Бруклинский мост

      Ты заслуживаешь большего.       Слова крутились в голове Феликса и никак не желали её покидать. Правда ли он заслуживал чего-то большего? Или вообще хоть чего-нибудь? Когда становилось совсем тяжело от проблем, что свалились на него слишком рано, включалась бесившая его сторона – по-детски озлобленная и неразумная. – Так мне и надо – думал Феликс, кусая заусенцы на пальцах, – Значит, это то, что я заслужил.       Иногда он скатывался в самобичевание, словно нарочно хотел потопить свой корабль, даже не дав ему набрать скорость как следует. Всё-таки, он не до конца прошел фазу юношеского максимализма, оттого и погружался периодически в яму отчаяния и тоски. Благо, такие периоды длились недолго и, мысленно надавав себе пощечин, он приходил в себя и возвращался к нормальной жизни. Если это, конечно, можно было так назвать.       Почему он решил за меня заступиться?       Что в нём было такого, что Хёнджин сразу встал на его сторону, даже когда они еще не знали друг друга?       Перед глазами Феликса всплывает картинка – разгоряченный после душа Хёнджин в халате; капельки воды оседают на кончиках черных волос; от него приятно пахнет кофейным скрабом… Так, стоп. К чему эти мысли?       Феликс трясет головой и утыкается в конспект, который перечитывал уже несколько раз, но не мог уловить смысл. Завтра должен был быть очередной устный опрос, поэтому стоило подготовиться хотя бы немного.       Телефон зажужжал – смс от Сынмина.

Учишь?

Учу, не переживай

      День проходит рутинно, и на ватных ногах Феликс плетётся после занятий на лобное место.       Джисон привычным жестом подпирает одной ногой стену из красного кирпича, и жуёт жвачку, надувая большие пузыри. Завидев Феликса, он отталкивается и радостно потирает ладони. – Ликс, тут для тебя сюрприз! Закрой глаза, мелкий – и будет тебе счастье.       Феликс лишь хмурит лоб в непонимании, и прикрывает веки. Сюрпризы – это всегда стресс.       Вдруг его глаза сзади накрывают большие прохладные ладони. Сердцебиение у Феликса учащается, и не желая играть в догадки, он быстро перехватывает чужие руки и оборачивается, чтобы посмотреть кто там. – Чонин? – Феликс внезапно мрачнеет и отступает назад. – Ты не рад, что ли? – парень испуганно косится, и уголки его губ ползут вниз. – Нет, что ты… – Феликс наспех притягивает друга за плечи. – Я просто в шоке, мягко говоря.       Почему так? Стоило отпустить это лохматое чудо, а он возьми – да и вернись. Еще и посвежевший, с выкрашенными в блонд волосами. Такой изменившийся, такой… другой? – Мы сходим в ближайшую кофейню ненадолго, Джисони, прикрой нас! – бросает напоследок Феликс. – Тогда с тебя самый большой капучино, мелкий! С банановым сиропом! – доносится в ответ.       Ароматы свежего кофе и выпечки въедаются в ноздри и пробуждают аппетит. Хоть дело к ночи, в кофейнях всегда царит особая атмосфера – уюта и покоя.       Чонин делит с Феликсом красный кожаный диван – он подсел к нему сам, желая быть ближе. После того, как они сделали заказ, он придвигается и заключает друга в объятия. – Я скучал, Ликси, – выдыхает Чонин где-то в районе шеи.       По пути он рассказал, что три недели пролежал в реабилитационной клинике, затем вышел – и почти сразу сорвался на косяк, найденный в старой куртке. Тогда родители положили его в клинику снова, на целый месяц, что было тяжело для них в финансовом плане. Поэтому они вынуждены были переехать в Линден, к бабушке Чонина, а квартиру в Нью-Йорке сдавать, чтобы иметь дополнительный доход. – Вероятно, они поживут там какое-то время, – отстранившись от Феликса, Чонин потянулся за стаканчиком с кофе. – И где ты остановился? – В хостеле, – Чонин делает большой глоток и слизывает молочную пенку с трубочки. – Почему не сказал мне? Ведь можно было остаться у меня!       Феликс немного злится. Он вроде и рад, что Чонин вернулся, но вот так резко… Словно снег на голову. Они практически не списывались всё это время, лишь пару раз – что всё в порядке, но без подробностей. – Я не знал… как ты отреагируешь. Захочешь ли меня видеть, – Чонин поелозил на диване и повернулся лицом. – Идея сделать сюрприз была спонтанной. На самом деле, я приехал, чтобы забрать документы из колледжа. Я пропустил всю первую четверть, да и туризм, честно говоря, – не моё совсем. Пока буду помогать родителям, устроюсь куда-нибудь… – Так ты ненадолго? – Феликс разглядывает «нового» Чонина, прислушиваясь к ощущениям. – Не знаю пока. Денег не много, оплатил только две ночи в хостеле. – Забирай вещи и дуй ко мне. Даже не обсуждается.       Феликс добрый, как и его мама – он не сомневается, что она будет не против, если его друг переночует у них.       Он набирает ей сообщение, но останавливается на полуслове. – Чонин, а ты?.. Мне неудобно спрашивать… – Не употребляю ли я больше? – кажется, тот был готов к такому вопросу. – Нет, уже как два месяца. Иногда вспоминаю, но могу себя сдерживать.       Феликс верит ему на слово, и отправляет сообщение маме. После её согласия, он даёт Чонину свой адрес и объясняет, как лучше добраться, а сам возвращается к Джисону. – Я не понял, мелкий, а где мой кофе? – Вот чёрт! Забыл… – Феликс, естественно, был слишком впечатлён внезапным возвращением Чонина, чтобы помнить о каком-то дурацком капучино с банановым сиропом. – Ну и засранец же ты! – выплевывает Джи. – Симпатичный у тебя парень, кстати.       Он не успел до этого познакомиться с Чонином, и пришёл, по сути – на его место. – Разве он тебе не сказал, что мы просто друзья? – Феликс в удивлении округлил глаза и потянулся в карман за пачкой сигарет. – Вообще, он как раз-таки сказал, что вы раньше встречались. Ой, какой же ты лошара, сил моих нет!       Внезапный сигнал машины прервал их, и из окна мелькнула рыжая макушка. – Кажется, это за мной, – шепчет Джи. – Тот тип, которому я вмазал в прошлый раз. Наверное, ему понравилось – мазохистов сейчас развелось… – Будь осторожен, – успевает кинуть Феликс Джисону, который уже направляется в сторону машины.       Он остается один, курит, и с некой тревогой понимает, что Чонин мог воспринять то, что между ними происходило – как нечто большее, чем просто близкую дружбу. Но они совсем не говорили об этом раньше… Феликс и сам не понимал природу их отношений, он просто делал то, что ему нравилось.       Ночью всё складывается не слишком плохо – Феликса подхватывает пожилой седоватый мужчина, которому хватает одних только разговоров и дрочки. Он долго гладит Феликса по волосам, и шепчет о том, какой он красивый. О его нежной коже, упругих бёдрах, о мягких волосах и пухлых губах… Но Феликс не слышит – он в тумане, запутавшийся, словно в паутине, веренице событий его жизни. Всё, о чем он мечтает – убраться отсюда поскорее и не дышать больше старческим запахом. А лучше – вообще не существовать. Он сам не замечает, как засыпает под тихий шепот и поглаживание волос. Утром его будит запах домашних оладий.       Этот тип совсем спятил и решил, что Феликс ему внучок или кто, чёрт возьми?! – Я приготовил для тебя… – старик суетится и убирает крышку со сковороды, откуда разносится облако ароматного пара. – Я не голоден – живот Феликса скукоживается в болезненных спазмах и предательски урчит. – Где мои деньги?       Он не в настроении, и хочет уйти как можно скорее. – Возьми на тумбочке в прихожей, там даже больше, чем ты просил… – старик, кажется, действительно расстроен, что снова остается в одиночестве.       Феликс не благодарит и не прощается. Лишнее он оставляет на тумбочке и покидает чужой дом, захлопнув за собой дверь посильнее.       В ближайшей кофейне он берет себе круассан с ветчиной и сыром, и с жадностью съедает всё до последней крошки. На лобное место желания возвращаться нет, как и видеть кого-то. Но домой всё же вернуться придётся, тем более – сегодня выходной. – Мам, я дома! – Феликс бросает ключи на трюмо под зеркалом и замечает кроссовки Чонина у двери.       Он застает их на кухне, завтракающих вместе. – Картина маслом! – Феликс хлопает в ладоши и плюхается на соседний стул, окидывая взглядом маму с его некогда лучшим другом. – Ты устал после ночной смены, иди поспи… – мама смотрит понимающе (как всегда), и гладит Феликса по плечу. – В магазин, если что, Чонин сходит, правда? – Конечно, никаких проблем.       Чонин сияет, и мама сияет. Они оба лучезарно улыбаются. Сговорились, что ли? – Делайте, что хотите, – ворчит Феликс и запирается в своей комнате.       На самом деле, в последние годы, в жизни Аёнг было не так уж много событий, а радостных – и подавно. Её радовал лишь Феликс, но он часто бывал уставшим и молчаливым. Она не смела винить его за это, напротив – считала виноватой себя, поэтому никогда ни в чем не упрекала. Феликс – лучший сын, правда. Но сейчас она немного расшевелилась от появления в доме Чонина. Он был солнечным, как и Феликс когда-то. Аёнг вспомнила её маленького мальчика, который без конца улыбался и просил поцелуйчики. На сердце скребли кошки. Её сын обязательно должен быть счастлив. С ней или без неё. – Не обращай внимания, Чонин, он бывает таким… иногда, – Аёнг вздохнула и отвернулась в сторону. – А у меня идея! – Чонин радостно подскочил на стуле. – Вам ведь можно выходить? – Что ты! По дому еле передвигаюсь, слабость сильная, – глаза женщины наполнились тоской. – Если и можно, то совсем недалеко. – Давайте с Вами пройдемся вокруг дома, на лавочке посидим? А Феликс поспит пока. – Только будешь вести меня под руку, ладно? – Аёнг заметно повеселела и, кажется, приободрилась.       Чонин со всей благородностью рыцаря берёт её под руку, и ведёт за собой, осторожно придерживая и двигаясь в медленном темпе.       Феликс тем временем спешит в душ, чтобы смыть с себя запахи прошлой ночи. Он привык использовать скрабы и всевозможные гели для душа, чтобы поскорее забыть то, чем занимался. Обычно он брал с собой зубную щетку и пасту, чтобы хотя бы во рту не оставалось ненужных привкусов.       Как следует отмывшись, он зарывается в мягкое одеяло на своей кровати. Это блаженное чувство – когда ты дома, в безопасности, кругом знакомые запахи и всё такое родное… Он проваливается в глубокий сон, позабыв обо всём.       Проснувшись через несколько часов, Феликс пытается перевернуться, но упирается в преграду сзади. На его талии покоится рука Чонина, и он чувствует ровное дыхание у себя на затылке.       Мягко сбросив с себя руку, он всё же поворачивается и врезается взглядом в друга, который только проснулся.       Чонин улыбается и трёт глаза. – Ты так сладко спал, что я не удержался и прилёг рядом…       Феликс лишь сглатывает слюну – после сна пересохло горло. Сказать он ничего не решается. – У тебя очень славная мама, – продолжает Чонин. – Это верно, – наконец откликается Феликс слегка охрипшим голосом. – Разве ты не скучал по мне?       Вопрос словно удар под дых. Не скучал?! Да Феликс вырвал его из себя с куском мяса! Чонин был первым хорошим другом, надёжным, добрым… Он был всем. Или чуточку меньше? – Конечно, я скучал, – неприятный ком подступает к горлу, и Феликс давит слёзы, что вот-вот брызнут из глаз. – Иди ко мне, – шепчет Чонин и притягивает руками к себе уже влажное лицо Феликса. Он прижимается к нему теплыми губами и не дышит.       Страшно, обоим, и так непонятно – нужно ли это? Уместно ли?       А губы помнят. Помнят страстные поцелуи со вкусом газировки – это было не так давно, но и словно вечность назад...       Феликс забывает обо всём. Чонин всегда был для него отдушиной. Вот и сейчас – он мог забыться, хотя бы ненадолго, и провалиться в омут спасительного поцелуя.