, как раньше, — замечает он с улыбкой. Ибо улыбается ему в шею. Он говорит ему это не в первый раз. — Я не пытаюсь сказать, что Вэй Усянь прав больше, чем Лань Ванцзи. Я просто говорю, что почти во всем, что действительно имеет значение, они — противоположности. Оба слишком сильно выбиваются из нормы. Но Лань Ванцзи по-настоящему не осознает, насколько сам отклонился от нормы, пока не видит Вэй Ина в действии. Для него это как момент истины. При всех своих принципах, стоя перед всеми этими людьми, он за все это время способен произнести только: «Вэй Ин». — Это потому, что Вэй Ин чуть не сорвался. Ты забыл, что он схватился за флейту? — Верно. Но почему? Он один против всех. Вэй Усянь против целого мира. А все, что говорит Лань Ванцзи, — это «Вэй Ин». Сяо Чжань не перебивает, потому что хочет, чтобы Ибо договорил. — Представь, какое разочарование я бы испытал, будь я на его месте: знать, что на брата рассчитывать нельзя, союзников у меня нет, а единственный человек, которого я уважаю, которым восхищаюсь и которого считаю своим другом, смотрит на меня точно так же, как и все остальные. Как на неуправляемого бунтаря, который только и делает, что создает проблемы. — Но он и правда немного потерял контроль над собой, ты должен это признать, — говорит Сяо Чжань, крепче прижимая к себе руки Ибо. — Ты правда думаешь, что он собирался убить всех этих людей? — спрашивает Ибо. — Я бы не стал проверять, блефует он или нет. Как только он начинает, он уже не может остановиться, даже если изначально у него были самые лучшие намерения. Ибо не возражает, но говорит: — На самом деле рядом с ним никого нет. Только люди, которые боятся его или боятся за него. Ему приходится полагаться только на себя, потому что никто другой этого не сделает. Он по-прежнему импульсивен, но при этом очень храбр. По-настоящему храбр — из тех, кто боится, но все равно делает. Даже зная, сколько может потерять. Сяо Чжань поворачивается и смотрит на Ибо. — Он тебе правда так нравится? — Мм… Почему-то это задевает его сильнее, чем он ожидал, и когда той ночью он притягивает Ибо к себе, в этом уже нет ничего игривого. Ибо, кажется, понимает его без слов, и это напоминает им их занятия любовью в Новой Зеландии — так же интенсивно и почти собственнически. Сяо Чжань почти не издает ни звука, когда кончает, просто смотрит в глаза Ибо, нависающего над ним, словно тот видит все, что он чувствует. И все мысли, которые он никогда не скажет вслух. В тридцать третьей серии Ибо говорит только одно: — Он отпускает его не из-за вины. Он отпускает, потому что вина приходит уже в конце. Он прошел один по темному узкому мосту так далеко, как только мог. И когда оказался посреди этого океана — когда уже не видно ни начала пути, ни конца — и он впервые по-настоящему остался один… он прыгнул. Сяо Чжань ждет, пока они окажутся в постели. Эти слова все еще звучат у него в голове, и когда они выключают свет, он утыкается лицом в грудь Ибо и тихо плачет. В сорок третьей серии, когда Лань Чжань приносит «Сияние императора» и предлагает его Вэй Ину, Ибо ставит видео на паузу и тянет его к себе на колени. Они целуются, прижимаются друг к другу, доводя друг друга до разрядки, прежде чем досмотреть серию до конца. В сериале немного изменили сценарий, и то однозначное «долго и счастливо», которое было в его романе, превратилось в затяжную эмоциональную пытку — создается ощущение, что Лань Ванцзи и Вэй Усянь могут расстаться. Он не предупреждал Ибо об этом, но все равно не ожидал, что тот остановит видео посреди последней серии и посмотрит на него с таким явным чувством предательства. — Ты переписал концовку? — Нет. Как я мог? Роман уже опубликован. Это просто сценарий по нему. — Сценарий, который до этого во всем ему следовал. Они что, решили в конце устроить какую-то мелодраматическую чушь? В каком вообще мире этот человек, уже однажды потерявший любовь всей своей жизни из-за собственной трусости… — Это слишком упрощенно… — перебивает он. — Неправда, — возражает Ибо, уже заметно расстроенный. — В каком мире он проходит через все это? Шестнадцать лет ждет умершего человека, потом буквально не отлипает от него, когда тот возвращается… и этот же самый человек вдруг решает уйти, потому что должен возглавить свой клан? — Может, он не хочет связывать Вэй Ина? — Какая чушь. Вэй Ин бы пошел за ним хоть в ад. Черт, он сделал бы это даже без всей этой любви. А теперь — тем более… Сяо Чжань берет пульт и снова запускает видео: — Досмотри до конца. Они смотрят. И Ибо не просто не успокаивается — он злится еще сильнее. — Что за черт? Вэй Ин должен плакать от благодарности, что этот мудак вернулся? Да ну к черту! Ибо продолжает злиться и в постели, когда Сяо Чжань притягивает его к себе, спрашивая: — Ты же понимаешь, им нужно было сделать это более кинематографично, добавить драматизма. Это просто хорошее шоу. Почему тебя это так задевает? — Потому что это противоречит самой сути персонажа. Нельзя сделать из него идеальную родственную душу, а потом в последний момент, ради какой-то ерунды, заставить его поступить так, что это перечеркивает все, во что зрители верили. Это… как предательство. — Малыш… — удивленно зовет Сяо Чжань. Он знает, что Ибо любит цепляться к мелочам, но сейчас тот говорит абсолютно серьезно. — Я не в настроении, — говорит Ибо. И на этот раз он не просто дует губы — он действительно зол. Блять. — Ладно, — отвечает он, убирая руку, которую протянул, чтобы коснуться его. — Хочешь, я оставлю тебя одного ненадолго? Ибо кивает. — Хорошо, — Сяо Чжань тоже кивает и отворачивается, давая ему пространство. Если бы он знал, что Ибо так отреагирует, он бы никогда не согласился на такой финал. Не то чтобы его мнение что-то изменило, но он хотя бы высказался против. Для него экранизация — это просто экранизация. А его роман — его роман. И роман всегда был первым. Поэтому, даже если изменения ему не нравились, он не воспринимал их так остро — оригинал все равно оставался оригиналом. Посреди ночи он чувствует, как Ибо касается его. Он почти не спал, поэтому сразу поворачивается и обнимает его. — Что случилось? — шепчет он, когда Ибо утыкается лицом ему в шею. — Я не знаю… — тихо отвечает Ибо. — Как будто он снова подвел Вэй Усяня? — спрашивает он. Ибо не отвечает, только крепче прижимается к нему и надолго замирает в его объятиях. ххххххх К моменту выхода последней серии дорама становится настоящим хитом. На вечеринке в честь успеха Даррен снова находит Цзыи, и до конца вечера они почти не отходят друг от друга. Ну… почти. Сяо Чжань уверен, что Даррен и Ичжоу все же нашли время уединиться где-нибудь в укромном уголке отеля. Как и находили его последние несколько месяцев. Делая вид, будто ничего не происходит. Хотя всем уже давно все ясно. Достаточно просто оказаться с ними в одной комнате, чтобы понять, чем они занимаются. И, если уж на то пошло, он бы поставил на то, что у них это отлично получается. Слева от него стоят Тэён и Ибо, увлеченно болтая. С другой стороны — Лулу. Вообще-то Тэён и Лулу просто используют его как прикрытие, чтобы не провоцировать лишние слухи, и он охотно им подыгрывает. В какой-то момент разговор заходит о финале. Ибо молчит, пока Тэён не говорит: — Я столько раз повторял им, что Лань Ванцзи никогда даже не подумал бы отпустить Вэй Усяня. Не то что уйти от него. Разве что через его труп. — Да ладно. Ты правда думаешь, Вэй Усянь позволил бы Лань Ванцзи уйти даже в виде трупа? Он бы просто сотворил с ним свое вуду и жил бы с ожившим мертвецом, — говорит Сяо Чжань, взглянув на них. Ибо игнорирует его комментарий и обращается к Тэёну: — Значит, ты тоже так думаешь? — А разве не все так думают? — отвечает Тэён. — Мы с Дарреном обсуждали это до бесконечности: как показать на экране расставание, которое на самом деле не расставание… но ведь вся сцена построена так, будто это прощание, которого никто из них не хочет. Тогда зачем? Зачем? Сяо Чжань переводит взгляд на Лулу и замечает ее улыбку. — Он об этом постоянно говорит. Не может отпустить. Считает, что это противоречит характеру. Говорит, что главное, за что Лань Ванцзи будут помнить, — это его преданность Вэй Усяню. И как тогда он может его оставить? — Ты с этим согласна? — спрашивает он Лулу, невольно отмечая, насколько похожи Ибо и Тэён в своей упрямой вере в вечную преданность. — Я сначала прочитала твой роман, — отвечает она. — Поэтому для меня это было скорее: «О, они изменили финал ради драматичности». Я не восприняла это так, как он. — Зато видно, что к отношениям он относится всерьез, — говорит он с улыбкой. Лулу не улыбается, но в ее взгляде, обращенном к Тэёну, появляется мягкость. — Это правда… — Это… — начинает он, но не находит слов. Она, кажется, понимает и без слов. Поднимает на него взгляд и с легкой улыбкой говорит: — Иногда «долго и счастливо» умещается в маленьких моментах. В этом есть своя… магия. Она снова смотрит на Тэёна. И на этот раз он это замечает — и отвечает ей взглядом. И Сяо Чжань чувствует то же самое, что и рядом с Дарреном и Ичжоу… только здесь это ощущение куда более тонкое, почти неуловимое. хххххх После вечеринки они улетают к родителям. Обратный рейс в Корею — на следующий вечер. План простой: переночевать дома у родителей Ибо, а утром его родители приедут, чтобы провести с ними день до отъезда в аэропорт. Они приезжают поздно ночью и почти сразу засыпают. Но Сяо Чжань просыпается пораньше, чтобы приготовить завтрак до того, как проснется мама Ибо. Он думает, что Ибо будет спать дольше, и удивляется, когда его вдруг обнимают со спины — прямо посреди готовки. Когда объятие затягивается, он шепчет: — Мы не можем здесь… Ибо не отвечает. — Малыш… — зовет он, слегка поворачивая голову. В ответ — только мягкие губы на его шее. — Если ты заведешь меня настолько, что мне станет все равно, даже если ты трахнешь меня на кухне твоей матери… я тебя никогда не прощу, — шепчет он снова, пытаясь звучать строго. Но выходит плохо, когда Ибо медленно целует его шею. Руки Ибо все еще лежат у него на талии, даже не ниже, но желание уже скручивается где-то глубоко внутри. Он настолько поглощен этим ощущением, что приходит в себя только тогда, когда пальцы касаются горячей сковороды. Он вскрикивает и отдергивает руку, а Ибо тут же перехватывает его палец и тянет в рот, мягко посасывая. Сяо Чжань закрывает глаза — вспоминая, как Ибо сделал это впервые, больше двух лет назад… и как тогда у него перехватило дыхание. Даже если он не хотел признавать это в тот момент, именно тогда он понял: подобного он больше ни к кому не будет чувствовать. Мысль об этом заставляет его выключить плиту и прижаться к Ибо, ощущая тепло его рта вокруг пальца. — У тебя есть смазка? — шепчет он. — Мм… — Ибо глухо откликается, не выпуская его палец. — Трахни меня в ванной. Ибо вытягивает его палец изо рта: — Там тесно. — Я знаю. Ванная и правда крошечная — раковина, унитаз и душевая кабина. Но ему все равно. Он тянет Ибо за собой, на ходу стягивая с себя штаны: — Быстрее… быстрее… Если быть честным, ему нравился такой секс — быстрый, резкий, почти жадный. И чем дольше они были вместе, тем легче становилось делать это где угодно. Мгновение — и Ибо уже внутри него, и он прикусывает свой кулак. — Черт, ты оставишь следы, — шепчет Ибо, отводя его руку. — Хочешь, чтобы я разбудил твоих родителей? — Мне нравится, когда ты пытаешься не шуметь… — шепчет Ибо у него над ухом. — Когда вместо этого ты только тихо стонешь… и шепчешь, чтобы я двигался быстрее… сильнее… — Перестань… — выдыхает он, потому что уже слишком близко. Он обхватывает себя рукой — и чувствует, как Ибо замирает. Сяо Чжань улыбается, закрывает глаза и откидывается на его плечо, медленно двигая рукой, зная, как Ибо это любит. И почти сразу чувствует, как тот начинает пульсировать внутри него, оставаясь неподвижным. Это сводит его с ума — он начинает двигаться сам, в такт собственным движениям, сжимая Ибо внутри себя. Проходит всего несколько минут, прежде чем у его уха раздается хриплое рычание: — Блять… блять… блять… Хм… иногда Ибо все-таки проигрывал. Он продолжает двигаться, уверенно насаживаясь на него, но Ибо перехватывает его за бедра, останавливает — и тут же подталкивает вперед, прижимая его лбом к стене. А потом начинает двигаться — быстро, жестко. Сяо Чжань снова прикусывает кулак. Волна уже поднимается — бесконечная, горячая… И накрывает его полностью. Он кончает, расплескивая сперму по стене перед собой. А потом откидывается назад, тяжело дыша, прижимаясь к груди Ибо, и теперь уже сам шепчет: — Скажи… — Я люблю тебя до Нептуна и обратно, — отвечает Ибо, крепко обнимая его. Конец.