В чаще леса, найди меня под лунным светом

Ощущение, будто я стою посреди переполненной народом комнаты, кричу во весь голос, а никто не слышит. (Роза Дьюитт Бьюкейтер) — (Титаник)

      Холод старого поместья медленно пробирался под кожу, растекаясь по телу ледяной тяжестью. Каменные коридоры, в которых он вырос, внезапно стали чужими. Слишком тихими. Слишком тёмными. Даже воздух здесь будто изменился. Ещё утром резиденция Сано была наполнена жизнью: шумом прислуги, лязгом оружия,запахом горячего хлеба, голосами рыцарей во внутреннем дворе. Теперь же всё это исчезло. Словно сами стены затаили дыхание. Слуги говорили шёпотом. Горничные нервно крестились при виде проходящих лекарей. Кто-то уже успел зажечь свечи перед статуей Девы Марии в малой часовне.       Слухи распространялись быстрее чумы. Его Светлость потерял сознание. Герцог не приходит в себя. Это проклятие. Это Божья кара. Это дурное знамение. Манджиро ненавидел подобные разговоры. Ненавидел страх в глазах людей, потому что сам чувствовал то же самое. Смерть была ему знакома слишком хорошо. Мать умерла еще при родах, а отец пал во времена войны Алой и Белой розы, оставив после себя лишь окровавленные доспехи и старый меч, который до сих пор хранился в оружейной поместья.       А потом в страну пришла чума. Чёрная смерть. Она пожирала Англию медленно и беспощадно. Манджиро до сих пор помнил запах. Запах гнили. Дыма. Сжигаемых тел. Помнил улицы, заваленные мертвецами настолько плотно, что лошади боялись ступать вперёд. Помнил матерей, прижимающих к груди уже остывших детей. Помнил священников, читающих молитвы над десятками тел одновременно, потому что времени на каждого отдельно больше не оставалось. Он видел людей, чьи лица покрывались чёрными язвами. Он слышал кашель умирающих за стенами лечебниц. Смотрел, как сильные мужчины за несколько дней превращались в живые тени. Такие вещи невозможно забыть. Именно поэтому сейчас страх сдавливал его грудь с такой силой. Он попросту не мог допустить чтобы болезнь забрала самое дорогое, что у него есть. Не сегодня.       Майки не помнил, как сорвался с места. Кажется, кто-то кричал ему вслед. Баджи пытался остановить. Рюгуджи звал по имени. Но Майки уже не слышал. Он мчался по длинным коридорам замка так быстро, будто от этого зависела чужая жизнь. Хотя, возможно, так оно и было. Широкие полы мантии путались под ногами. Стража испуганно расступалась перед наследником. Где-то вдали звенели колокола часовни. Когда Манджиро ворвался в тронный зал, там уже собрались придворные лекари. Шиничиро лежал на полу возле трона. Неподвижно. Слишком бледный. На мгновение Майки показалось, что брат мёртв. От этой мысли внутри всё оборвалось.       — Шиничиро!       Он рванулся вперёд, однако один из лекарей поспешно попытался его остановить.       — Милорд, прошу вас—       — Не трогай меня!       Голос сорвался почти на рычание. Манджиро рухнул рядом с братом на колени. Кожа Шиничиро была ледяной и влажной от пота. Его дыхание оставалось тяжёлым, прерывистым, будто каждый вдох причинял боль. Так дышат люди, цепляющиеся за жизнь из последних сил. У Майки задрожали руки. Нет. Нет-нет-нет. Только не он. Только не Шиничиро. Не человек, который всегда улыбался даже после бессонных ночей. Не человек, державший на своих плечах всё герцогство. Не тот, кто заменил ему и брата, и отца одновременно.       — Немедленно перенесите герцога в лазарет! — резко приказал Рюгуджи, мгновенно беря ситуацию под контроль.       Лишь тогда Манджиро заметил, что Кен и Баджи всё-таки догнали его. Рыцари тут же бросились выполнять приказ. Шиничиро осторожно подняли на носилки. Голова герцога безвольно качнулась в сторону. И именно это напугало Майки сильнее всего. Шиничиро никогда не выглядел слабым. Никогда. Пока лекари осматривали герцога за закрытыми дверями лазарета, время словно перестало существовать. Минуты тянулись мучительно медленно. Манджиро не мог усидеть на месте.       Он ходил вдоль коридора снова и снова, игнорируя дрожь в собственных руках. Внутри него росло что-то тёмное и липкое, напоминающее животный ужас. Как вообще это произошло? Ещё вчера они вместе обсуждали проведение рыцарского турнира. Спорили о предстоящем празднике Ламмаса. Шиничиро смеялся. Улыбался. А теперь лучшие лекари герцогства заперлись в комнате, не позволяя даже приблизиться к нему. Ярость вспыхнула неожиданно. Манджиро резко ударил кулаком в каменную стену. Боль отдалась по всей руке. Но этого оказалось мало. Он ударил снова. И снова. Пока по костяшкам не потекла кровь.       — Майки. — Рюгуджи осторожно перехватил его запястье. — Прошу, успокойся.       Кен выглядел непривычно напряжённым. Пусть его голос и оставался ровным, Майки слишком хорошо знал друга, чтобы не заметить тревогу в тёмных глазах. Достав из внутреннего кармана аккуратно сложенный платок, Рюгуджи молча протянул его блондину.       — Да я абсолютно спокоен! — резко бросил Майки, выхватывая ткань. — О чем ты вообще? Я всего лишь торчу здесь, за этой чертовой дверью, в ожидании не пойми чего! Когда меня уже пустят к брату? —       Не сходи с ума, как юная и наивная девица, ей Богу. Уверен, в скором времени придворный лекарь известит нас о состоянии милорда. Ты лучше всех знаешь, что Шиничиро и не в таком дерьме побывал, болезнь по сравнению с этим — детский лепет. — Наставник успокаивающе похлопал юношу по плечу.       Благодаря этому жесту Майки немного пришел в себя, но беспокойство, что окутало его с ног до головы, так и не прошло.       — Это так, но почему тогда эти дармоеды так долго копаются!?       Не особо смотря в сторону Кена, он выхватил из его рук кусок ткани наспех вытирая окровавленные ладони. Он нервно вытер кровь с ладоней… и внезапно замер. Вышивка. Золотые нити. Герб дома Сано рядом с символом рода Рюгуджи.       — Кенчин… это же платок моей сестры. — Голос Манджиро стал тише. — Тот самый подарок?       — Да.       — Чёрт… я испачкал его кровью.       На секунду лицо Майки исказилось таким искренним сожалением, что Рюгуджи невольно слабо улыбнулся.       — Его можно постирать.       — Но...       — Твоё состояние сейчас важнее. Я уверен, юная госпожа была бы счастлива узнать, что её подарок смог тебе помочь.       Сейчас Эмма находилась далеко от дома — на восточных землях герцогства Уэльского, под опекой тётушки Анны. Как и любая юная леди благородного происхождения, до своего официального дебюта при дворе она обязана была пройти полноценное обучение: изучить дворцовый этикет, овладеть светскими танцами, музыкой, искусством ведения беседы и успешно сдать образовательный экзамен при церкви Святого Августина.       Дом Сано никогда не относился к воспитанию наследников легкомысленно.       Когда-то через подобное обучение прошёл и сам Манджиро — правда, с куда большим уклоном в государственное управление, военную стратегию и верховую езду. Эмма же… в глазах окружающих всегда была слишком мягкой для этого жестокого мира. Майки невольно вспомнил, как сестра пряталась за спиной Рюгуджи всякий раз, когда в замке появлялись особенно шумные дворяне. Как краснела, стоило Кену просто похвалить её вышивку. Как старательно делала вид, будто не замечает его присутствия за семейным столом, хотя взгляд то и дело сам находил высокую фигуру юноши среди рыцарей дома Сано. И, к несчастью для самого себя, Рюгуджи замечал это тоже. Именно поэтому держался на расстоянии. Слишком хорошо понимая разницу между ними. Пусть дом Сано и уважал его, пусть сам Шиничиро называл Кена частью семьи, а рыцари давно шли за ним без колебаний — происхождение всё равно оставалось происхождением. Мир аристократии редко прощал подобные вещи. Особенно когда речь заходила о дочери герцога.       — Возможно, даже к лучшему, что Эммы сейчас нет рядом, — тихо произнёс Майки, прислонившись затылком к холодной стене. — Я не хочу, чтобы она видела всё это.       — Верное решение, — после короткой паузы ответил Рюгуджи. — Держу пари, когда она вернётся, с милордом уже всё будет хорошо.       Однако даже собственные слова не убедили его до конца. Это чувствовалось слишком отчётливо. В тот же миг двери лазарета медленно приоткрылись. Из помещения одна за другой начали выходить горничные. Девушки низко опускали головы, избегая смотреть в сторону молодого лорда, и поспешно исчезали в глубине коридора, будто сама атмосфера возле комнаты герцога внушала им страх. Следом появился главный придворный лекарь. Генрих выглядел бледнее обычного. Он нервно разминал пальцы, то и дело поправляя рукава белой мантии, а взгляд мужчины упрямо скользил куда угодно — на стены, на пол, на свечи в канделябрах, — только не на Манджиро. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри Майки всё окончательно похолодело.       — Генрих, — первым заговорил Рюгуджи. — Как себя чувствует герцог? Лекарь тяжело сглотнул.       — Боюсь… новости неутешительны. Тишина в коридоре стала почти удушающей.       — Что это значит? — голос Майки прозвучал резко. Мужчина медлил. Слишком долго.       — За двадцать лет врачевания я никогда прежде не сталкивался с подобным заболеванием, — наконец произнёс Генрих. — Изначально я предположил, что это чума… однако после осмотра обнаружил несколько симптомов, нехарактерных для Чёрной смерти.       При упоминании чумы одна из служанок у стены тихо ахнула и поспешно перекрестилась. Манджиро почувствовал, как по позвоночнику прошёл холод.       — Каких именно симптомов? — тихо спросил Рюгуджи.       — Высокая температура. Сильное истощение организма. Проблемы с дыханием. Однако… Лекарь замолчал.       — Говорите.       — На теле его Светлости отсутствуют характерные бубоны и почернение тканей. Более того… жар герцога ведёт себя крайне странно. Температура то резко поднимается, то практически исчезает, будто болезнь развивается волнами.       — То есть вы понятия не имеете, что с ним происходит?       Баджи раздражённо цокнул языком на что Генрих болезненно опустил глаза.       — Боюсь, что да. Эти слова ударили по коридору тяжелее любого клинка.       — Мы дадим милорду жаропонижающие компрессы и лечебные пилюли, однако этого недостаточно. Необходимо немедленно отправить гонца в столицу за моим наставником — господином Либерио. Если кто и способен определить природу болезни, то только он.       — До столицы четыре дня пути, — хрипло произнёс Майки. — И ещё столько же обратно.       — Даже лучшие лошади королевства не преодолеют путь быстрее недели, — тихо добавил Рюгуджи.       — Мне искренне жаль, милорд, — Генрих низко поклонился. — Но на данный момент это всё, что в наших силах.       После этих слов лекарь поспешно удалился. Будто боялся оставаться рядом с ними дольше необходимого. Некоторое время никто не говорил ни слова. Лишь где-то вдали продолжал завывать ветер за окнами замка. Первым тишину нарушил Баджи.       — Я немедленно отправлюсь за Казуторой. Если кто и сможет домчаться до столицы быстрее остальных, то только он. Этот парень лучший в верховой езде среди рыцарей поместья.       Кейске уже сделал шаг вперёд, однако Рюгуджи резко перехватил его за руку. Хватка Кена была железной.       — Подожди.       — Да какого чёрта, Дракен?!       — Даже пяти дней может оказаться слишком много. — В голосе Рюгуджи впервые прозвучало нечто похожее на страх. — Если это действительно Чёрная смерть… или нечто хуже… под угрозой сейчас находится не только замок Сано. Его Светлость принимал послов. Контактировал с десятками людей. Если болезнь заразна ...       — И что ты предлагаешь?! — резко перебил его Баджи. — Просто сидеть и ждать, пока он умрет?! — Эхо его крика прокатилось по каменным сводам. — Ты не видел того, что видели мы! — голос Кейске становился всё громче. — Ты не стоял среди улиц, заваленных трупами! Не слышал, как матери сходят с ума над телами собственных детей!       Перед глазами Баджи будто вновь оживали воспоминания. Дым погребальных костров. Чёрные пятна на коже. Запах смерти, въедающийся в одежду.       — Мы тогда уже ничего не смогли изменить, — почти прорычал он. — И я не позволю Майки пройти через это снова.       Рюгуджи молчал, потому что понимал: Баджи прав. Однако в этот момент никто из них не заметил самого главного. Манджиро больше не слушал их спор. Он стоял неподвижно. Слишком тихо. Его взгляд стал пустым и остекленевшим, словно душа юноши внезапно покинула тело, оставив после себя лишь пугающую оболочку.       — Простите, что вмешиваюсь…       Тихий голос неожиданно разрезал напряжённую тишину коридора. Все трое одновременно обернулись. По направлению к лазарету быстрым шагом приближался молодой человек с короткими серебристо-сиреневыми волосами. В его руках всё ещё находились несколько свёртков дорогой ткани и листы бумаги с незаконченными эскизами, исписанными аккуратными линиями. Судя по всему, он настолько поспешно покинул мастерскую, что даже не успел оставить работу. Присутствие обычного портного было не к месту, но даровало ощущения некого покоя.       Мицуя Такаши всегда выглядел слишком спокойным для этого мира. Тихий. Рассудительный. Непривычно мягкий по сравнению с остальными людьми при дворе. Он не участвовал в политических интригах. Не стремился к славе. Не пытался добиться влияния среди знати. Пока рыцари дома Сано строили военные стратегии, а придворные советники грызлись за расположение герцога, Мицуя предпочитал проводить время в собственной мастерской на окраине ремесленного квартала. Там, среди тканей, игл и запаха воска, он жил вместе со своими младшими сёстрами — Луной и Маной. И, пожалуй, именно поэтому Шиничиро особенно ценил его общество. Рядом с Такаши люди словно забывали о титулах.       — Мицуя? — Рюгуджи нахмурился. — Что ты здесь делаешь?       — Услышал о состоянии его Светлости. — В голосе портного чувствовалась непривычная тяжесть.       — Чёрт… — Кен устало потёр переносицу. — Слухи распространяются слишком быстро. Если весть дойдёт до восточных земель лорда Изаны раньше официального объявления, у нас начнутся серьёзные проблемы.       При упоминании Изаны атмосфера стала ещё напряжённее. Даже Баджи мгновенно помрачнел. Слишком многие при дворе ждали момента, когда дом Сано оступится. А болезнь герцога могла стать идеальным поводом.       — Возможно… решение проблемы находится ближе, чем вам кажется.       После этих слов все взгляды вновь устремились на Мицую. Такаши нервно сжал в пальцах край свёртка с тканью. Впервые за долгое время он выглядел по-настоящему неуверенным.       — Помните, как прошлой зимой заболела Луна?       Майки слегка нахмурился, пытаясь вспомнить.       — Конечно. У неё тогда несколько недель держался жар. Она почти не вставала с постели, — тихо добавил Рюгуджи. — Ты говорил, городской лекарь сумел поставить её на ноги.       На несколько секунд Мицуя замолчал. Будто собирался с силами.       — Это был не лекарь.       — Что? — Баджи резко выпрямился, на что Такаши отвёл взгляд.       — Я солгал вам. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Но почему-то ударили сильнее крика.       — Это было одним из условий сделки, — продолжил Мицуя, с трудом подбирая слова. — Мне запретили рассказывать о человеке, который вылечил Луну. Если бы я нарушил обещание… помощь могла прекратиться.       Перед глазами Такаши будто вновь всплыли воспоминания. Горячее тело младшей сестры. Ночи без сна. Кровь на белых простынях. Отчаяние. Он действительно думал, что потеряет её.       — Кто? — голос Майки прозвучал неожиданно тихо. — Кто помог тебе?       В отличие от остальных, в глазах Манджиро не было страха. Только надежда. Отчаянная. Почти болезненная.       — Если этот человек спас Луну, возможно, он сможет помочь и Шиничиро, — Майки сделал шаг вперёд. — Мицуя, прошу тебя. Такаши болезненно прикрыл глаза.       — Всё не так просто.       — Да почему?! — раздражённо бросил Баджи. — Это что, сам король Англии?!       — Хуже. Ответ прозвучал настолько тихо, что на мгновение показалось, будто им послышалось. Мицуя медленно поднял взгляд. И впервые за всё время в его обычно спокойных лавандовых глазах промелькнул настоящий страх.       — Потому что речь идёт о Ведьме Шепчущего леса.