Однажды... /Once Upon A Time...

Сяо Чжань возвращается наверх, садится у окна и, читая, поглядывает на подъездную дорожку, пока через полчаса не замечает, как уходит Ибо. Потом выжидает еще с полчаса и только после этого спускается на кухню, уже одетый и готовый к завтраку. Мать все еще там, готовит гренки, и от этого запаха у него почему-то кружится голова. Наверное, все дело в переизбытке эмоций после подслушанного разговора: они до сих пор пульсируют у него в нервах и вспыхивают с новой силой от одного только аромата этого завтрака. Он обнимает мать за шею и вдыхает запах ее волос. Они пахнут восхитительно, будто впитали в себя сладость гренок. Он чувствует ее улыбку, хотя она даже не оглядывается, сосредоточенно переворачивая ломтики на сковороде. — Когда ты успел так вымахать? — спрашивает она. — Я примерно такого роста с 2008 года, плюс-минус, — легко отвечает он. — Ибо не смущает такая разница? — Это всего три дюйма. Переживет. Сяо Чжань снова чувствует ее улыбку. Его ответ явно приводит ее в восторг. Через мгновение она выключает плиту, берет его за локти и ласково сжимает их. — Когда ты поедешь к Лили? — спрашивает она чуть погодя, теснее прижимаясь к нему, и он подстраивается, беря на себя ее вес. — Сразу после того, как вкушу амброзию, которую ты называешь завтраком, — отвечает он, крепче обнимая ее. Некоторое время они так и стоят, прежде чем он спрашивает: — Ты сказала папе? — Мм, — кивает она. — И? — Ну, скажем так, он удивился не так сильно, как я ожидала. — Что? Подожди. — Не пойми меня неправильно, он определенно был в шоке. Но, кажется, больше из-за того, что ты вышел замуж, не сказав нам, чем из-за того, что твоим мужем стал Ибо. — Его не удивило, что Ибо... играет на два поля? — спрашивает он лишь потому, что ему до сих пор трудно поверить, что кто-то вообще может допустить, будто Ибо не самый что ни на есть натуральный натурал. Черт, если бы он сам не был настолько интимно вовлечен во всю эту историю, он бы тоже в это не поверил. — Я не спрашивала его об этом прямо. Но если предположить, то сомневаюсь, что твой отец решил бы, будто женитьба Ибо на тебе означает, что его привлекают и мужчины, и женщины. Сяо Чжань вспоминает, что мать не знает о том, что утром он подслушал их разговор, и потому осторожно продолжает: — И ты тоже так думаешь? — Мне не нужно так думать, если твой муж сам мне это сказал. — Он сам тебе сказал? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Правдоподобно врать никогда не входило в число его талантов. — Мм, — подтверждает она. Она берет тарелку и перекладывает на нее два кусочка гренок, хотя ему приходится не отпускать ее и делать это все у него в объятиях. Кажется, ее совсем не смущает, что он до сих пор не хочет разжимать руки. — И что ты об этом думаешь? — спрашивает он, когда она поливает гренки кленовым сиропом. — Ну, очевидно же, теперь у вас будет свадьба. Еще раз, — говорит она. — Что? Подожди. Ты хочешь, чтобы все полетели в Новую Зеландию? — потрясенно спрашивает он. — Зачем нам это, если единственная причина, по которой вам пришлось лететь туда, была в том, чтобы оформить брак официально? Мы можем устроить все здесь, у нас на заднем дворе... или у Лили... это будет просто сама свадьба, понимаешь? Та часть, где вы празднуете свой союз вместе с близкими. Сяо Чжань прислоняется спиной к кухонному острову, чувствуя, как внутри снова поднимается буря. Прежде чем эмоции окончательно захлестнут его, он выхватывает у матери тарелку и торопливо откусывает от гренка. Сладость кленового сиропа и мягкость хлеба на мгновение отвлекают его, и нервы благодарно цепляются за эту передышку. Он доедает первый гренок, так и стоя на месте, пока мать накладывает тарелку для его отца. — Правда? — наконец тихо спрашивает он. Она кивает. — Думаешь, я пропущу свадьбу собственного сына? — спрашивает она, беря третью тарелку, уже для себя. — Думаешь, мама Ибо согласится? — Согласится? — переспрашивает мать, оборачиваясь. — Думаю, больше всего ее задело то, что вы лишили ее возможности устроить то, о чем она мечтала уже очень давно. — Она мечтала о более традиционной свадьбе для Ибо, — мрачно замечает он, трогая второй гренок. — Что ты знаешь о том, о чем она мечтала? Все ее попытки поскорее остепенить Ибо и женить его сводились только к одному: чтобы он начал относиться к жизни немного серьезнее. Думаю, последние полтора года избавили ее от этих тревог. В последнее время она скорее беспокоилась о том, что Ибо просто загонит себя работой. Будто разлука с тобой каким-то образом лишила его всякой живости. И счастья. — Он попал в аварию и потерял память, мам. Его жизнь тогда резко изменилась. — Да, может быть. Но мне кажется, что Лили не особо в это верит. Думаю, она действительно считает, что единственная причина перемен в Ибо — это разлука с тобой. Но она видела тебя в больнице, все те дни, когда ты был почти не в себе, и понимала, что Ибо каким-то образом к этому причастен. А если оглянуться назад... — она замолкает и смотрит на него так, словно эта мысль только сейчас пришла ей в голову. — Подожди. Это ведь и правда было из-за Ибо, да? Просто все оказалось гораздо сложнее, чем мы тогда знали... — она склоняет голову, будто прося подтверждения. Он смотрит на последний кусок гренка, размышляя, съесть его сейчас или потом. Потом со вздохом принимает решение и отставляет тарелку на стол. — Мы были вместе, когда он попал в аварию. Но совсем недолго. Мы встречались всего несколько недель. А когда он очнулся... Закончить он не может, но и не нужно, потому что слышит: — Он обо всем забыл. Они оба поворачиваются к другому концу кухни и видят там мать Ибо. У него перехватывает дыхание. Сяо Чжань собирался поговорить с госпожой Ван. Пойти к ней домой и попытаться все объяснить. Но он совсем не ожидал, что она придет сюда раньше, чем у него появится шанс сделать это самому. Он будто прирос к месту, и только смотрит, как она подходит ближе, а глаза сами наполняются слезами. Он и сам не знает, чего ждал от нее, но точно не того, что ее глаза тоже заблестят, и она притянет его к себе, крепко обняв. Вздрогнув, он уже в следующую секунду обнимает ее в ответ, больше не сдерживая слез. — Простите, — шепчет он. В ответ она только громко всхлипывает у него на груди. Проходит некоторое время, прежде чем ее рыдания стихают, и он благодарен своей матери за то, что она дает им выплакаться вместе. — Мне бы только хотелось, чтобы вы оба хоть немного больше нам доверяли и не страдали так напрасно. Так далеко от нас и совсем одни, — говорит она наконец, немного успокоившись. От ее слов к нему с новой силой возвращается память о том, каким одиноким он тогда был, и он утыкается лицом ей в плечо. — Что за мазохистом надо быть, чтобы слушать, как я без конца рассуждаю о девушках, которые идеально ему подошли бы, когда все это время вы уже были женаты? — спрашивает она наконец, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо, а увидев мокрые щеки, осторожно вытирает их большими пальцами. — Это всего лишь справедливое наказание за то, что мы скрывали это от вас, — отвечает он, улыбаясь сквозь слезы. Она не улыбается в ответ. — Я так старалась только потому, что думала: он никогда не оправится после того, как потерял тебя. Ты же знаешь, он почти перестал общаться с остальными из вашей компании. Как будто без тебя все здесь вдруг утратило для него смысл. — Вы же знаете, что это не так... — начинает он. — Знаю, — кивает она. — Я знаю, что это был просто его способ справиться с горем. Но, знаешь, Чжань-Чжань, я никогда раньше не видела его таким. Я бы не возражала ссориться с ним каждый день до конца своей жизни, если бы это позволило вернуть время назад и снова получить моего прежнего Ибо. — Да ладно вам, вам ведь даже нравится, каким ответственным он теперь стал, — говорит он. — Но теперь я хотя бы знаю почему. Я должна была понять это еще тогда, когда он вдруг начал больше стараться общаться и со мной, и со своим отцом. Я должна была догадаться, что это потому, что он каким-то образом снова нашел путь к тебе! — И как это вообще произошло? — вмешивается его мать. — Да, как это вообще произошло? — подхватывает мать Ибо. — В прошлом году. На Новый год, когда я пошел в клуб с друзьями. Ибо случайно оказался там же. — В прошлый Новый год? — переспрашивает мать Ибо. — Ну да, логично, — возражает его мать. — Иначе как бы они уже полгода были женаты? — Я никогда не перестану удивляться, как вам удалось скрывать это от всех целый год! Судя по тому, как была шокирована Цзыи, вы каким-то образом одурачили и их тоже. А ведь Лулу и Цзыи не так-то просто провести! — Я знаю, — соглашается его мать. — Вы правда не против того, что я не девушка? — спрашивает он у госпожи Ван, пока разговор не ушел в сторону. Госпожа Ван смеется и снова притягивает его к себе. — Я до сих пор не понимаю, почему мне даже в голову не пришло, что Ибо все это время был в тебя влюблен. Хотя, если оглянуться назад, это кажется просто абсурдным. Кто будет так неразлучен со своим лучшим другом, если между ними нет ничего большего? — Мы с тобой такие же, — возражает его мать. Госпожа Ван задумчиво склоняет голову, потом кивает: — Это правда. Значит, я не такая уж дура, что не догадалась. — Где Ибо? — спрашивает он, наконец беря в руки остывший гренок. — Все еще спит, наверное, — говорит госпожа Ван, и он невольно задается вопросом, как Ибо умудрился провести ночь и утро вне дома так, что родители этого не заметили. Его мать бросает на него выразительный взгляд — с едва заметной улыбкой — и говорит: — Должен бы. Он ушел отсюда часа два назад. Он не поднимает глаз от тарелки, а госпожа Ван резко поворачивается к его матери: — Он был здесь? — Да, — спокойно добавляет его мать. — Пришел рано утром поговорить со мной. — Серьезно? — у госпожи Ван глаза почти округляются от удивления. — О да, наш Ибо стал таким ответственным. Так что, в каком-то смысле ты оказалась права, Лили. Все, что ему было нужно, чтобы остепениться, — это жениться, — говорит его мать, с трудом сдерживая улыбку. — Да ну, — фыркает госпожа Ван. — Как будто он сделал бы это для кого-то другого, кроме твоего сына. Он сосредотачивается на гренке и чувствует, как мышцы живота снова напрягаются — но теперь уже из-за внезапного роя бабочек. Он, наверное, слишком озабочен, если его может так накрыть, но он женат на Ибо. Так что… это просто часть их жизни.