Сокровище пирата

Oh Sandman I'm so alone Don't have nobody to call my own Mr. Sandman - Syml

Над окутанным дымом дирижаблем кружился в закатных лучах пепел, смешиваясь с редкими снежинками и тлеющими обрывками холстины. По стенам и переборкам проходил глухой стонущий вой, отдаваясь слабой дрожью под палубой. Пронзительно скрипели тросы, удерживающие растерзанный корпус корабля под цеппелином. В левом боку оболочки зияла дыра; обломанные балки каркаса торчали наружу, словно костный остов мертвого зверя. Побросав захваченное оружие на корму, гвардейцы встали в середину палубы, окружая пиратов плотным кольцом. Подталкиваемый гвардейцем Сонхва вышел в круг и встал рядом с командой поверженного дирижабля, искоса поглядывая на них. На лбу Минги темнел крупный кровоподтек; с разбитых губ Чонхо стекала струйка крови, но он, казалось, не замечал ее, буравя солдат тяжелым взглядом. Тяжело дышавший Уён прижимал к груди вывернутую под неестественным углом руку, и подошедший к нему Сан осторожно обнял его за плечи. Сонхва не мог заставить себя посмотреть на Хонджуна. Толпа гвардейцев зашевелилась и расступилась в стороны, пропуская вперед Пак Хиёна. — И эта кучка жалких детей и есть наши противники? — насмешливо протянул он, оглядывая пиратов. Черные непроницаемые глаза остановились на Сонхва. — Как мог ты, мой племянник, моя кровь, позволить им взять себя в плен? Сонхва молчал, не поднимая головы. — Да отпустите же вы его, — раздраженно бросил мужчина гвардейцам, и те отступили, отпуская юношу. Сонхва остался неподвижным. — Кто из вас капитан этой жестянки? — Я, — раздался позади хриплый голос. Оттолкнув плечом солдат и гордо подняв подбородок, Хонджун вышел вперед, закрывая собой команду. На лице пирата подсыхали широкие мазки крови и копоти; один глаз заплыл и не открывался. — Капитан Ким Хонджун. Не могу сказать, что мне приятно познакомиться. — В капитаны нынче, я посмотрю, берут кого попало, — хохотнул Пак Хиён, презрительно глядя на Хонджуна. Тот молча вскинул на мужчину горящий огнем взгляд. — Что ж, теперь тебе придется быть капитаном разве что висельной петли, в которой твоя голова окажется через несколько дней. — Нет! — воскликнул Сонхва, делая шаг вперед, и дядя, подняв брови, обернулся к нему. — Сонхва! — раздался из толпы гвардейцев взволнованный девичий голос. Протиснувшись между солдатами, в круг выбежала заплаканная девушка и бросилась к Сонхва на шею. — Я так волновалась за тебя, так испугалась, когда ты исчез из нашего сада тем вечером! — Отстранившись, Ханыль заглянула ему в лицо, сжимая его ладони. — Четыре дня назад твой дядя пришел к нам, прося рассказать все, что мне было известно. Он безумно переживал за тебя, Сонхва. Какое счастье, что ты жив! — И юная леди Бёк рассказала нам очень многое, — подтвердил Пак Хиён, приятно улыбаясь девушке. — Например, о том, что это грязное пиратское отродье похитило не только моего наследника, но и весьма ценную вещь, что принадлежала губернатору города и стоила дороже, чем все это корыто и его содержимое. Ты ведь понимаешь, о чем я, верно, Ким Хонджун? Продолжая молчать, Хонджун нагло улыбнулся, глядя в глаза Пака. Мужчина коротко кивнул стоявшему рядом с пиратом гвардейцу, и тот, размахнувшись, наотмашь ударил Хонджуна по лицу. Пошатнувшись, капитан упал на колени и низко опустил голову. Из-под свесившихся темных волос на палубу закапала кровь. — Нам ни к чему тратить на тебя время, пират, — хмыкнул Пак и повернулся к племяннику. — Ты ведь все нам расскажешь, не так ли, Сонхва? Теперь тебе нечего бояться; эти подонки больше не представляют никакой опасности. — Когда-то вы называли так меня, — тихо произнес Сонхва. Лицо дяди потемнело. — Три недели вы не вспоминали обо мне, не делали ничего для моего спасения, не стали вступать в переговоры о выкупе, а теперь хотите, чтобы я помогал вам? — Что ты такое говоришь, Сонхва? — испуганно зашептала Ханыль, широко распахнув глаза. — Твой дядя снарядил лучшие корабли флота ради твоего вызволения из пиратского плена! Все эти недели он страшно мучился при мыслях о том, через что тебе приходится проходить среди этих разбойников; едва он получил информацию о вашем местонахождении, то тут же изъявил желание лично присутствовать на корабле, отправленном в погоню. — Бедное дитя не понимает, о чем говорит, — покачал головой дядя, участливо глядя на юношу. — Сонхва, я знаю, как тяжело пришлось тебе в плену, и я верю, что как только ты придешь в порядок, благоразумие вернется к тебе. Уверяю тебя, мы прибыли так скоро, как только было возможно. Да, быть может, я бывал суров с тобой прежде — но лишь потому, что хотел вырастить из тебя достойного мужчину и наследника нашего рода. Подумай сам, кого ты пытаешься защитить? Тебе не место среди этой грязи, Сонхва. — Мое место здесь, — возразил юноша, подходя к Хонджуну. Пират поднял голову. — Нет, — тихо проговорил он. — Что? — растерянно выдохнул Сонхва, глядя на капитана. Тот ответил холодным, полным ненависти взглядом. — Убирайся с моего судна. Вы все, вон! Мне мерзко от одной лишь мысли о ваших холеных рожах в расшитых тряпках среди моей команды. Чувствуя, как немеют колени, Сонхва медленно опустился рядом с пиратом и заглянул тому в лицо. Хонджун не смотрел ему в глаза. — Хонджун, пожалуйста, не гони меня, — прошептал юноша, хмурясь от сдавившей грудь боли. — Позволь остаться. Я знаю, что я чужой среди вас, но я не хочу оставлять тебя и команду. — Нет, — повторил Хонджун. С его губ, пачкая воротник рубашки, срывались капли крови, и Сонхва протянул руку, чтобы стереть их. Пират отстранился с едва ли не брезгливостью. — Но ведь мы же… Как же… Ты не можешь поступить так после всего, что ты и я… — Только не надо строить из себя опороченную деву, — фыркнул, кривясь, Хонджун. — Ты сам полез ко мне, и я не припомню, чтобы ты остался недоволен. Я ничего не должен тебе, мальчишка. — Достаточно. — Пак Хиён приблизился к ним, возвышаясь над Сонхва. — Вы скажете, где карта, или мне придется сделать то, что заставит вас пожалеть о своем упрямстве. Повисла тишина. Пираты стояли, жавшись друг к другу и молча глядя на мужчину исподлобья. Минги, покачиваясь, поддерживал едва не теряющего сознание Юнхо; Сан и Уён переглядывались, ведя безмолвную беседу; Чонхо криво улыбался разбитыми губами, даже сейчас сохраняя спокойствие и уверенность. Ёсан вышел вперед и протянул руку Хонджуну, помогая подняться, а затем устремил на Пака взгляд насмешливых глаз. — Боюсь, карта сгинула в огне, что вы послали на наш корабль, — дерзко сказал навигатор. Лицо мужчины исказилось. Он поверил Ёсану. — В таком случае, — отрывисто проговорил он, — мне нет нужды оставлять вас в живых. Вы, быстро, обыщите корабль! Пиратов казнить на месте. Гвардейцы, кивнув, разошлись по кораблю. Распахнув дверь капитанской каюты, солдаты вбежали внутрь, бесцеремонно переворачивая вещи и обшаривая шкафы. Рассыпая по полу бумаги и осколки инструментов, загрохотал перевернутый стол, и Хонджун тихо зашипел сквозь сжатые зубы. Несколько гвардейцев подошли к пиратам и, подтолкнув их к борту корабля, выстроили команду в ряд. Сонхва низко опустил голову и стиснул покрытые холодной испариной ладони на коленях. — Господин Пак, вы не можете их казнить, — вмешалась Ханыль, бледнея при виде обнаженных штыков. — Их следует доставить на твердь, чтобы там этих разбойников прилюдно судили по закону, назначив надлежащее наказание. — Здесь я — судья, — отозвался мужчина и поднял ладонь, давая сигнал гвардейцам. Те вскинули ружья и приставили их к затылкам пиратов. — Я знаю карту наизусть, — сказал Хонджун, не оборачиваясь. Пак замер, не опустив руки. — Ёсан тоже. Хотите попасть на остров — оставьте мою команду в живых, иначе путь к Кюмо будет закрыт навеки. — Ты смеешь торговаться со мной, пират? — Пак поднял брови, но Сонхва видел, что на его лице промелькнуло сомнение. С трудом поднявшись на ноги, юноша отошел к паровому котлу и замер, прижимаясь к его теплому гудящему боку, как еще совсем недавно — рядом с Хонджуном. Ему казалось, что с тех пор минуло много месяцев. Несколько минут на корабле стояло молчание, прерываемое лишь отдаленными голосами гвардейцев на нижних палубах и отрывистым дыханием Сана, сжимавшего руку Уёна. Неподвижные дула ружей по-прежнему прижимались к их головам. — Хорошо, — произнес, наконец, Пак Хиён. — Ты и твой навигатор отправляетесь вместе со мной на дредноуте к острову; остальные — на фрегате в Чонсо, где их будет ждать справедливый суд. — Нет, — Хонджун покачал головой и повернулся, прямо глядя на мужчину и не обращая внимания на устремленное в его лицо ружье. — Я не доверяю вам и вашему слову. Моя команда отправится с нами в полном составе на дредноуте, что возьмет мой корабль на буксир; фрегат же заберет ваших головорезов и Сонхва с девушкой. Это единственный расклад, при котором я согласен помогать вам. — Слишком много условий, мальчишка, — усмехнулся Пак. — Что ж, будь по твоему. Заприте этих негодяев в трюме; капитана и навигатора — в кандалы и в кокпит к пилоту. Жестянку — на буксир; сможем брать с нее припасы и воду во время полета. — Приблизившись к Хонджуну, он взглянул на него сверху вниз. — Не советую играть со мной, Ким Хонджун. Малейшее подозрение, что ты пытаешься обвести меня вокруг пальца, — и тела твоих подельников полетят вниз. Кивнув гвардейцам, он отошел в сторону. Толкая пиратов ружьями в спину, солдаты погнали их на мостки к дредноуту. Хонджун, вскинув взгляд на проходившую мимо команду, одними губами произнес «простите», и Чонхо улыбнулся ему, мягко сжав на мгновение плечо капитана. Лязгнули, смыкаясь на запястьях Хонджуна и Ёсана, кандалы; Сонхва отвернулся, испытывая чувство дежавю. Палуба опустела, оставив среди обломков и пробоин лишь Сонхва, Пак Хиёна и Ханыль. Отбрасывая носками ботинок осколки, Сонхва медленно поднялся на нос корабля. Обломанная жердь бушприта свисала вниз, покачиваясь на ветру и тихо поскрипывая. Неподалеку от сваленного в кучу оружия пиратов лежала разорванная на части труба камбуза, и Сонхва поморщился, чувствуя, как нутро обжигает волной почти физической боли. Отрешенный взгляд юноши выхватил среди кортиков и револьверов сверток, что Хонджун собирался отдать ему перед боем; наклонившись, Сонхва поднял его и сжал в ладони, осязая под тканью твердые очертания турмалина. Он положил сверток в карман к часам. Чья-то теплая рука легла на его плечо, и он резко обернулся, опуская глаза на вздрогнувшую от неожиданности Ханыль. — Пойдем в каюты, Сонхва? — тихо предложила девушка, успокаивающе гладя его по плечу. — Все закончилось. Скоро ты будешь дома. Сонхва кивнул и спустился с бака вместе с Ханыль. Несмотря на пережитое, он не чувствовал боли или усталости — лишь странное отупляющее опустошение, сковавшее голову. Разговор с Хонджуном на холме, пир среди команды, ночь в капитанской каюте казались далекими и мерклыми, словно это было не с ним, а с кем-то иным, счастливым и опьяненным свободой. Поддерживаемый под локоть Ханыль, Сонхва миновал некогда роскошные резные перила, покрытые гарью и пеплом, и поднялся на мостки к фрегату. — Сонхва пойдет со мной, — раздался позади голос дяди. Обойдя котел, он приблизился к юноше, и тот молча поднял глаза на столь хорошо знакомое ему холодное лицо мужчины. — Идите на фрегат, леди Бёк. Благородной девушке не следует находиться среди пиратской мерзости и гнуси. Ваша семья с нетерпением ждет вашего возвращения. — Но как же… — растерянно проговорила Ханыль, бросая взгляд на Сонхва. — Господин Пак, ваш племянник нуждается в отдыхе и покое, он утомлен и напуган. Мы отправились в погоню, чтобы вернуть Сонхва домой; неужели вы хотите, чтобы он летел на остров с вами? — Никто не потревожит его покой на моем корабле, обещаю, — заверил Пак девушку, мягко подталкивая Сонхва и вынуждая его спуститься на палубу. — Нам необходимо побеседовать о многих важных вещах — разумеется, после того, как Сонхва придет в себя и получит всю требуемую ему помощь. Отдыхайте, леди Бёк, и доброй вам ночи.

***

Оставив недоумевающую девушку, Пак повел племянника к дредноуту. Сонхва безропотно следовал за ним, опустив голову и не глядя по сторонам. Что-то важное сломалось внутри, сгинуло вместе с легкостью и теплом вчерашнего дня, оставив лишь пустоту и равнодушие ко всему, что ждало его впереди. В молчании они прошли по мосткам, пересекли широкий дек дредноута и спустились на нижнюю палубу, роскошную и богато украшенную. Кликнув слуг, Пак велел им отвести Сонхва в пассажирскую каюту и скрылся в коридоре, ведущем к кабине пилота. Все так же молча и безучастно Сонхва позволил отвести себя в великолепную комнату, поражавшую размерами и пышностью убранства; медленно, не чувствуя одеревеневших рук и ног, разделся, снимая с себя одежду Сана. Ванную он принимал в одиночестве — прикосновения чужих рук к его телу, что еще прошлой ночью было в объятиях пирата, казались юноше неправильными, почти что кощунственными. Закончив наносить на иссушенную ветром и холодом кожу масло, Сонхва оделся и послушно опустился за туалетный столик, глядя в зеркало стеклянным взглядом. Когда слуги привели его волосы в порядок, он поднялся, вежливо отказался от принесенной еды и вышел на балкон. Окруженный резными перилами балкон на корме тонул в вечернем тумане, скрадывающем очертания парящего неподалеку пиратского дирижабля. Ветер гулял под вычурным навесом юта, свистел меж витых колонн и звенел решетками фонарей; сверху доносились шаги и приглушенные голоса готовящихся к отбытию матросов на палубе. На корабль опускалась ночная свежесть, но Сонхва не чувствовал холода. Прикрыв глаза, он погрузился в блаженное безразличие и темноту. — Наконец-то ты прежний. Неслышно ступая, Пак Хиён затворил дверь и подошел к племяннику. Оперевшись на перила, он бросил взгляд в сгущающийся сумрак. — Я больше не прежний, дядя, — тихо ответил Сонхва, не поворачивая головы. — И никогда не смогу им быть. — Эти негодяи здорово тебя потрепали, — покачал головой мужчина. — Когда мы вернемся домой, все придет в норму. С сокровищами, что таит остров Кюмо, ты будешь купаться в золоте и роскоши, оставив гнетущие мысли и воспоминания позади. — Разве эта карта не принадлежит губернатору? — едко спросил Сонхва, дернув уголком рта. — Почему мы летим на остров? — Я не могу позволить каким-то бродягам и проходимцам присвоить себе не принадлежащие им богатства, — отозвался Пак. — Если путь к острову будет открыт, сотни пиратов и разбойников, охваченных жаждой золота, устремятся к нему, начав резню и кровопролитие. — Отойдя от перил, он положил руку на плечо Сонхва. — Не скрою, загадка острова Кюмо долгое время терзала мой ум, но теперь мы наконец-то приблизились к тайне. Господину губернатору не следовало укрывать у себя столь важную вещь; теперь, когда путь известен, я сумел, наконец, собрать кусочки паззла воедино, и сейчас сокровища острова Кюмо принадлежат мне по праву. Принадлежат нам, Сонхва. — Мне не нужны богатства и роскошь, — возразил юноша, отстраняясь. — Вы никогда не видели во мне сына и наследника, так к чему теперь этот спектакль? Отпустите меня домой. Я возьму в жены Ханыль, наследую ваше дело, стану жить той жизнью, которой вы всегда жаждали для меня. Я не хочу больше приключений на воздушных суднах, не хочу искать острова сокровищ, не хочу видеть мир, что вы отняли у меня. — Отняли? — усмехнулся Пак. — Я забрал тебя из трущоб, где ты должен был погибнуть младенцем, взял в воспитанники, несмотря на твое прошлое и поступок твоей матери, расколовший семью. С самого детства тебе не отказывали ни в чем. Я растил тебя, как родного сына, видя в тебе продолжение нашего рода, и верил, что ты не станешь таким, как твой отец. Не разочаровывай меня, Сонхва. Пробыв месяц на пиратском судне, ты, чуткий и мягкосердечный, проникся к ним жалостью, но эти грязные бандиты не заслуживают твоего сочувствия. Их мир — это мир, полный разбоя и жестокости; не обманывайся показной снисходительностью, что, быть может, оказывали пленившие тебя пираты. Тебе не место среди них, Сонхва. Ты не такой, как они. Сонхва снова опустил голову и отвернулся, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. Те же самые слова говорил ему Сан; то же он видел в глазах Хонджуна, что еще вчера смотрели на юношу с нежностью и вожделением. Он вспомнил разговор, услышанный им днем в капитанской каюте. Пусть Хонджун не хотел, чтобы Сонхва остался на корабле, но и продавать его он не собирался. Неужели он действительно был для пирата лишь обузой и мимолетным развлечением? Сонхва тяжело вздохнул, сдавливая пальцами перила. Из всех людей в мире он влюбился в капитана пиратского дирижабля, в человека, что похитил его ради выкупа. Человека, что единственным увидел и принял Сонхва настоящим. — Что будет с командой и капитаном, когда мы прибудем в Чонсо? — Они получат причитающееся им наказание, — ответил дядя, внимательно глядя на Сонхва. — Именно так заканчивают подобные им. Не терзай себя тоской и думами о пустом, племянник. Завтра вечером мы достигнем нашей цели и вместе войдем в сокровищницу острова. Надеюсь, часы, оставленные твоей матерью, все еще при тебе? — Эти? — удивленно отозвался Сонхва, вытягивая цепочку из кармана, куда он переложил часы и сверток с камнем. Темные глаза дяди жадно впились в узорную крышку. — При чем здесь они? Пак Хиён тонко улыбнулся. — Я расскажу тебе все завтра, когда ты восполнишь силы и насытишься вдоволь. Ты вырос умным и достойным мужчиной, Сонхва, и теперь, вступив в наследные права, ты заслуживаешь занять свое место подле меня, заслуживаешь разделить тайну острова и таящихся на нем сокровищ. Я верю, что ты способен оправдать мои надежды, — надеюсь, ты не подведешь мое доверие. — Подойдя к двери в каюту, он обернулся. — Отдыхай. Завтра нас ждет долгий день.