Сокровище пирата

Gave you every piece of me, no wonder it's missing Don't know how to be so close to someone so distant Dynasty - MIIA

Рассекая водную гладь длинными носами, шлюпки неспешно плыли по озерной глади. Вокруг было тихо; ни дуновения ветра, ни шороха осоки на острых скалистых берегах — лишь глухой скрип зубчатых колес шлюпок, да размеренный плеск воды под лопастями. Подняв голову, Сонхва взглянул на прозрачное ледяное небо со стеклянными огнями звезд. Луны не было. Юноша поежился, кутаясь в меховой плащ и чувствуя себя крайне неуютно. Что-то было не так с этим местом, мертвым и безжизненным, будто время здесь и впрямь остановило свой ход. Подняв фонарь, Сонхва вгляделся в воду, пытаясь разглядеть в темной глубине движение рыб, но увидел лишь черные стебли водорослей, облепивших днища лодок вязкими кляксами. Сонхва поспешно перегнулся обратно за борт. — Если время здесь идет не так, как полагается, может ли это повлиять и на нас тоже? — неуверенно спросил он. — Это влияет лишь на неживую материю, — так же вполголоса отозвался Ёсан, напряженно прислушивающийся. — То, что вдыхает жизнь в людей и животных, подчиняется иным законам, не связанным с течением времени. — Почему тогда здесь нет ни птиц, ни насекомых, ни рыб? Ёсан пожал плечами и отвернулся. Сонхва бросил взгляд на плывшую рядом шлюпку; дядя и Хонджун смотрели на возвышающийся вдали город с одинаковым жадным выражением лица. Тяжело вздохнув, юноша снова уставился в воду. Наконец шлюпки причалили к берегу, с влажным плеском заходя носами на песчаную косу. Фонари под навесами лодок качнулись, и вокруг островков мха и камней заиграли длинные неровные тени. Дядя и подталкиваемые солдатами пираты выбрались на сушу; Сонхва же медлил, сжимая пальцами жесткую скамью. Его пугала густая маслянистая тьма, разливавшаяся вокруг освещенной слабым мерцанием фонарей шлюпки, так же, как пугала она когда-то маленького мальчика у зажженного в ночной глубине комнаты очага. Ступив на песок, Сонхва подошел к своим спутникам, невольно придвигаясь к Хонджуну, спокойному и уверенному. Пират не отстранился. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Сонхва испуганно одернул руку, бросая взгляд на дядю. Пак Хиён стоял, запрокинув голову и внимательно разглядывая покрывавшие высокое набережье сосны. — Нам нужно пройти через лес, чтобы выйти к городу, — сказал он, поднимая лампу. Теплый свет озарил его лицо, дышавшее нетерпеливым возбуждением. — Нам тоже нужны фонари, — заметил Хонджун. — Пробираться через лес в темноте — плохая идея. — Дать тебе фонарь, чтобы ты ударил меня им по голове, когда я отвернусь? — поднял брови Пак. — Пойдете так. Сломаешь ногу — останешься подыхать в овраге, так что смотри в оба. — Ты пойдешь рядом со мной, — вмешался Сонхва, увидев, что Хонджун открывает рот, чтобы ответить. Пират скользнул по нему отсутствующим взглядом и отвернулся. Увязая во влажном песке, они двинулись к темнеющему над берегом лесу. Легко перепрыгивая по острым скалам, пираты быстро взобрались наверх; Сонхва же двигался куда медленнее, осторожно переступая через зияющие среди валунов провалы и расщелины. Оскальзываясь на мшистых камнях, он цеплялся за длинные кусты осоки, и острые стебли больно впивались в мягкую кожу. Он пожалел, что оставил перчатки в каюте. Сверху донесся смешок, и, подняв голову, Сонхва увидел протянутую руку Хонджуна, смотревшего на юношу с презрением. Испытывая смешанные чувства, Сонхва ухватился за ладонь пирата и, наконец, влез на поросший травой откос. Ступая в озерце тусклого света фонарей, путники вошли в непроницаемую черноту леса. Пак Хиён бодро шагал вперед в сопровождении гвардейца, не обращая внимания на похрустывающие под ногами коряги и чертополох; второй гвардеец вел Ёсана, что пристально вглядывался в темноту между стволами. Хонджун и Сонхва замыкали процессию. Спотыкаясь и вздрагивая от шороха листьев, юноша медленно пробирался через заросли, чувствуя себя вором, вторгшимся в святилище. Сырая земля расползалась под ногами, заляпывала грязью полы плаща, который цеплялся за каждую ветвь, и Сонхва, остановившись, распустил завязки на груди. Тело под тонкой рубашкой охватил озноб. Сонхва вспомнил, как Хонджун отдал ему свою куртку, оставшуюся в каюте пленника на пиратском судне, и снова испытал прилив давящей на сердце боли. Неровный свет лампы выхватил среди зарослей чей-то блестящий длинной шерстью бок, и юноша ахнул, дернувшись и едва не упав в низину у высохшего ручья. Хонджун, крепко ухватив Сонхва под локоть, поставил его на ноги, а затем осторожно приблизился к лежавшему среди высокой травы животному. Сонхва последовал за ним и поднял фонарь, осветивший остекленевшие глаза и застывшую в неподвижном оскале морду рыси. — Она без сознания? — Она мертва, — покачал головой Хонджун, опускаясь на корточки и дотрагиваясь до горла зверя. — Хотя выглядит, как живая. — На ней нет никаких следов разложения, — пробормотал Сонхва, склоняясь ниже и втягивая носом воздух. Пахло сырой хвоей и мхом. — Может быть, она умерла недавно? — Может быть, — согласился пират, поднимаясь на ноги. — Интересно, что ее убило. Сонхва передернуло. Пригибаясь под низкими лапами елей и перешагивая через рытвины, они продолжили двигаться через лесную чащу. Вскоре между зарослями забрезжила бледная синева неба, и Сонхва с облегчением выдохнул. Облегчение это, впрочем, сменилось вновь всколыхнувшейся внутри тревогой, когда путники вышли на скалистую гряду лощины и встали над покоившимся среди холмов городом. Освещенные мертвенным сиянием газовых трубчатых ламп здания слепо смотрели на чужаков темными окнами. Над покатыми крышами высился, словно могильный холм, купол, венчавший увитую буйной лозой ротонду. Под резным карнизом купола Сонхва заметил нетронутые ржавчиной и пылью часы. Длинные стрелки смотрели на цифру двенадцать. — Где мы сейчас, Ёсан? — спросил юноша навигатора, извлекая собственные часы из кармана. Пират подошел к нему и близоруко прищурился, разглядывая дрожавшие в свете лампы линии. — С этой стороны, — показал он. — Но нам придется взять левее, чтобы спуститься к стене, здесь слишком пологий откос. — Воздушный пират испугался высоты? — насмешливо спросил Пак Хиён. — Ни к чему делать крюк. У нас есть канаты, обвяжем вокруг корней деревьев и спустимся здесь. Опустив фонари на землю, гвардейцы принялись разматывать висевшие на поясах тонкие связки веревок. Присев на корточки, Сонхва молча смотрел на длинные обтрепанные концы канатов, змеящиеся среди травы. Всего лишь несколько недель назад его до смерти напугала бы мысль о необходимости спускаться по хлипкому пеньковому тросу со скалистого обрыва без какой-либо страховки; сейчас же он ощущал удивительное спокойствие, граничащее с безразличием. Переведя взгляд на Хонджуна, Сонхва подумал, что в мире есть вещи куда более болезненные, чем раны и увечья. Несколько секунд пират стоял к нему спиной, неотрывно глядя на город, таивший столь желанные ему сокровища, а затем обернулся и встретился глазами с Сонхва. Подобрав конец привязанной к сухому корневищу веревки, Хонджун подошел к юноше. — Встань, — велел он, натягивая веревку и пробуя ее на прочность. Сонхва поднялся на ноги, и Хонджун обвил руками его талию, насколько это позволяли кандалы, пропустил веревку под ремнем и крепко обвязал вокруг пояса; затем проделал то же самое с другим канатом на себе. Сонхва прикрыл глаза и глубоко вдохнул так хорошо знакомый ему запах. — Натяни конец и перебирай по веревке руками, опираясь ногами о скалу. Не оборачивай вокруг запястий — дернет, выбьешь сустав. Накрой руки плащом, иначе порежешься. Я пойду перед тобой, если что — поймаю. — Спасибо, — тихо отозвался Сонхва. Пират хмыкнул. — Тоже мне, кисейная барышня, — пробормотал он со странным выражением лица и отошел к краю обрыва, под которым уже стояли спустившиеся вниз гвардейцы. Подергав за веревку, Хонджун развернулся и стал ловко спускаться по отвесной каменной стене, невесомо отталкиваясь от зазубренных скалистых уступов и быстро перебирая по канату по-прежнему скованными руками. Спрыгнув на землю, он отвязал конец веревки от пояса, и Пак Хиён втянул ее обратно. — Давай, — нетерпеливо велел он племяннику. Сонхва подошел к краю и сел на траву, сжимая веревку. — Не смотри вниз, — сказал Ёсан, опускаясь перед Сонхва на корточки и протягивая ему руку. Вцепившись в ладонь Ёсана одной рукой, и в канат — другой, юноша развернулся и нащупал дрожавшими ногами уступ на скале. — Вот так. Теперь отпускай меня, берись за веревку снизу и отталкивайся от стены. Надеясь, что навигатор видит на лице Сонхва всю испытываемую им безграничную благодарность, юноша медленно полез вниз. Колени бились об острые края, веревка впивалась в кожу через плотную ткань плаща, но Сонхва продолжал перебирать руками, стиснув зубы и глядя перед собой. Под одним из уступов он заметил ласточкино гнездо; сложив длинные стрельчатые крылья, птица в нем сидела неподвижно, будто уснув. Наконец он добрался до подножия. Хонджун подхватил его, ставя на землю, и отвязал от пояса Сонхва конец каната. Юноша прислонился плечом к кряжистому дереву, переводя дыхание и чувствуя, как разливается под ребрами тепло от прикосновения рук Хонджуна. Рук, чье законное место было на теле Сонхва. Дождавшись, пока спустятся Ёсан и Пак Хиён, они снова пустились в путь. За тонувшей во мраке долиной поднималась, отражая свет звезд, извилистая белая стена, обвивающая город; пустые окна в сторожевых башенках блестели очищенными дождем стеклами. Решетки на воротах были подняты, и путники беспрепятственно прошли под высокой аркой, выходя на мостовую. Сонхва остановился и перевел дух, озираясь. Извивающиеся волнистыми фасадами фантасмагорические здания возвышались над вымощенной дорогой, напоминая окаменевшие морские волны, закручивались в причудливые спирали и рассыпались на разноцветные блики, отбрасываемые витражами окон с гнутыми рамами. Витые колонны огибали покрытые изразцовыми плитками стены, складывались в затейливые узоры и упирались в искусно выточенные капители, украшенные каменными цветами и листьями; по ним, цепляясь усиками, ползли живые побеги, бурно разросшиеся по домам и накрывшие кровлю зелеными шапками. Искривлявшиеся и изламывавшиеся высокими стеклами эркеры окружали балкончики с ажурной вязью перил, поднимавшиеся ввысь асимметричными арками. Даже унизанные вентиляционными башнями крыши не имели ровных линий, то истончаясь и уходя вниз, то взмывая вверх черепичными гребнями. Город на острове Кюмо казался чьей-то сюрреалистической фантазией, зыбким сном, лишенным четких форм и очертаний. Сонхва почувствовал, как у него кружится голова. Пошатываясь, он подошел к каменному бордюру и опустился на него, пережидая приступ легкой тошноты. — Тот, кто это строил, явно был психом вроде тебя, — негромко сказал Ёсан Хонджуну, что восхищенно разглядывал переплетающиеся линии домов. — Некогда любоваться видами, — резко проговорил Пак Хиён, казавшийся, впрочем, несколько ошеломленным. — Сонхва, где твои часы? — Вот, — не поднимая глаз, отозвался юноша, вытягивая цепочку из кармана и протягивая Ёсану. Пират присел рядом с ним и вгляделся в узор, моргая и собирая рассредоточившиеся мысли. — Так, — выдохнул, наконец, он, переводя дыхание. — Сейчас надо пройти…м-м-м…направо. Дальше должна быть развилка, нужно будет повернуть еще раз и спуститься по спирали прямо к центру. — Направо — это куда? — слабым голосом спросил Сонхва, поднимая голову и пытаясь понять, двоится ли у него в глазах, или же это сам город расплывается и змеится изогнутыми линиями домов и дорожек. — Это туда. — Окончательно придя в себя, Ёсан кивнул на уходившую под лепные своды дорогу и поднялся на ноги. — Идем, скоро должны быть на месте. Цепляясь за цепочку часов, как за спасательный круг, Сонхва на нетвердых ногах поплелся за дядей и пиратами, за которыми по-прежнему зорко следили гвардейцы. Он не видел, как Хонджун бросает на него встревоженные взгляды через плечо. Миновав широкую мостовую, они вышли на узкую тропу, долгой спиралью вьющейся меж домов, и начали спускаться по каменным ступеням в отлогую воронку города. Окружавшие их здания были пусты; слепые стекла под расписными наличниками отбрасывали на парапеты зеленоватые блики от газовых светильников. Изредка на плитках дорожки Сонхва замечал животных — кошек, собак и пришедших из леса в поисках пищи рысей и маралов. Они лежали на обочинах и казались спящими, но Сонхва видел, что их глаза подернуты дымкой смерти. «Словно время для них остановилось». Неожиданная мысль заставила его вздрогнуть. Вскоре перед ними выросла изгибающаяся волной ротонда, оплетенная густой порослью, что скрывала высокие двери из тяжелого металла. Сонхва поднял взгляд на гигантские часы, висевшие под куполом, а затем перевел глаза на собственные, откидывая крышку. Двенадцать часов. — Сколько мы уже на острове? — спросил он, отмечая, что крошечные стрелки на циферблате были точной копией тех, что чернели над головой. — Близится время рассвета, я полагаю, — отозвался дядя, поднимая голову. Сиявшее безжизненными звездами небо колыхалось и клубилось над ними глубокой синевой. — Ничего не изменилось, — прошептал юноша. — Время… стоит на месте. Здесь всегда полночь. — Выходит, все правда, — выдохнул Пак Хиён. Его глаза сверкали. Стуча каблуками по плитке, он бросился к двери ротонды и подергал за крепкую лозу, закрывавшую вход. — Нужно расчистить путь. Давайте, я должен увидеть все как можно скорее! Обнажив ножи, гвардейцы направились к двери. Пираты и Сонхва остались стоять поодаль, глядя, как солдаты разрубают жесткие ветви, рассекая листья на мелкие клочки. Хонджун неотрывно смотрел на круглые стены сокровищницы; зеленые отблески озаряли его бледное лицо, отражались в расширившемся неповрежденном глазе. — Если время здесь остановилось, почему все животные мертвы? — тихо спросил Сонхва Ёсана. Тот медленно покачал головой. — Не знаю. Должно быть, они лежат здесь уже много лет. — Возможно, газ из светильных трубок для них ядовит, — предположил Хонджун. — Или их умертвили те, кто жил на этом острове раньше. Так или иначе, тление не властно над их телами — спустя множество десятилетий и веков они будут лежать здесь, пока время на острове стоит на месте. — А если время обернется вспять, как в легенде? — Едва ли что-то способно вернуть жизнь телам, которые покинула душа. Я думаю, что Ёсан прав — эта аномалия влияет лишь на неживую материю. — Значит, умирать здесь сегодня — не вариант, — пробормотал Ёсан, тяжело глядя в спины гвардейцев. Хонджун криво усмехнулся, и по спине Сонхва пробежали мурашки. — Вы можете бежать сейчас, Хонджун, — прошептал он, приблизившись к капитану. — Проберитесь на свой корабль, открепите буксирные тросы и улетайте. — Какое благородное предложение с твоей стороны, — протянул Хонджун. — Предлагаешь мне оставить команду в руках твоего дорогого дядюшки, Сонхва? Я не удивлен, что такой, как ты, говорит о подобном, но я не пожертвую ни одним членом своей семьи. К тому же… Он не договорил, глядя, как расступаются перед освобожденными дверями гвардейцы. Высокие прочные двери, увитые трубами и испещренные шестеренками, возвышались под куполом тяжелым массивом, напоминая сложнейший изощренный часовой механизм. Резные ручки тускло сияли медным блеском. Медленно приблизившись к двери, Пак Хиён с благоговением положил руки на тонкие зубчатые колесики, провел пальцами по золотистым насечкам пружин. — Не хватает одной детали, — сказал он, отступая и оборачиваясь. — Сонхва, часы. Словно во сне Сонхва приблизился к двери и окинул ее взглядом, изучая валы и рычажки. Дядя встал у него за плечом, тяжело дыша. — Нужно перевести часы на нужное время и закрепить их на двери, — лихорадочно проговорил он. — Но где же… — Здесь, — сказал взошедший на порог Хонджун, указывая рукой. — В центре переводного колеса. — Отойди от двери, отребье, — приказал Пак Хиён, выхватывая часы из рук Сонхва. Дрожащими пальцами он подкрутил заводную головку, поворачивая стрелки, и вложил часы в отверстие в середине шестеренки. По линиям узора на крышке прошла легкая рябь. Сонхва сглотнул и сделал шаг назад, глядя на застывший механизм, ожидая скрежета или движения, — но ничего не происходило. Шестеренки были мертвы; дверь оставалась заперта. — Очень впечатляюще, — прохладно заметил Хонджун. По его лицу пробежала едва заметная тень разочарования, смешанного с облегчением. Сонхва на ослабевших ногах отошел от двери и опустился на ступеньки порога. Ночная свежесть холодила его покрытый испариной лоб. Яростно втянув воздух сквозь сжатые зубы, Пак Хиён с силой рванул рычаги, ударил кулаками по тяжелой поверхности двери, отозвавшейся глухим гулом. — Быть может, вы допустили какую-то ошибку, мой господин? — спросил один из гвардейцев, которых Сонхва уже начал подозревать в немоте. Пак Хиён обратил на него налитые кровью глаза. — Я допустил ошибку, поверив бредням неотесанного пирата, что принял дешевую побрякушку за ключ! — сорвав часы с двери, он швырнул их оземь, и стекло циферблата разлетелось сверкающей крошкой осколков. — Возвращаемся на корабль. Мы вернемся сюда, снарядив трюмы таранами и взрывными устройствами, — я не собираюсь более полагаться на чушь из старых сказок. Оттолкнув плечом Хонджуна, он стремительно прошел мимо Сонхва, не удостоив того взглядом. Гвардейцы спустились вслед за ним по ступенькам, обступая пиратов; Хонджун последний раз взглянул на запертую сокровищницу и отвернулся, опуская голову. Несколько секунд Сонхва сидел на пороге, слыша стук удаляющихся шагов, а затем поднялся и склонился над часами. Закрыв разбитый циферблат крышкой, он положил отцовское наследие в карман и побрел обратно к дороге наверх.