Бруклинский мост

      Утренние лучи пробивались сквозь окно в потолке и грели кожу. Феликс открыл глаза и первое, что увидел перед собой – лицо спящего Хёнджина.       Неужели это правда случилось? Безумие какое-то…       Хёнджин беззвучно дышал, лежа на животе; сброшенное одеяло наполовину оголяло гладкую спину, которая мерно вздымалась.       Такой красивый и умиротворенный, – подумалось Феликсу.       Ополоснувшись в душе, юноша выскользнул из домика, чтобы раздобыть для них двоих завтрак.       На самом деле, он проснулся слишком рано – солнце было еще не таким жгучим, скорее ласковым и согревающим. Кожа Феликса покрылась десятками новых веснушек даже за такой короткий срок. Теперь он был просто усыпан ими, как цветочное поле ромашками. Он шел босыми ногами по морскому берегу, вглядывался в горизонт и втягивал соленый чистый воздух. Иногда он наклонялся, чтобы поднять понравившуюся ракушку и складывал их в карман. Ракушки были маленькими и аккуратными: возможно, они годились на какое-нибудь украшение в будущем. Настроение у Феликса было разморено-влюбленное, как мед тягучее и сладкое. Но в то же время несколько тревожное – зная Хёнджина, юноша опасался, не отступит ли тот назад, как делал это раньше.       Когда он вернулся в номер, Хёнджин мылся в душе – это было понятно по шуму воды из ванной. Персонал ресторана вежливо согласился запаковать еду в контейнеры, чтобы Феликс мог без проблем забрать ее с собой. Вскоре на тарелках красовались брускетты с лососем и авокадо, а графин был заполнен апельсиновым фрешем. – Вау, – кинул Хёнджин, выходя из душа и растирая волосы полотенцем. – Откуда такая роскошь? – Из того ресторана, где мы ужинали. Они запаковали мне всё с собой, – Феликс прошелся взглядом по обнаженному торсу, который гладил прошлой ночью и закусил губу. – Отлично. Я очень голоден.       Хёнджин ел молча и смотрел в окно, щуря глаза от поднявшегося солнца. Он избегал зрительного контакта с Феликсом и это его настораживало. – О чём задумался? – Феликс попытался изобразить непринужденную улыбку и осторожно коснулся пальцами руки Хёнджина. Тот непроизвольно одернул руку и, наконец, повернул голову. – Да так, о работе, – отмахнулся мужчина.       Феликс лишь вздохнул. Он не рассчитывал с утра на какие-то признания или ласки, хотя... ничто не мешало этого хотеть. – Возможно… – прокашлялся Феликс. – Ты переживаешь, не болен ли я чем? Учитывая, чем я занимался... – Что? – Хёнджин в удивлении отставил стакан с соком и вопросительно посмотрел на Феликса. – Я проверялся, со мной всё в порядке, если что. – Я даже не думал об этом, честно… ох, прости, – Хёнджин раздосадовано выдохнул и закрыл ладонями лицо. – Что не так? – внутри Феликса нарастало волнение. – Если ты снова начнешь бегать от меня, клянусь, я тебе вмажу! – Я не собираюсь от тебя бегать, Феликс. – Хёнджин опустил руки, показывая слегка покрасневшие глаза. – Просто сейчас я подумал, что не лучше тех самых мужчин, которые брали тебя и делали всё, что хотели. Я не спросил, чего хочешь ты, не тороплюсь ли. Может, ласк и поцелуев для тебя было достаточно? – Издеваешься? – Феликс едва не засмеялся. – Я фантазировал о тебе все последние месяцы, так что это томление на медленном огне мне попросту надоело. – Правда? – Хёнджин в сомнении нахмурил брови. – Правда. И вообще, вчера был лучший секс в моей жизни. Да и ты – мой первый мужчина, забыл? – Феликс улыбнулся и погладил ступней под столом ногу мужчины. Феликс не видел раньше смущающегося Хёнджина, и зрелище было забавным и умилительным.       Катер отвез их на обзорную экскурсию вдоль всего острова, чтобы насладиться его красотами со стороны. Они снова купались, смеялись и поочередно каждому приходила в голову мысль – вместе им хорошо. – Жалею, что мы пробыли здесь так мало, – Хёнджин подставлял лицо лучам солнца, а его отросшие волосы развевались по ветру.       Вечер наступил слишком быстро, небо снова покрылось оранжевыми разводами, пока солнце садилось за горизонт.       Они решили поужинать в номере, Хёнджин разливал вино по бокалам, пока Феликс раскладывал салат с морепродуктами по тарелкам. – Ты разбаловал меня за эти дни, знаешь? Омары, дорогущее вино… – Феликс облизнул палец, испачканный в соусе. – Тяжело будет вернуться в серые нью-йоркские будни. – Тебя хочется баловать, – Хёнджин улыбался, потягивая прохладное вино из бокала. – Как ребенка, например. – Эй! Только не говори, что считаешь меня ребёнком! – Феликс шуточно надул губы и легко шлепнул ладонью брюнета по плечу.       Они расположились на полу у журнального столика, накидав вокруг себя подушки для удобства. – Нет, я имел ввиду… Я хочу о тебе заботиться, это плохо? – Нет, наоборот. Но я тоже хочу что-то делать для тебя. – Феликсу не хотелось уступать, или быть на втором плане, как он думал. – Я обещал помогать тебе на работе и… – Ты должен в первую очередь заботиться о своей маме, – Хёнджин прервал Феликса, его лицо стало серьёзным. – И проводить с ней столько времени, сколько потребуется. Как её здоровье? – Не знаю, врачи не дают хороших прогнозов… – Феликс помрачнел в секунду. – Не хотел портить отпуск этими разговорами. – Всё в порядке. – Хёнджин накрыл маленькую ладонь своей большой. – Это ведь твоя жизнь. – Её сердце износилось, как и другие органы… – Феликс давил поступающие слезы. – Я даже не показал ей всех анализов, чтобы не расстраивать. Не хотел тревожить… – Это нормально, Феликс, ты заботишься о ней и не хочешь делать больно. – В общем, врач потом звонил мне и сказал, что есть риск сердечного приступа. Я решил забыть этот звонок, ведь сделать уже ничего нельзя, – по щеке юноши скатилась слеза и он быстро стер её ладонью. – Иди сюда, – Хёнджин укутал Феликса в свои теплые объятия, и долго гладил по волосам и спине. – Все рано или поздно уйдут, – тихо произнес он. – Знаю. Но хотелось, чтобы она пробыла со мной как можно дольше, – всхлипнул блондин. – Ведь я буду скучать…       Через какое-то время они переместились на кровать, и Феликс заснул под шум волн и нежный массаж головы, который делал ему Хёнджин.       Накинув рубашку, мужчина вышел на террасу и закурил, сидя на плетеном стуле. Звезды красиво мерцали на черном небе, а тонкий месяц давал слабое желтое свечение. Вдруг Хёнджин понял, что пути назад нет. Этот мальчишка задел его за живое, пробрался куда-то глубоко внутрь. То, что могло казаться простым влечением или жалостью превратилось в нечто большее. Либо оно сразу было этим «чем-то». Мужчина усмехнулся. Он давно не влюблялся, и не думал, что сможет. Да и в этот раз, если честно, всё было таким… другим? Не таким, как с Минхо, когда страсть затуманивала сознание и не давала адекватно мыслить. Это случалось не только во время близости, а в принципе, имело тенденцию в их отношениях. Их ссоры были бурными, их примирения были огненными… Всё. Хёнджин погасил окурок и выдохнул дым. Вместе с дымом он выпустил из себя все воспоминания и чувства, оставшиеся у него от предыдущих отношений. Он отпустил их, теперь окончательно, перелистнув страницу на чистую. Чтобы, наконец, начать по-настоящему новую главу в своей жизни.       Спящий Феликс был похож на котёнка – удержаться и не затискать было невозможно. Хёнджин потерся носом о теплую щеку и легонько чмокнул её. Феликс проснулся от нежного прикосновения и прижался спиной к груди Хёнджина, издавая мурчащие звуки. – Я разбудил тебя? – Хёнджин зарывался в блондинистую макушку и целовал в шею, тыкаясь носом и втягивая запах Феликса.       Теперь он пах морем по-настоящему. А еще домом, комфортом и уютом. – Если и просыпаться, то только так, – сонно ответил Феликс.       Он накинул на себя руку Хёнджина, словно одеяло и прижался к нему ягодицами. Тот замер и тихо посапывал где-то в волосах Феликса. – Спать удумал? – юноша отстранился, чтобы повернуться назад. – Ну нет!       Он резко оседлал бедра Хёнджина и пригвоздил его ладони к кровати, сцепляя их со своими в крепкий замок. – Ты первый заснул, – Хёнджин вскинул брови, глядя снизу-вверх.       Сидящий на нём Феликс выглядел интригующе, и было бы здорово, если бы он продолжал в том же духе, но Хёнджин решил предоставить ему полную свободу и подчиниться.       Начал Феликс с поцелуя – осторожного, почти робкого, потому что сегодня он был трезв; свет торшеров позволял разглядеть все детали и прятаться было некуда. Он и не хотел прятаться, но открываться всегда было немного боязно – особенно будучи не слишком уверенным в себе юношей.       Он стянул с себя футболку, демонстрируя гладкую кожу и принялся расстегивать пуговицы на рубашке Хёнджина. Тот гладил его ребра и ключицы плавными движениями, наслаждаясь всеми рельефами и выступами, веснушками и медным цветом кожи. – Ты такой красивый, – полушепотом произнес Хёнджин.       Он смотрел восхищенно, чувствуя тяжесть тела на себе, колени по бокам от его бедер и ладони, гулящие по груди и животу. Он тонул, со смирением и радостью, в этом океане нежности и ласк.       Несколько легких поцелуев в районе солнечного сплетения заставили его вздрогнуть и зажмурить глаза. Почему ощущения настолько обострились?       Феликс несмело лизнул розовый плоский сосок и поцеловал его, переходя ко второму, и снова возвращаясь к первому. Его пухлые губы творили с телом Хёнджина черти-что, он и думать боялся, что будет, окажись его губы ещё где-нибудь…       Пальцы одной руки зарылись в суховатые от морской воды волосы Феликса, а пальцы другой – вцепились в его плечо.       Блондин сбросил смущение и целовал активнее, поднимаясь к шее и опускаясь вниз живота. Хёнджин не сдерживал стонов, зажмуривая глаза до звездочек. Опасаясь постыдно быстрой разрядки, он потянул юношу за плечи к себе, чтобы поцеловать. Феликс лежал сверху, сместившись немного вбок и с удовольствием отвечал на поцелуй – размашистый и глубокий. Их языки сплетались в чувственном танце, губы соперничали в поединке, дыхание сбивалось и возбуждение нарастало. – Я хотел… – Феликс оторвался от влажных губ и покосился вниз. – Сделать тебе приятное. – Я не готов к твоим губам, – Хёнджин тяжело дышал, не открывая глаз. – А к руке?       Феликс не ждал ответа. Его ладонь начала путь с оголенной груди, спускаясь медленно ниже и забираясь под резинку белья. Хёнджин уже был твердым и влажным, он терпел, чтобы не сдаться от простых ласк юноши. Приоткрыв рот, он резко вдохнул и впился губами в феликсовы, пока тот прошелся ладонью вверх-вниз, ощупывая текстуру и размер. Он был в восторге от члена Хёнджина, еще вчера он хорошо его разглядел, а теперь полноценно осязал своей ладонью, силясь запомнить всё. Кольцо пальцев ускорило темп, а поцелуй становился всё резче – Хёнджин едва не до крови прикусывал губы блондина, его тело заходилось дрожью от подступающего оргазма.       От одной мысли кончающего Хёнджина в его руках Феликс сходил с ума, но это не то, чего ему хотелось на самом деле. Быстро перестроившись и сменив положение, он взял набухший орган в рот, обхватив мокрыми губами, чтобы принять в себя теплую жидкость после нескольких движений головой. Крик Хёнджина и протяжное «Бля-ять!» повисли в воздухе и застыли в ушах Феликса – и он мог поклясться, что не слышал в своей жизни ничего прекраснее.       Утро было добрым и немного суетным – провалявшись в кровати лишний час, за поцелуями и не только, они обнаружили, что до автобуса оставалось каких-то сорок минут, поэтому нужно было поторопиться.       В этот раз Хёнджин попросил в аэропорту на стойке регистрации места рядом, и Феликсу хотелось растечься довольной лужицей от такого простого, но важного жеста. – Хочу, чтобы ты прокатил меня на своей машине, когда прилетим, – шепнул Феликс, наклоняясь к плечу Хёнджина. – Ты ведь уже ездил со мной? – брюнет не сразу понял, куда клонит юноша. – Нет, мы должны покататься вместе ещё раз, куда-то за город, – Феликс телепатически хотел послать свои мысли Хёнджину, пока тот не расплылся в широкой улыбке осознав, что он имел ввиду. – Обязательно. Таких поездок, правда, моя машина еще не видела, так что, – будешь первым. – Это честь для меня…       Они синхронно рассмеялись, касаясь друг друга плечами. Почти весь полёт они разговаривали, с удовольствием поедая закуски, которые разносили бортпроводники и просто наслаждались компанией друг друга.       Сразу из аэропорта Феликс направился домой, чтобы скорее увидеться с мамой. Вот только дома никого не было. Тревога и леденящий ужас охватили его, и он не сразу заметил записку, приклеенную на зеркало у входа.       «Мы с мамой в больнице №256. Плохо с сердцем.»       Феликс не помнил себя, пока дрожащими руками вызывал такси, пока бежал через регистратуру, пока не наткнулся на взволнованного Чонина с глазами, полными сожаления и слёз. – Когда? – прокричал Феликс срывающимся голосом. – Почему не звонил?! – Я звонил, – Чонин выставил ладонь вперед, защищаясь. – Но ты был недоступен, в самолете летел, я думаю. Ей стало плохо сегодня утром. – Что говорят? – тон Феликса стал в разы тише, а голос почти пропал.       По щекам Чонина скатилось несколько крупных слёз. – Шансов почти нет, – дрожащим голосом ответил он. – Мне так жаль…       Феликс оседает на ближайшую скамейку и смотрит перед собой, не мигая. Через несколько секунд он приходит в себя и подрывается с места. – Куда бежать?! Какая палата? – Он мечется из стороны в сторону, не зная, в каком направлении двигаться. – Она в реанимации, Феликс, к ней нельзя! – Чонин удерживает его, как может, чтобы усадить рядом с собой и успокоить. – Нет, я должен!.. – глаза застилает пелена слёз и Феликс сдается в руках Чонина, опуская голову ему на плечо. Сейчас тот был куда сильнее, потому что тело стало тряпичным и слабым, словно у куклы, которая не то, что стоять не могла, но и сидела с трудом.       Феликс не может поверить, что оставил маму на пару дней и случилось страшное. То, чего он так боялся, к чему в тайне готовился, натягивая улыбку после всех походов по врачам. Ему говорили, его предупреждали, что болезнь влияет на все органы, и больше всего на сердце. Это не рак, убивающий иногда быстро и стремительно, это скорее яд длительного действия, который отравлял органы. Когда маме поставили диагноз, болезнь уже была далеко не в зачатке. Но он делал всё, и старался изо всех сил… Почему жизнь так несправедлива? Феликс не знал, молиться ему о чуде или проститься с мамой. Он просто ждал вердикта врачей, его тело дрожало от ужаса и боли. Врач вышел через бесконечно долгих двадцать минут и сообщил ту самую новость, которую боится услышать большинство людей: мамы больше нет.       Хёнджин возвращался домой в приподнятом настроении и бодром расположении духа. В его голове были наполеоновские планы о новой рекламе, клиентах и сделках…       Что за черт?! Где моя машина?       Несколько секунд Хёнджин простоял на месте, глядя в пустоту гаража и не верил своим глазам. Машины, его любимой красавицы-Импалы, его верной подруги и спутницы здесь попросту не было.       Первым делом он позвонил в полицию и заявил об угоне, а уже потом, по привычке, позвонил старому доброму Чану, чтобы поплакаться о потере. – Как?! Не может быть! – тот искренне удивился. – У тебя же сигналка в гараже стоит? – Да, и это странно, что она не сработала… – Хёнджин кусал губы. – Я еще пообщаюсь отдельно с охранной конторой, которая мне подсунула это говно, – в трубке было слышно, как он закурил. – Потому что они заверили меня, что никакие камеры не понадобятся с их прибором. – Успокойся, думаю, её найдут, – Чан, как обычно, был неофициальным утешителем Хёнджина. – Чёрт, не могу поверить, кто мог увести мою малышку? Если с ней что-нибудь сделают, я переломаю руки этим уродам! – Ну, не горячись. Могу приехать, если хочешь.       Чан всегда был таким. Чуть что – и он рисовался волшебным образом на пороге, на работе или в любых других неожиданных местах. Такая себе палочка-выручалочка на все случаи жизни. Он всегда помогал, чем мог, даже если Хёнджин не просил его. А он почти никогда не просил, да и не любил это делать. В качестве благодарности, Чана угощали в ресторанах, дарили путевки и другие дорогие подарки, но он словно… не этого ждал? Он больше радовался, если Хёнджин приобнимал его или трепал по волосам, словно это было ценнее всех подарков. – Я уже скучаю по ней, – Хёнджин опрокинул стакан с виски и затянулся крепкой сигарой. – Брось, давай не будем о грустном. Я уверен, её найдут и очень скоро. Таких машин не слишком-то много, незамеченной не останется. Помнишь, когда мы жили вместе…       Чан любил вспоминать тот короткий период, когда во время студенчества им довелось делить одну комнату на двоих. Он часто выуживал какие-то мелкие детали из их совместной жизни, о которых Хёнджин и думать забыл. Было ли это вообще? – Стой, – Хёнджин прервал его жестом. – Я ведь не позвонил Феликсу, вот же я придурок! – Феликсу? – Чан сделал вид, что слышит это имя впервые. – Это мелкий чёрт, который украл моё сердце, – наспех пролепетал Хёнджин первое, что пришло ему в голову. – Хотя нет, вру, – он ангел во плоти.       Феликс долго не снимал трубку и протяжные гудки нагоняли тучи, не суля ничего хорошего. – Да?.. – голос на том конце был слабым и сиплым.       Хёнджин думал первым делом пожаловаться на угон, но тон Феликса сразу дал понять – что-то произошло. – Что случилось? Что-то с мамой? – Хёнджин предчувствовал беду и всхлипывания на том конце были красноречивее слов.       Без Аёнг дом опустел и находиться здесь становилось просто невыносимо. Феликс плакал без остановки, пока собирал вещи. Хёнджин сразу предложил ему переехать на какое-то время, пока Феликс не придет в себя. Он знал, что после того, как юноша проплачется и успокоится, стены начнут давить на него, а всё вокруг будет напоминать о маме, да и быть одному долго в такой период – слишком страшно.       Хёнджин и думать забыл о своей машине, он выдворил растерянного Чана и принялся варить куриный бульон, чтобы успеть до приезда Феликса. Часы близились к одиннадцати, а его всё не было. – Скоро буду, уже вызываю такси, – тихо просипел Феликс, когда Хёнджин позвонил в очередной раз.       Он решился зайти к маме в комнату и присел на кровать. Сердце было не на месте, его горе нельзя было соизмерить с масштабами Вселенной. Часть него была оторвана, уничтожена, а рана, оставшаяся в груди, рисковала так и остаться зияющей дырой.       Ладонью он прошелся по смятому покрывалу, затем прилёг на подушку и вдохнул запах.       Её запах…       Так пах мамин шампунь – травами и васильками.       Хотелось снова плакать, вот только слёзы кончились, в груди всё жгло огнём, а голова разрывалась от боли.       Феликс привычным жестом запустил руку под подушку, чтобы поправить, и наткнулся на сложенный листок, который оказался запиской.       Открыв его, он зажал рот рукой, не в силах сдержать эмоции.

«Моему тигрёнку.

Стоит ли мне говорить, что ты – моё самое большое счастье в жизни, самая большая любовь? Быть мамой такого доброго и прекрасного юноши, как ты – огромный подарок судьбы. Сейчас я слаба и мне тяжело писать… Прости меня, Феликс. Прости, что болезнь меня победила. И пускай, только моё тело, но не мой дух. Я всегда знала, что ты особенный мальчик с большим сердцем. Прошу тебя, прислушивайся к нему. Я благословляю тебя, отпускаю в самостоятельное плаванье, и прошу так же отпустить меня, когда придётся. Не горюй слишком долго. Будь с теми, кого любишь, а они обязательно полюбят тебя в ответ. Ведь не любить тебя – невозможно.

Твоя мама.»