Бруклинский мост

– Как и обещал, тысяча твоя, – Хёнджин протягивает хрустящие купюры и снимает солнцезащитные очки.       Они стоят перед развилкой у метро, Феликс озирается по сторонам и неуверенно тянется за деньгами. – Обещай подумать над моим предложением, Феликс. Ты заслуживаешь большего.       Феликс всё так же молчит, не зная, что ответить. Его покормили, уложили спать, подвезли с утра. Ну да, он покопался в бумажках, но брать тысячу за это? Слишком неловко. До последнего он сомневался, получит ли деньги и, конечно, Хёнджин дотянул до момента их прощания. – Спасибо, – только и может прошептать юноша, пока Хёнджин наклоняется через него к дверной ручке, и жестом приглашает покинуть машину.       Кожаное кресло прощально поскрипывает, когда Феликс выбирается на улицу.       Напоследок он оборачивается, и из окна доносится голос Хёнджина: – Моя визитка у тебя в кармане!

***

– Сынмин, моё спасение, мой лучик надежды! – Феликс изображает самую широкую улыбку из возможных. – Это тебе!       Блондин кладёт на стол пакет со всевозможными булочками и мармеладками, которые так любит Сынмин, и ставит рядом стакан гранд-латте с соленой карамелью и взбитыми сливками. – Ты кого-то ограбил? – одногруппник подозрительно косится на Феликса, но рука сама тянется за стаканчиком с горячим напитком. – Вовсе нет! Просто ты всегда помогаешь мне, и я подумал – надо тебя отблагодарить.       Иногда Феликс не успевал заскочить домой после работы, и приходил на пары как есть – с одной тетрадкой и без учебников. Сынмин часто присылал ему свои конспекты и поправки в расписании, иногда он пользовался положением старосты потока, и прикрывал Феликса за отсутствие на первых парах. – Вот так спасибо, – за надменным выражением лица Сынмина скрывалось доброе сердце – в этом Феликс не сомневался, за что был безмерно благодарен.       Во время занятий Феликс часто отвлекается на мысли о Хёнджине – он не знает, верить ли незнакомцу, и как расценивать происходящее.       Может, я ему понравился?       Он подскакивает на месте, вспоминая о визитке, и тянется в карман. Карточка твердая и гладкая на ощупь, с острыми краями. Феликс достает ее из кармана, но держит под столом.

Хван Хёнджин

Генеральный директор предприятия

«Ретро автомобили NY»

      Ниже расположены номер телефона и электронная почта. – Хван Хёнджин… – беззвучно произносит Феликс и быстро прячет визитку обратно в карман.

***

– Он пиздец странный, – Джисон слов не подбирает, а просто говорит, как думает. – Не потрахались, а деньги заплатил? Ой, чувак, попал ты. Прими мои соболезнования, – парень затягивается и без стеснения сплевывает на асфальт.       Феликс и сам не знает – он пришел посоветоваться или на очередную смену, но уже стемнело и по району закружили машины со скучающими мужчинами за рулём. – Почему ты так думаешь? – Феликс трёт виски, а низ живота почему-то крутит от волнения.       Если кто-то позовёт его с собой, он поедет? – Да потому что бесплатный сыр только в мышеловке, – Джисон картинно закатывает глаза. – А ты – просто глупый наивный ребёнок. И как тебя только угораздило… – Добрый вечер, мальчики, – их прерывает Чанбин, появившийся из ниоткуда. – Феликс, солнце, сегодня ты у меня, забыл?       Феликс и правда забыл. Прошло две недели после того, как он был у Чанбина, и следующая «встреча» была назначена как раз на сегодня. – Так я вот жду… Вас, – сочиняет Феликс.       Он неподготовленный и голодный. Сегодня быть здесь по-особенному неуютно, всё слишком холодное и чужое. – Долго сидеть будешь? Раздевайся, – скомандовал Чанбин, раскрывая пряжку ремня. – Мне бы в душ, – сердце Феликса стучит чаще обычного. – Всего на пять минут. – Твоё тело мне сегодня не понадобится. Только рот.       Раздеться Феликсу всё же приходится. Чанбину нравится смотреть на впалый живот и кожу молочного цвета, нравится видеть, как голые худые колени вжимаются в холодный пол. Спустя 10 минут активных движений головой, Феликс давится спермой, и озлобленно сплевывает всё в раковину после. Он полощет рот, и умывает лицо холодной водой.       Как же мерзко. – Обычно ты не такой брезгливый, – Чанбин раскуривает сигару прямо в кровати. – Не с той ноги встал? – Что, если я не хочу здесь больше работать?       Феликс сам удивляется своей смелости. – Солнце моё, загляни в тумбочку и принеси папку со своей фотографией, – Чанбин ухмыляется и это выглядит жутко.       Феликс не понимает, что босс хочет ему показать. Да, он подписывал какие-то бумажки – о том, что здоров, совершеннолетний, и согласен платить 40% дохода «начальству».       Феликс протягивает файл, но Чанбин не берёт его. Он продолжает курить и выпускать тяжелые клубки густого дыма, от которых щиплет в носу. – Последняя страница, строчка внизу.       Ладони у Феликса потеют от волнения, а сердце бьётся через раз.

«Наёмный работник вправе расторгнуть данный договор в одностороннем порядке, при условии непрерывной работы в течение одного года. В остальных случаях, договор расторгается по согласию обеих сторон.»

      Перед глазами плывёт.       Неужели не заметил? Но ведь читал всё внимательно! Как же так? – Ты пришёл к нам когда, в июне? Вот поработаешь до июня следующего года, а там посмотрим. А теперь иди, я хочу поспать.       Феликс спускается вниз на ватных ногах, кое-как держась за перила.       Он не слышит расспросов слишком активного Джисона, не слышит зазывающего сигнала машин. Всё, что он может – это устало плестись домой, поймав ночной автобус.       Мама уже спит. Феликс слышит её тихое дыхание и успокаивается. Он проверяет шприцы с инсулином, запасы продуктов, думая – как лучше распределить деньги, что дал ему Хёнджин.       Чёрт, доклад – шипит Феликс, получая напоминалку от Сынмина.       Глаза слипаются, домашний интернет тормозит, как и Феликс, но к четырем часам утра он заканчивает и пускает документ на печать. – Вот же блять! – тихо ругается парень. – Забыл шрифт поменять.       Он слишком устал, чтобы переделывать документ, к тому же – тратить 30 листов бумаги второй раз совсем не хочется.       За эти годы он привык экономить. В то время, как его одногруппники хвастались новыми моделями телефонов и брендовыми вещами, он носил потертые конверсы и пользовался допотопным телефоном.       График у Феликса был свободным, он мог приезжать в любой день, но не реже трёх раз в неделю и по согласованию с остальными. Чанбин не отслеживал количество клиентов, стараясь давать ребятам больше свободы. И всё-таки, до Феликса доходили слухи, что за низкую прибыль он мог устроить неплохую взбучку.       А что если просто перестать там появляться?       Феликса пугало, что у Чанбина был к нему личный интерес. К тому же, он знал его домашний адрес. Феликс и в кошмарном сне не мог представить, что будет, если узнает мама. О таком даже думать страшно. Нет, он не должен злить Чанбина и нарушать договоренность – слишком рискованно. Неужели он правда застрял? С другой стороны, Джисон прав – предложение Хёнджина слишком подозрительное. Поэтому Феликс решает оставить всё, как есть.

***

– Это снова я! – едва Хёнджин успевает открыть дверь, как внутрь заваливается пьяное, но до боли знакомое тело. – Я же просил, Минхо, не нужно ко мне ходить…       Хёнджин привычным жестом отталкивает от себя парня, что повис на нём, и закрывает дверь, зная, что от него нельзя так просто избавиться. – Я буду приходить тогда, когда захочу, – Минхо выставляет вперёд указательный палец. – И ты не смеешь меня не пускать! – С чего бы это? Мы давно расстались, – Хёнджин скрещивает руки на груди, наблюдая за попытками Минхо снять с себя обувь. – И кстати, если ты не забыл – у меня всё еще есть ключи, – парень наконец разобрался с одеждой и направился в сторону домашнего бара. – Просто я не каждый день ношу их с собой.       Хёнджин лишь молча наблюдает за тем, как бывший парень хозяйничает в его квартире. Он не находил объяснения, почему не мог просто выгнать его на улицу, или наконец сменить замок. Возможно, внутри него всё еще таилась болезненная привязанность, ведь отношения с Минхо были долгими, яркими и местами счастливыми.       Они познакомились на одной из студенческих вечеринок, когда Минхо только поступил в институт, а Хёнджин его уже заканчивал. Люди говорили потом, что воздух рядом с ними искрился – такой сильной была их страсть.       Хёнджин старательно стирал из памяти образ рыжеволосого сорванца, что стянул с себя рубашку на той вечеринке и забрался на стол для танцев. Он был таким… прекрасным? Молодым, местами сумасшедшим – Хёнджин влюбился в него сразу, как только увидел. Они переспали в тот же вечер, заперевшись в одной из комнат, и в шутку попросили наутро не звонить друг другу больше никогда. И ведь не звонили. Но не столкнуться они не могли – общее учебное заведение и пары в одной аудитории сделали своё дело.       О них знали все. Их заставали целующимися в туалете, видели на свиданиях, и в целом – между ними всегда чувствовалась связь, окажись они рядом.       Иногда Минхо выпивал. Бывало, очень сильно. И тогда он возвращался под утро со свежими засосами на шее, не имея представления, кто их оставил. Хёнджин терпел это долгих четыре года. Бурные ссоры, не менее бурные примирения – всё это выматывало и давало силы одновременно. – И почему я тебя только терплю? – с отчаянием спрашивал Хёнджин. – Потому что я – твоя судьба, – беззастенчиво отвечал Минхо.       Они купались голышом ночью, любовались звёздами, оставляли отметки на телах друг друга, объездили все окрестности города, и почти никогда не разлучались дольше, чем на три дня.       Расставание Хёнджину далось тяжело, и первые месяцы он не знал, куда себя деть. Минхо не помогал – он много плакал, буквально ночевал под дверью и цеплялся за ноги Хёнджина, когда тот находил его утром. Казалось, что нужно перетерпеть и всё, но нет – Минхо был словно наркотик, и Хёнджин возвращался к нему снова и снова.       Он пускал его в свою квартиру и сдавался под натиском горячих губ, которые точно знали все слабые и чувствительные места.       Но такие ночи стали повторяться всё реже, и Хёнджин твердо для себя решил – еще немного, и он сможет окончательно побороть эту вредную привычку. – Ночуешь на диване, и не смей ко мне подниматься, – отрезает Хёнджин, завязывая поплотнее пояс от халата. – Почему ты притворяешься, что тебе всё равно? – Минхо всегда знает, как надавить на больное. – Я же знаю, какой ты. Это для всех остальных ты строгий и серьёзный, но я-то знаю, какой ты на самом деле. – Не начинай, пожалуйста. – Ты – добрый, нежный, и заботливый, – парень постепенно сокращал расстояние между ними. – Любишь, когда обнимают сзади… – Минхо, прекрати! Иначе окажешься на улице, я не шучу.       Хёнджин выглядел злым, по-настоящему. А Минхо чувствовал себя слишком пьяным и безнадежным, чтобы продолжать эти игры. Он послушно лёг на диван, ничем не укрываясь, и проспал так до самого утра.       Их связь была болезненной и всё еще не до конца разрушенной. Хёнджин испытывал больше жалости, а Минхо всё еще любил его своей странной, и отчаянной любовью.

***

      Местами Феликс был бойким малым, а местами – трусливым зайчишкой, что нуждался в защите и поддержке. Его слишком раннее взросление и отсутствие периода беззаботной юности давили на него, словно невидимый груз. Он чувствовал, что упустил что-то лёгкое, приятное, и счастливое. Что-то, что бывает лишь один раз в жизни. Только с Чонином он почувствовал что-то отдаленно похожее на влюблённость. Но это была лишь имитация, за неимением ничего другого. Они слишком заигрались, но не нарушили никаких границ.       А так хотелось, на самом деле, понять какого это – быть по-настоящему влюблённым, чтобы совсем сорвало крышу и опьяняло. С другой стороны – он всё еще по горло в проблемах, ему нужны деньги и теперь уж совсем не до влюбленности.       Вечером Феликс, как обычно, даёт маме наставления, следит за тем, чтобы она приняла лекарство и покидает квартиру.       Очередная смена, прокуренный номер отеля и застиранные простыни совсем не прибавляют настроения. – Ты всегда такой мрачный? – Мужчина лет 35-ти аккуратно выдавливает смазку на раскатанный латекс и касается Феликса холодными пальцами, отчего тот вздрагивает. – Не всегда. Настроения нет, – Феликс сдерживает подступающий к горлу ком, пока чужие пальцы проникают внутрь него и растягивают, не слишком нежно, но терпимо. – Я ведь плачу не за твою кислую рожу, – палец вонзается сильнее, отчего Феликс шипит в подушку. – С дружками своими скалился как надо, а со мной притих. Так не пойдет.       Феликса рывком поднимают на колени, ставят раком и врываются без предупреждения. Маленькие ладошки хватаются за спинку кровати, но срываются, и блондин со стоном утыкается лицом в простыни, пока мужчина вколачивается в его худое тельце. Ритм у незнакомца прерывистый, пальцы до боли сжимают ликсовы бёдра, удерживая в одном положении.       Феликс и сам не замечает, как из глаз брызгают слёзы – слишком больно, слишком неправильно и грязно. – Тебе ведь нравится, маленькая шлюха? – мужчина хватает Феликса за подбородок и притягивает к себе для поцелуя. – Только попробуй сказать, что нет! – Да, – успевает выдавить из себя Ликс прежде, чем его рот занимает чужой язык.       Утром он, с синяками на теле, возвращается на точку сбора и обнаруживает там Джисона с разбитой губой. – Что, тоже ночка славной была? – Феликс криво улыбается и зубами вытягивает из пачки сигарету, протягивая её затем другу. – Лучше не спрашивай. Я вмазал этому мудаку, теперь, боюсь, жалобу накатает. – Да ладно тебе! Жалобу?! – Феликса пробирает на нервный смех. – У нас тут не ресторан и не гостиница, жалобной книги нет, так что пусть катится к чёрту. – Да, но он может вернуться и позвать босса… – Джисон выпускает дым и смотрит в небо. – Впрочем, похуй! Тоже мне, буду я еще переживать из-за какого-то рыжего ублюдка. – А вот это уже Джисон, которого я знаю.       Парни курят на остановке, каждый думая о своём, пока ночная вывеска гаснет, как бы напоминая – ад кончился, и можно жить дальше.