Vitraux

«А сейчас перейдем к главным новостям этого часа…» Саймон, нарезавший аккуратными кусочками свежий огурец, недовольно цыкнул. Взяв одну округлую дольку в рот, он нашарил на деревянной поверхности стола пульт, и, флегматично уставившись в широкий экран новомодного телевизора, стал переключать каналы. Ранним утром, уже по устоявшейся традиции, смотреть было абсолютно нечего. Новости, и снова новости. На одном, о чудо, попалось какое-то утреннее шоу, но настолько типичное, а местами даже глуповатое, что не вызывало желания останавливать на нем хоть малейшее внимание. Не то, что бы брюнету уж очень сильно хотелось уставиться в телевизор, скорее просто из желания создать ни к чему не обязывающий «фоновый шум». Эдакая попытка в уют. Особенно когда там, за пределами большого панорамного окна, расчерченного мокрыми дождливыми узорами, туман тончайшим голубым батистом стелется по сонному мегаполису. Растушевывая неоновое свечение фонарей и витрин, делая его совсем тусклым и невыразительным, а силуэты размазанными.       Август постепенно сменялся сентябрем. На самом деле Цзюнь любил вот такое вот раннее серое утро. Было в этом всем нечто успокаивающее и умиротворяющее. Вот только сейчас даже оно не могло унять тревогу, оседающую нервным зудом где-то в районе желудка. Мужчина не знал проведение это или всего лишь банальное совпадение, но на очередном канале показывали одну из многочисленных серий «One Piece», на которой он решил остановить свои «телевизионные мытарства». Луффи что-то вдохновенно вещал с экрана, и у брюнета сразу же промелькнула утомленная, но не лишенная теплого ехидства мысль, что будь здесь Чжэхань, то непременно бы также запальчиво и с выражением цитировал вслед за любимым персонажем, сопровождая все это жесткими спойлерами дальнейшего сюжета. Однако Чжан в данный момент крепко спал в своей комнате, а Луффи, при всей своей красочности и позитивности, совсем не мог перебить ту гнетущую атмосферу, что сейчас царила в сонной тиши квартиры. Саймон последний раз помешал закипающий кофе и снял наконец серебристую, небольшого размера турку с плиты. Конечно, куда проще было воспользоваться кофемашиной, однако такие обыденные и отработанные действия, как приготовление завтрака или же кофе хоть как-то помогали справится с щекочущим чувством тревожности.       Брюнет перелил свежезаваренный напиток в широкую бежевую кружку, наслаждаясь его терпким запахом. Он хотел было вновь вникнуть в суть серии идущего аниме, как его негромко окликнули: — Босс, – на кухню неспешно зашла Сяо Мэй. Вид у девушки был совершенно сонным и помятым. — Ммм? – Саймон устало прикрыл глаза, отпив небольшой глоток из кружки, ощущая, как кофе теплой горечью оседает на языке, а затем перевел взгляд темных глаз на свою ассистентку. —  Да, Мэй-Мэй, я слушаю.  — Я проследила, чтобы все наши добрались до отеля и благополучно разместились. На всякий случай ещё раз сверилась с расписанием: все планы мы передвинули заранее, так что проблем возникнуть не должно. Брюнет лишь флегматично кивнул. — Спасибо, Мэй, я понял. Есть что-то еще? — Нет, – девушка покачала головой, — пока что это все. Если, конечно, у тебя не будет каких-то отдельных поручений. — Мне удалось урвать всего лишь пару дней так что…– мужчина провел раскрытыми ладонями по своему лицу, стараясь таким образом согнать сонливость. — Будем надеяться, что ничего срочно-обморочного не случится. Хочу немного побыть с ним. Не знаю, чем смогу помочь, но хотя бы проконтролирую, чтобы эта банда питалась человеческой едой, а не полуфабрикатами. Мэй присела рядом с брюнетом, аккуратно накрывая изящную кисть с длинными пальцами своей маленькой ладонью в попытке поддержать. Сердце сжималось, видя, как тонкие губы боса искривляются в невеселой, сквозящей горечью усмешке. Ей бы тоже хотелось хоть чем-нибудь помочь, потому что видеть того, кто был практически, как родной брат, в таком опустошенном состоянии, просто невыносимо. Но все, что она могла сделать, так это хорошо выполнять свою работу и просто быть полезной, когда этого от неё требуют. — Конечно, я понимаю. Тогда я, наверное, поехала в отель. Нам всем нужно отдохнуть. Тебе в первую очередь. Ты после съемочной смены и перелета до сих пор на ногах. Так нельзя, Цзинь-Цзы. Хочешь совсем себя загнать?! Цзюнь не удержался от мягкого смешка, делая ещё один глоток кофе. Старая добрая Мэй-Мэй. — Да, мамуль. Слушаюсь и повинуюсь! — Я серьезно! – возмутилась девушка. Правда возмущение вышло весьма вялым. Да и «воспитательный» удар по плечу нерадивого босса на взгляд Мэй вышел не таким уж и «воспитательным». —  Насилие в семье! Бунт! – притворно потирая плечо буркнул Саймон, стараясь принять максимально правдоподобный обиженный вид. —  Сейчас ещё получишь! – девушка угрожающе замахнулась. — Смотри, я ведь и премии могу лишить, – сощурившись пригрозил брюнет. Угроза, правда, была так себе, к тому же Цзюнь прекрасно знал, что его боевого и заботливого менеджера они никогда не впечатляли. — Он ещё мне и угрожать будет! – нет, все-таки её непутевый босс заслужил второй удар. Для профилактики. — Все, все, – Саймон приподнял руки в капитулирующем жесте, слегка посмеиваясь. —  Я все равно перебил уже сон. Тем более скоро надо будет погулять с Луффи. Ты между прочим тоже с самолета, как и я, так что не беспокойся обо мне и иди отдыхать, Мэй-Мэй. Одна из гостевых комнат свободна, поэтому забудь про отель. — Это точно будет удобным? - засомневалась девушка. — Да, – кивнул Цзюнь, откидываясь на спинку стула. — Когда Сяо Ю и ребята встанут, нужно будет обсудить пару моментов. Возможно мы все же сможем быть полезными. Ты прекрасно знаешь всю ситуацию, и какой оборот она принимает. Придется бороться с этим, хотим мы этого или нет. Девушка раздраженно вздохнула, подперев подбородок рукой, при этом постукивая кончиком пальца по экрану своего смартфона, который все это время держала. — Хотела бы я, чтобы ты не читал всю ту муть, что сейчас пишут эти…—  она поморщилась, подбирая слова, - не очень вменяемые индивидуумы. Саймон раздосадовано приподнял уголок верхней губы в некоем подобии оскала. Брюнет вдруг осознал, что пальцы у него совсем замерзли. В последнее время это случалось довольно часто. Он попытался было согреть их о края чашки, но та уже остыла. —  Изображать из себя страуса не получится. Не мне тебе объяснять, — продолжил Цзюнь, пряча ладони в рукавах пуловера. Он устал, а самое главное не особо горел желанием вести хоть какую-либо дискуссию на эту тему. Мужчина мягко положил руку на девичью спину, стараясь одновременно увести разговор в нужное ему русло, и вместе с тем выразить благодарность за искреннее участие. — Не забивай сейчас себе этим голову, Мэй. Ты голодна? Может организовать тебе завтрак? — Нет, – Сяо Мэй отрицательно помахала руками. —  Если сейчас поем, то скорее всего не смогу уснуть. Но спасибо за предложение. —  Тогда давай на боковую, – стал подгонять девушку Саймон, помогая той подняться. — В темпе вальса. Девушка послушно встала со своего места, а затем, пристав на носки крепко обняла стоявшего рядом с ней мужчину. — Все будет хорошо, Босс. С Чжан-Лаоши все будет хорошо. Он ведь у нас сильный. Саймон слегка наклонившись, чтобы девушке было удобней, бережно обнял её в ответ: —  Да, сильный… —  Вот и ладушки, – Мэй довольно хлопнула в ладоши, на что Цзюнь только возвел очи горе, покачав головой. Порой неиссякаемый оптимизм его сотрудницы просто поражал. — Давай, оладушек, дрейфуем в сторону твоей комнаты, – проворчал брюнет, подталкивая девушку к выходу. Та лишь показала ему язык, покорно идя туда, куда её направлял Цзюнь.       В полной тишине, они пересекли просторную гостиную, выполненную в темном интерьере. Сейчас, освещенная контурным и светом, она казалась как никогда уютной. Приглушенно мерцала парящая прямо над роялем потолочная инсталляция с живыми растениями. Саймон на минуту притормозил возле инструмента. С трепетом провел по белым глянцевым клавишам, не смея тревожить их, а затем по прохладной лакированной поверхности клапа. Убирая с пюпитра ноты, мужчина чувствовал, как внутри него разливается теплотой щемящая нежность. Даже будучи абсолютным педантом брюнет в тайне просто обожал вот такое вот молчаливое присутствие хозяина квартиры. — Цзюнь-Цзюнь? – позвал девичий голос, возвращая мужчину в реальность. — Минуту, Мэй-Мэй, – он взял бархатистую черную ткань, что лежала на банкетке, накинул чехол на клавиатуру, а затем аккуратно опустил крышку. — Идем.       Поднявшись по воздушной винтовой лестнице, Саймон и Сяо Мэй неспешно прошли по тускло освещенному небольшому холлу второго этажа. — Босс, – обратилась девушка с серьезным выражением лица, когда они подошли к выделенным ей апартаментам. — Если что-то понадобится, что угодно, дай знать, хорошо? — Обязательно, – слабо улыбнувшись, пообещал брюнет. — А теперь брысь отдыхать! — Ну и кто из нас после этого мамуля? – уже практически скрывшись за дверью, решила напоследок поддразнить мужчину Мэй. — Ты все еще здесь?! — Уже нет!       Стоило только его менеджеру скрыться за дверью гостевой, как вся напускная веселость и бравада, точно плохо сделанная маска, стекла с его лица. Глубоко вздохнув, брюнет прошел чуть дальше по вестибюлю к хозяйской спальне. Взявшись за серебристую ручку, мужчина постоял с минуту, прислушиваясь к звукам, а после осторожно приоткрыл деревянную дверь. В самой спальне царил кромешный полумрак, создаваемый темно-шоколадными портьерами. Рассеянная полоска света, скользнула по широкой кровати, осветив силуэт спящего мужчины. Чжэхань практически полностью был укрыт белоснежным, воздушным одеялом: видна была лишь черноволосая макушка, да рука, что расслабленно покоилась на подушке. Луффи, до этого мирно сопевший в ногах у хозяина, настороженно поднял голову. В последнее время бульдог практически не отходил от Чжана, будто все понимал и по-своему старался защитить. — Луффи, – практически беззвучно позвал пса Саймон, чуть похлопывая себя по бедру, при этом внимательно смотря за тем, чтобы не потревожить покой своего отдыхающего парня. — Ну же, мальчик, пойдем со мной. Обычно бульдог никогда не капризничал и всегда исправно слушался, в том числе и его, но видимо не сегодня. Пес лишь уфнул, а затем положил свою курносую морду на передние лапы, меж тем продолжая следить за ним своими большими, доброжелательными глазами. Что ж, Цзюнь не стал настаивать. Он аккуратно закрыл за собой дверь, а затем неторопливо направился обратно на первый этаж, вяло размышляя о том все ли продукты у него есть для запланированного позднего завтрака, что хорошо бы принять душ и переодеться наконец в более домашнюю одежду.        Он уже практически спустился, когда ленивый поток его мыслей был прерван мелодичным звонком домофона. Саймон удивленно изогнул бровь, жестом руки останавливая вмиг подорвавшегося в холл охранника. — Вы кого-то ожидаете, Гун-Лаоши? – задал вопрос тот, все же проследовав за ним ко входу. — Нет, – покачал головой брюнет, подходя к видеодомофону. — Ничего, Вэймин-Лаоши, я открою.       Прежде чем открыть, Саймон посмотрел на панель устройства. По ту сторону двери стояла Чжан Ся. Брюнет нахмурился. Он точно знал, что у женщины была своя ключ-карта от квартиры сына. Может быть просто забыла? — Ся-Аи, – Цзюнь наконец распахнул дверь, —  что случилось? Почему вы не…– фразу брюнет так и не закончил, споткнувшись о растерянный взгляд женщины. — Цзюнь-Эр, что же это… - обескураженно обратилась к нему Чжан Ся, ни на цунь не сдвинувшись с места. Только сейчас мужчина заметил, что в своих руках мать Чжэханя держала достаточно внушительную цветочную композицию из белых роз, лилий и тюльпанов, украшенную папоротником и берграсом. От осознания того, что это ничто иное, как чертов венок, который кладут на крышку гроба, кровь стыла в жилах. Усилием воли согнав с себя оцепенение, он сделал шаг к женщине, деликатно взяв ту за плечи. — Чжан-Лаоши, дорогая, – мужчина надеялся, что его голос звучал ровно и невозмутимо, потому что внутри его лихорадило от ярости. Однако со своими эмоциями он разберется после, сейчас куда важнее увести растерянную женщину в дом, подальше от заставленного похоронными букетами вестибюля. О том, какая смелая мразь это могла сделать, он также обязательно подумает на досуге. — Давайте зайдем внутрь. — Да. Конечно, конечно, – Чжан Ся, казалось, наконец вышла из своего ступора, перешагнула через один из букетов и дала наконец себя увлечь в глубь квартиры. —  Веймин, – брюнет перевел взгляд на рядом стоящего охранника, — закрой дверь и разберись с этим гребаным цветником!       Цзюнь осекся было, немного смутившись, что не смог сдержаться и сорвался на грубое словцо при старшей женщине. Впрочем, та никак на это не среагировала или попросту не подала виду. Сделав глубокий вдох, мужчина предупредительно забрал венок из мелко подрагивающих рук матери Чжэханя и наконец передал его телохранителю. —  Все хорошо? – обеспокоенно поинтересовался Цзюнь, усаживая женщину на большом диване в гостиной. — Вы бледны. Может воды? — Нет, родной, – Чжан Ся слабо покачала головой, признательно похлопав севшего рядом брюнета по колену. — Не стоит беспокойства. Просто дай мне минуту, ладно?       Женщина наклонилась чуть вперед, поставила на колени согнутые руки в локтях и, сложив ладони в молитвенном жесте, уткнулась в них лбом. Саймон тактично молчал, пережидая, пока мать Чжэханя очевидно пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Та едва слышно всхлипнула, а затем вновь выпрямилась, проводя подушечками пальцев под веками, мимолетно стерев скопившуюся в уголке глаз влагу. Она все ещё не желала показывать свою слабость. — Где я настолько согрешила, что моему ребенку приходится проходить через все это? На самом деле Саймон понимал, что вопрос был чисто риторическим, заданный в общем-то в никуда, но все же решил высказать банальность, которая не то чтобы способна утешить: — Чжан-Лаоши, вам не стоит винить себя, – брюнет накрыл ухоженную, но уже покрытую россыпью морщин женскую руку своей. — Виновата лишь жадность и зависть подонков, которые устроили весь этот беспредел. Но ваш сын… он потрясающий. Его так много людей любят, уважают и готовы поддерживать до конца. Хань-Хань…– в своей запальчивости Цзюнь даже не заметил, как у него вырвалось то самое нежное «Хань-Хань», которым он привык называть своего мужчину, продолжая, — сильный. Самый сильный из всех людей, что я знаю. Он выстоит. Непременно. Мы выстоим.        «Мы выстоим» так уверенно и бескомпромиссно прозвучало из уст брюнета. Чжа Ся тепло улыбнулась и по-отечески притянула этого долговязого ребенка, которого тоже практически считала своим, в полуобъятья, поглаживая сильное предплечье. Цзюнь прислонился щекой к виску женщины. Данный жест был таким трогательным в своей теплоте, что совсем несложно было представить, будто он сейчас сидит в уютном родительском доме в Чэнду в такой же светлой гостиной в объятьях мамы. И на миг захлестнуло чувство защищенности, словно он за самой прочной монолитной стеной, через которую не сможет прорваться ни один враг, каким бы он сильным не был. Это какая-то особая, невероятная магия, которая, наверное, свойственна всем матерям. Обогреть, закрыть собой, передать уверенность своему ребенку, даже если у самих моральных сил практически не осталось.  — Спасибо, Цзюнь-Эр, что остаешься рядом с ним. Возможно этот упрямец не скажет, но для него это действительно важно. Цзюнь слегка отстранился, растеряно усмехаясь на благодарность женщины. — Я не могу иначе. Но ваш сын действительно упрям, как ишак! – возможно со стороны он звучал как пятилетний ребенок, который ябедничает матери друга на то, что тот отобрал его игрушку, но в данную минуту плевать Саймон хотел на это. — Ничего мне не рассказывает. Говорит, хочет защитить, и чтобы я держался подальше от всего этого. Я все понимаю, но… от этого не легче. В интернете так много грязи. – Брюнет болезненно поморщился. — Ох, дорогой, – сочувствующе вздохнула женщина, — ну зачем ты это читал?! — Я не особо вдавался в подробности, – поспешил заверить Чжан Ся Саймон. На самом деле ему хватило и той маленькой толики, попавшейся ему на глаза, чтобы и по сей день чувствовать, будто его облили грязью, от которой сложно теперь будет отмыться. — Просто думал, что в любом случае надо быть в курсе всего. Хотел даже написать хоть что-то в поддержку, дабы все они знали, как ошибаются. Но он не дал. Так что все, что я могу – вырвать несколько жалких дней из графика, чтобы просто побыть рядом. — Во сколько ты приехал, Цзюнь-Эр? Ты же вероятно даже не успел отдохнуть толком. Цзюнь слабо улыбнулся на беспокойство матери Чжэханя. — Я прилетел буквально пару часов назад. Накормил и уложил спать эту оголтелую компанию, так что теперь и сам могу идти отдыхать. — Была бы твоя мама здесь, она бы точно отругала тебя за такое пренебрежение к себе, – в приятном голосе Чжан Ся проскользнули строгие, немного ворчливые нотки. Впрочем, те не смогли отвлечь его внимания от все ещё бледного, напряженного лица и подрагивающих рук. — Тетушка, с вами точно все в порядке? Женщина посмотрела в эти грустные большие глаза напротив, в которых сквозила тревога, напополам с усталостью, беря в обе свои ладони одну его большую ладонь. — Ничего, мой мальчик, ничего. Не беспокойся. Цзюнь в который раз мысленно подивился насколько мать и сын были похожи между собой. — Я все же приготовлю вам успокаивающий травяной чай, – видя, как женщина собирается возразить брюнет, добавил: — а затем тоже пойду отдыхать. Идите к нему, ладно? А об остальном, я позабочусь. Мужчина прекрасно знал, что его просящему тону и взгляду просто невозможно сопротивляться, поэтому без зазрения совести сейчас этим пользовался. Слава Богу, с ним спорить вроде как не собирались. — Как скажешь, дорогой, – женщина медленно поднялась с дивана, и вдруг кое-что вспомнив, спохватилась. — Кстати говоря, а где Луффи? Что-то я его не вижу. — Луффи тоже спит в комнате рядом с Чжэханем. Я хотел с ним погулять, но он в последнее время капризничает. Со мной он идти отказался, – отозвался Саймон, неловко разведя руками. — Это беру на себя, – тихо посмеялась Чжан Ся. — Я как раз здесь за этим. Со всем остальным, я так понимаю, ты уже успешно справился сам. — Виноват, виноват! – повинился брюнет, пряча свое шутливое смущение за тенью ресниц. Мать Чжэханя находила очаровательным и очень трогательным то, как этот прекрасный мальчик пытался поддержать сына и её саму, как старался сохранить уют и тепло будучи одним из немногих, кто остался рядом, не преследуя при этом каких-либо целей или ища выгоду. Также она прекрасно видела по мимике его лица и выражению глаз, что он хочет сказать что-то ещё, но отчего-то не делает этого. Чжан Ся решила ласково его подтолкнуть: — Милый, я вижу, что ты о чем-то хочешь попросить. — Мне кажется нам не стоит говорить Чжэханю… — Цзюнь скривился точно от зубной боли, — о произошедшем. Не стоит его беспокоить ещё и этим.По крайней мере пока что. — Я придерживаюсь такого же мнения, – согласилась женщина, на что Цзюнь облегченно выдохнул. — Спасибо. Вы тогда идите, а мне ещё предстоит…— Саймон иронично усмехнулся, поднимаясь,— уборка. Простите тетушка, но кажется мой отдых откладывается ещё на какое-то время. — И все же не перенапрягай себя слишком сильно. — Ради вас, Чжан-Лаоши, я непременно постараюсь.       Чжан Ся никак не стала комментировать обещание мужчины. Встав, она ещё раз одарила ласковым материнским взглядом, а затем неторопливо направилась к сыну. Саймон подождал, пока мать Чжэханя окончательно поднимется на второй этаж, развернулся в сторону холла. Что ж, а его ждут дела.

***

      Когда Чжан Ся оказалась возле двери, ведущей в спальню сына, она поняла, что ненужные эмоции вновь берут над ней верх. На самом деле сейчас перед ней стояло даже большее испытание, чем людская молва, полная ненависти или же гадкая пакость в виде похоронных венков. Самое невыносимое для неё, как для матери, видеть, как венец, что воздела над головой сына восхищенная толпа, из золотого, превращается в терновой, и как она же, подобно изголодавшемся волкам, готова теперь разорвать на кусочки. Чжан Ся знала, что её ребенок обладает сильным духом и стальной волей. По сути все, что он делал, так это с достоинством преодолевал препятствия и перекраивал себя, подстраиваясь под них. Говоря по совести, ещё тогда, когда у сына случилась серьезная травма колена, лишившая его баскетбола, которым он так горел, женщина всерьез опасалась, что он сломается. Но её сын продолжал идти сквозь боль, и горечь обиды в одиночку. Тем немногим друзьям, кто остался рядом, не предал и не отвернулся, он позволял увидеть ровно столько, сколько и своей собственной матери, потому что привык все решать самостоятельно.       «Я все ещё я, даже без баскетбола. Всегда можно найти что-нибудь другое. Так что справлюсь» – так он ей говорил в тот период. Ей не оставалось ничего другого кроме как подыгрывать сыну, да молча наблюдать за тем, как он ломает себя, а затем вновь собирает из крошева осколков. После того, как кризис миновал и все вошло в более или мене привычную колею, женщина наивно полагала, что теперь-то можно вздохнуть свободно, расслабилась.       А судьба, словно издеваясь, вновь подкидывала испытания. Вот только сколько ещё ударов судьбы сможет выдержать сын? Как долго он сможет продолжать оставаться непоколебимым, скрывая всю накопившуюся боль от посторонних глаз и ушей? В памяти все ещё было свежо воспоминание, как впервые за закрытыми дверьми услышала задушенный плач сына из-за маленького племянника, которого он очень любил. Ребенок просто отказался от общения с дядей, считая, что тот стал плохим человеком. Даже четырехлетний малыш оказался отравлен общественным мнением. Это было самое худшее, что она когда-либо слышала, но ничего поделать с этим не могла, поскольку это был выбор сына, с которым приходилось мириться и относиться со всем присущим материнским пониманием.       Сейчас её жизнь превратилась в постоянное тревожное ожидание, походившее на бомбу замедленного действия, которая неизвестно когда сдетонирует, да и сделает ли это в принципе? Быть сильным – кредо, которым её Чжэхань жил. Только он забывал, что трудно сильным быть всегда. Даже самые стойкие люди способны сломаться под натиском обстоятельств. Она уповала на то, что эта участь не постигнет её ребенка.       Чжан Ся вошла в прохладную спальню, неслышно притворив за собой дверь. — Мам? – из полумрака раздался хриплый голос, а затем, практически сразу, комнату озарил притушенный персиковый свет торшера. Чжэхань сонно щурился и, кутаясь в одеяло, пытался поудобней сесть, облокотившись о мягкую спинку постели. Луффи, почувствовав, что хозяин больше не спит, тут же с края перебрался поближе к мужчине, выпрашивая у того ласку. — Прости, не хотела тебя будить, – Чжан Ся опустилась рядом с сыном на кровать, с болью подмечая осунувшееся лицо с заостренными чертами и синяки под глазами. —Думала выгулять пса, как обычно. — Извини, парень, – Чжэхань потрепал поскуливающего бульдога за черным ухом, — сегодня твой хозяин все проспал, – затем мужчина перевел взгляд на мать. — Я все равно только лишь дремал, так что ты меня не разбудила. — В таком случае тебе надо поспать еще. Хотя бы пару часов, А-Хань, – убеждающим тоном отозвалась Чжан Ся, ласково приглаживая при этом растрёпанные волосы сына. —Цзюнь-Эр сказал, что вы с Сяо Ю и ребятами разошлись только к его приходу.  — Вот паршивец, уже нажаловался, – заворчал себе под нос мужчина, — и судя по тому, что я не наблюдаю его спящим и видящим десятый сон в этой самой постели, он явно все ещё не угомонился, крутясь на кухне или отдраивая невидимую пылинку где-нибудь в зале. Смотри какая примерная «невестка» тебе досталась, мам. Рука, которая мгновение назад заботливо поправляла всклоченные волосы, столь же заботливо дала небольный щелбан. — Ну, разворчался, как старый дед. — Я уже давно вырос, но твои привычки не меняются, – Чжэхань поморщился, потирая место удара. — До старости будешь наказывать меня щелбанами?! — Буду, – улыбнувшись не стала отрицать женщина. — Ты ведь знаешь, что бы ни случилось, сколько бы лет тебе не было, ты всегда для меня будешь моим ребенком.       О, он это прекрасно понимал. С самого его появления на свет, мать многое делала, чтобы достойно воспитать и поднять на ноги. Только одному Будде известно, сколько всего ей пришлось пережить при этом, но она никогда не жаловалась. Мама была для него нескончаемым источником энергии, переплетенной с убойной дозой жизнелюбия. Конечно, случались моменты, когда они оба начинали меряться характерами (в конце концов крутой темперамент достался ему именно от нее), но мать неизменно поддерживала его во всем, даже если поначалу не одобряла. С годами, когда юношеский максимализм сменил какой никакой опыт, пришла безмерная благодарность, а вместе с ней и осознание - настал его черед позаботиться о своей родительнице. Он пообещал, что постарается быть достойным сыном, которым бы мать могла гордиться, за которого бы ей никогда не пришлось краснеть. Именно поэтому мужчина старался уберечь её от всей той грязи, что шла в довесок к медийной жизни, которую он сознательно выбрал, прекрасно зная, на что идет и учитывая все риски. Но сейчас вся его жизнь катилась примерно в самые нижние уровни Диюя, и он не понимал, что с этим делать. Стыд, боль, обида сменялись злостью и так в круговую, а весь запал и сила утекали, точно вода сквозь пальцы. Порой ему малодушно хотелось, как в детстве зарыться поглубже в старый, темный шкаф, только чтоб все оставили наконец в покое. Ему хотелось тишины. — Мне жаль, что тебе приходится беспокоиться о тридцатилетнем мне, мам, – от этих слов, произнесенных в пол голоса губы мужчины сама собой исказила горькая ухмылка. — Так плохо, милый? Мужчина неопределенно пожал плечами, уперся затылком о мягкую спинку постели, затеняя взгляд усталых глаз ресницами. От того понимания и тепла, сконцентрированных в родном голосе, ком сам собой вставал в горле. — Ну-ка, – Чжан Ся одой рукой сняла с ног туфли, а другой слегка похлопала сына по бедру, — двигайся. Чжэхань молча отодвинулся в сторону, приподняв уголок одеяла, чтобы мать могла комфортно лечь рядом с ним. — Хандра пройдет, мой друг, не унывай, – Чжан Ся наконец заключила сына в баюкающие объятья, — стреляй шампанским в потолок! Чжэхань бледно улыбнулся, прикусив губу. Мать в детстве часто повторяла эту полустихотворную фразу, когда видела, что он чем-то расстроен. Положив голову на родительское плечо, он чувствовал, что хоть на минуту может выдохнуть, позволив себе стать тем самым мальчиком, и сполна насладиться материнской лаской. — Что ж мне тогда так паршиво? Чжан Ся серьезно посмотрела на сына. — Я горжусь тобой, мой мальчик. Бережные поглаживания по волосам, мурлыкающий мотив какой-то незатейливой песни, напеваемый матерью, да мерное сопение рядом лежащего пса, дарили покой. Казалось, что и напряжение не покидающее его до этого ни на минуту, ослабило свои стальные тиски. Вот истинный, неисчерпаемый источник его стойкости - мать, команда во главе с Сяо Ю, все те, кто в него так искренне верят, а ещё одна потрясающе упертая, невероятно преданная родственная душа, действующая вопреки всему. У него могли забрать все, кроме любви дорогих ему людей. Так что он просто не имел никакого морального права сдаться. — Надо попросить Сяо Ю приглядеть за Цзюнь-Цзюнем, иначе этот несносный мальчишка влезет во что-нибудь. — Ты должен чуть больше верить в него, сынок, – заметила Чжан Ся. — Цзюнь-Эр умный парень, к тому же, он не тот, кто будет делать опрометчивые поступки. — Я верю в него, – Чжэхань глубоко вздохнул, встретившись взглядом с матерью, — но не хочу, чтобы он ввязывался во все эти грязные игрища. Он должен быть как можно дальше от всего этого. В данный момент я не могу беспокоиться ещё и о нем. Не сейчас. — Ты не можешь оградить его от всего, – Чжан Ся коснулась хмурой морщинки на лбу мужчины. — Как бы ты не старался. Каждому суждено съесть свой пуд соли. С этим ничего не поделаешь. И потом, Цзюнь-Эра уже коснулась вся эта ситуация, к сожалению. — Минимально. Пока минимально. Мне бы хотелось, чтобы на этом все и закончилось. Однако он меня абсолютно не слушает. Женщина нахмурилась: — Я надеюсь мой непутевый сын не собирается сделать ничего такого, о чем потом пожалеет. Чжэхань на это смолчал, упрямо выпятив подбородок. — Чжан Чжэхань, – требовательно начала Чжан Ся. Уголок её левой брови при этом выжидающе изогнулся. — Серьезно?! – мужчина своенравно скрестил руки на груди, отзеркалив выражение лица матери. — Полное имя? Ты от него в восторге. Не так ли?! Легкая затрещина не заставила себя долго ждать. — Пошутил я, пошутил! – скривился мужчина, а затем нехотя признался, не став лукавить. — У меня действительно на секунду возникла мысль отдалить его от себя. Но Цзюнь-Цзюнь все равно настоял бы на своем, да и я вдруг осознал, что не смогу этого сделать. Не смогу отдалить его от себя. Вот такой вот у тебя сын эгоист. — Нет, вовсе не эгоист, – не согласилась с утверждением Чжан Ся. — Сынок, каким бы не был стойким человек, груз легче, когда ты можешь разделить его с кем-то. Наша сила не только в нас самих, но и в тех людях, которых мы любим. Нельзя так просто возводить между ними стену – это неправильно и несправедливо по отношению к ним. Не нам решать за другого человека, что ему следует делать, даже если это из благих побуждений. К тому же, разве не этого бы хотели недоноски, которые устроили этот кошмар? Ты не должен им проиграть, сынок. — Не проиграю, – на лице мужчины на мгновенье отразилась сложная эмоция. Впрочем, она тут же сменилась флегматичной расслабленностью. Не то, что бы Чжан Ма это в полной мере успокоило, но по крайней мере дало иллюзию относительной стабильности. Чжэхань завозился в руках у матери, сдвинулся чуть вниз, оперившись лбом о женскую ключицу. — Хорошо. Давай ещё немного так посидим, ладно? Я только еще немного отдохну… — Конечно, милый, - женщина крепко обняла сына, чмокнув в черноволосую макушку. — Я побуду рядом.

****

      Когда Саймон вернулся в вестибюль, в нос сразу же ударил сладковатый запах лилий. Ему ещё предстояло разобраться с тем филиалом цветочного магазина, что все ещё стоял за дверью. И у мужчины было стойкое ощущение, что для этого ему потребуется призвать всю свою выдержку и самоконтроль, да бы не устроить сцену, потроша один букет за другим. Можно только вообразить, как будут рады все эти желтушные пираньи, а с ними и злопыхатели до кучи, дай он им хоть малейший повод.       Взгляд брюнета вернулся к траурной цветочной композиции, что сиротливо была брошена им самим некоторое время назад на скамье в прихожей. Раздраженно вздохнув сквозь зубы, так, что на четко очерченных скулах заиграли жевалки, Саймон схватил увесистый букет, без всякой жалости сминая в длинных пальцах ни в чем неповинные цветы. Ярость, так тщательно сдерживаемая, словно бурный поток, растекалась по крови, отражаясь тремором в руках. Совершенно случайно глаз выцепил уголок плотного конверта, утопленной в зелени. Нахмурившись, Цзюнь достал его, хотя внутри все вопило, что ничего хорошего в письме из похоронного букета по определению быть не может, и тем не менее уверенно вскрыл пакет. Разворачивая сложенную бумагу, мужчина был готов к чему угодно, но не к тому, что предстало его взору. На белом листе бумаги чьей-то рукой весьма талантливо был нарисован карандашом портрет Чжэханя. Правда портрет этот теперь будет Цзюню сниться в кошмарах. Аноним сделал только лишь набросок лица, но не был скуп на детали, которые воспроизвел особенно тщательно. Аккуратно приглаженные волосы открывали красивый лоб, обрамляя истончившиеся черты родного лица. Цзюнь цепенея, очертил подушечками пальцев по нарисованным, плотно сжатым губам, закрытым векам с прорисованными глубокими тенями под ними, а после по неестественно заострившемуся впалому носу.       Осознание ударило на отмашь. Какая-то тварь додумалась изобразить его любимого мужчину покойником, лежащим в гробу. И словно бы в издевку в правом верхнем углу мелко, но достаточно отчетливо было оставлено послание: «Он красиво будет смотреться в гробу, где предателям самое место. С удовольствием спою ему баюльную песню».       Саймон почувствовал, как что-то разбивается внутри него. Мужчине казалось, что он буквально слышал этот хрустальный треск его выдержки в абсолютной тишине. Даже то, что брюнет старался дышать глубоко через нос, чтобы хоть как-то успокоиться, не помогало. Темное марево из накопленного за проведшие недели негатива туманило разум. — Гун-Лаоши, я думаю, что все же стоит подождать, пока проснется господин Чжан и тогда… Голос охранника до него доносился будто бы сквозь слой ваты. Вероятно, тот говорил что-то еще, но Цзюнь откровенно его не слушал. — Как это могло произойти, Вэймин? – процедил Саймон, и голос его в этот момент больше походил на шипение разъяренной змеи. Он резко развернулся к стоящему позади него мужчине, швыряя к его ногам цветы. Те измятым полотном осыпали пол лепестками и листьями. — Отвечай! – рявкнул, не сдержавшись брюнет, правда тут же осекаясь. Не хватало, чтобы он своими воплями перебудил весь дом, да соседей заодно. Так что ему пришлось понизить голос на полтона. — Как возможно, что в элитный, охраняемый жилой комплекс притащили эту чертовщину?! Вэймин, как и должно хорошему охраннику, не повелся на эмоциональный всплеск мужчины, лишь невозмутимо опустился на корточки, собирая разбросанные ошметки, чтобы потом выбросить. — Недоброжелатели банально могли действовать через курьера и передать анонимно.   — Да ты ж наш капитан очевидность, – Цзюнь саркастически скривил губы, расхаживая то вперед, то назад. — От анонима или нет, курьер бы в любом случае передал под роспись, – пальцы мужчины на приподнятой правой руке скрючились, будто он хотел ими вцепиться в чью-то невидимую шею, а затем сжались в кулак. Он все ещё пытался успокоиться. — Кто-то проник, Вэймин. Кто-то проник сюда, притащил венки и этого даже не заметили! Что дальше? В квартиру вломятся?! О какой безопасности тогда идет речь? Эти больные ублюдки могут вытворить что угодно! Охранник грузно встал в полный рост, нахмурившись: — Думаете они способны на что-то большее? Цзюнь окинул мужчину тяжелым взглядом и, подойдя к нему, впечатал ему в грудь скомканный портрет, что до сих пор был у него в руках. — Взгляни на это и реши, могут ли они зайти дальше или нет. С учетом того, что какой-то доморощенный блоггер в открытую желает ему смерти, у тебя остались какие-то сомнения? Мужчина развернул смятый комок бумаги, и Саймон мог наблюдать, как всегда спокойное беспристрастное лицо, моментально меняется на озадаченное. Что ж,чокнутые антифанаты смогли впечатлить даже такого бывалого вояку, как Вэймин. Тот быстро кивнул: — Я понял. — Цзинь - Цзы, я услышала шум, все в порядке? – к ним в холл, кутаясь в домашний легкий кардиган, спустилась Сяо Мэй. Девушка сонно щурилась, потирая глаза. Саймон коротко посмотрел на свою помощницу, ограничившись лаконичным ответом. — Ничего не случилось, Мэй. Прости, что потревожили. Иди досыпай, – а затем вновь вернул внимание телохранителю. — Вэймин, как только придет твой напарник, уберите все эти веники. Но прежде чем выкинуть, сделай фото. В дальнейшем может пригодиться. И очень прошу, сделайте все максимально быстро, чтобы не привлекать лишнего внимания. Его и так слишком много. А я пойду, побеседую со швейцаром. Вкрадчивость, что звучала в голосе брюнета, девушке совсем не понравилась. Этот тон она знала достаточно хорошо, и он не сулил ничего, кроме проблем. — Все же объясни, что происходит?! – девушка вновь сделала попытку дозваться до своего подопечного, проследовав за ним следом.       Уже выйдя из квартиры, Сяо Мэй ошарашенно уставилась на заставленное цветами пространство. Она ухватилась за локоть брюнета, одновременно с этим пытаясь переступить через букеты. — Это что, шутка такая?! — Просто обхохочешься - мрачно отозвался Цзюнь на восклицание девушки. — Послушай, я ничего не понимаю, но что бы ты сейчас не задумал, не стоит этого делать. — Ты нагнетаешь. Я хочу понять ситуацию. Только и всего.       Это она-то нагнетает? Девушка вполне готова была поспорить с этим утверждением, глядя в эти глаза, практически полностью почерневшие от холодного, ничем не замутненного бешенства. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать – Гун Цзюнь себя не контролирует. Миниатюрная Сяо Мэй едва поспевала за быстрым шагом брюнета, который несся по длинному лестничному холлу. За столько лет сотрудничества и дружбы она видела своего подопечного, а по совместительству ещё и работодателя в разных состояниях, эмоциональном диапазоне. Они многое прошли рука об руку. Однако с такой вот бурей она сталкивалась разве что, когда он отыгрывал роль и то, через монитор камеры. В повседневности Саймон всегда был сдержан и тактичен, даже доведенный до крайней точки раздражения. Конечно, временами он вполне мог повысить голос, все же мужчина обладал дольно сложным темпераментом, несмотря на кажущуюся легкость. Сейчас Мэй понятия не имела, что ей сделать, чтобы усмирить эту разъяренную стихию. — И все же мне стоит напомнить, что ты медийная личность, – сказала девушка, когда они оба оказались перед глянцевыми дверями лифта, — у которой, ко всему прочему, есть команда. И она от тебя зависит. Так что не дай минутным эмоциям брать над собой верх. Это мало того, что навредит тебе, так ещё и никаким образом не поможет Чжан-Лаоши. Ты сам только что сказал, что не хочешь привлекать внимание… — Мэй, просто иди домой.       Увещевание девушки так и осталось недосказанным. Зазвучал мелодичный сигнал открывающегося лифта, и все, что могла делать Мэй, так это оторопело смотреть в след уходящему мужчине, четко понимая – впервые она рисковала попасть под его горячую руку. — Вот же упертый, своенравный болван, - зашипела себе под нос Сяо Мэй, развернувшись на каблуках в сторону квартиры. Она совершенно точно не собиралась разгребать все это дерьмо одна. Раз её одной недостаточно, чтобы вразумить ее ретивого работодателя, возможно лучше с этим справится Сяо Юй?

***

      Парадный холл жилого комплекса был типичным образчиком элитного сегмента, в котором сочетались классическая, но не кричащая роскошь с многозадачностью, обеспечивающей жильцам максимальный комфорт и приватность. Ну и конечно, все это поддерживалось, как своеобразной изюминкой, минималистичным аккордом белого лотоса, магнолии, шалфея, цитрусовых и имбиря, наполняющий все пространство лобби.       Минув лаундж-зону, Цзюнь довольно быстро оказался возле длинного ресепшна, выполненного из единого дубового массива. — Гун-Лаоши, – поприветствовал молодой парень консьерж, поправляя букет из свежих цветов в черной вытянутой вазе. — Чем могу помочь в столь ранее время? — Скажи-ка мне вот что, любезный, не приходил ли в последний час курьер с доставкой? — Доставкой? – непонимающе переспросил Янь Фухуа (как гласил бейдж на фирменном костюме). Отвлекшись от своего первоначального занятия, он тут же встретился с непроницаемым взглядом брюнета. И хоть сам мужчина, стоявший перед ним, был расслабленным и спокойным, но от вида его холеных пальцев, что беззвучно выбивали лишь ему ведомый мотив по деревянной поверхности стойки, почему-то пробегал холодок вдоль позвоночника. Елейная улыбка на лица парня на краткое мгновенье дрогнула. Впрочем, он быстро взял себя в руки и, оправив лацканы пиджака, уверенно произнёс: — Нет, не было. Но если вы ожидаете доставку и возникли проблемы, только скажите фирму, и я тут же улажу этот вопрос. — Вот как… не было, – задумчиво протянул Саймон, двигаясь вдоль ресепшна.       Консьерж утвердительно кивнул. Он даже не успел толком понять, что произошло, когда мужчина внезапно оказался рядом с ним и, схватив за шиворот, как нашкодившего котенка, потащил к мониторам, через которые велось видеонаблюдение за этажами. — Что вы себе позволяете, мистер?! – пытаясь вырваться вскричал Фухуа. — В конце концов я буду вынужден позвать охрану! — Молчать! – усадив парня на стул, Цзюнь ткнул его носом в один из широких мониторов. — А теперь внимательно посмотри на 20 этаж и скажи мне, что ты видишь? — Я все равно не понимаю,что вы этим хотите сказать! – испугано лепетал Янь Фухуа. Он попытался было повернуться к собеседнику, но весьма ощутимая хватка чужих пальцев на затылке не дала ему этого сделать. Ко всему прочему его ещё раз встряхнули. Видимо для пущей убедительности. — А ты внимательней смотри. Парень, как ему и было велено, пригляделся к сектору, где отображался оговоренный этаж. Саймон ни без мрачного удовольствия наблюдал, как лицо парня озаряется растерянным осознанием: — Цветы? Откуда там цветы? — Ты буквально гений мысли! – та доза яда, что была сейчас сконцентрирована в обманчиво ласковом тоне Саймона, способна убивать на расстоянии. — Не поверишь, но я задаюсь тем же вопросом. Как возможно пронести похоронные букеты, так, чтобы ни охрана, ни консьерж даже в ус не дули?! Ммм? Не иначе магия вне Хогвартса произошла?! — А вы шутник, – нервно улыбнулся Фухуа, тут же словив полный ярости взгляд. Ему казалось, что он пытается усмирить королевскую кобру, раскрывшую свой капюшон, и вот-вот готовую атаковать. Посетовав про себя на свою незадачливую судьбу, парень жалостливо произнес: — Клянусь, я не знаю, кто мог пронести сюда эти букеты! Кто бы это ни был, он явно прошел не через центральный вход! — Если я только узнаю, что тебе заплатили и ты пустил…– Цзюнь прищурился и, наклонившись практически к самому уху побледневшего парня, прошипел: — Я сгною тебя. Поверь, моего влияния вполне хватит, устроить так, чтобы ни в одно приличное место тебя больше не взяли. — Но я правда ничего не знаю, Гун -Лаоши! – оскорбленно воскликнул консьерж. — Ваши подозрения несправедливы! — Их бы вообще не было,если бы кое-кто выполнял работу должным образом, – сухо отрезал Цзюнь, наконец отпустив беднягу из своей хватки. Тот моментально стал потирать затылок, хмуро смотря из-под опущенных ресниц на брюнета. — Впредь будь внимательнее.       Напоследок крайне ощутимо похлопав парня по плечу, Цзюнь наконец оставил его в покое. С него и такой демонстрации внушения хватит. Брюнет уже практически вышел из зоны ресепшна, когда перед ним оказался заспанный и крайне раздосадованный Сяо Юй. «— Мэй...вот ведь доносчица!» — Гун Цзюнь, зараза ты редкостная, – без предисловий начал мужчина, схватил за локоть, оттаскивая подальше к лаундж-зоне, где он бы мог с чувством, с толком, с расстановкой и без лишних ушей высказать все, что он думает на данный момент, а когда они наконец окажутся дома, ещё и добавить. — Совсем ополоумел! — Ты так вопишь, будто я его убил, — фыркнул Цзюнь. Недовольные возлияния мужчины не возымели на брюнета никакого эффекта. Он хотел уйти вперед, однако Сяо Юй не дал ему это сделать, быстро поравнявшись с ним. — Спасибо, Ваше благородие! Мне как, сразу пасть к вашим ногам в знак благодарности или отложить сие действо на потом?! – ехидно отозвался менеджер Чжэханя. — Боже, какая же ты язва! – бросив мимолетный взгляд на Сяо Юя, недовольно сгримасничал Саймон. — Подстать вам,оболтусам! – тут же парировал мужчина и обреченно вздохнув, уже более миролюбиво продолжил: — Ты должен был прежде всего сказать мне об этом, прежде чем пойти кошмарить бедного консьержа, который может быть вообще ни при чем. — Серьезно, Сяо Юй?! – Цзюнь столь резко остановился, что идущий чуть поодаль мужчина едва не столкнулся с ним, получая обвинительный тычок в грудь. — Давай, хоть ты просвети меня, как какой-то больной на голову хэйтер пронес оранжерею в миниатюре, но при этом никто ничего не знает. Он же не гребаный призрак! — Да как угодно, – мужчина, видя как брови брюнета возмущенно взметнулись вверх, а тонкие губы изломились в недовольную линию, попытался того урезонить. — Послушай, я понимаю. Мы все сейчас на взводе. Но давай разгребать проблемы по мере их поступления? Главное сейчас - это действовать с холодной головой. Поверь, ему не будет легче от того, что этот оболтус, которого ты сейчас насмерть перепугал, напишет слезливый пост или сделает сторис о том, как его чуть ли не избил тот самый Гун Цзюнь. Еще и наврет с три короба. А при худшем раскладе накатает заявление. Пойми ты наконец, Чжэханя будут «уничтожать» в том числе и через тебя. Не давай им такой привилегии. Саймон тяжело вздохнул, нажимая кнопку вызова лифта. — Юй-гэ, помни, что у Чжэханя есть ещё мать, которая находится уже в деликатном возрасте. Она стойкая, умная женщина, но я же видел, что сегодняшняя выходка стала для нее потрясением. Сколько ещё таких потрясений сможет вынести её материнское сердце? Даже представлять не хочу, что будет с Чжэханем, если с ней что-то случится. — Цзюнь-Цзюнь, – дипломатично сказал мужчина. — Я понимаю твою тревогу, но мы все заложники ситуации. Все что мы можем – не сделать хуже, чем уже есть. — Мы же оба понимаем, что дело не только в этом, верно? – заметил брюнет, наблюдая, как сменяются цифры на дисплее. 4, 3, 2… наконец двери кабины распахнулись. — Я действительно устал. Пошли домой, Сяо Юй. Обещаю, что больше не собираюсь делать ничего необдуманного. По крайней мере, не посоветовавшись предварительно с нашей няней! — Поганец! Как есть поганец! – фыркнул мужчина, шагая в кабину лифта вслед за Цзюнем. — Ей Богу, я требую двойную оплату за свои потрёпанные нервы!

*** 

      Цзюнь вновь сталкивается с матерью Чжэханя, когда та вместе с Луффи выходит из комнаты сына. Саймон улыбнулся, присев на корточки, чтобы потрепать пса за черным большим ухом. — Сморите-ка кто нарисовался, – забавляясь с довольных пофыркиваний бульдога, и тем, как он прикрыл глаза, явно прибывая в блаженстве от незамысловатой ласки, пробормотал брюнет. — Значит со мной ты отказываешься гулять, да? Какую-то долю минуты, он позволили себе ещё побаловать пса вниманием, а затем легко погладив по холке медленно поднялся, обращаясь к женщине. — Я заварил вам успокаивающий настой. Надеюсь он придется вам по вкусу. — Конечно, Цзюнь-Эр, – Чжан Ся благодарно кивнула. — Конечно попробую. А теперь иди наконец отдохни. Он ждет тебя. — Хань-Хань? – мужчина удивленно моргнул, уставившись на полуоткрытую дверь спальной комнаты. — Я думал он спит. Неужели разбудили? — Сейчас он задремал, – заверила обеспокоенного брюнета женщина, — но перед этим спрашивал о тебе и брюзжал не в меру. Брови Саймона вскинулись вверх, выражая смесь веселья и смущения одновременно: — Что ж, пойду уйму этого сварливого «деда». Честное слово, ему же только 30! — Я сказала ему то же самое, – заговорщики пробормотала Чжан Ся, позабавленная жалобами на сына от его второй половинки. — Между прочим, я все прекрасно слышу! – раздался приглушенный голос из глубины комнаты. Мать Чжэханя и Цзюнь одновременно воззрились друг на друга, тихо прыснув в ладонь. — Добрых снов, – прошептала женщина, жестом показывая мужчине, чтобы тот наконец шел.       Саймон безмолвно прошептал спасибо, а после наконец вошел в спальню, закрывая за собой дверь. Брюнет подошел к постели, поставил на нее сначала одно колено, а затем плавно опустился всем весом, на предназначающуюся ему половину, ощущая её мягкость. Сразу же прильнул к мужчине, что лежал к нему сейчас спиной, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Измотанность и напряженность сегодняшнего утра как-то разом нахлынули, отзываясь ноющей ломотой в теле и глухой тяжестью в голове. Чжэхань за довольно короткий промежуток времени каким-то образом умудрился стать для него сосредоточением его силы, его якорем. Порой Цзюнь ощущал себя энергетическим вампиром, за что ему даже было немного совестно, но ничего с собой поделать не мог. Он нуждался в этом человеке, в его уверенности, в твердости. Это было чертовски эгоистично, но так необходимо. Рука брюнета привычно легла на идеальную узкую талию. — Ну и кто там «сварливый дед»? – теплые пальцы накрыли ладонь. Цзюнь усмехнулся на выдохе, невесомо касаясь губами гладкой кожи, наслаждаясь свежим запахом длинноватых волос. — Ты мой ворчливый старичок. — Будешь тут ворчливым, когда твоя «женушка» пчелит-шмелит, а тебе ноль внимания, фунт презрения, – Чжэхань медленно развернулся в объятьях, встречаясь с любящим взглядом на расстоянии дыхания. Чжан огладил точеные скулы мужчины напротив. — Устал, золотце? — Ммм, – Цзюнь немного поерзал, находя более удобное положение, потянулся, заключенный в кольцо сильных рук. Размеренный стук чужого сердцебиения под ладонью ощущался, как отдельный вид умиротворения. Сознание постепенно начало поддаваться теплу и томной тяжести дремы. — И даже так уже успел кого-то закошмарить, – смешливо отозвался Чжан, прикасаясь легкими поцелуями сначала к ровной переносице, а затем ко лбу. — Да лааадно, когда только Сяо Юй уже успел настучать!? – неверяще проскулил Саймон, уставившись приоткрытым глазом на своего партнера. — Положим, я слышал, как Мэй зовет этого скрягу, чтобы тот помог ей урезонить одного не в меру разбушевавшегося Лао-Гуна. Хотел уже было встать, но мама уверила меня, что все под контролем. — Иногда я просто ненавижу твой музыкальный слух, – фыркнул Цзюнь. — Итак…– ласково спросил Чжан, но при этом четко давая понять, что увиливать не получится. — Нууу, – нехотя протянул брюнет, — я немного объяснил сотруднику этого «чудесного» жилого комплекса, что он не совсем компетентен и плохо выполняет свою работу. — Чуточку? – с ехидным недоверием уточнил Чжэхань, и Цзюню даже не обязательно было смотреть на мужчину, чтобы понять, что тот улыбается. — Вот столечко, – Саймон не открывая глаз, поднял левую руку, большим и вторым пальцами показывая это самое «столечко». Чжэхань не отказал себе в желании оставить на этом красивом запястье поцелуй, выражая свою любовь. — Чудо. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я ни во что не ввязывался, но Хань-Хань, знаешь ли ты, как я хочу быть той же силой, какой ты являешься для меня? Позволь мне быть этой силой…       Постепенно голос Цзюня начал замедляться и совсем понизился до шепота, так что мужчине пришлось даже немного напрячь слух, чтобы разобрать слова. Стало совершенно очевидно, что Саймон пригрелся и уснул. — Спи, Цзюнь-Цзюнь, я позабочусь о тебе, – нежно прошептал Чжан, любуясь расслабленными чертами лица спящего брюнета.       И откуда он такой на его голову взялся? Упертый и совершенно очаровательный в своей лояльности и преданности тем, кто для него был дорог. Это обескураживало, ровно как вдохновляло. Саймону совершенно не обязательно было просить о чем-то подобном, потому что он уже являлся той самой силой, без которой Чжэхань просто не смог проходить через все то, что его заставляют пройти. Неопределенность и шаткость его будущего по-прежнему настораживала и откровенно пугала, но у него была своя собственная путеводная. И пока она была полна света, пока вера в него самого была сильна, он продолжит идти вопреки всему.