Сокровище пирата

Baby, we both know that the nights were mainly made For saying things that you can't say tomorrow day Do I Wanna Know? - Arctic Monkeys

На окутанном ночью дирижабле вовсю кипела жизнь. Задорно переговариваясь и толкаясь на лестнице, пираты сновали по кораблю с тарелками и окутанными ароматным паром кастрюлями, перенося их из кухни в каюту рядом с машинным отделением. Заваленное хламом и затянутое пылью пространство расчистили, освободив место для щербатого круглого стола; зажгли на низких стенах масляные лампы, заливавшие каюту неровным теплым светом. Очень скоро потертую поверхность стола заполонили глубокие блюда и мутные бутылки в окружении рюмок и жестяных кружек. Сочась золотистым жиром, тускло поблескивал поджаристым боком цыпленок; белели в полумраке полупрозрачные ломти свежей рыбы на капустных листьях. Почетное место в центре заняла дымящаяся чугунная жаровня, дышавшая зноем угольного тления. Зараженный всеобщим возбуждением, Сонхва послушно относил в каюту все, что совал ему в руки Уён, и чувствовал, как рот непроизвольно наполняется слюной. Разумеется, пиратское застолье и близко не могло сравниться с пирами, что устраивались порой в поместье, однако спустя три недели поглощения маловнятной бурды Сонхва был рад всему, что выглядело и пахло как еда. Иным было и настроение, охватывавшее трапезу: шумные, крикливые пираты, суетившиеся у стола, разительно отличались от чопорных господ с накрахмаленными салфетками на груди, и Сонхва чувствовал себя удивительно свободно и раскованно — пожалуй, едва ли не впервые в жизни. Глядя на хохочущих Юнхо и Минги, соревновавшихся в жонглировании кружками, Сонхва чувствовал, как в груди разливается тепло, не имевшее никакого отношения к жарко натопленному воздуху каюты. Сейчас, сидя с пиратами за одним столом, он наконец-то не ощущал себя отвергнутым парией. — Ну что, господа, — громогласно возвестил Минги, поднимая кружку и расплескивая вокруг ее содержимое, — за нашего капитана! Команда торжествующе взревела, салютуя кружками зардевшемуся Хонджуну, почти что насильно усаженному во главу стола. Следуя примеру пиратов, Сонхва сделал щедрый глоток из отдававшей ржавчиной кружки и закашлялся, чувствуя, как терпкий алкоголь обжигает нутро. — Ты хоть раз пил что-то крепче чая? — засмеялся Сан, подталкивая к Сонхва блюдо с усыпанной кольцами лука свининой. — Закусывай, не то улетишь дальше нашего корабля. — Пил, — выдохнул Сонхва, морщась от горечи на губах. — Что это, ром? — Ром нам пока не по карману, — хмыкнул осушивший одним глотком кружку Ёсан, что меньше всего походил на опытного выпивоху. — Это рисовый эль. — Это именно что пока — не по карману, — заговорщически подмигнул Уён, перегибаясь через Сана. — Вот выпустим нашу драгоценную птичку обратно в родные пенаты, и будем купаться в золоте. Сонхва криво улыбнулся, глядя на пенящийся в кружке эль и чувствуя, как резко падает настроение. Все верно, он здесь лишь пленник, чуждый и неприкаянный, будто лишняя шестеренка в механизме. Хмель ударил в голову, прорывая, наконец, плотину мыслей, от которых Сонхва столь отчаянно убегал. Он знал, давно понял, что дядюшка не станет платить за него ни гроша. С каждым проведенным на корабле днем надежда на возвращение домой таяла и истончалась, сменяясь тоскливой обреченностью. Он обречен — обречен быть проданным работорговцам или владельцам портового борделя, что хорошо заплатят пиратам за молодость и красоту юноши; все добродушие команды, все слова и прикосновения Хонджуна — не более чем снисходительность палача к висельнику. Сонхва судорожно вздохнул, сглатывая подступившие к горлу слезы. Сидевший рядом Сан нахмурился и заглянул в лицо пленника. — Да ты, никак, уже опьянел? От твоей кислой мины кусок в горло не лезет. На-ка, пожуй курочки, пока Ёсан не смел ее подчистую, — вытянув блюдо из-под носа возмущенного навигатора, Сан щедрой рукой вывалил сочащееся белое мясо на тарелку перед Сонхва. Тот улыбнулся через силу и огляделся, ища глазами палочки. — Силы небесные, ты что, собрался есть, как примерный мальчик? — закатил глаза Уён. — А ты лучше плесни ему сливовой наливки — вмиг повеселеет. Сан усмехнулся и протянул Сонхва рюмку с вязкой янтарной жидкостью, которую тот нехотя принял, чувствуя, как немеют от алкоголя пальцы. Не давая себе времени подумать, он опрокинул стопку в рот — в конце концов, терять ему нечего. На сей раз он почти не поморщился; горячая сладость разлилась в животе, растеклась по телу мурашками и ударила в голову игривой волной. Сонхва глубоко вдохнул, чувствуя, как и впрямь ослабевают сжимающие сердце тиски, и с аппетитом впился зубами в остро пахнущее мясо. Сан восхищенно выругался, глядя, как Сонхва одним махом уплетает свою внушительную порцию. Приятное опьянение быстро затуманило его голову, отгоняя навалившуюся вдруг хандру, и вскоре Сонхва от души хохотал над залихватскими шутками и скабрезными историями пиратов. Навалившись на клевавшего носом Юнхо, Минги пылко повествовал о том, как пробрался однажды в гостиницу у горячих источников в поисках наживы, но ошибся дверью и вместо хозяйского кабинета очутился в дамской комнате в окружении обнаженных девиц; перебравшийся на колени Сана Уён гоготал и кидал косточками в Ёсана, что с невозмутимым видом вставлял ехидные комментарии в рассказ Минги; смеялся, прикрыв глаза и качая головой, Чонхо. Изредка Сонхва бросал осторожные взгляды на Хонджуна. Тот сидел молча, подперев рукой голову и с улыбкой глядя на охваченных разнузданным весельем товарищей. Несмотря на опустевшую бутылку поблизости, капитан выглядел почти трезвым, и лишь подернутые хмельной поволокой глаза говорили об обратном. Сам же Сонхва был совершенно пьян и совершенно счастлив — все заботы и тревоги отступили под охватившей его тело легкой истомой. Глотая ароматную наливку, он искренне удивлялся тому, что раньше обходил стороной столь дивное средство от тоски и ненужных мыслей. Окружающий мир обрел вдруг невиданную яркость и четкость, заискрился красками, звуками и запахами, на которые Сонхва не обращал внимания прежде. Очень скоро он обнаружил, что уставленный пустеющими блюдами стол почему-то расплывается перед глазами; стоявшая перед ним тарелка казалась неясной и прозрачной, будто сгусток тумана. Потянувшись за вазочкой со спелой россыпью винограда, Сонхва едва не упал на Ёсана, накренившись в сторону. Подхватив пленника, навигатор усадил его обратно на стул и хмыкнул. — Разве можно пить без меры такому хиляку, как ты? — несмотря на чуть заплетавшийся язык, говорил Ёсан вполне уверенно. — Сходи на палубу проветрись, я провожу. — Не надо, — вмешался Хонджун, кивнув на ошейник, что все еще охватывал шею Сонхва. — От меня он далеко не уйдет, если что. К тому же, я тоже слегка перебрал, свежий воздух не помешает. — Всегда мечтал посмотреть на пьяного капитана, — хихикнул Уён, положивший голову на плечо Сана и с блаженной улыбкой тыкавший его в ямочку на щеке. Хонджун фыркнул. — Не в этой жизни, Уён-а. — Поднявшись на ноги, он легко взъерошил волосы Уёна, потрепал по плечу окончательно задремавшего Юнхо и нетвердым шагом подошел к Сонхва. — Идем. Учти, я достаточно трезв, чтобы арктикировать…архивировать… Короче, бежать не советую. Хотя вряд ли ты далеко убежишь, в таком-то состоянии, — добавил он, когда сползший со стула Сонхва буквально рухнул на него. Поддерживая пленника под локоть, Хонджун увлек его прочь из каюты в коридор. Спотыкаясь и цепляясь за стены, Сонхва кое-как взобрался вверх по лестнице и жадно вдохнул прохладный воздух.

***

Дневная жара сменилась ночной свежестью, приятно холодившей разгоряченный лоб и прояснявшей затуманенную алкоголем голову. В порту стояла тишина; лишь поскрипывали корабельные снасти, да доносилось приглушенное эхо голосов из трактира неподалеку. Перегнувшись через борт, Сонхва взглянул вниз и ахнул, чувствуя, как резко выветривается хмель. — Смотреть с высоты, будучи пьяным, — плохая идея, — усмехнулся Хонджун, неслышно приблизившись сзади. Оперевшись на поручни руками по обе стороны от Сонхва, он осторожно прильнул лбом к его спине и замер. Сонхва вздрогнул, вспоминая их разговор на холме. В животе снова шевельнулось смутное возбуждение. — Не так уж я и пьян, — возразил он, неловко разворачиваясь в клетке рук Хонджуна и оказываясь в опасной близости к лицу пирата. Тот смотрел на него блестевшими в темноте глазами, казавшимися сейчас почти черными; блики от бортовых фонарей плясали в расширившихся зрачках. Как завороженный, Сонхва подался вперед, соприкасаясь носами с пиратом и чувствуя чужое дыхание на своем лице. — Еще и как пьян, — со смешком выдохнул Хонджун в губы Сонхва. Отпустив поручни, он скользнул руками по его плечам и обхватил ладонями шею юноши, приподнимаясь на носках. — К сожалению, я тоже. Повинуясь нажиму, Сонхва послушно опустил голову. Теплые, сладкие от алкоголя губы коснулись уголка его рта, и юноша закрыл глаза, падая в бездну. Они целовались долго, неспешно, почти целомудренно. Пальцы Хонджуна мягко нажимали на затылок Сонхва, зарывались в волосы, оттягивая пряди и заставляя пленника сдавленно всхлипывать. Сонхва стоял неподвижно, растворяясь в нежных касаниях, пил тихие вздохи удовольствия, срывающиеся с губ пирата, чувствуя, как кружится голова. Хонджун целовал его легко, невесомо оглаживая губы кончиком языка — слишком сдержанно, слишком осторожно, слишком мало. Сжав бедра пирата, Сонхва притянул его к себе и углубил поцелуй, скользнув языком в жаркую влажность его рта; обвел кромку ровных зубов, пощекотал нежное небо, толкаясь вперед. Хонджун слабо застонал и вжался в тепло тела напротив, потираясь пахом о подрагивавшие ноги Сонхва. Тот задохнулся и сжал зубами нижнюю губу Хонджуна, тут же зализывая и опаляя прерывистым дыханием. Руки Сонхва скользнули вниз, огладили крепкие ягодицы, лаская и сжимая. — Не здесь, — прошептал Хонджун, разрывая поцелуй. На его лице расцвели яркие пятна румянца. Переплетя свои пальцы с безвольными пальцами Сонхва, он потянул его к корме, где находилась каюта капитана. Втолкнув Сонхва в темноту каюты, Хонджун захлопнул дверь трясущимися руками и развернулся, оказываясь в объятиях юноши. Сонхва привлек пирата к себе и возобновил неумелый, но страстный поцелуй, жадно сплетаясь языком с чужим, юрким и ловким. Мучительное возбуждение давило на пах, выбивало дыхание из легких, кружило голову. Толкнув Хонджуна к белевшей у окна постели, Сонхва опрокинул пирата на подушки и навалился сверху. Из распахнутого окна лился бледный свет портовых огней, вырывая из сумрака силуэты прижавшихся друг к другу юношей. В каюте было холодно, но распаленный желанием Сонхва не чувствовал этого. Отстранившись на секунду, он стянул рубашку, не заботясь о сорванных пуговицах, и вновь приник к Хонджуну. Проведя носом по влажному лбу, он обвел языком маленькое ухо, цепляя зубами серьгу; его ладони лихорадочно шарили по поясу брюк пирата, пытаясь нащупать застежку. Хонджун хихикнул от щекотки и повернул голову, заглядывая в лицо Сонхва. — Не пожалеешь потом, птенчик? Сонхва покачал головой и отстранился, расстегивая, наконец, тяжелую пряжку ремня. — Хочу. Хонджун улыбнулся и прогнулся в спине, помогая Сонхва стащить с себя ботинки и брюки вместе с бельем. Юноша тихо застонал, разглядывая раскинувшегося под ним пирата — открытого, в одной лишь рубашке, с бесстыдно разведенными бедрами. Крупный член пульсировал и вздрагивал, блестя смазкой на темной головке. Сходя с ума от возбуждения и собственной смелости, Сонхва провел ладонью вниз по стволу, легко оттянул тяжелые яички. Хонджун шумно втянул воздух и скользнул пальцами по вздыбившейся ширинке Сонхва. — Развяжи их, пока я не спустил в штаны, — усмехнулся юноша, окончательно отбрасывая лишнюю скромность. Хонджун рассмеялся и, подтянувшись на локтях, сел напротив; тут же обвил руками шею Сонхва, покусывая и втягивая в рот его губы. — Какой ты, оказывается, бесстыжий. Будь таким почаще, мне нравится. — Дразнясь, пират сжал член Сонхва через ткань штанов, вырывая у пленника низкий стон. Покрывая поцелуями обнаженную грудь юноши, он склонился над завязками, и Сонхва засмеялся, услышав, как Хонджун чертыхается, пытаясь их распутать. Наконец сдавливавшие пах брюки скользнули по длинным ногам вниз. Холодный воздух коснулся отвердевшего члена Сонхва, и юноша вспыхнул, стыдливо прикрываясь и ощущая себя неприятно беззащитным. — Не смотри, — прошептал он, чувствуя, как пылает лицо. Хонджун с улыбкой покачал головой, отводя руки Сонхва и притягивая его к себе. — Ты прекрасен, — возразил он, ласково целуя пленника в висок. — Просто идеален. Я мог бы кончить, только лишь любуясь тобой. — Смотри, как бы мне не захотелось проверить, — смущенно хмыкнул Сонхва, вновь толкая его на постель и накрывая своим телом. Член Хонджуна вжался в подтянутый живот Сонхва, пачкая смазкой, и пират несдержанно застонал, запрокидывая голову. — Хочу тебя, — повторил Сонхва, поднимая рубашку Хонджуна и сжимая горошины сосков. — Очень. Тяжело дышавший Хонджун кивнул и протиснулся ладонью между их тел, обхватывая оба члена. Сонхва сдавленно ахнул, толкнулся бедрами вперед, рвано двигаясь в кольце чужих пальцев. Волны тягучего удовольствия растекались по телу, заставляли захлебываться воздухом и беззвучными мольбами не останавливаться. Отступивший было хмель снова ударил в голову, застилая взгляд и путая сознание, и Сонхва откинулся на подушки, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Хонджун прижался сверху, продолжая ласкать член Сонхва и выцеловывая влажные узоры на его шее. Неожиданно горячие пальцы исчезли, и Сонхва протестующе застонал, подался вперед, слепо ища желанного прикосновения. — Подожди немного, птенчик, — прошептал Хонджун, опускаясь вниз и ведя языком по ложбинке между мышцами пресса. — Обещаю, я сделаю тебе приятно. Быстро расшнуровав ботинки Сонхва, Хонджун отбросил их в сторону, стянул с него штаны и склонился над его пахом. Мягкие губы коснулись головки члена, плотно обхватили кольцом, втягивая в рот и посасывая. Сонхва вскрикнул и попытался свести ноги, но Хонджун крепко держал его бедра, раскрывая юношу перед собой. — Что… что ты делаешь? — едва не плача от ужаса и стыда, взмолился Сонхва, извиваясь под настойчивыми ласками. — Хонджун, пожалуйста, не надо! — Тише, птенчик мой, тише, — успокаивающе шептал пират, обжигая дыханием чувствительную кожу. Острый язык широко мазнул по стволу вверх, коснулся кончиком уретры, и Сонхва выгнулся, раскрывая рот в безмолвном крике. — Такой нежный, такой сладкий. Ты знаешь, какой ты вкусный? Всхлипывая и поскуливая, Сонхва закрыл горящее лицо руками. Рот Хонджуна скользил по его члену, вбирая почти полностью и выпуская с непристойным хлюпаньем; ладонь пирата поглаживала яички, легко царапая ногтями мошонку. Сонхва задыхался, мечась по влажным насквозь простыням и дергая бедрами. Мысль о том, что другой мужчина ласкает его там ртом, сводила с ума, заставляла кричать почти в голос. Умирая от смущения, Сонхва опустил глаза вниз и захлебнулся стоном, столкнувшись с устремленным на него жадным взглядом из-под упавшей на лицо пирата челки. — Хонджун, пожалуйста… — повторил он, комкая простыню ослабевшими пальцами. Смешанное со стыдом наслаждение давило на член, и Сонхва понимал, что долго так не выдержит. — Я не могу больше, прошу тебя… — Ты очень вкусный, — выдохнул Хонджун, отодвигаясь и собирая пальцами тянувшуюся к головке ниточку слюны. Вобрав в рот пальцы, он с нахальной усмешкой слизнул смазку Сонхва и наклонился к юноше. — Хочешь попробовать? Солоноватые губы накрыли рот Сонхва, и тот снова застонал, позволяя развязному языку Хонджуна проникнуть внутрь и чувствуя свой вкус, — терпко, нисколько не противно, до безумия возбуждающе. Плавясь от терзавшей тело сладостной пытки, Сонхва опустил руку и сжал их члены, задвигал ладонью, размазывая предэякулят и слюну. Хонджун всхлипнул и накрыл его ладонь своей, вынуждая ускориться. Каюту заполнили влажные звуки, смешивающиеся с низкими стонами и громким быстрым дыханием. Сонхва задушенно скулил, чувствуя, как давит на шею обруч — единственное, что оставалось на его обнаженном теле. Перед глазами расплывались цветные круги. Коротко и высоко вскрикнув, Хонджун излился на их руки. Несколько секунд он продолжал резко подергивать бедрами, пережидая оргазм, а затем отстранился, припадая поцелуем к шее Сонхва. — Ты такой великолепный, птенчик, — жарко шептал он, гладя скользкими от семени пальцами живот юноши. — Просто потрясающий. Я могу довести тебя ртом? — Н-нет… Не знаю… Пожалуйста, Хонджун! — хныча и беспомощно извиваясь, Сонхва потянулся к пирату. Тот улыбнулся и, подцепив пальцами ошейник, притянул пленника к себе, глубоко и медленно целуя. Осторожно уложив Сонхва на подушку, он вновь сдвинулся к краю постели, развел ноги юноши, прикусывая кожу над пульсирующей бедренной артерией. — Ты самый прекрасный, мой хороший, такой чувствительный и мягкий, — продолжая шептать, Хонджун пощекотал языком уздечку, вырывая у Сонхва вскрик. — Я бы хотел попробовать на вкус каждый сантиметр твоего восхитительного тела, ласкать тебя, пока ты не забудешь свое имя под моими руками. Сонхва накрыло пламенем ослепительного удовольствия, рассыпающегося перед глазами жгучими искрами. Хонджун насаживался ртом на его член, проталкивал головку в мягкое нежное горло, и Сонхва надеялся лишь, что его исступленные крики не услышит весь порт. Острые зубы коснулись тонкой кожи, проходясь разрядом по оголенным нервам, мягко прижали крайнюю плоть, и мир рассыпался на тысячу осколков. Отчаянно забившись, Сонхва кончил в рот Хонджуна; тот терпеливо замер, глотая горячее наслаждение юноши и глубоко дыша через нос. Испуская тихие полустоны-полувздохи, Сонхва откинулся назад и закрыл глаза. Его потряхивало; напряженные мышцы медленно расслаблялись, наполняясь счастливой негой. Легкий сквозняк из открытого настежь окна ласкал распаленную кожу и шевелил влажные волосы. Облизнув губы, Хонджун опустился на подушки рядом с Сонхва и бережно отвел с его лица спутанные пряди. — Ты в порядке, птенчик? — Сонхва, не открывая глаз, кивнул и вздрогнул, когда тепло под боком вдруг исчезло. — Ты уходишь? — Это же моя каюта, — засмеялся Хонджун, поднимаясь с постели. — Я принесу влажное полотенце, чтобы очистить нас обоих. Отдыхай. Сонхва снова кивнул и повернулся на бок. В голове было пусто; его неудержимо клонило в сон. Сквозь дымку дремы он услышал плеск воды и почувствовал, как теплая ткань скользит по его животу и бедрам, как маленькие ладони осторожно стирают засохшую сперму с его пальцев. Хонджун коснулся шеи Сонхва, и обруч разжался с тихим щелчком. Через какое-то время постель прогнулась под тяжестью чужого тела, и Сонхва прижался к пирату, закидывая на него ногу. Хонджун застыл на мгновение, а затем придвинулся вплотную, обнимая пленника и опуская подбородок на его макушку. — Мне же не нужно уходить в свою каюту? — Нет, — донесся сверху тихий смешок, и плечи юноши накрыло тонкое одеяло. — Спи, Сонхва.