Бруклинский мост

      Как-то раз Хёнджин подрался с одноклассником. А потом с парнем из параллели. А затем… Стоит ли продолжать? Он не задумывался о том, проблема ли это, но иногда, если кто-то или что-то его слишком задевало, он не находил другого способа, кроме как махать кулаками. Проблемы с контролем эмоций, инфантильность, неспособность решать конфликты словами, – что только ему не приписывали, а всё равно, иногда он был уверен, что только физическая сила поставит человека на место.       Некоторые, такие как Дерек, будучи взрослыми сформировавшимися личностями, были для Хёнджина безнадёжными. С такими и разговаривать бесполезно, в общем-то. Его школьные враги совсем не понимали слов, но отлично понимали физическую силу – после нескольких ударов любые выпады в сторону Хёнджина прекратились. А в случае с Чанбином… Это чувство было чем-то новым.       Хёнджин почувствовал что-то жгучее в своей груди, словно легкие присыпали перцем, а низ живота неприятно скручивало от злости. Он не мог, не хотел, не представлял себе возможным дать в обиду Феликса или позволить кому-то навредить ему. Хотя Феликс ему не принадлежал – ни духовно, ни физически, но не защищать его было абсолютно невозможно.       И хотя Хёнджин злился на Феликса, думая, что тот соврал ему, и доверие было подорвано, он бы защитил его в любом случае, потому что этого требовала душа, голова, сердце – все составляющие мышления.       Это казалось чем-то правильным и естественным. С момента, когда они только встретились, Феликсу хотелось помочь. Не из жалости или чего-то подобного, – это чувство было чем-то другим. Он был трогательным и простым, как ребенок или младший брат. И в то же время, он был уже взрослым сформировавшимся юношей, от мыслей о близости с которым кровь стыла в жилах.       Эту часть Хёнджин закапывал всё глубже в себе. Он боялся, что это могло быть мимолетным наваждением, боялся привязанности как своей, так и Феликса. А еще, страх невзаимности, страх довериться… Один раз Хёнджину уже разбили сердце и почему-то это ранило так сильно, что иногда хотелось заплакать от досады. Он завидовал людям, которые стряхивали с себя груз неудавшихся отношений, и шли дальше, с гордо расправленными плечами – навстречу новому опыту и чувствам.       Хёнджин тоже мечтал быть таким. Лёгким, без тараканов в голове, но пока выходило слабо. Он думал о психотерапии, но времени едва хватало на отдых, – работа заполнила его жизнь чуть меньше, чем полностью. Поэтому его психотерапией стала крепкая выпивка в умеренных количествах, сигареты и редкие случайные связи, в общем – классика жанра. – … ну и вот, – подытоживает Феликс, отправляя в рот вилку с кусочком венских вафель с лососем.       Он рассказал Хёнджину всё, как было, – что сразу от Чанбина уйти не удалось, что тот удерживал его обманом, а еще о том, на что пришлось пойти в итоге. – Я не хотел тебя обманывать, правда. Просто так получилось, понимаешь? Ты простишь меня?       Хёнджину стало стыдно. Феликс звонил ему несколько раз после похода в Ананас, но он не брал трубку, оправдывая себя работой и еще бог знает, чем. На самом же деле, он в очередной раз спрятался в свою норку, состоящую из страхов и фобий, что его снова кинут, обманут и предадут. Иногда так хочется себя пожалеть, войти в зону комфорта и больше никогда из неё не выползать. – Это ты меня прости, Феликс. Я слишком сильно расстроился, думая, что не могу тебе доверять больше.       Хёнджин редко бывал с Феликсом таким открытым. И чем дальше они общались, тем больше Феликс чувствовал и понимал его страхи. Даже если мужчина не говорил об этом, уходил от ответов или переводил темы, прятал взгляд или убирал руку от случайного прикосновения, – всё это выдавало его чувствительную натуру. Настоящий Хёнджин интересовал Феликса куда больше, чем образ уверенного в себе бизнесмена. Он хотел узнать его вот таким – сомневающимся, вспыльчивым, страстным, найти все его грани и углы, узнать слабости, предпочтения, в общем – изучить «от» и «до». – Давай будем честными друг с другом, Феликс, – Хёнджин заглядывает в глаза напротив и поджилки у блондина трясутся от глубины пронзительного взгляда. – И в работе, и в нашем общении. – Я только за, – Феликс отпивает кофе. – Тогда можно тебя спросить? – Сразу решил допрос устроить? – Хёнджин улыбается. – Что ж, валяй.       Кафе, в котором они расположились, было простым и милым. Кремовые стены, растения в больших горшках, мягкие подушки в креслах, и главное – не слишком много людей. Фоном играла лёгкая джазовая музыка, которая обосабливала каждый столик друг от друга, погружая в свой маленький мир. – У тебя сейчас есть кто-нибудь? – Феликс задерживает дыхание – ему жуть как страшно услышать ответ, но он хочет быть уверенным. – Нет, – брюнет отвечает сразу и непринужденно. – Если ты говоришь об отношениях (он делает акцент на этом слове), – я ни с кем не встречаюсь. – Хорошо, а… – юноша запинается, не зная, как спросить есть ли у Хёнджина кто-то типа любовника. – Сплю ли я с кем-то?       Лёгкий румянец покрывает щеки Феликса, и Хёнджин понимает, что угадал его вопрос. – Я могу с кем-то спать, но не придаю этому особого значения. Это всего лишь физическая потребность. У тебя ведь тоже такая есть, не так ли, Феликс? – Хёнджин пытается поймать его взгляд, потому что блондин смотрит куда-то под стол, ссутулившись в плечах. – Да, но… – Феликс, наконец, встречается взглядом с Хёнджином и вдыхает побольше воздуха прежде, чем ответить. – Для меня важнее чувства, я так думаю.       Хёнджин подпирает ладонью щеку и позволяет себе смотреть на Феликса в упор. Прятать взгляд больше не хочется, словно стена между ними рушится понемногу – камень за камнем. – Ты очень красивый, знаешь? – срывается с губ прежде, чем Хёнджин успевает подумать.       Хотя, что тут думать? Феликс объективно красивый, – об этом невозможно молчать.       В воздухе виснет неловкое молчание – Феликс слишком смущен, чтобы ответить. – У тебя есть мечта? – переводит тему Хёнджин. – Только не в духе «чтобы все были здоровы и счастливы», а что-то личное, только твоё? – Эм, даже не знаю… – Феликс еще не отошел от первого комплимента Хёнджина в свой адрес. – Думаю, концерт My Chemical Romance. – Что, правда? – Хёнджин смеётся, потому что ожидал услышать что-то более пафосное или масштабное. – Я видел их на какой-то премии по телеку, мрачные ребята. – Я мечтаю об этом уже давно, но из-за того, какими популярными они стали, не могу позволить себе билеты. – Что если я достану их для тебя? – в глазах Хёнджина появляется огонек авантюризма. – Когда ближайший концерт? – Как раз через неделю у нас в Нью-Йорке. Вот только… – Что такое? Отказы не принимаются! – Пойдешь со мной?

~

– И зачем я на это согласился?.. – бубнит Хёнджин, натягивая старые потертые джинсы по совету Феликса. К ним он добавляет черную растянутую футболку, потому что, как сказал Феликс – чем хуже ты будешь выглядеть, – тем лучше. – Супер! – Феликс хлопает в ладоши, довольный видом Хёнджина.       Тот больше не выглядел как солидный серьёзный мужчина в своих деловых костюмах и шикарных рубашках, сейчас он больше походил на простого парня с района. – Еще волосы тебе растрепаем немного, а то выглядят слишком аккуратно, – Феликс запускает свои маленькие пальчики в темные волосы и ерошит их, а Хёнджин зажмуривается от внезапных прикосновений. Кожа головы подаёт импульсы куда-то в спинной мозг и тело покрывается мурашками.       Феликс ловит себя на мысли, что впервые так открыто касается Хёнджина. Его руки жадно запоминают шелковистость волос и хотят большего, но он убирает их спустя пару мгновений. – Готово! – Мы с тобой похожи на двух бомжей, – смеётся Хёнджин, разглядывая их в напольном зеркале в его спальне. Феликс выглядел почти так же, только джинсы были черными. – Последний раз я так одевался, когда был студентом… – Ну вот, тряхнёшь стариной! – Феликс хлопает брюнета по плечу. – Разомнешь свои старческие кости… – Старческие? Мне всего 29! Ну-ка, иди сюда… – Хёнджин в шутку притягивает Феликса за шею и удерживает в локте. Тот, со всем присущим ему озорством, заливается смехом, пытаясь высвободиться из хватки.       Они смеются и толкаются, как будто сравнялись в возрасте, забыли о всех их отличиях и непохожестях. Смеяться с кем-то иногда сближает больше, чем разговоры, – в этом убедился Феликс, особенно, когда увидел искреннюю, широкую улыбку Хёнджина. Его глаза превратились в маленькие щелочки, а на щеках выступали ямочки. От того, насколько милым выглядел Хёнджин, Феликсу захотелось быстро-быстро его обнять и чмокнуть в районе скул, а потом сбежать вниз по лестнице, слушая звон своего сердцебиения в ушах.       Оно проснулось и ожило. Сердце – горячее, полное крови и сил, билось как никогда раньше, давая сигнал своему хозяину: «Да, это оно. Он – тот самый».

~

– Без пива веселья не будет! – Феликс ведет Хёнджина за собой в глубину зала, к барным стойкам.       Они приехали в клуб на такси, чтобы Хёнджин мог расслабиться и не переживать о машине. – Бокал тёмного, – делает заказ брюнет, – А тебе? – он смотрит на юношу, который почти подпрыгивает от ожидания, вглядываясь в сцену. – Светлое.       Хёнджин и сам взволнован, ему передается настроение Феликса, который до сих пор не верит в происходящее. Он много болтает и смеется, разглядывает толпу вокруг, потягивает пиво и хмелеет на глазах. – Феликс, больше бокала тебе не куплю, – предупреждает его мужчина. – Не знал, что ты такой жадный! – он шлепает ладонью плечо Хёнджина и облокачивает на него голову. – Я просто хочу, чтобы ты запомнил концерт. – Ты прав…       Галдеж толпы переходит в крики и возгласы, знаменуя начало шоу.       На сцене разворачивается настоящие безумие, музыканты хаотично двигаются по сцене, отыгрывая песню за песней, гитарные рифы и грязный вокал солиста пробираются в самое нутро, заставляя двигаться и трясти головой в такт.       Феликс восторженно подпевает и кричит, иногда поворачиваясь к Хёнджину. Тот счастлив видеть его таким. Иногда они прыгают на месте, синхронизируясь с толпой, плечом к плечу, а когда наступает сильная давка – Хёнджин придерживает Феликса за талию. Тот прижимается ближе и замирает, жар от горячей ладони чувствуется даже сквозь одежду. – Сейчас будет Cancer, одна из моих любимых песен, – Феликс наклоняется к уху Хёнджина. – Знаешь, мне нравится то, как гитарист остается на сцене, в то время как остальные уходят…       Хёнджин наблюдает за тем, как трое остальных участников действительно уходят со сцены, а гитарист оседает на пол, упираясь взглядом в спину солиста, который подготавливает стойку для микрофона. – Почему так? – Не знаю. Вообще, эти двое… – Феликс не успевает договорить, услышав первые ноты песни, которую он узнал бы из тысячи.       Свет в зале гаснет и только сцена подсвечивается желтыми прожекторами, озаряя всё вокруг. Люди включают фонарики и зажигалки и машут ими в такт песне. Это баллада о смерти и безысходности, как и многие другие песни в творчестве этой группы.       Последняя строчка, на которой весь зал громко подпевает и заходится слезами – «'Cause the hardest part of this is leaving you...»*.       И Феликс плачет вместе с остальными. Он сдерживал подступающий ком сколько мог, но эмоции просились наружу. Он не верил, что его подростковая мечта сбылась, что он был здесь и слушал вживую свои любимые песни, пока мужчина, который ему нравится… держал его за руку?       Хёнджин перехватил ладонь Феликса, когда заметил слёзы на его лице.       Они держатся за руки? На концерте? Серьёзно?       Феликс старается смахнуть пелену слез с глаз и улыбнуться, но плачет еще сильнее.       Тогда пальцы Хёнджина ослабевают хватку, а затем сцепляются с феликсовыми в тесный замок. Пока их ладони сжимают друг друга крепче, Хёнджин поглаживает подушечками пальцев косточки на руке Феликса, пересчитывая их бессчётное количество раз.       Хочу, чтобы этот момент длился бесконечно, – думается Феликсу.       А потом концерт продолжается, как и веселье, они танцуют и сходят с ума до самого конца, срывая голоса и не думая ни о чем. «We are young and we don't care»** – как нельзя кстати описывает их этим вечером.       Они прогуливаются у Бруклинского моста, со стороны Манхеттена, где жил Феликс. Это было идеей Хёнджина – не идти по домам сразу, а пройтись у воды.       Полная луна на небе ярко подсвечивает всё вокруг, перекрывая желтизну фонарей. Феликс разглядывает блики на поверхности воды в Ист-Ривере и поёживается от дуновения ночного ветра. – Замёрз? – Хёнджин обеспокоенно потирает плечо юноши. – Можем пойти домой. – Всё нормально, – Феликс растирает ладони. – Спасибо тебе за сегодня, правда. Это было так круто! – Я рад, что ты рад. И мне, на самом деле, тоже понравилось… – Я слышал, как ты кричал! – Феликс выдыхает сигаретный дым и улыбается.       Хёнджин улыбается в ответ. При свете луны Феликс выглядит ненастоящим. Как видение или призрак, в его глазах отражаются звезды, кометы, целый мир прячется в них. – И всё-таки, ты замерз, дрожишь весь. А я говорил тебе – возьми джинсовку. – Давай, поворчи еще тут… – Феликс не успевает договорить, потому что его сгребают в охапку.       В нос ударяет терпкий парфюм Хёнджина, перемешанный с по́том сегодняшнего вечера. Лоб упирается в твердое плечо, руки безучастно повисли по бокам туловища.       Феликс не сразу догадывается обнять в ответ. Не сразу вспоминает, как дышать и как мыслить.       Его спину гладят теплые ладони и это приятнее всего, что с ним когда-либо делали. От лопаток до поясницы и обратно, они плавают туда-сюда, пересчитывая позвонки на тощей спине Феликса.       Его же ладони несмело поднимаются наверх, задерживаясь чуть ниже лопаток. Он чувствует твердость подтянутых мышц и сжимает их чуть сильнее. Подбородок покоится на плече Хёнджина и Феликс позволяет себе дышать полной грудью. Ему нравится, как пахнет Хёнджин. Даже вспотевший, это просто его запах, – такой, какой есть. Он вжимается носом в футболку и трется о нее щекой, укладывая голову.       Они стоят так еще очень долго, вжимаясь друг в друга и поглаживая ладонями, не желая отпускать. Эти объятия – как возвращение домой, как утреннее солнце или теплый летний дождь; эти объятия – начало чего-то большего, чего-то значимого; эти объятия – исцеление и спасение для них обоих.