Сокровище пирата

Lost in the darkness, hoping for a sign Instead there is only silence, Can't you hear my screams? Somewhere - Within Temptation

— Юн Чангхи, главный инспектор Каннанского порта, — представился тощий долговязый старик в широкополой шляпе и с тонкими торчащими в стороны усиками — описание Хонджуна было весьма точным. — Со До Хён, к вашим услугам, — пробасил, тяжело дыша, тучный мужчина с желтым лицом. Пенсне в тонкой оправе, казалось, утопало в складках его крупных дряблых щек, наплывающих на глаза. — Рад встрече, капитан. Нечасто в наш порт залетают торговые судна. — И я рад, — лучился обаятельной улыбкой пират, протягивая поочередно ладонь для рукопожатия. — Капитан Ким Хонджун. Это, — он кивнул в сторону Сана, Уёна и Сонхва, — моя команда. Вернее, ее часть. Сонхва умудрился не скривиться. — С прибытием в порт, капитан, и добро пожаловать. — Юн Чангхи снял шляпу и осмотрелся. — Я могу надеяться на небольшую экскурсию по вашему дирижаблю? — Мой человек скоро прибудет и все вам покажет, — заверил его Хонджун и протянул инспектору перевязанную лентой папку. — А пока что вы можете ознакомиться с документацией. Желаете пройти в мою каюту? — Не стоит, — отмахнулся господин Юн, обмахивая лицо шляпой. — Удивительно пригожая нынче погода для этого времени года. — Звездочеты говорят, что с запада идет большая гроза, — вставил Со До Хён. — Будьте осторожны, поднявшись в небо, капитан. — Опасностей в воздухе сейчас хватает. — Хонджун тонко улыбнулся. Он стоял, небрежно облокотившись о перила и чувствуя себя, по-видимому, вполне непринужденно. — Чего стоят одни только пираты! По счастью, нам успешно удавалось избегать нападений, но на перелете через Геомундо они все же зацепили нас — видите? Совершенно неясно, куда смотрят патрули Имперского флота! — Абсолютно неприемлемо, — тяжело покивал господин Со, разглядывая заплывшими глазками боковой пропеллер, лопасть которого и впрямь заметно погнулась. — Мы, честные торговцы, просто в ужасе от того, что шайки этих оборванцев и бездельников смеют нападать на добрых людей, разоряя и похищая все, что было нажито непосильным трудом! Сонхва непроизвольно передернуло. Слова, срывавшиеся с масляных губ этого грузного и обрюзгшего торговца, не столь давно говорил Хонджуну сам юноша. — Вы правы, — спокойно отозвался капитан, но Сонхва видел, как побелели его пальцы, сжимающие бортовые поручни. Минуты текли с мучительной неспешностью. Окруженный пиратами Сонхва жадно смотрел на людей, что, возможно, могли бы стать его спасителями, — и чувствовал себя загнанной крысой в медленно плавящейся на огне клетке. Все его нутро заходилось мольбами о помощи, и юноша искренне удивлялся тому, что никто, кроме него, не слышит этого истошного крика. Стоявшие рядом Сан и Уён казались расслабленными и невозмутимыми, но Сонхва чувствовал, как сильно их пальцы сдавливали его локти. Не имея возможности ни шевельнуться, ни издать звука, Сонхва малодушно подумал в какой-то момент, что лучше бы ему было отправиться в грузовой трюм — и там кричать до сорванных связок, кричать, наплевав на все последствия и неминуемое наказание. Он до боли прикусил губу и низко опустил голову, скрывая собравшиеся в уголках глаз слезы. — Капитан и шесть человек команды, — говорил тем временем господин Юн, бегло просматривая предложенные Хонджуном бумаги. — Итого семь человек на борту, верно? — Восемь, — неохотно отозвался Хонджун, бросая взгляд в центр палубы. — У нас пассажир. — Этот молодой господин обратился с просьбой подбросить его до Вонсана, — подтвердил Уён, легко пихая Сонхва в бок. — Разумеется, наш капитан столь добр и великодушен, что не смог отказать в этой просьбе. — Все в порядке, молодой человек? — участливо обратился к Сонхва инспектор, встревоженно глядя поверх папки. Жесткие пальцы Сана впились в руку пленника чуть выше локтя. — Я неважно себя чувствую, — выдохнул Сонхва, перед глазами которого нарисовалась болезненно четкая картинка — на лице инспектора мелькает осознание, он поворачивается, чтобы окликнуть портовых стражников, а через мгновение его голова взлетает в воздух и падает за борт. — Укачало во время полета. — Понимаю, понимаю, — мелко закивал господин Юн, опуская глаза на папку. Хонджун несколько секунд сверлил Сонхва изучающим взглядом, а затем тоже отвернулся. — Я и сам, знаете, предпочитаю твердо стоять на земле, нежели трястись на этих грохочущих консервах! Ох, простите мою грубость, капитан; старикам вроде меня свойственно жаловаться на стремительный прогресс мира. — Ничего страшного, — Хонджун вежливо улыбнулся, заметно уязвленный словами инспектора. — А вот и наш машинист. Люк на поверхности палубы распахнулся, и наружу повалили клубы пара, сквозь который смутно проглядывала чья-то фигура. Отирая лоб тяжелой рукавицей, вперед вышел парень, в котором Сонхва узнал пирата, приходившего в его каюту вместе с Хонджуном и Саном. Несмотря на покрытое испариной лицо и измазанный маслом фартук, машинист внушал подспудное уважение своим спокойным и уверенным достоинством. — Чхве Чонхо, — стянув рукавицу, он крепко пожал руку инспектора. — Буду рад показать все, что вам будет угодно осмотреть. — Отлично, — кивнул Хонджун, пропуская Юн Чангхи вперед. — Сан, Уён, отправляйтесь вместе с господином инспектором вниз. Поднимайте наверх весь учтенный товар; Минги и Юнхо сменят вас, когда вернутся из города. — А как же… — Сан и Уён переглянулись и одновременно взглянули на Сонхва, что испытывал не меньшее удивление. — Не теряйте времени. Пожав плечами, пираты скрылись на лестнице в направлении нижних палуб. Сонхва тяжело оперся о теплый бок парового котла; ноги мелко дрожали, рубашка неприятно льнула к влажной спине. Что это, провокация? Или же это его шанс бежать, которого, быть может, ему больше не представится? Погруженный в раздумья и сомнения, он не заметил, как Хонджун подошел к нему, пока прибывшие с торговцем мальчишки-подмастерья сновали по палубе, таская сундуки и ящики. На плечо опустилась маленькая ладонь. — Ты хорошо вел себя, птичка. — Сонхва поднял взгляд, сталкиваясь с чужим, в котором сквозило почти что одобрение. — И ты заслужил проветриться снаружи еще чуть-чуть. К тому же, — Хонджун помахал записной книжкой и кивнул на разглядывающего товар господина Со, — мне понадобится твоя помощь. — Не умеешь считать? — позволил себе издевку Сонхва. Пират закатил глаза. — Я капитан, черт бы тебя побрал! Мне знакомы и счет, и письмо, и много другого, что напыщенные мудаки вроде тебя полагают своей исключительной привилегией. Но я не смогу вести записи и одновременно вешать лапшу на уши нашего большого во всех смыслах гостя, так что придется тебе немного поработать своей милой головкой. — Всегда так много болтаешь? — поинтересовался Сонхва, удерживая улыбку. Пожалуй, не будь Ким Хонджун пиратом и его похитителем, он мог бы даже понравиться юноше — очень самоуверенный, очень энергичный, очень обаятельный. Очень живой.

***

За работой время летело неожиданно быстро: очень скоро море заалело под лучами закатного солнца, гаснущего в сизых облаках. Стихли оживленные голоса, наполнявшие порт; спал полуденный жар, сменившись пришедшим с запада ветерком. Поглощенный расчетами, испещрившими страницы блокнота, Сонхва не обращал внимания ни на опустившиеся сумерки, ни на тянущуюся по палубе вечернюю стылость. Он был рад возможности занять свой измученный, уставший от безделья разум, а потому добросовестно переносил в книжку все, что диктовал ему Хонджун. Когда небо окончательно затянулось лиловой дымкой, из города вернулись Юнхо и Минги в сопровождении тащивших снасти и припасы носильщиков. Отдав честь капитану, и бросив любопытный взгляд на Сонхва, они скрылись на нижних палубах, откуда вскоре вернулись вымотанные до чертиков Сан и Уён. — С более или менее крупным товаром мы закончили, — проговорил усталый, но довольный Хонджун, отпуская носильщиков легким жестом. — Остались лишь безделушки, но могут ли они заинтересовать такого уважаемого человека, как вы? — Мой круг интересов весьма широк, — заверил пирата господин Со. Хонджун кивнул и отступил в сторону, давая торговцу возможность приблизиться к последнему и самому небольшому сундуку. Вытянув шею, Сонхва разглядел тускло переливающиеся золотом цепи и мерцающие в неровном свете фонарей драгоценности; среди них он узнал и те перстни, что несколько дней назад украшали его руки. — Любопытная вещица. Сонхва перевел глаза на торговца, и у него перехватило дыхание. — Эта вещь не продается, — слова сорвались с его губ прежде, чем он успел подумать. Господин Со недоуменно поднял брови. — Прошу прощения? — Она не продается, — тихо, но твердо повторил Сонхва. Торговец перевел растерянный взор на Хонджуна, что внимательно смотрел на пленника немигающим взглядом. Сонхва ответил ему безмолвной мольбой в глазах, позабыв об упрямстве и гордости. Все, что имело для него значение, находилось сейчас в пухлых пальцах торговца, сжимавших темный металл. — Так что же, капитан? — Похоже, возникло недоразумение, — проговорил, наконец, Хонджун и послал торговцу извиняющуюся улыбку. Сердце Сонхва замерло. — Должно быть, эта вещь попала сюда по ошибке. Вы позволите? Он протянул затянутую в перчатку ладонь, и господин Со с разочарованным видом опустил в нее маленькие карманные часы на изящной цепочке. — Что за фестиваль благотворительности? — осведомился Сан спустя полчаса, когда торговец и вернувшийся инспектор в сопровождении Хонджуна начали спускаться на набережную. — Что такого в этих часах? — Ничего особенного, — покачал головой Сонхва, прислоняясь к перилам и прикрывая глаза. Усталость вдруг навалилась на него тяжким грузом, заставляющим колени слабеть и подкашиваться. — Ну, то есть, они достаточно ценные, но моему сердцу они дороги не поэтому. — Подарок от возлюбленной? — заинтересовался Уён. — Наследство матери. Все, что осталось у меня, кроме воспоминаний. — Моя матушка оставила в качестве наследства только шрам от удавки, которой она пыталась придушить меня в колыбели, — фыркнул Сан. Сонхва потрясенно уставился на него. — Так вот почему ты теперь такое чудило, — хихикнул Уён, уворачиваясь от ленивого пинка. Перегнувшись через перила, он сощурился. — А вот и Ёсан. Довольный как черт — как же, весь день от работы отлынивал, знает же, что Хонджун ему ничего не сделает. И опять тащит какой-то хлам. Легко взбежав по трапу, на палубу поднялся невысокий юноша с миловидным лицом и изящным телосложением. В руках он и впрямь держал ворох карт и не известных Сонхва причудливых инструментов. — Хлам у тебя в голове, Уён-а, а это — крайне нужные и важные для навигатора вещи. Тебе бы, к слову, тоже не мешало подтянуть свои профессиональные навыки — твоей стряпней и свиней-то кормить жалко. — Свиней, может, и жалко, а вот тебя — вообще нет! — Да ладно вам, — мужественно вмешался Сан. — Уён не так уж безнадежен. Я хочу сказать, что на вкус это совсем не настолько плохо, как на вид. Ёсан покатился со смеху, и спустя несколько секунд к нему присоединился не выдержавший Сан. Уён держался, как мог, старательно изображая глубоко оскорбленное выражение, но Сонхва видел, что его губы подрагивают. Сам он, пряча улыбку, отошел в сторону от хохотавших пиратов и облокотился о перила. Вглядываясь в скрытую под водой темноту, Сонхва с печалью думал о том, что едва ли когда-то в своей жизни смеялся так же — искренне, самозабвенно, с ничем не сдерживаемым бесшабашным весельем. Эта мысль на мгновение пробудила в нем безотчетную зависть, которую он, впрочем, быстро отогнал прочь. Не станет же он, наследник богатого и благородного семейства, в самом деле завидовать каким-то отчаянным голодранцам, что чинят разбой ради куска хлеба? Подобную нелепость и представить было невозможно. — Если в старости я стану таким же занудным нудилой, как этот Юн Чангхи, скиньте меня за борт, будьте любезны, — на палубе показался изрядно потрепанный Хонджун. — Ты не доживешь до старости, Джун-и, — возразил Уён. — Поэтому за борт мы можем скинуть тебя прямо сейчас. — Ха-ха, — саркастически протянул Хонджун, откидываясь спиной на перила рядом с Сонхва. Запустив руку во внутренний карман куртки, он извлек оттуда маленькие часы и протянул юноше. — Твоя награда за хорошее поведение, птенчик. Похоже, тебе и впрямь дорога эта побрякушка. Сонхва кивнул и с трепетом принял от пирата свою драгоценность. Тонкие пальцы пробежались по потемневшей от времени серебряной цепочке, огладили причудливый узор на крышке, коснулись крупного, лазурного, как полуденное небо, турмалина в середине узора. Откинув крышку, Сонхва взглянул на циферблат: под потрескавшимся стеклом дрожали, замерев на двенадцати, две резные стрелки. — Хоть они и не ходят, я берегу их как память о своей покойной матери, — пояснил он Хонджуну, что искоса наблюдал за Сонхва со сдержанным любопытством. — Эти часы — подарок ей от моего отца. — Кем был твой отец? — поинтересовался Хонджун, бросая взгляд на выбитый на крышке часов вензель. — Это не похоже на фамильный герб. — Не знаю, — покривил душой Сонхва, пряча часы в карман брюк. В голове вновь всплыли воспоминания о многочисленных историях про приключения его отца, что так любила рассказывать на ночь мать. Он не хотел говорить об этом Хонджуну — отчасти оттого, что Сонхва и сам до сих пор не был уверен, как ему следует относиться к данному обстоятельству. Рассеянно оглаживая круглый металлический бок часов, он глубоко задумался. Когда же все изменилось? Когда восхищающийся пиратами мальчик с улыбкой на чумазом лице превратился в чопорного благонравного юношу, что смотрел на окружающих свысока? Произошло ли это пятнадцать лет назад, когда тело его матери опустили в мерзлую землю — или же позже, когда дядюшка научил племянника тому, что не все люди в этом мире равны? Сонхва прикрыл глаза, воскрешая в памяти момент, когда он, маленький и напуганный, впервые стоял перед представительным мужчиной с жестким, будто высеченным из камня лицом. Сорокапятилетний Пак Хиён, отчаявшийся завести наследника, проявил недюжинное благородство, взяв на воспитание сына почившей сестры — «пиратское отродье, ублюдка от бродяги» — и напоминал об этом Сонхва при всяком удобном случае. С самого первого дня пребывания Сонхва в поместье дядюшка упорно приучал его к мысли о том, что семья Пак — люди голубых кровей, не чета мусору, среди которого мальчик провел первые годы своего детства. И Сонхва привыкал к этому, все больше утверждаясь в презрении к той жизни, что свела его мать в могилу — вот только и в высшем обществе он так и не смог стать своим. Преследуемый смешками и ядовитыми шепотками, он чувствовал себя чужим среди напыщенных утонченных господ; все, что раньше вызывало у него интерес и симпатию, осталось позади — в мире, который он научился ненавидеть. В мире, в котором очутился вновь, попав на пиратское судно. Вздохнув, Сонхва поднял глаза на продолжавших посмеиваться и переговариваться пиратов. Возвышающийся над всеми Юнхо, насмешливый Сан, хохочущий басом Минги, сдержанный Чонхо, шутливо переругивающиеся Уён и Ёсан — и, конечно же, Хонджун, наблюдающий за ними с тихой улыбкой. Не скованные рамками и правилами, простые и бесконечно свободные в своем юном нахальстве, — стоя среди них, Сонхва и впрямь чувствовал себя нескладной экзотической птицей, попавшей в стаю шумных воробьев. Он отвернулся. — Стало быть, это и есть наш пленник? — Минги с интересом оглядел Сонхва. — Хорошенький. У тебя есть вкус, Хонджун. — Прекращайте пялиться и начинайте готовиться к отлету, — скривился капитан. — Пора в клетку, птичка. Сонхва кивнул и проследовал за Хонджуном, чувствуя на себе взгляды пиратов и желая провалиться сквозь землю. Ну, или сквозь морское дно. — Я знаю, что тебе хотелось бы побыть снаружи подольше, — мягко проговорил Хонджун, пропуская пленника на лестницу. — Но, сам понимаешь, я не могу выпустить тебя, пока мы не поднимемся в воздух. — А когда взлетим? — осторожно уточнил Сонхва. — Ну, даже заключенным полагаются прогулки. — Хонджун пожал плечами и засмеялся выражению робкого восторга на лице юноши. До каюты они шли молча. Пройдя внутрь, Сонхва заметил, что на полу теперь лежит свернутое покрывало, а на столе стоит маленькая угольная печка для рук. — На воде холодно по ночам, а твоя смерть от воспаления легких будет совсем некстати, — пояснил Хонджун. Он прислонился к двери, скрестив руки на груди. — Мы покинем порт на рассвете. Надеюсь, что, когда мы прибудем в Вонсан, твоя семья отправит положительный ответ на предложение выкупа — так будет лучше для всех нас, верно, птенчик? — Верно, — согласился Сонхва, пряча озябшие ноги под покрывало. Слова Хонджуна заставили его сердце сжаться. Он снова вернулся к мыслям, терзавшим его на палубе. Захочет ли дядя торговаться с пиратами ради выкупа нелюбимого племянника? — С запада идут шторма, но эта ночь будет спокойной. — Хонджун достал ключи и открыл дверь. — Отдыхай. Дверь захлопнулась. Сонхва закрыл глаза и провалился в сон.