Бруклинский мост

– Что?! Ты хочешь, чтобы все узнали, чем я занимаюсь? – Феликс взволнованно нарезал круги по кухне Хёнджина.       После размазанных объяснений, куда и зачем ему нужно, Феликс попрощался с Чонином в парке, а сам поспешил на остановку, откуда его забрал Хёнджин. – Феликс, подумай сам, – раскрывать место нашей встречи невыгодно никому. Ни мне, ни Дереку. И сядь, наконец, – крупные ладони давят на плечи парня, усаживая того на стул. – Да, но если… Если они как-то узнают? – Феликс не мог не переживать на этот счёт, ведь узнай кто о роде его деятельности – жизнь была бы разрушена. – Никто не узнает, я обещаю тебе. Мне нужно, чтобы ты просто подтвердил, что я не избивал его. Всё, ничего больше. Ты согласен? – пара карих глаз пристально изучала блондина, пробираясь в самую душу. – Я могу подумать?       Феликс хотел помочь. Его симпатия к Хёнджину никуда не испарилась, и, глядя на его безупречные черты лица, он в этом убедился. Однако и чувство страха сковывало всё внутри, не давая возможности дать ответ сразу. – Можешь думать, пока ты здесь. Не хочу, чтобы получилось, как с предложением о работе – ты мне так ничего и не ответил.       Неловко. У Феликса краснеют уши, и он опускает взгляд в стол. Он не знает, что ответить – жаловаться на «плохого босса» не хотелось, но и врать тоже. Боковым зрением он замечает, как Хёнджин погружает в кипящую воду какую-то массу бледно-розового цвета. – Это что? – блондин разворачивается на стуле, пытаясь разглядеть «нечто». – Кальмары. Надеюсь, ты любишь салат с ними? – Хёнджин подготавливает ещё одну кастрюлю для варки яиц. – Я… не пробовал, – Феликс елозит на стуле, желая испариться куда-нибудь. – Не думал, что ты сам готовишь. – А что такого? – Хёнджин облокотился о столешницу и улыбнулся. – Если у меня есть время – я готовлю сам, и мне это даже нравится.       Разве это не идеальный мужчина? – Феликсу хотелось нервно засмеяться от своих же мыслей. Он не знал этого человека. Не знал о его прошлом, о том, какой он, когда злится или, когда влюблён… Ровным счётом – почти ничего. – Я помогу тебе. – Правда? Решился так быстро? – Хёнджин картинно приподнимает брови, изображая удивление. – С салатом, я имел ввиду, – в подтверждение Феликс закатывает рукава и моет руки.       Они болтают о разном, пока готовят – непринужденно, словно старые приятели. Словно между ними нет пропасти в десять лет, нет разницы в социальном статусе или ещё чем-нибудь. Феликсу интересно расспрашивать у Хёнджина о его работе, о том, как он пришёл к такой должности. В своих беззаботных мечтах Феликс представлял, что когда-то тоже сможет заниматься своим делом: вести какой-то небольшой бизнес – может, магазинчик книг или другой милой ерунды… Но, машины – признаться, тоже казались ему чем-то крутым. Он смотрел на Хёнджина взглядом, полным живого любопытства, желая узнать как можно больше о руководстве собственным предприятием. – Если тебя это так интересует, Феликс, почему не соглашаешься на моё предложение? – Хёнджин погружает в рот палочки с уже готовым салатом – сейчас он выглядит более расслабленным и спокойным, чем пару часов назад, когда они встретились. – Я… – Феликс мнётся, как обычно, стесняясь говорить правду. – Даже не знаю. Салат, кстати, очень вкусный. – Это из-за твоей работы? – уйти от заданного вопроса не удаётся. Похоже, Хёнджин из тех людей, которые доводят начатое до конца. – Да, – Феликс, наконец, выдыхает. – Но я хочу оттуда уйти, правда. – Можешь расслабиться, я тебе верю, – Хёнджин продолжал с аппетитом поглощать салат. – Если ты мне пообещаешь, что уйдешь, то я жду тебя здесь по пятницам вечером.       Феликс не может не удивляться – тот даже ест по-особенному – вкусно, но эстетично и аккуратно. Иногда он откровенно залипал на мужчину напротив и терял нить повествования. – Почему ты мне веришь? Я всё время чувствую какой-то подвох, правда. – Просто хочу дать тебе шанс, – брюнет пожимает плечами. – Знаешь, когда я был таким, как ты – я злился на каждую несправедливость, с которой сталкивался. Завалил препод – злился, кинула девчонка – злился. Я думал, что это я такой неудачник, что это я – виноват во всём. Если бы я знал, что нужно просто относиться ко всему проще – мне было бы значительно легче. Я вижу, что ты в трудной ситуации, и мне хочется помочь. К тому же, теперь появилось что-то, в чем ты можешь помочь мне. Заключим небольшую сделку? – Хёнджин улыбается и протягивает руку.       Феликс слышал всё, что он сказал. Но почему именно слова о девчонке так засели у него в голове? Приятное послевкусие от нежнейшего салата перекрылось горечью – он действительно расстроился, услышав это. Так глупо, на самом деле – его не должны волновать предыдущие связи Хёнджина (а у него их, наверняка, было немало), но эта деталь, брошенная вскользь, неприятно кольнула где-то внутри.       Пока он думает об этом, улыбка немного сходит с лица Хёнджина, но он всё также ждёт, протянув руку. – Идёт, – Феликс жмёт руку в ответ и его тело пронизывают небольшие разряды тока.       Ладонь у мужчины сильная, но в то же время – мягкая и приятная. Вообще, у него аристократичные пальцы – длинные и узловатые. Феликс поглядывал на них украдкой, пока они готовили, и в смятении сравнивал со своими – короткими и пухлыми, словно у ребёнка.       Феликс благодарит за ужин и прощается, отказываясь от предложения подвезти. Он идёт вниз по улице, в сторону Бруклинского моста, чтобы освежить голову и всё обдумать. То, что теперь он будет больше общаться с Хёнджином – вызывало в нём странные чувства. Словно что-то затрепыхалось в груди, и где-то в животе появилось волнительное предвкушение от чего-то нового. Также ему предстояло впервые быть свидетелем в суде, да еще и постараться не сболтнуть лишнего… Но больше всего его пугало возвращаться на работу и снова разговаривать с Чанбином. Он не смог уволиться в прошлый раз – получится ли теперь?       Может, соврать, что маме стало хуже и ей необходим постоянный уход? Нет, о таком врать нельзя…       Феликс кусает заусенцы на пальцах, одергивая себя от вредной привычки, и закуривает. Мост вечером выглядит волшебно – он подсвечивается огнями, которые пускают блики по воде. Где-то рядом проходит парочка, держась за руки – они смеются, и легонько задевают друг друга плечами. Феликс снова чувствует себя одиноким. Он думает о том, сможет ли когда-то гулять вот так с кем-то, держась за руки, с кем-то, кто нравится ему по-настоящему сильно? Из мыслей его вырывает сообщение от Чонина:

Ты скоро домой? Мама волнуется.

***

– Чонин, присядь на секунду – Аёнг легонько похлопывает стул рядом с собой, приглашая парня сесть. – Пока Феликса нет, хочу спросить тебя кое-что.       Когда Чонин оказывается рядом, женщина поворачивается к нему, заглядывая в глаза. – Тебе ведь нравится мой сын, правда? – Что?.. – кажется, Чонин забывает, как дышать. Всё, что он может – это сидеть с округлившимися от удивления глазами. – Нет, ты только не переживай, – спешит его успокоить женщина. – Я всё понимаю, и не собираюсь тебя воспитывать. Вы уже взрослые парни, и вам решать – что делать со своей жизнью. Мне просто важно знать, с кем будет мой сын. К сожалению, он совсем не делится со мной чем-то личным… – Аёнг поджимает губы и тяжело вздыхает. – Да, это так. Но я не уверен… чувствует ли он ко мне тоже самое, – Чонин щипает пальцы на руках, скрывая волнение. – То, что моему сыну неинтересны девушки – я поняла давно, если честно. И, по правде говоря, – ты мне кажешься очень хорошим парнем. Так что, я буду рада, если у вас с Феликсом…       Аёнг не успевает договорить, потому что слышит звуки открывающейся двери. Напоследок, она улыбается Чонину, и тот лучезарно отвечает ей тем же. – Мне кажется, вы подружились с моей мамой, – Феликс растирает волосы полотенцем в комнате после душа, и в шутку трясёт головой, чтобы разбрызгать капли на Чонина. – Мне стоит ревновать?       Чонин смеётся, уворачиваясь от капель, и тянет блондина на себя. – Кого к кому? – спрашивает он уже в губы Феликса, мягко накрывая их своими.       Полотенце отброшено в сторону, обнажая стройное тело. Феликс теряется и плавится под натиском губ; где-то отдалённо здравый смысл шепчет ему – остановись, не стоит продолжать эту игру. Но он юн, гормоны играют, и не только тело, – но и душа просит чего-то, кроме секса за деньги. Он хочет попробовать, узнать, какого это – вступить с кем-то в интимную связь просто так, по своей воле. Возможно, это глупо и неправильно – ведь он не чувствует к Чонину чего-то особенного. Но как остановиться, если горячие губы припадают к шее, а затем ласкают внизу уже затвердевший орган – Феликс не знает, не понимает – и сдаётся окончательно, когда Чонин седлает его и направляет член в себя, смазав предварительно смазкой.       Это чувство Феликс будет помнить ещё долго. Его щёки горели и лёгкие разрывало от нехватки кислорода, его член пульсировал от тесноты и движений, а мозг бился в агонии – это неправильно.       Это – неправильно.

***

– Ты совсем охренел?! – Джисон, по привычке, плюёт на асфальт и хмурится. – Нравится тебе один, трахаешься с другим… Че у тебя вообще в башке творится? – Я и сам не знаю. Но так мерзко на душе мне давно не было, – Феликс тянется за сигаретой и подкуривает.       Он сбежал из дома утром, пока Чонин ещё спал, на ходу набирая смс-ку Джисону со словами: «ЭТО СРОЧНО!». – Противно даже не то, что я переспал с ним – мало ли, с кем я сплю… – Феликс горько усмехается. – Он меня во сне обнимал и прижимался, в макушку целовал, понимаешь? – Стоп-стоп, я сейчас блевану, – Джи изображает рвотный позыв и прижимает ладонь ко рту. – А у тебя что, не было такого никогда? – Феликс дымит, как паровоз, пытаясь выжечь в своих лёгких никотиновую дыру. – На самом деле, у меня тоже кое-что происходит… – на лице Джисона появилась несвойственная ему серьезность. – Только пообещай не ржать? – Конечно-конечно, – Феликс скрывает раздирающее любопытство, изображая максимальную незаинтересованность. – Помнишь того рыжего мудака? – парень подходит ближе, будто и правда собирается поделиться важным секретом. – Который тебе вмазал? Ещё бы. – Он после этого извинился и… В общем, теперь это мой постоянный клиент. – Так, и что? – Феликс щурится, ожидая захватывающего продолжения. – И ничего! Он выцепляет меня чуть ли не каждую ночь, платит хорошо, и тоже обнимает по ночам… – Так говоришь, будто это что-то плохое, – хмыкает Феликс и тушит окурок о подошву старых конверсов. – Нет, просто, я типа… Ну, как тебе объяснить, – Феликс и вправду не видел Джисона сомневающимся, так что, его реакция казалась странной. – У меня не было отношений раньше, да и вообще – я не хочу мутить с клиентом! – Так отшей его? – Не могу. Кажется, он мне нравится. Он, когда меня трахает – у меня искры из глаз, я типа, чувствую чувства… понимаешь? Я влип, да? – Ага. Влип по самые уши! Но я рад – так тебе и надо! – Феликс со всем ехидством хлопает Джисона по плечам, пока тот отталкивает его, дуя и без того круглые щёки.       Вернувшись домой, Феликс застаёт Чонина собирающим вещи. – Уже уезжаешь? – он чувствует волнение от необходимости прояснить ситуацию. – Да, я ведь уже забрал документы, не могу же я тут вечно жить бесплатно, – Чонин пытается улыбнуться, но по его тону понятно – он тоже волнуется. – Но, ты знаешь, я мог бы остаться, если бы ты захотел… – Чонин, я... – Феликс сглатывает подступивший ком, и подходит ближе. – Я устроился бы на работу, мы бы сняли отдельную квартиру, и… – Чонин, – Феликс перехватывает руку парня и усаживает рядом с собой на кровать.       Глаза Чонина наполняются слезами, словно он понимает, что тот собирается ему сказать. – Всё, что я могу – это извиниться перед тобой. Ты мне нравишься, но не так, чтобы… – Феликс кусает губы, подбирая слова. – Не так, чтобы строить отношения, понимаешь? – То есть, это был просто секс? – первая слеза скатывается по щеке Чонина и он быстро смахивает её. – Я хотел этого, но после понял – это было ошибкой. Прости меня, – Феликс и сам готов был заплакать. Чонин был одним из самых светлых людей в его жизни, и меньше всего он хотел делать ему больно. – Даже твоя мама одобрила нашу пару, а ты... – Чонин вырвал руку из феликсовых, и продолжил собирать вещи, нервно забрасывая их в сумку. – Что?! Ты рассказал ей? – Феликс сразу окунулся в свой триггер, – что мама узнает что-то о его личной жизни. – Нет, конечно, она сама всё видит и понимает… Зря ты так её боишься – она у тебя хорошая, – Чонин шмыгает носом и осматривается по сторонам, чтобы ничего не забыть. – То есть, она знает, что я?.. – Ага, – Чонин закрывает молнию на дорожной сумке и тянется за телефоном. Он вызывает такси до вокзала, и направляется в сторону двери. – Подожди, Чонин… – Феликс понимает, что сейчас он не может облегчить Чонину его страдания, и это чувство раздирает его изнутри. Он обнимает его напоследок, и просит прощения ещё раз. Едва ли это поможет, но Чонин был почти святым – Феликс верил, что однажды, он его простит.       Аёнг была наблюдательной, так что заплаканные глаза Чонина рассказали ей о многом. Она провожала его, целуя в розовые щеки, и сама растрогалась до слёз, словно прощалась с кем-то близким.       Неужели мама знает обо мне?..       Феликс изучает потолок, снова оставшись в одиночестве в своей комнате.       Они никогда не говорили об этом, даже вскользь, тогда как она догадалась? Хотя, сильно удивляться не стоило – от мамы было сложно что-то утаить.       Возможно, так даже лучше. Нет необходимости признаваться ей, и теперь можно не переживать о том, какой будет реакция…       Чонин понравился маме. От этого кошки скребли на душе. Она увидела, какой он добрый и внимательный, и подумала – что это хорошая пара для сына… Даже здесь она проявляла заботу по отношению к Феликсу. А понравится ли ей… кто-то другой? Он не заметил, как из глаз полились горячие слёзы, и поспешил уткнуться лицом в подушку, чтобы она их впитала.       Это нужно было сделать. Нужно было поговорить, и дать понять, что дальше – тупик, что у них нет будущего. За свои мимолётные желания Феликс поплатился почти моментально – он снова чувствовал себя виноватым во всех смертных грехах. А ещё, одиноким и жалким.       Так он и уснул – с тяжёлым сердцем. Но где-то в глубине души (совсем-совсем глубоко), он также почувствовал нечто иное – облегчение, свободу и готовность к новой главе в своей жизни.