Сокровище пирата

I'll show you everything That you've ever dreamed of Forevermore - Broken Iris

Порт наполняли крики чаек, шум двигателей прибывающих дирижаблей и голоса людей. Полуденное солнце жарко пригревало, купая в ярком свете дощатые доки и парящие над ними корабли, отражалось от высоких шпилей и витражных стекол золотистыми вспышками. Заглушая звон колоколов, заскрипели натянутые лебедкой швартовные концы, и корабль крупно тряхнуло. — Трави продольный! Кожистые крылья затрепетали и тяжело опустились на пузатые бока корабля. Переваливаясь и скрипя, пиратский дирижабль медленно подтянулся к площадке и замер, покачиваясь на застопоренных тросах. Коротко звякнул и затих колокол, возвещая о прибытии корабля в порт Вонсана. — Людно тут сегодня, — с неудовольствием заметил Чонхо, перекрикивая рокот стихающих пропеллеров. Юнхо спрыгнул на палубу и отер со лба испарину. — И жарко, — отозвался он, щуря глаза. — В моей рубке все равно, что в бане. Еще и системы вентиляции опять барахлят. — Гляну, — пообещал Чонхо. — А Хонджун что? — А он то же самое говорит, — Юнхо засмеялся. — Вот уже неделю глядит, только куда-то не туда. — Известно, куда он глядит, — буркнул Уён, спускаясь с кормы и вытирая руки от масла. — Вздыхает по нашему пленнику, как влюбленная девица. — Ты же в курсе, что я все слышу, правда? — невозмутимо поинтересовался следующий за ним Хонджун. — Когда закончите распускать обо мне сплетни, начните заниматься делом. К двум часам мы уже должны выдвинуться в город. — И ты, конечно, потащишь мальчишку с собой. — Конечно. Кто здесь за ним следить будет? — Оставь Минги или Сана. — Твои слова, да Сану бы в уши, — усмехнулся Чонхо. — Бедняга и так воет волком от того, что его нянькой приставили. — Само собой. Хонджун, если у тебя встает на мальчишку, это не значит, что… — Завали нахрен, пока я не скинул тебя за борт, — взвился Хонджун. — На корабле никого не останется, это решено. Оставлять его здесь одного слишком рискованно, а так я смогу за ним присмотреть. И нет, Уён, я не собираюсь заковывать его снова — мы это, кажется, уже проходили. — А в чем проблема-то? — миролюбиво вмешался Юнхо. — Как по мне, у мальчишки кишка тонка выкинуть что-то при капитане. Прогуляется чуток, не убудет с него. — Проблема в том, что у нашего капитана зуд в штанах, от которого могут пострадать все остальные, — насмешливо отозвался Уён. Хонджун вспыхнул. — Кто бы говорил! Я не лезу в твою постель, а ты не лезь в мою. Распускаешь язык, словно склочная баба, пока время уходит. Какого черта вы еще не освободили пятый отсек в трюме? Кривясь и ворча, Уён направился к люку; Чонхо последовал за ним. Хонджун, вздохнув, тяжело привалился к поручням под пристальным взглядом Юнхо. — Джун, ты ведь не влюбился взаправду? — Я не настолько глуп, чтобы забыть о своем деле из-за хорошенькой мордашки, — Хонджун покачал головой. — Просто… — Он замолк на мгновение, подбирая слова. — Мне жаль его. Он изнеженный богач, что считает подобных нам грязью под ногтями, но он еще не настолько испорчен, как иные «благородные господа» с кошельками вместо души; всего лишь жалкая пташка в золотой клетке. — И ты решил поиграть в рыцаря, что освободит прекрасную принцессу от оков жизни высшего общества? — Я помню, кто он и зачем он здесь, Юнхо. — Хонджун слегка поморщился. — Я от своих слов не отказываюсь. Но и жестокости ради жестокости я не хочу — в мире и без того предостаточно дерьма, чтобы я пачкался в нем. — Раньше тебя это не слишком волновало, — заметил Юнхо. Хонджун порозовел. — Говорю же, я просто пожалел его, только и всего. — Он оттолкнулся от поручня и расправил плечи. — А за безопасность не тревожьтесь, я знаю, что делать.

***

Солнечные пылинки мягко кружились в нагретом воздухе каюты. Косые полосы света ложились на сырой пол, подползая к свернувшемуся на покрывале пленнику; играли зайчиками на пуговицах куртки, гладили бледное лицо и гасли среди черных разметавшихся прядей. Тихо вздохнув, пленник сморщил нос и отвернулся от назойливых лучей. Неслышно ступая, Хонджун приблизился к спящему юноше и опустился на корточки. Утомленный длительным перелетом Сонхва безмятежно спал, слегка приоткрыв рот. Хриплое, чуть свистящее дыхание срывалось с разомкнутых губ, и Хонджун нахмурился, кладя ладонь на разгоряченный лоб пленника. «Простыл все-таки». Повинуясь порыву, капитан огладил нежную оливковую кожу, не знавшую песчаных ветров и соленых брызг дождя; провел пальцами по узкой переносице, вглядываясь в черты лица юноши. Тонкие, острые — и одновременно плавные и чувственные. Красивый, но, пожалуй, слишком уж худой. Что за дрянь, интересно, приносит ему Уён? Продолжая следовать до кончика носа, пальцы Хонджуна опустились на пухлые губы, легко очерчивая контур, и сомкнулись на подбородке. Повинуясь нажиму, пленник поднял голову и открыл глаза. — В чем дело? — выдохнул Сонхва осипшим со сна голосом. Хонджун убрал руку. — Просыпайся, птичка. Мы прибыли в Вонсан. Сонно моргая, Сонхва подтянулся и сел напротив капитана; растрепанные волосы упали ему на лицо, и он фыркнул, отводя щекочущие пряди. — Мы остановимся здесь на какое-то время? — На сутки. Команда отправится в город, чтобы совершить кое-какие необходимые закупки перед перелетом в Чинчу. — Ясно, — сказал Сонхва. — И ты хочешь надеть на меня кандалы, пока вас не будет на корабле? — Нет, — Хонджун покачал головой. — Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Повисла пауза. Сонхва ошеломленно смотрел на пирата, осознавая сказанное. — Уверен, что это хорошая идея? — криво усмехнулся он, наконец. — Не боишься, что убегу? — О, — отозвался Хонджун, извлекая из кармана какой-то сверток. — Я, разумеется, предусмотрел такую возможность и поэтому принял кое-какие меры предосторожности. Пальцы Хонджуна скользнули по длинной шее Сонхва, заставив его вздрогнуть, подняли волосы на затылке. Что-то щелкнуло, и шею Сонхва охватил тонкий стальной поясок, обшитый изнутри войлоком. — Караульный ошейник? — догадался юноша, дотрагиваясь до холодного ребристого металла. Хонджун кивнул. — Надзиратели используют их на заводах и фабриках, чтобы подбодрить слишком уж нерадивых работников, когда те начинают отлынивать от работы. Во внутренней части зашит игловой механизм и ампула с наркотиком. Одно движение рычажка на пульте — и острые ощущения тебе обеспечены. Не делай резких движений, птенчик, и твоей нежной шейке не будет ничего грозить. — Не стану, — покладисто согласился Сонхва. Его переполняла восторженная легкость от мысли, что он наконец-то покинет опостылевшие стены корабля. Он перевел взгляд на остававшийся в руках Хонджуна сверток. — А это? — А это, — Хонджун развернул ткань, извлекая на свет предмет, состоявший из тонких ремешков и серебристых цепочек, — то, что позволит тебе остаться неузнанным. Вонсан большой город, рисковать не стоит. На колени Сонхва опустилась черная кожаная маска, и он с любопытством оглядел ее, взяв в руки. Соединенные цепочками на крупных кольцах, в обе стороны расходились длинные узкие ремни, что должны были, по всей видимости, закрывать нижнюю часть лица. Кольца были вшиты в широкую полосу непрозрачной ткани посередине, позволявшую владельцу маски свободно дышать. — Повернись, — скомандовал Хонджун, забирая у Сонхва маску. Холодная кожа опустилась на лицо пленника, скрывая его от глаз до подбородка. Хонджун осторожно затянул ремни на затылке. — Надо бы чего посущественнее, но остальные слишком уж велики для тебя. Можно было бы, конечно, взять респиратор у Чонхо, но он ревнив к своим вещам, как дракон к золоту. — Не надо респиратор, — Сонхва улыбнулся под маской, ощупывая лицо. — Мне идет? — Чертовски, — подтвердил Хонджун, глядя на него странным долгим взглядом. Сонхва смутился и опустил голову, вспоминая сцену на палубе после бури. Интересно, помнит ли о ней Хонджун? Пират поднялся на ноги. — Идем. Дел много, а рук мало, так что позже мне придется чуток тебя поэксплуатировать. Носильщики в этом порту дерут столько, что за оплату погрузки мне придется корабль продать. — Я никогда не носил грузы, — испугался Сонхва. Хонджун закатил глаза. — Разумеется. Едва ли ты в своей жизни держал что-то тяжелее ложки. Не переживай, не переломишься; ничего ценного я тебе все равно не доверю. Миновав пахнущий сыростью и ржавчиной коридор, они поднялись на палубу. Омытое дождем небо разливалось ясной лазурью над портом и снующими повсюду людьми. Окруженные клубами пара, покачивались у швартовочных площадок дирижабли; ловко прыгали по докам носильщики со снастями в руках, блестя потом на обнаженной бронзовой коже. Неподалеку на набережной зазывно кричали в толпе торговцы. — Поберегись! Едва не сшибив Сонхва тяжелой тележкой, мимо лихо пронесся высокий широкоплечий парень, в котором юноша узнал Минги. Стоявшие у трапа Уён и Ёсан посторонились, пропуская пилота. Уён бросил на Сонхва кислый взгляд и отвернулся. — Кажется, команда не в восторге от моего присутствия, — проницательно заметил Сонхва, глядя, как Уён горячо втолковывает что-то Ёсану. Хонджун прищурился. — Не лезь не в свое дело, птичка. Дела на моем корабле никак тебя не касаются. — Я могу хотя бы узнать, как продвигается вопрос о моем выкупе? — Прошло не очень много времени, — помолчав, ответил Хонджун. — Воздушная связь между островами — вещь ненадежная, наберись терпения. Ты единственный наследник семьи, Пак Сонхва. Рано или поздно мы получим положительный ответ. — А если нет? — настойчиво спросил Сонхва. По лицу пирата пробежала тень. — Не забивай свою маленькую головку ненужными мыслями. Шевели ногами, впереди много дел.

***

Проведенный в суматохе и беготне по городу день клонился к закату. Полуденная жара спадала, поднимаясь от окрасившихся алым мостовых зыбкой рябью. Погружающийся в вечерние сумерки Вонсан кипел жизнью, шумел голосами прохожих, дрожал от гула дымящих автомобилей и пролетавших над крышами дирижаблей. Отдаваясь звоном от высоких стен, пробили башенные часы на площади. Выйдя из магазина, Сонхва обессиленно прислонился к стене и глубоко вздохнул, вдыхая запах влажного камня и свежей выпечки из булочной неподалеку. Вышедший вслед за ним Хонджун остановился у крытой повозки, коротко отдавая указания носильщикам и вознице. Восстанавливая силы, Сонхва с интересом разглядывал площадь из-под опущенных ресниц. Привыкший к сутолоке толпы, он чувствовал себя вполне комфортно, окруженный горожанами, которых раньше видел лишь из окна паланкина. Мимо, хохоча и тараторя, проскочила стайка детей, и Сонхва улыбнулся, провожая их глазами. Ему всегда нравилось возиться с малышней, пусть это и считалось занятием, недостойным настоящего мужчины; Сонхва влекли детские открытость и непосредственность, лишенные свойственных взрослым предрассудков и предубеждений. — У тебя подозрительно довольный вид для человека, который весь день носился по городу с записной книжкой наперевес, — сказал Хонджун, подходя к Сонхва. — Рад, что тебе понравилось в кои-то веки приносить пользу обществу, потому что впереди у нас еще погрузка. — Пока что я приношу пользу только тебе, — улыбнулся Сонхва. — Но я не против. Приятно удивлен тем, насколько честно для пирата ты ведешь торговые дела. — С торговцами связываться — себе дороже, — Хонджун махнул рукой. — К тому же у меня мозги плавятся от жары. Пойдем в тень, пока я не растаял окончательно. — Куда мы идем? — полюбопытствовал Сонхва, когда они пересекли широкий мост и вышли на проселочную дорогу. Оглушительно гудя, мимо пронесся в облачке дыма автомобиль, и Сонхва машинально подтянул Хонджуна к обочине. — Это секрет, — подмигнул Хонджун. — Хочу кое-что тебе показать. Пройдя мимо домов и фонарщиков с огнями на древках, они вышли за городские ворота. Солнце село, и по раскинувшейся за стеной холмистой долине полз вечерний сумрак. Сонхва шел вслед за Хонджуном по узкой тропинке, вьющейся среди высокой травы, и удивлялся собственному бесстрашию. Здравый смысл твердил ему, что глупо доверять пирату, позволяя уводить себя вдаль от толпы, что дружелюбие Хонджуна — не более чем маска, призванная ослабить бдительность Сонхва; но отчего-то именно в его присутствии юноша чувствовал себя до странного спокойно и уютно, будто вернувшись в полные счастья и беззаботности дни детства. Сонхва нравились живость и непосредственность Хонджуна, нравилось, как капитан громко смеется, чуть откинув голову, как он отчитывает свою нерадивую команду, становясь при этом похожим на возмущенного бельчонка. Страх и неприязнь, что испытывал Сонхва в первые дни своего пленения, сменились осторожным любопытством и невольной симпатией к человеку, столь сильно непохожему на него самого. Глядя в широкую спину Хонджуна, Сонхва думал, что, возможно, он был не так уж и справедлив в своих гневных суждениях о пиратах. Капитан и его пленник прошли по широкой поляне и поднялись на поросший цветами и овсяницей холм по выбитым в земле каменным ступеням. На долину опустилась ночь, топившая очертания лестницы в тени, и Сонхва пришлось схватиться за Хонджуна, чтобы не оскользнуться на мшистом склоне. Взобравшись на вершину, Хонджун подал ему руку и потянул на окруженную густым ароматом азалий опушку. — Смотри. Сонхва сделал несколько шагов вперед и замер, прерывисто выдохнув. В нескольких шагах от места, где он стоял, холм заканчивался высоким обрывом, открывавшим обзор на несколько миль вперед. Над долиной тяжело колыхалось иссиня-фиолетовое небо, переливаясь звездами и отражаясь во влажно поблескивавших рисовых полях. Окруженные уютным светом окон хижины с седыми от инея крышами казались отсюда крошечными, почти игрушечными; извилистые полосы тропинок уходили от них ввысь к залитым мерцающей синевой горам. Над заснеженными вершинами медленно плыла тяжелая луна. Сонхва обернулся и посмотрел назад на оставшийся вдалеке город; лунный свет отражался на тусклых крышах с пронзающими облака шпилями. — Нравится? — с надеждой спросил Хонджун, глядя на юношу сияющими глазами. Тот кивнул, вновь переводя взгляд на покрытые нежной весенней зеленью плантации. — Спасибо, — прошептал Сонхва, не заметив, как сорвалось с губ слово, которого он так долго избегал. Вздрогнув, Сонхва бросил смущенный взгляд на Хонджуна и увидел, как появившаяся было растерянность на лице пирата сменяется искренней счастливой улыбкой. Окончательно смешавшись, Сонхва отвернулся и медленно обошел опушку, толкая носами ботинок покрытые вечерней росой травинки. — Зачем мы здесь? — У нас есть немного времени, чтобы чуть-чуть отдохнуть. Потом вернемся в порт через Южные ворота. — С чего вдруг такое благодушие? — поинтересовался Сонхва, возвращаясь к Хонджуну и садясь на траву. Тот возмущенно фыркнул, вновь становясь собой. — Вообще-то не ты один тут устал. Считаешь, что все в мире делается для тебя одного, птичка? — Я ничего такого не имел в виду, — Сонхва с улыбкой покачал головой, забавляясь негодованием пирата. — Заметь, я тебя поблагодарил. — Вручу тебе медаль, как вернемся на корабль, — беззлобно хмыкнул Хонджун. Опустившись на землю рядом с Сонхва, он откинулся на спину и потянул юношу за рукав. — Глянь наверх. Сонхва послушно запрокинул голову и почувствовал, как перехватило дыхание. Плывущие во тьме звезды обрушились на него густым потоком, и он растворился в этой искрящейся бархатистой бесконечности. Пиратский корабль, шум города, его дом на далеком острове — все осталось позади; был лишь сияющий купол неба и теплая ладонь Хонджуна, лежавшая на его плече. Голова закружилась, и Сонхва осторожно лег на траву, улыбаясь перемигивающимся звездам. Наконец-то он был дома.