Vitraux

      О владениях Снежного короля в народе сложилось немало легенд и сказаний. Никто точно не знал, где именно находятся его ледяные чертоги, но считалось, что путь к ним, лежащий через бескрайние снежные равнины, надежно охраняется самыми лютыми морозами и метелями. Конечно, находились безумцы, которые, не страшась сих грозных стражей, все же отправлялись на поиски ледяных владений, но потерявшись среди бесчисленных сугробов и не найдя обратного пути назад, быстро встречали свой бесславный конец под заунывную колыбельную вьюги. Хотя нет-нет, да появлялись средь прочих счастливцы, клятвенно заверяющие, что они именно те поцелованные фортуной, которые не только сумели выжить и вернуться домой невредимыми, но побывать в том самом таинственном дворце. Охочая до сказок публика, как правило, этих воистину везучих людей, возводила чуть ли не в ранг местных героев, жадно внимала каждому их слову. Даром, что рассказы те совершенно не складывались в одну целостную картину.       Каждый из сказителей, насколько позволяла на то их собственная фантазия, сплетал свою искусно сочинённую историю. У кого-то — это был мрачный замок, сплошь состоящий из ледяных наростов и шипов. Темные коридоры его столь длинны и многочисленны, что в них можно было заплутать не хуже, чем в арктической пустыне, и навечно остаться бродить неприкаянным призраком в их замкнутом пространстве, из раза в раз возвращаясь туда, откуда начал свой путь. Впрочем, как заверяли сами герои-рассказчики, эта участь была всяко лучше, чем попасть в руки самого повелителя зимы и стать частью его паноптикума. Скрупулёзно отбираемый и бережно хранимый, он, разумеется, украшал самое сердце чертогов — тронный зал. Это был одновременно самым прекрасным, и самым жутким из всех помещений. Вдоль периметра, в ведомом только хозяину порядке, была расставлена та самая коллекция, состоящая из замерзших навечно людских статуй. Каждая из них была идеальна в своей красоте, с тщательно подобранной позой, а самое главное — отражала ту или иную эмоцию, на которые сам Король был не способен. Куклы являлись своеобразным капризом, призванным услаждать взор владыки и его эстетический вкус. Но поскольку всякое удовольствие мимолетно, игрушки быстро надоедали повелителю, и тогда ему находили новые на замену старых. Правда не все подходили для коллекции, и те несчастные, кого владыка счел непригодными для нее, превращал в полярных медведей, которые навеки оставались во служении, теряя всяческие воспоминания о себе и о том, кем они были до того, как попали в замок.       Другие же рассказчики, рьяно начинали уличать первых во лжи и утверждать, что не замок то вовсе, а пещера, растянувшаяся на многие мили вперед глубоко в горах. Вся она — сплошной ледник, что переливается лучше самых знаменитых алмазов известных людскому роду, где помимо всех прочих сокровищ сокрыты родники, в чудодейственных водах которых купается Снежный Король, дабы сохранить свою вечную молодость. И вовсе не в полярных медведей превращает он неугодных, а в северных троллей.       Все эти байки не соответствовали хоть сколько-нибудь действительности. В длинных просторах анфилад дворца преобладали в основном белые и синие оттенки, и никогда не испытывали недостатка в свете. И вправду, солнце здесь было частым гостем. Его холодные лучи искрами рассыпались по снегу, жидким янтарем ложась на мраморные стены. Сквозь витражные окна, они запутывались в роскошных канделябрах (от чего те начинали переливаться всеми цветами радуги), а затем рассеянным отсветом оседали на тяжелые парчовые портьеры, да на витиеватые узоры, что были пущены по стенам дворца. Здание было будто соткано из света, отчего казалось ещё более величественным и монументальным.       Ночью же здесь происходила особая магия. Стоило только молодому месяцу воцариться на небесной лазури, как она сразу же укутывалась в кисейную завесь северного сияния. Тогда начиналась настоящая феерия и буйство красок. Цвета плавно сменяли друг друга, выстраивались в стройный ряд, а то и вовсе переплетались между собой, погружая все пространство вокруг в приглушенные, но не лишенные своей глубины причудливые всполохи. Воистину даже самый искушенный зритель не смог бы сыскать зрелища эффектней этой симфонии цвета!       В стенах самого дворца все было подчинено воле хозяина и четко соответствовало его вкусам. Здесь не было ничего случайного. Строгость в сочетании с простотой и элегантностью присутствовали во всем: в резной мебели, в картинах, в мелких предметах, а также в книгах, что лежали на хрустальном столике. Книги — это на самом деле то, что любил коллекционировать Снежный Король. Он находил человеческие истории довольно забавными, и некоторые из них действительно помогали развеять скуку Его Величества. Очень часто духи снежинок отправлялись в городское поселение до ближайшей книжной лавки за новыми изданиями, дабы порадовать своего господина. Словом, везде чувствовалась рука хозяина. Даже запах, который, казалось, можно было почувствовать в каждом уголке здания: от Его Величества пахло морозцем с отголоском смолистого, чуть горьковатого, но при этом ненавязчивого запаха хвои.       Дни в замке тянулись размеренно и неспешно, будто даже время не имело здесь совершенно никакой власти (коей оно обладало в человеческом мире), а застыло подобно ледяному массиву, что укрывает вершины гор. Вот и этот день ничем не отличался от всех остальных. Тронный зал преисполненный в своей торжественной красоте был погружен в уютную, ничем не нарушаемую тишину. Разве что где-то там, за окном весело напевали свои песенки красногрудые, похожие на алые гроздья рябины снегири. Она обволакивала, вводя в состояние легкой дремы.       Гун Цзюнь, что удобно устроился в большом кресле, глубоко вздохнул и флегматично покрутил аккуратный остроконечный ледяной осколок в своих длинных пальцах, любуясь тем, как солнечный лучик пойманный в ловушку его граней, отражаясь в них, тут же разлетался калейдоскопом разноцветных бликов. Музыка его сердца была совсем расстроена нынче. Поутру, он взялся было за рояль, чтобы повторить урок, что дал ему Его Величество намедни, но не смог извлечь ни одного звука так, чтобы они не возмутили его слуха. Разочаровавшись, что не удастся сегодня порадовать короля своей игрой, юноша отправился в библиотеку, надеясь скоротать время за какой-нибудь увлекательной историей. Однако чтенье продвигалось так вяло, а сама история показалась настолько заунывной и неинтересной, что и это занятие ему быстро наскучило. В итоге он решил вернуться к тому, что его успокаивало и приводило мысли в порядок.       Так юноша оказался в тронном зале, раскладывая зачарованные осколки, преподнесенные ему в дар самим Снежным Королем. Будто бы забавляясь над ним, они играючи образовывали различные слова, а порой и целые фразы, но решительно не хотели складываться в одно единственное. Он из раза в раз, с упорством достойного восхищения, пытался понять, где же она «Вечность». Однако суть ускользала от него, точно вода сквозь пальцы, как бы брюнет не старался. Порой это даже способно было вывести из себя. Цзюнь вновь глубоко вздохнул, гадая, сколько вообще можно так просидеть? Парень положил голову на согнутую в локте левую руку, а правой продолжил бездумно двигать осколки, ощущая, как те привычно холодят подушечки пальцев. Один по вертикали, два других от первого по горизонтали. Мысли неспешным потоком лились одна за одной.       Эфемерными отголосками вспыхивали воспоминания. Они постепенно выцветали, подобно масляным краскам на холсте, теряли свою значимость, не оставляя за собой ничего кроме равнодушия. Вот опять, точно издеваясь, зачарованные проказники складываются в имя девчонки, смутно знакомое и в равной степени не говорящее ни о чем. Разве что встает перед глазами её лучистые зеленые глаза, да добрая улыбка на миловидном лице, а ещё нежные руки, что ухаживали за розами на подоконнике. Его душа безмолвствовала. Была и была. Право слово, сколько таких девочек в целом свете! Их тысячи и тысячи в каждом поселке, в каждом городе. Иногда её образ сменялся другим, тогда он видел усталое лицо пожилой женщины, испещрённое глубокими морщинами. Возможно, ему самую малость жаль этих двоих. Старуха уже видит свой «закат» и может статься уже не доживет до весны. Другая же будет петь, будет плясать ещё с пару десятков лет, но тень увяданья коснется и её. Ведь люди так недолговечны. Куда им до совершенства и мудрости, что несли в себе белые ледяные равнины! Кажется, он уже позабыл, когда видел что-то кроме их безупречной красоты, которым чужды суета и хаос, свойственные людскому миру.       Юноша смел лелеять надежду, что сам он, тоже в скором времени окажется частью этой гармонии. Цзюнь уже и телом, и душой принадлежал сверкающему северному миру. В нем не осталось более человеческого тепла. Холод теперь не мог больше быть ему угрозой. Больше нет. Напротив, он принял его, как принимают старинного друга. Пылкое же некогда сердце постепенно затихало, разве что чуть-чуть, кротко и тихо, продолжая биться лишь для одного: — Чжэхань…       Имя, что кристально чистый перезвон хрусталя, покрытый изморозью. Стоило только ему сорваться с уст, как идиллию тишины тут же нарушил глухой звук, отворяемых парадных дверей, заставив юношу вздрогнуть от неожиданности. Брюнет всей пятерней, без всякого почтения быстро прошелся по поверхности стола, нарушая порядок, в котором были выложены осколки, дабы скрыть свою вольность, и обернулся.       О самом Снежном Короле слагали не меньше, а то и на порядок больше поверий, чем о его владениях. Многие сходились во мнении: лик его настолько суров и страшен, что даже тролль по сравнению с ним показался бы писаным красавцем, вот он лишний раз не хочет показываться на свет Божий. Другая же часть вовсе поговаривала, что, мол, ничего общего с родом человеческим он не имел, поскольку являлся древнейшим духом дракона. Не переносил он дневного света, а потому из своей пещеры выбирался только лишь с первым появлением луны на ночном небосклоне. Глупые, глупые люди. Верят всяким небылицам. Впрочем, даже если хотя бы одному из сказителей довелось воочию видеть Владыку Севера, не сыскал бы он нужных эпитетов и сравнений, которые смогли достойно описать его красоту.       Это был молодой, статный мужчина высокого роста. Его Серебристо-пепельные волосы были убраны в незамысловатую, но меж тем элегантную прическу: верхняя часть их, была забрана в небольшой хвост, плавно переходя в нижнюю, что шелковым полотном ниспадала до самой талии, а передние пряди мягко обрамляли красивые черты бледно-фарфорового лица. Царственную голову сегодня украшали, по нескольку на каждой стороне, бусины из самого редкого сапфира. Их глубокий синий оттенок точь-в-точь повторял цвет глаз хозяина Севера. Холодный и прекрасный, он, казалось, весь соткан из шелкового льда.       Цзюнь завороженно наблюдал за неспешной скользящей походкой. Наслаждался тихим шелестом, что издавал при каждом шаге длинный подол роскошного белоснежного ханьфу. По краям широких летящих рукавов, точно крылья ледяного феникса, вились инеистые узоры. Они искрились и мерцали в лучах солнечного света подобно пожару, перекидываясь на шлейф верхнего пао, окантовывая его. Ослепительный, он был воплощением зимы, самой её сутью. — Ваше Величество, — брюнет поспешно встал и почтительно склонил голову, приветствуя хозяина дворца. Однако был остановлен нерезким, но отдающим властностью движением руки, говорящим о том, что церемониал можно опустить. — Вы опять пренебрегаете своим здоровьем, мой принц, — в мелодичном теноре мужчины послышались нотки укоризны, когда тот поравнялся с креслом, в котором сидел юноша. — Много раз я беседовал с Вами о его ценности и что же вижу? Вы вновь легко одеты. — Я бы не посмел вас ослушаться, — Гун Цзюнь виновато взглянул на Снежного короля, чувствуя, как на его плечи опускается теплая бархатная мантия, обитая соболиным мехом, к который он тут же с удовольствием уткнулся носом. — Мне стал привычен холод. Так что это не стоит Вашего беспокойства. — А-Е, дорогая, — не оборачиваясь к девушке, что стояла у него за спиной обратился Его Величество, — принеси принцу горячего шоколада, пока Его высочество окончательно не превратился в ледышку. Это было бы весьма некстати.       Чжоу Е была миловидной молодой девушкой. Будучи правой рукой Снежного Короля, она являлась самой старшей среди всех снежинок и всегда неотступно сопровождала своего хозяина. — Как прикажет Господин, — она чуть наклонила голову в изящном поклоне, передавая в руки повелителя маленькую вазочку, которую до этого держала в руках. — Спасибо, сестрица, — поблагодарил брюнет мягко улыбнувшись, на что девушка кивнула, возвращая такую же улыбку в ответ, и поспешила удалиться. — Холод строптив. Его совсем непросто укротить, — меж тем продолжил Его Величество, ставя перед Цзюнем вазу с засахаренными апельсинами. — Вы должны быть спокойны и терпеливы, душа моя, и со временем, он подчинится Вам полностью. Как и осколки, дарованные мной. — Они совершенно меня не слушаются, — губы юноши сжались в тонкую прихотливую линию. — Я только лишь хочу оправдать Ваши ожидания. Что если Вы будете разочарованы? Мужчина слегка приподнял своими утонченными пальцами подбородок брюнета. Цзюнь на миг затаил дыхание, не смея отводить от прекрасного лица свой взор. И ему все чаще казалось, что он смотрит в глаза вечности. Той самой, которую он так отчаянно старался найти. — Не разочаруете, — заверил Снежный Король, подушечкой большого пальца проведя под веком глаза, с синеющей радужкой, хранящей зеркальный осколок. Такая простая и незамысловатая ласка, которую брюнет с благодарностью принимал. — Поэтому не будьте столь печальны. Это Вам не к лицу. А-Е приготовила специально для Его Высочества засахаренные апельсины. Они помогут справиться с внезапно овладевшей хандрой. Впрочем, думаю я также смогу Вас потешить новостью о нашем госте. Вернее, гостье. — Гостье? — Цзюнь недоуменно вскинул брови и едва заметно нахмурился. — Именно так, — кивнул Король, убирая со лба молодого человека выбившуюся прядку. — Вероятно, она этого достойна, раз ей выпала честь посетить Ваши владения. Парень наблюдал, как капризно очерченные губы мужчины изгибаются в некоем подобии ухмылки. — Мой принц, Вы слушаете, но как всегда не слышите, — почти что снисходительно покачал головой хозяин Севера. — Разве я сказал, что гостья во дворце? И уж тем более, что она пожаловала ко мне? — Ваше Величество, Вы опять забавляетесь над моей неосведомленностью! — с некой долей смущения заметил брюнет. — Смотри, — мужчина плавно положил левую руку на плечо юноши, а правой совершил изящный пас. Тут же по велению своего хозяина поднялась небольшая метель. Она закружила, завертелась, а затем покорно сложилась в некое подобие зеркала. — Помнишь ли ты свою нареченную невесту?       В отражении Цзюнь увидел лик девы, что упрямо шла вперед, утопая в сугробах. Она то обнимала себя за плечи, то согревала дыханием совершенно озябшие руки, стараясь защититься от вьюги, но строптивица все забавлялась с её тонким, прохудившимся пальтишком и ни на что ни годным шарфом. Она все отчаянно звала его. Будто юноша в самом деле мог услышать её клик. Недалекая девица. Зачем только решилась явиться в ледяные владения? Ведь сгинет же. И чего ради? Не то, чтобы Цзюню было не все равно, просто так неразумно и впустую рисковать жизнью казалось ему поистине печальным. — Бедное дитя, вьюга еще так юна и непочтительна к гостям, — это даже можно бы было принять за сочувствие, если бы не сквозившая в голосе владыки беспристрастность. — А она так хочет принести тебе ту самую розу, чтобы ты вспомнил… — В этом нет абсолютно никакого смысла, — фыркнул брюнет, пожав плечами. Ну что за нелепица?! В конце концов, о чем должна сказать ему несчастная роза? — Только почем зря сгубит и себя, и цветок. — Ты так считаешь? — эта норовистость, что звучала в голосе его визави, стоит признать, даже умиляла Владыку. Мужчина заметил, как на лбу юноши пролегла морщинка. Он явно о чем-то задумался глубоко, силясь вспомнить. — Для неё эти две розы значат столь много, ведь вы вместе их посадили. — Что ж, жаль её разочаровывать, но она пришла зря, — флегматично ответил Цзюнь. —Могу ли я просить Вас о милости, Ваше Величество? Не губите эту маленькую дуреху. Она сама не ведает, что творит. Вновь зашелестели раскидистые рукава ханьфу. Одно легкое движение царственной руки и зеркало развеялось, опадая на пол мерцающим снежным крошевом. — Как любопытно. Неужто Вы жалеете её? — Нет, — покачал головой брюнет. — Просто я вдруг подумал, что, если её не станет, бабушка останется совсем одна. Это же так грустно. — Не стоит беспокоиться, мой принц, раз вы так просите, я исполню Вашу просьбу. Более того, что, если я скажу, что Вы вольны уйти вместе с гостьей? — милостиво ответил Хозяин Севера, чувствуя, как напрягаются под его пальцами плечи мальчишки.       Цзюнь на миг оцепенел от последней фразы Его Величества. Уйти с девчонкой?! Просто неслыханно. Невозможно! Шалея от собственной дерзости, он поспешно развернулся к стоящему подле него мужчине, крепко обнял совершенные изгибы тонкой талии, прижимаясь щекой к шелку королевского ханьфу. А с губ невольно сорвалось тихое и напевное: — Чжэхань… Когда брюнет осознал, какую вседозволенность ко всему прочему только что совершил, то непроизвольно зажмурился, ожидая незамедлительной реакции Короля на такую непочтительность. Для мужчины действие юноши оказалось полнейшей неожиданностью. Какое-то мгновенье, он стоял недвижим со слегка разведенными в сторону руками, но затем мягко опустил их на черноволосую макушку. — Милорд, — тут же поспешил исправится Цзюнь, все же немного расслабляясь от благосклонности Снежного Короля, — я вас чем-то прогневал? Или может быть огорчил? — Вы делаете странные умозаключения, мой принц, — поглаживая шелковистые пряди, спокойно сказал Снежный король. — Но тогда почему вы хотите отлучить меня от двора? Я не хочу идти с ней! Вы же не можете не знать об этом! — Забавно, еще совсем недавно, Вы хотели посадить меня в печку, чтобы я растаял, — Владыка попросту не мог отказать себе в удовольствии подразнить мальчишку, наслаждаясь тем, как на бледных щеках расцветает совершенно прелестный румянец. Он на долю минуты сделал паузу, будто вспоминая о чем-то, а затем продолжил. — Как вы там меня тогда называли? Снежная Баба? Теперь же хотите остаться подле меня. О, это влажный взгляд широко распахнутых глаз, полный неподдельного смущенного раздражения очарователен! — Ваше Величество, я… - Цзюнь самую малость замялся, очевидно стараясь подобрать нужные слова в оправдании озвученного нахальства. — Я тогда был абсолютно несносным! — Крайне невыносимым, — соглашаясь, хмыкнул Хозяин Севера. — Пришлось немало потрудиться над Вашим воспитанием.       Поначалу Гун Цзюнь, и вправду казался сущим наказанием. Никто не осмеливался так открыто выражать свое вольнодумие, опасаясь гнева Снежного Короля. Он не то, чтобы разгневался, когда в один из дней услышал, среди толпы молодых людей, дерзкие речи этого наглого сорванца. По правде говоря, ему было все равно, какие бы байки не плел народ, однако мальчишка нуждался в уроке, который Его Величество любезно решил ему преподать. Мужчина наградил его осколком из древнего зеркала, созданного некогда одним из самых старых троллей. Зеркало это, стоило только в него посмотреть, искажало, преломляло всякую суть: все доброе и хорошее меркло, начинало казаться маленьким и незначительным, все плохое становилось ещё хуже, а каждый из человеческих пороков до смешного очевидным. Тролль был очень доволен собой, да к тому же тщеславным сверх меры, поэтому не упускал возможности похвалиться своим занятным изобретением перед другими, до тех пор, пока однажды по неосторожности не разбил его, хвастаясь перед очередным сородичем. Так, куски зеркала разлетелись по всему свету, попадая людям в глаза. Впрочем, не это было самым худшим: как только такой осколок, пусть даже размером с песчинку, проникал в сердце, то попросту превращал его в ледышку. Да и сам человек становился похожим на стылую статую, поскольку утрачивал способность испытывать хоть какие-нибудь теплые чувства.       Нечто подобное должно было произойти и с Гун Цзюнем. Раз уж ретивому юноше было столь весело, так пусть же сам станет той самой снежной бабой! Вот это действительно была бы потеха. Правда уже для самого Снежного Короля. Однако юноша сумел его немало удивить. Разве мог Хозяин Севера предположить, что душа и сердце его окажутся столь невинными? Что их чистота и свет сможет не только противостоять магии зеркала, но и срастись с ней, становясь одним целым. Немало заинтересовавшись столь интересным человеческим дитя, Король решил сделать его своим, забрав в Арктическое царство. Перед мальчиком открылся целый удивительный мир, полный неразгаданных тайн, который Цзюнь принял с распростертыми объятиями. И тот отвечал ему взаимностью. Конечно с манерами и воспитанием пришлось поработать, но зато теперь каков! Из несуразного мальчишки он превращался в складного, преисполненного достоинством юношу. Юношу, что сумел обескуражить мужчину своей искренней заботой. За то бессчётное количество лет, что он существует, Чжэхань уже забыл, каково это, когда кто-то проявляет к тебе внимание. Был ли вообще хоть кто-нибудь, кроме этого юноши, кто так просто и неподдельно в первый же день, едва только обосновавшись во дворце, поинтересуется, не холодно ли ему? Действительно, а не холодно ли? Быть может был кто-то, кто также ненавязчиво и робко, пытался обогреть ему руки, пусть это и было абсолютно пустое. Он бы уже и не вспомнил. Все любили живительное тепло Весны. Никто не любил стылый спокойный сон Зимы. — Я хочу быть всегда подле Вас, — наслаждаясь нежностью, даримой мужчиной, Цзюнь не тая открывал то, что говорило ему его сердце. — Все ещё надеетесь растопить меня? Какой же колючкой был порой его Король, что мороз поутру. Брюнет светло улыбнулся и невзначай, легко, практически невесомо огладил поясницу. — Вы совершенно несправедливы, Милорд. Разве могут лучи зимнего солнца навредить вечной красоте снегов? Они лишь деликатно касаются ее своим теплом, подчеркивая совершенство. Так и я, — юноша вновь поднял взгляд на Владыку. — Позвольте быть рядом? Позвольте остаться рядом и позаботиться о Вас также, как вы заботитесь сейчас обо мне. К сожалению, это единственное, что я могу дать взамен. Снежный Король ничего на это не ответил, лишь склонился практически к самим губам в эфемерном поцелуе, а затем целомудренно коснулся лба. — Очень скоро, Вы станете подле меня, взойдя на ледяной престол. И тогда желание Ваше будет исполнено. А сейчас, будьте послушны: продолжайте прилежно учиться, и не забудьте выпить шоколад. Я же пока позабочусь о благополучии нашей гостьи.       Мужчина медленно отстранился и направился к выходу. Любуясь на величавый стан Снежного Короля, Цзюню вдруг подумалось, что, возможно, он уже нашел свою Вечность, в стылом сердце которой и для него найдется когда-нибудь маленький уголок.