Проснись

С момента поступления двух гениев в университет незаметно пролетело несколько недель. По-летнему теплые деньки подошли к концу, и деревья, встречая раскинувшуюся осень, сменили своё зелёное одеяние на яркие, праздничные оттенки. Золотые кроны элегантных берёзок и раскидистые живописные краснеющие верхушки клёнов поблескивали в последних теплых лучах солнца. На асфальте уже давно красовались огромные лужи, а прохожие, ищущие между ними обходные пути, закутались в тёплые плащи и куртки, надели шапки на голову и осенние ботинки. Погода становилась всё мрачнее и холоднее. Всё чаще дороги и сырые стены зданий обволакивал мрачный осенний туман, с угрюмого и тёмного неба моросили лёгкие неприятные капли, шёл холодный проливной дождь, от которого люди прятались, бегая под цветными зонтиками, и размывал грязь на дорогах. Огромные серые тучи застилали небосвод, обещая жителям, каждый день с надеждой просматривающим прогноз погоды, вновь промоченную обувь и сырую одежду. А вот нашим бедным студентам было не до каких-то там прогнозов, поэтому ученикам, живущим за стенами вуза, часто приходилось попадать под холодные капли, заплывающие под воротник. Шерлок уже не раз, шустро пробежав под потемневшими от воды вузовскими арками и попав внутрь здания, отряхивался и приглаживал мокрые волосы, после чего долго и эмоционально жаловался Джону на отвратительную погоду, высказывая ему весь перерыв между первыми парами своё возмущение. На эти восклицания его благоразумный друг отвечал, что из дома надо выходить не за несколько минут до начала занятий, а заранее, и брать с собой зонт. Конечно же Шерлок все советы пропускал мимо ушей и, в то время когда Ватсон уже ехал в автобусе до университета, ещё только начинал готовить завтрак и пытался разлепить глаза. Несмотря на это он, как ни странно, никогда не опаздывал. Первокурсники потихоньку осваивались на новом месте. Заучивали неизвестные проходы, коридоры и кабинеты. Шерлок был одним из тех очень не многих студентов, кто сразу запомнил местоположение всех частей здания и потом помогал новичкам искать необходимые аудитории. Опоздание ученика на линейку открытия было давно всеми забыто и утонуло в беспокойных буднях студентов, наполненных другими проблемами. Шерлок часто возвращался домой уже за полночь, отучившись сразу на двух факультетах. Приходил уставший, но довольный. Он хорошо усваивал новый материал, а потому особых сложностей в обучении не испытывал, да и к тому же часть новых знаний у него уже имелась, но вот его друг Ватсон, по этим самым вечерам допоздна и синих кругов под глазами сидел за толстенными учебниками по анатомии и зубрил огромную информацию. А потом, когда Шерлок заходил к нему в комнату, чтобы проведать своего друга, пожелать спокойной ночи или спросить что-то, то находил его спящим на огромном и толстом, раскрытом в самом начале, томе. Он будил друга, шутил, что из книги выходит плохая подушка, особенно когда она открыта на первых страницах, и, пожелав доброй ночи, больше не трогал его. Джон был искренне ему благодарен. Всё-таки учебник сам себя не запомнит, и, кое-как проснувшись и придя в себя, он доучивал необходимый ему материал и вскоре уже лежал в кровати как убитый и досматривал третий сон. Холмс, обладая блестящей памятью и отличными мыслительными способностями, мог вытянуть обучение сразу на двух, почти ни в чём не совпадающих, факультетах. Конечно, это не значит, что ему было проще. Он тоже очень сильно выматывался. И все выходные он обычно только спал. Особенно в первое время обучения, когда он ещё не успел привыкнуть к своему режиму учёбы и уровню нагрузки. Вместе с Джоном Шерлок даже сформулировал девиз, идеально описывающий день для студентов медицинского университета: «Если не знаешь что делать — ложись спать.» И все остальные ученики были с ними полностью согласны. Уильям тоже не сидел без дела. Ещё в самые первые дни учёбы он очаровал сразу всех преподавателей. Его прекрасные манеры, отличная успеваемость и рассудительность очаровывали всех кому было не лень послушать хотя бы одну из его лекций, во время сдачи экзаменов, которые проводили после изучения каждой темы. Из всех студентов он один доставлял меньше всего проблем, так ещё и помогал иногда учителям, когда они немного опаздывали на занятие по каким-либо важным причинам, Уилл сам начинал его проводить. Особенно сильно его полюбил Фон Гердер — преподаватель по механике. После того, как он увидел безупречную лабораторную работу по динамике поступательных движений по физике, изумление преподавателя было столь сильно, что он даже запрыгал от восторга и начал хлопать в ладоши, не переставая нахваливать первокурсника. Вообще, профессор Гердер был личностью очень необычной. Он всегда ходил с темной повязкой на глазах, поэтому слова «увидел» в его случае будут не очень уместны. Многие ученики даже слагали свои легенды о том, как он лишился зрения. Кто-то считал, что ещё с рождения он был таким (самая адекватная из всех других теорий), другие предполагали, что один из проведённых им опытов по физике был не самым удачным и окончился плачевно (такие люди считают, что под маской у учителя есть огромный уродский шрам вдоль глаз, поэтому он носит повязку: скрыть последствия своей оплошности). И есть совсем безумные сказочники, утверждающие, что жена профессора Гердера была ведьмой, и однажды, после того как они поссорились, она выцарапала учителю глаза и сбежала, скрывшись в ночной тьме. Эта история сразу всеми полюбилась, из-за своей крайней неправдоподобности. Конечно, подтверждений всем этим историям не было, но сам профессор никогда и никому не рассказывал правду о возникновении своей слепоты, даже своим коллегам, и с чужими версиями никогда не соглашался. Это давало большой простор для слухов. Ходил в факультете высшей математики ещё один слушок. Мол, Уильям Джеймс Мориарти на самом деле — энергетический вампир, и это он высасывает жизненные силы у всех людей, что его окружают. Поэтому ему хватало ресурсов на тяжёлую учёбу сразу в двух факультетах. Другого объяснения его гениальности и успехам они найти не могли. Из-за этого некоторые ученики его даже сторонились. Мало ли что? Один раз, студенты заметили, как он прогуливался и очень мило болтал с директором института — Джеком Рэйфилдом. Это был очень добрый, пожилой мужчина с полностью поседевшими длинными волосами и маленькой серой бородкой. Своей добротой, улыбчивыми глазами и причёской некоторым ученикам он даже напоминал Дамблдора, поэтому студенты в шутку стали называть Уилла «Гарри», но эту шутку оценили немногие, поэтому вскоре ребята перестали подшучивать над лучшим первокурсником и сами стали учиться, чтобы не отставать от программы и этого юного дарования. В чем же причина хорошего общения Уильяма и директора? Отнюдь не в хорошей учёбе первого и общительности второго. Дело было в том, что раньше они уже были знакомы. Дядя, взявшийся приглядывать за двумя мальчиками — Моран, был сыном директора Рэйфилда, поэтому дети, которых он приютил: Уилл и Льюис, иногда пересекались с ним до этого и имели очень хорошие отношения. Судьба двух мальчиков сложилась так: У них было не самое радостное прошлое, родители от них отказались из-за больших финансовых трудностей и отдали их в приют для детей. Это было бедное и голодное место, но в воспоминаниях детей оно отразилось как нечто очень тёплое и уютное. Добрая воспитательница и веселые любящие друзья. У братьев было всё о чем они только могли мечтать на тот момент, но вскоре их хрупкому подобию счастья настал конец. Одна богатая пара с фамилией Мориарти ради своих благотворительных целей решила взять и приютить одного ребёнка. Услышав об отличном и покладистом характере двух братьев они, тщательно всё обдумав, решили забрать их себе. В своём высоком свете господа Мориарти блеснули этим благородным поступком и, как только им надоело заботиться о двух оборванцах, для детей наступил настоящий ад. У пары Мориарти уже было двое родных детей, и, конечно, они вкладывались в них, а не в двух приёмных братьев. Не было недели, когда бы миссис Мориарти не избивала двоих и не орала на них. Моран — двоюродный брат этой женщины — тиранки, приехав к супружеской паре в гости как-то раз, узнал об ужасе, творившемся в этой квартире, и сразу же забрал детей себе. Мужчина заботился о них и даже смог заменить ребятам отца. Он работал в какой-то крупной компании и занимал там высшую должность, поэтому денег, чтобы обеспечить двух детей, у него было более, чем достаточно. Для Льюиса и Уильяма наступила более-менее спокойная жизнь. За эти пять лет, прожитых под одной крышей с миссис Мориарти, они многое успели повидать и, конечно, это оставило тяжёлую рану в сердцах обоих. Но, несмотря на безрадостные воспоминания о доме, где они были вынуждены существовать, ребята продолжили общаться с одним из своих сводных братьев. С Альбертом. Даже сейчас они периодически переписывались и встречались по праздникам, как настоящая семья, и любили друг друга. Из-за этого сироты даже оставили себе фамилию «Мориарти». А вот второй сын этой чокнутой семейки был совсем другим. До того момента, когда Уилла и Льюиса от тирании спас дядя Моран, младший родной брат Альберта собирал своих друзей за школой и заманивал туда одного из светловолосых сирот, а потом дружно, вместе со всеми, валил его на землю, бил ногами в живот, плевал на него, и иногда кто-то даже снимал это на камеру. А потом, громко смеясь, юный террорист быстро убегал домой, спешил сообщить матери, что один из сиротских детей порвал новую куртку, чтобы женщина врезала потом ребенку тоже. Через пару лет после усыновления светловолосых братьев из одного разговора с Альбертом Уилл узнал, что этого второго, младшего сына семьи Мориарти, сбила машина. Кажется этот несчастный случай произошел после того, как он перебежал дорогу в неположенном месте, гоняясь за очередной жертвой своего внутреннего садизма — хромой уличной кошкой. После аварии он долгое время находился в очень тяжёлом состоянии, и врачи бились над спасением его жизни, но всё было безуспешно. Он умер прямо в операционной. Грудная клетка, превратившись в кашу после удара, порвала лёгкие в некоторых местах и задела сердце. Шансы на его спасение с самого начала были ничтожны. Вот она — справедливость. Своей радости Уилл старшему брату конечно не высказал, пусть и знал, что Альберт всегда был на их стороне и защищал иногда, при возможности, поэтому он тоже ненавидел своего младшего брата за его аморальные поступки и был в какой-то степени рад его смерти. Благо, всё плохое рано или поздно заканчивается. И сейчас, потратив кучу денег на спасение и последующие погребение своего младшего сына, семья Мориарти какое-то время терпела бедственное положение. Теперь они жили в маленькой квартирке под Москвой, а не в роскошном особняке, как раньше, и жаловались на цены на отопление. Альберт этого не застал. Он выучился и вот уже как пару лет сам зарабатывал, ни в чём не нуждаясь. Одним словом — хороший конец. Но не будем больше говорить о семействе Мориарти и тяжелом прошлом братьев. Уважаемый читатель, давайте вернёмся в настоящее и посмотрим на теперешнею жизнь наших любимых героев.

* * *

Если Уильям отличался в школе блестящими манерами и поведением, кроме своей отличной успеваемости, то Шерлок… Шерлок был совсем другим. Не было и дня, когда бы он не проявил свой пламенный характер. Косые взгляды учеников и сорванные жаркими спорами занятия. Он ссорился со своими преподавателями, доказывал им свои сумасшедшие теории или задавал совершенно непонятные вопросы по типу «с какой скоростью на трупе появляются синяки после удара» или «как быстро остывает тело умершего человека». В общем вопросы, которые вообще не подобает задавать будущему врачу. Все профессора на его загадки отвечали одним и тем же: «Вот, когда пойдёшь работать врачом — узнаешь. Если тебя волнуют такие глупости, то твои пациенты будут умирать чаще, чем выздоравливать.» Многие удивлялись, как его до сих пор не отчислили. Сокурсники его тоже не очень-то жаловали. Кому понравится, когда срывают занятия, если тебе ещё сдавать кучу сессий, экзаменов и учиться дальше? Ответ прост — блестящие способности в образовании. Конечно, успехи одного ученика на поприще науки не могли сравниться с отсутствием знаний у целого факультета, но Шерлок очень удачно обогнул это справедливое правило. Как выяснилось, своим метким и точным словом он мог разрешить все вопросы других студентов, которые время от времени появлялись, из-за того, что профессор просто не успевал дать весь необходимый материал. Не сказать, что из младшего Холмса вышел бы хороший преподаватель, но он настолько хорошо умел приводить аргументы и подбирать сравнения, чтобы объяснить непонятную тему какому-то студенту, что тот понимал сразу всё и в полном объеме, кстати говоря, по любому предмету. Только основы высшей математики, которые начинали изучать на первом курсе, у него западали, но на этом предмете он и вёл себя, что называется «тише воды ниже травы». В общем, если у Шерлока сложились более менее нормальные отношения с сокурсниками и просто отвратительные с преподавателями, то у Уильяма всё в точности да наоборот — другие студенты с факультета высшей математики его ненавидели тихой ненавистью, а учителя любили до потери пульса. Но, несмотря на эти идеально противоположные отношения, везде были свои нюансы. Из учителей ближе всего Шерлок общался с Грегори Лестрейдом. Этот строгий преподаватель по анатомии был одним единственным, кто не оставлял надежд хоть немного перевоспитать Холмса. Он еженедельно подходил к нему и отчитывал, прямо как маленького ребенка, на что студент обычно отвечал едва сдерживаемым смехом и хлопком по плечу: жестом поддержки и пожеланием не отчаиваться. Конечно, всё его старания были напрасны. Почти. Профессор Лестрейд до того понравился Шерлоку, что они даже нашли общий язык, и у них сложилась довольно странная и очень своеобразная, но дружба. Наставления преподавателя всё так же пропускались учеником мимо ушей, но вот по какому-либо другому вопросу у них всегда разворачивались крупные дискуссии. Со временем профессор Лестрейд придумал, как можно «успокоить» Шерлока. Ответов на его сумасшедшие вопросы учитель дать не мог, поэтому решил позволить ученику самому их найти. Он предложил давать ему иногда пропуск в морг, при условии, что Холмс прекратит скандалить и… О чудо! Это сработало. Довольную улыбку до ушей, которая появлялась на лице студента, когда он получал этот пропуск, надо было видеть. Он выглядел прямо как ребёнок, которому подарили чупа-чупс — вредную конфету, которую ему не разрешали попробовать родители. После этого поведение Шерлока сразу улучшилось. Все преподаватели, узнав, что это дело рук Лестрейда, даже хотели выдать ему премию за спасение собственных нервов. И все удивлялись, как это ему вообще удалось? Может быть, было что-то в Лестрейде такое, что заменяло непутевому ученику «отца» (мамочка у него была в облике Джона). Если с одним учителем Шерлок сдружился, то был и другой, с которым плохие отношения становились только хуже, даже несмотря на условия о хорошем поведении, которые поставил преподаватель анатомии, выдавая ученику пропуск в морг. Этот профессор — Глен Гуссон. Как оказалось, он иногда мог подменять учителя по медицинской истории, и вот, в тот жуткий день, когда эти двое пересеклись, схлопнулись небеса, и разверзлась земля, открывая ворота в сам ад. На жуткий визг профессора Гуссона, который в дополнение к своему надрывному крику дикого сурка ещё и лупил линейкой по парте, сбежалось пол университета. Все студенты с кафедры медицины потом катились со смеху, вспоминая тот случай. Больше Глен Гуссон уроки не вёл, и, поговаривают, что у него прибавилось седых волос на голове и левый глаз стал дёргаться чаще. Несмотря на прекращение своей преподавательской деятельности, профессор Гуссон ещё не раз пересекался с Шерлоком. Как говорили потом другие студенты, замечающие их взаимную ненависть, со стороны их отношения и короткие разговоры при встрече, ограничивающиеся парой слов, напоминали общение двух лающих друг на друга собак. Одна из них была чем-то средним между таксой и чихуа-хуа, а вторая — чистый черный и вечно взъерошенный щенок немецкой овчарки. Встречаясь случайно в коридоре, эти двое обменивались полными презрения и высокомерной ненависти взглядами, вскользь упоминали: первый, что у Шерлока отвратительный вкус в одежде, и его мама явно совсем не умела воспитывать детей, а второй в ответ говорил профессору Гуссону, что тот никогда не найдёт себе девушку с такой противной хомячьей рожей и злым взглядом. В общем, полные «любви и гармонии» взаимоотношения. Конечно, такая яркая личность как Шерлок, со своим взрывным характером не могла не привлекать внимание других людей в положительном смысле. Так Шерлок познакомился с одним, таким же озорным парнем — Джеймсом Бондом. Нашёл себе друга по душе, так сказать. Такого же бандита. А что? Замечательно. (Страшный сон для всех учителей). Мама и папа для Шерлока в стенах университета уже нашлись, злейший враг тоже. А вот теперь и товарищ, готовый поддержать любую, даже самую бредовую, авантюру Шерлока. Полный комплект, так сказать. Произошло их знакомство на одном из обеденных перерывов в тот же день, когда черноволосый студент устроил огромную перепалку с Гленом Гуссоном. Шерлок сидел в столовой за небольшим вытянутым столом, дожидаясь ушедшего за едой Джона, и, подперев голову кулаком, безразличным взглядом смотрел в окно, по которому быстрыми мокрыми дорожками бежали многочисленные холодные капли. Мрачные и темноватые водные разводы мешали нормально осмотреть улицу, хотя смотреть там было особо не на что. Всё те же суетливые редкие прохожие, чёрными тенями плывущие по скользкой мостовой, отчаянно вцепившись в свои зонты; мокрые деревья, всё ещё хранящие на себе пёстрые листья, которые с каждым днём все больше тускнели, опадали, покрывая землю ярким ковром, готовя природу к зимним холодам; и серые грустные дома с плачущими крышами и окнами. Раньше Шерлок любил наблюдать, как между домами ловко перелетают голуби, перья которых приятно поблескивали на солнце, или ходит туда-сюда рассеянный пешеход, обронивший по дороге свои ключи. Теперь, город будто вымер: кошки попрятались по углам, птицы, спрятав свои головы под крылья, тихо сидели где-то, спасаясь от дождя, и люди редко высовывали свои носы из квартиры. Плохая погода не унималась вот уже несколько дней, и все в то время ходили в каком-то особенно мрачном расположении духа. Серые уличные тучи от ласкового солнца закрыли не только небо, но и залезли в глубины человеческого мозга, мешая нормально мыслить и верить в лучшее. Поэтому Шерлок не удивлялся, что так сильно вспылил на сегодняшнем занятии, и уже морально готовился писать объяснительную у директора, а то и хуже. А промозглый ливень за окном только усиливался, барабанил по стеклам новыми мощными ударами, от которых оконные рамы начинали недовольно позвякивать, в такт нудным завываниям ветра. Мимо проходили ученики, уже услышавшие по сарафанному радио о сегодняшнем скандале, и искоса поглядывали на ученика, перешептывались, смеялись. На душе у первокурсника становилось всё тоскливее от этих чужих взглядов, хотелось даже провалиться сквозь землю, лишь бы его больше никто не видел. Казалось, ничто не способно развеять это гнетущую атмосферу. Неожиданно в столовую, даже потемневшую внутри от напряжённой обстановки и унылой тёмно-серой погоды, зашёл среднего роста паренек с сияющими от восторга голубыми глазами. Так сияют глаза у маленького ребенка, уткнувшегося носом в витрину магазина игрушек. Он громко заливисто смеялся и что-то обсуждал с высоким юношей в строгом костюме и очках — Паттерсоном, старостой медицинского факультета. Взгляд светловолосого упал на место, где сидел Шерлок. Неожиданный гость замолчал и, улыбаясь ещё шире, уселся рядом прямо на место Джона, не спрашивая разрешения. Паттерсон сложив на груди руки встал прямо за ним, напоминая охранника, и сверлил негодующим взглядом светлую голову озорника, который, сев по удобнее и рассматривая мрачное лицо Шерлока, барабанил в такт какой-то песне кончиками пальцев по столу, и спросил: — Хей. Ты ведь Шерлок? Этот, как его… Холмс? — светловолосый юноша нагнулся чуть в перёд к своему собеседнику, и Шерлок не упустил возможности как следует его рассмотреть. Он уже раньше видел его и прокручивая воспоминания в своей голове, пытался вспомнить где именно. Точно. Это был тот самый парень, который, ещё в самый первый день выделился и, чтобы поддержать брошенный всеми кураторами медицинский факультет, шутил на линейке открытия. — Допустим. И? Блондин ударил по столу завершающий аккорд и, посмотрев куда-то в потолок, протянул: — Ну… Может подружимся? Ты вроде весëлый парень. Как ты сегодня этого Гуссона отметелил — просто нечто! Шерлок скептично осмотрел этого шумного сумасшедшего и прокрутил в своей голове ещё раз слово «подружимся». Это что, шутка? За всю свою жизнь у Холмса не было ни единого друга, кроме Джона. В школе он всегда был слишком странным и нелюдимым, вечно исследовал что-то непонятное, недоступное для других и ни с кем не общался. Только ссорился вечно со своим старшим братом на переменах. Так могло продолжаться всегда, если бы в один прекрасный момент в эту же школу не перевёлся Джон. Ещё в первые дни этот смышленый ребенок, наученный своими родителями врачами, понял, что с этим темноволосым пареньком что-то не так, и тут же напросился ему в друзья. Шерлок, конечно, отказался. Но Джон не был бы Джоном, если бы не шёл к намеченной цели до конца, и вскоре нетерпеливый младший Холмс сдался и обрёл единственного и очень верного товарища. Кроме Ватсона никто им больше так сильно не интересовался, так что в возможность наличия других друзей Шерлок уже давно не верил и сразу решил, что его просто разыгрывают. — А ты чего так радуешься? — ворчливо спросил он, удивляясь широкой улыбке светловолосого. — Этого Гуссона не один ты недолюбливаешь. Поверь, ты теперь для многих студентов герой. Мне одна девушка с четвертого курса рассказывала, как этот профессор в течение всего первого семестра делал ей предложения, а потом узнал, что у неё уже есть парень. Видел бы ты в тот момент его жуткую рожу полную гнева! В общем, после этого её чуть не отчислили из-за какой-то полнейшей глупости, но, благо, директор у нас адекватный, и понял что его заместитель в этом плане перегнул, так что всё обошлось. А ещё я слышал рассказ от… — вся его речь сопровождалась активной жестикуляцией и выразительной мимикой. В какие-то моменты делал короткую паузу, или наоборот, тараторит с жуткой скоростью, где-то шире раскрывал глаза, показывая удивление или корчил недовольные рожицы, пародируя Глена. В душе у этого парня жил самый настоящий актёр — подумал в тот момент Шерлок. Медицина совсем не его специальность. Что же такой человек тут забыл? Впрочем, может у него есть свои мотивы работать в будущем врачом. А вот какие — эту загадку Шерлоку еще предстояло раскрыть. Холмс этим пареньком заинтересовался. — И так, что скажешь? — спросил светловолосый паренёк, закончив свой длинный монолог о тех, кому Глен Гуссон ещё подпортил жизнь. — Скажу? Насчёт чего? — Как?! Дружить, конечно. Шерлок совсем растерялся. У него уже и так начала побаливать голова от бесконечного потока слов блондина, так ещё и такие непонятные вопросы задают… Лучше бы ему сейчас дали задачу из курса высшей математики или заставили писать объяснительную… Холмс всё сидел и смотрел на своего собеседника, который явно ждал только положительный ответ, но ждал терпеливо и не торопил, понимая, что у человека такого характера много опыта в общении и дружбе быть не может. Но вот пришло спасение в облике Джона. Он держал большой поднос с двумя порциями обеда и явно, простояв кучу времени в очереди, хотел поскорее сесть и наполнить, наконец, пустой желудок. — Привет. Могу я узнать, что происходит? Шерлок, кто это? — поинтересовался Ватсон и поставил поднос на стол. — Если бы я только знал… Светловолосый парень, усевшийся на место Джона, будто и не замечал пришедшего, хотя тот на него смотрел с ожиданием в глазах. — Будь так добр, встань и представься для начала, — шепнул на ухо блондину Паттерсон, явно раздражаясь беспардонным поведением своего друга. Парень сразу подскочил, как ошпаренный и мило заулыбался, протягивая Джону руку. — Меня зовут Джеймс Бонд. Прошу прощения, видимо я заболтался и совсем забыл представиться… Хотя, мне казалось, что меня знает уже пол университета… — Значит мы в другой половине. Я тебя только один раз в жизни видел, — ворчливо вставил своё слово Шерлок, чувствуя облегчение: Ватсон точно не даст его в обиду. — Да. Я тоже о тебе не знал, Бонд. С Паттерсоном я знаком, он все-таки наш староста, но вот тебя… — Джон охотно пожал протянутую ему руку и добавил: — Рад с тобой познакомиться. Ты что-то хотел? — Да… Мне кажется ещё один друг Шерлоку не помешает. У Джона на этих словах даже загорелись глаза, и чуть отвисла челюсть, показывая крайнее удивление юноши. Он подался чуть вперёд и даже немного вытянул руки, будто для объятий. — Да, я полностью с тобой согласен. Шерлок почувствовал, как внутри у него что-то треснуло. Наверно это был его рухнувший внутренний мир. Он сидел как громом пораженный и даже на его непроницаемом и спокойном лице заиграли нотки скорби. Видимо, ему не суждено пережить сегодняшний день, думал он в тот момент… Но всё обошлось. Оказалось, Бонд отличный парень, а Паттерсон просто приглядывает за ним, как мамочка (Холмсу это кое-кого очень сильно напомнило). И теперь Шерлок буянил уже не один, а на пару со своим новым товарищем, а за обеденным столом они сидели не вдвоем, а вчетвером, весёлой и дружной компанией обсуждали университетскую жизнь и забавные истории. С тех пор у Шерлока стало больше близких знакомых. Но, если Джон знал его чуть-ли не с пеленок и давно подстроится к его особенностям, то Паттерсону и Бонду ещё только предстояло узнать привычки их нового друга. Например, иногда бывали у Холмса такие моменты, когда он ходил всецело погружённый в свои раздумья и ни с кем не общался. Никак не реагировал на приветствия и чужие улыбки, не отвечал на вопросы, только смотрел куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг. Будто он жил в своём собственном мире, а не с обычными людьми. Длилось это несколько часов, но, бывало, что это состояние отчужденности от реальности могло затягиваться и на несколько дней. Бонд один раз застал своего друга таким — находящимся в его «чертогах разума» (как потом их окрестил Ватсон), и очень испугался, не получив в ответ привычного приветствия, и сразу написал Джону: он точно знал, что с Шерлоком не так. Выяснилось, что это совершенно нормально состояние Холмса. От апатии до гиперактивности его иногда перекидывало. В такие моменты он думает о чём-то своём, далёком и нам не доступном. Захочет — поделится, не захочет — причины его дум мы так и не узнаем. В такие дни его просто не нужно трогать, тогда всё будет хорошо. Бонд это понял и принял, после чего пошёл докучать Паттерсону. Но что же всё-таки было причиной глубоких раздумий Шерлока? «Уильям Джеймс Мориарти», — во время апатии это было единственное, что всплывало у него в голове. Что же это за студент? По каким-то непонятным причинам его таинственная личности сильно заинтересовала Шерлока. Он знал, что сможет найти его, если порыщет по спискам учеников в двух факультетах, и тогда всё узнает. Взломать кабинет с необходимыми документами для него трудностей не представляло, но Холмс не хотел этого делать. Слишком скучно. Почему-то он точно знал, что их встреча обязательно ещё произойдёт, и ему предоставится возможность встретиться с этим «Уильямом Джеймсом Мориарти» вживую, и изучить его лично. Он чувствовал это. Странный азарт пробудился в душе у Шерлока. Чувство, что он гонится за чем-то невероятным и непостижимым. Холмс, ещё в тот момент, когда впервые услышал о нём, решил для себя, что обязательно найдёт и поймает этого интересного первокурсника.

* * *

Уилл, в отличии от Шерлока, друзьями похвастать не мог. Некоторые однокурсники его недолюбливали и даже боялись. И это не удивительно. Не всегда можно встретить кого-то столь гениального. Каждый день Уильям возвращался домой очень поздно, отучившись на двух факультетах и едва переставляя от усталости ноги. Там его уже ждал Льюис и приготовленный им ужин, состоящий из фруктового салата, йогурта и чая. Его младший брат был абсолютным сторонником здорового питания, поэтому злился всякий раз, когда Уилл возвращался домой после десяти. Все-таки набивать на ночь желудок неправильно. Особенно сильно Льюис не любил, когда старший брат оставлял дома свой контейнер с едой, который младший так усердно наполнял каждый день, чтобы Уильям не испортил свой желудок отсутствием обеда. Так проходил каждый день в жизни Уилла. Даже выходные. В то время, как другие студенты уделяли время своим друзьям, гуляли, веселились, шутили; Уилл сидел и прорешивал задачник по математике или просто смотрел в окно на пасмурные, плывущие мимо, осенние будни, или читал очередную книгу, которыми у него была заставлена вся комната. У Уильяма был поставлен специальный огромный книжный шкаф, которого, по изначальным подсчётам дяди Морана, должно было хватить на всё время учёбы Уилла. Расчёты оказались неверными. Уже в конце первого месяца место на полках почти закончилось, и теперь пустующий когда-то книжный шкаф пестрел от ярких и разнообразных книжных переплетов от самых разных авторов. Где-то лежали научные книги по квантовой физике и астрономии, притягивающие взор, своими голубоватыми обложками с непонятными рисунками; или романы Стивена Кинга — известные объемные и толстые тома; у самой стены одиноко стояла потрёпанная и побитая, с пожелтевшими страницами, книга «Война и мир», которую Уилл взял с собой на память, как первую прочитанную, после его спасения от тирании Миссис Мориарти; отдельное место было отведено стройным и ровным рядам сборников пьес Шекспира на чистом английском, но больше всего пространства занимали книги научные, особенно, посвящённые высшей математике. Утопая сутками в книжных страницах и загадках, на своё одиночество Уилл никогда не жаловался. Для того чтобы чувствовать себя нужным и любимым, у него был младший брат, о котором студент заботился как мог, и для своего тихого счастья Уильяму этого вполне хватало. Несмотря на всеобщую молчаливую и культурную зависть к гениальности Уильяма, все-таки были студенты, которые хотели с ним познакомиться поближе или даже подружиться, но Уильям вечно был каким-то отстранённым, казался недоступным для других. Студенты замечали, что он человек необщительный, и не лезли к нему, думали, что ему и так хорошо живётся на свете в своём маленьком, но богатом мире, вдалеке от всех. Вдруг они подойдут к нему познакомится, а он осмотрит их с головы до ног своими карминовыми глазами и ответит, что ему не нужны друзья, что такая вещь как дружба лишь лишняя и бесполезная трата времени. Кто их, этих гениев, разберёт? Уильям тоже так думал. Думал, что ему одному с Льюисом вполне хорошо, и был рад, что его никто не трогает, не подходит на переменах и не пишет смски в вк, но каждый раз его бедное сердце сжималось от чувства тоски и одиночества серыми, пасмурными, дождливыми вечерами. Благо, Уилл своих однокурсников — технарей недооценил, когда делал аккаунт в соцсетях и думал, что его никто там без аватарки не вычислит. Как-то раз, когда время на часах медленно близилось к полуночи, и минутная стрелка уже почти завершила полный круг, готовясь отмечать начало нового дня, тихо и чётко постукивала своими механизмами, Уилл, пытаясь не заснуть, дочитывал нужный параграф в огромном и толстом учебнике. Зевнул и, потерев свои покрасневшие глаза, оставил закладку на нужной странице, решив, что завтра утром обязательно закончит это дело. Он потянулся рукой к телефону, чтобы завести будильник на пораньше, включил его, и на ярком дисплее, от света которого Уильям недовольно поморщился, высветилось уведомление о входящем сообщении. «И кому я мог понадобиться?» — первая пришедшая ему в голову мысль. Он нахмурился и решил, что не забыть поставить будильник всё же важнее, а сообщение и завтра посмотреть можно будет, но, когда он уже приготовился спать и лежал, накрывшись тёплым одеялом, ждал свой сон, в голову ему полезли необычные мысли. А ведь и правда, кто мог ему написать? Всю свою жизнь он не получал от других людей сообщения, только созванивался со своим дядей и Льюисом. Может, это по поводу учёбы написали? Но тогда почему так поздно? Могли бы просто сообщить ему это в школе или… Может, тогда случилось что-то важное? Раз его беспокоят в столь позднее время… В общем, Уилл не выдержал. Поднялся с кровати, включил телефон и сразу зажмурился, чуть не ослепнув от резкой яркости экрана, ударившей по глазам. Пришлось включать свет в комнате. Как же хорошо, что он спит отдельно от своего младшего брата, а то сейчас получил бы от него подушкой по голове, а потом выслушивал бы его извинения, и сам извинялся. Уильям нажал на сообщение, готовясь к чему угодно: от чьей-то глупой шутки, до решения отчислить студента из университета. Уилл беспокойно пробежал глазами по тексту и замер, переставая нормально мыслить. Казалось, даже время в этот момент замедлило свой ход, и часы притихли, переставая слабо постукивать. Смс: «Здравствуй! Надеюсь, не потревожил. Трудно было тебя найти, ты хорошо спрятался) У тебя, кажется, нет друзей? Я бы хотел познакомиться с тобой поближе. Если ты против общаться с кем-либо, то так и напиши. Я пойму и приставать не буду. Прости, если помешал тебе и доброй ночи!» Автором был некий Люсьен Атвуд. Уилл ещё несколько раз перечитал написанное сообщение, с каждым разом всё меньше понимая текст. Казалось, что это просто кто-то решил неудачно над ним посмеяться. Ему что, подружиться предлагают? Как это у него могут быть друзья? Неслыханно… Уильям стал судорожно прокручивать в голове имя написавшего ему человека и вспомнил его. Это был один из самых общительный студентов, учащихся на факультете высшей математики и физики. Составленный Уильямом его психологический портрет звучал так: «хороший юноша, неконфликтный, добрый, но, кажется, пренебрегает своим свободным временем и тратит его на встречи с лицами противоположного пола. Издеваться над другими людьми и вести насильственную деятельность не склонен. Общительный. Всегда готов помочь». Странно. Значит, то, что Уильям сейчас прочитал, не попытка посмеяться над ним… Вопросов стало только больше. Уилл схватился одной рукой за голову, которая уже начала гудеть от такого резкого количества поступившей в мозг информации, и закрыл глаза. «А может все-таки согласиться и поговорить с ним?» — странная мысль, лишённая здравого смысла, посетила студента. «Ахахаха. Думаешь сможешь найти себе друзей? Да кому ты нужен? Наверняка, он хочет с тобой общаться только ради того, чтобы у него были более высокие результаты.» — затрещал странный ехидный голосок неуверенности в его голове. Этот голос иногда появлялся и портил Уильяму жизнь, заставлял нервничать, грызть ногти и кусать губы, биться головой об стену и взваливать на себя вину за все события в этом мире. Голос страха, гнева, недоверия и сожаления… Будто скверный демон сел ему на плечо и нашептывал гадости, проникал в самые глубины сознания, стараясь испортить жизнь студенту. Уилл боролся с ним как мог, доказывал голосу, что он не прав, но от этого слова звучали лишь настойчивее и громче… «Отталкиваясь от его психологического портрета, можно уверенно сказать, что он не такой человек. Он не станет использовать меня ради собственной выгоды.» «Ага. Все на Земле со стороны такие белые и пушистые, а на деле? В тихом омуте и черти водятся», — захохотал голосок в ответ. «Молчи. Может быть, это мой единственный раз попробовать быть другом кому-то.» «Так упусти его. Так же, как упускаешь всё в своей жизни.» «Нет», — Уилл схватил свой телефон и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и начать соображать. Он медленно перечитал сообщение ещё раз и осторожно, тщательно подбирая каждое слово, напечатал: «Ничего. Я как раз собирался ложиться спать, так что всё в порядке. Да, похвальная наблюдательность, наличием друзей я не могу похвастаться. Буду рад с вами пообщаться. Доброй ночи.» Он несколько раз перечитал написанное и поборол желание удариться головой об стол: Льюис мог проснуться от этого звука. Как вообще правильно общаться с людьми? Его не примут с первых строчек за сумасшедшего? Уилл сделал ещё несколько глубоких вдохов, стараясь унять дрожь в руках и, желая провалиться ночью сквозь землю, нажал на кнопку «отправить». К сожалению, ни ночью, ни рано утром Уильям сквозь землю так и не упал. А так хотелось… Он шёл на учёбу, рассматривая жухлые осенние листья и лужи, оставшиеся после ночного дождя, мечтал не встретить в университете этого Люсьена Атвуда. Лишь бы это всё оказалось его сном. Пугающим кошмаром, дарящим в конце надежду на счастье. Но это был не сон. Когда он оказался за партой в аудитории и начал доставать вещи, готовясь к уроку, к нему подошли два паренька. Их глаза лучились от радости и даже лёгкого предвкушения. — Привет. Я рад, что ты согласился поболтать. Это я вчера тебе написал, — сказал брюнет и приятно улыбнулся. — Можно я сяду рядом? — Да, конечно… Присаживайтесь… Два паренька пристроились справа от Уилла. Первый из них обладал глубокими песчаными глазами и каштановыми волосами, которые слегка вились на концах. Насколько Уильям знал это был тот самый Люсьен, а второй, его друг детства Тейт Персиваль. Он был чуть пониже, блондин с прямыми волосами и голубыми глазами. — Мы уже давно хотели с тобой подружиться, но мужества написать хватило только вчера вечером… — Люсьен, стыдливо покраснел и погладил свой затылок, опустив глаза. — Ага, — продолжил диалог Тейт, нагибаясь и выглядывая из-за спины своего друга. — Ты нам ещё с первого взгляда понравился, но ты, с виду, нелюдимый… Вот мы и думали, с Люсьеном, что тебя лучше не трогать, но раз уж ты согласился… Наверное, нам стоит извиниться за вторжение в твою жизнь… — Нет, всё в порядке. Я рад, что вы решились мне написать. Это было, конечно, неожиданно, но приятно… — Хей, Люсьен! — крикнул светловолосый и звонко хлопнул своего друга по спине. — Ты слышал? Хорошо, что мы с тобой решились на это! — Да, да, да… — забормотал Атвуд, потирая ушибленное место. — Уильям, если ты будешь чувствовать себя некомфортно в нашей компании, то, пожалуйста, скажи об этом. Всё-таки мы понимаем, что, живя годами в четырёх стенах, привыкнуть к общению будет сложно и выматывающе, так что… Уилл от такой заботы в чужих словах даже замешкался немного и приятное, легкое и незнакомое тепло растеклось внутри, но, поборов своё желание поднять в удивлении брови и раскрыть шире глаза, улыбнуться, просто ответил: — Хорошо, спасибо вам… — Ох, и ещё кое-что… — понизив голос продолжил Льсьен, наблюдая за входящим в аудиторию преподавателем. — Давай на ты. А то я старым дедом себя чувствую… Уильям сразу понял свою главную ошибку и ему стало смешно от этой глупости. Он не сдержался, и легкая улыбка заиграла на его лице: — Да, конечно… Так, в жизни у нашего юного математика заместо серых осенних будней появились новые люди, а вместе с ними и новые истории, голосовые сообщения, которые так любил отправлять Тейт, увлечённо повествуя о новой девушке Люсьена, и не пустующее место за партой рядом. Пересекались ребята только в университете: гулять у них не получалось, из-за плотного расписания Уилла, но он всё равно был очень рад своим, неожиданно появившимся, товарищам и той малой частичке тепла, что они вносили в его одинокую жизнь, затянутую осенними тучами. Но на этом приключения Мориарти не закончились. Ещё одного друга он нашел себе совершенно случайно. Это произошло на одном из вечерних занятий по литературе на факультете лингвистики. Группа людей, занимающихся заочно, была совсем мала — пять человек, поэтому все хорошо друг друга знали, и у ребят сложились дружеские и лёгкие взаимоотношения. Каково же было удивление Уилла, когда он, зайдя в класс, увидел не привычную картину, состоящую из сидящих на своих местах студентов и бурно что-то обсуждающих, а маленькую компанию, обступившую одну первую парту. Кто-то из учеников гладил по спине девушку, сидящую за этой партой. Она закрыла лицо ладонями и тихо всхлипывала, а сокурсники, стоящие рядом, пытались её поддержать. Один студент стоял в стороне и с взглядом, наполненным лёгкой отчуждённостью, смотрел на эту картину. Уилл решил подойти к нему и узнать, что происходит. Этот студент — Фред Порлок. Низкий паренёк с черными непослушными волосами. Он был таким же необщительным тихоней, как и Уильям, поэтому был плохо знаком с другими учениками, но всегда знал, что и где происходит. Как ему это удавалось — участвовать в событиях жизни, не принимая в них никакого участия, никто не знал. Всё, что Уильяму было известно об этом юноше — причина его учёбы на заочном. Фред работал днём в Ботаническом саду, поэтому время на обучение у него оставалось только вечером, и то обычно он занимался дистанционно. — Что случилось? — шёпотом поинтересовался Уилл, боясь нарушить эту хрупкую атмосферу поддержки. Фред чуть качнулся и, найдя ладонью учительский стол и оперевшись на него, подозвал собеседника жестом поближе, тихо ответил: — Это она просто «Героя нашего времени» недавно прочитала. После главы «Княжна Мэри» такое случается. Её можно понять. Уильям в ответ лишь кивнул и поближе присмотрелся к Порлоку. Этот паренёк его заинтересовал. Не очень опрятная одежда, большие глаза с тёмными глубокими радужками, аккуратные небольшие пальцы с чернилами в уголках ногтей и задумчивый взгляд прямо вдаль — это показывало в нём очень душевного и доброго человека, способного впустить в свой богатый внутренний мир далеко не каждого знакомого. Его поза, умение держать свое тело в обществе, походка, жесты и мимика — это открывало человека с потрясающими актёрскими способностями. Да ещё и необычная работа — помощник в Ботаническом саду. Личность довольно многогранная. В тот день, когда у студентки случилась истерика, Уильям разговорился с Фредом и узнал о нём очень многое. Темноволосый юноша оказался прекрасным собеседником: немногословным, но умеющим грамотно выслушать, задать вовремя правильный вопрос или тонко что-то подметить. Время до начала урока прошло совсем незаметно, а потом и час, который ребята провели стоя на прохладном и влажном октябрьском воздухе, обсуждая всё на свете. После этого вечера они обменялись аккаунтами и часто переписывались друг с другом. Фред не всегда посещал занятия из-за своей работы, поэтому постоянно встречаться у студентов не получалось, но общение они регулярно поддерживали.

* * *

Всё складывалось одним словом — прекрасно. Шерлок всё так же буянил и сводил учителей с ума на пару с Бондом, а потом получал по шее от Джона. Он бегал в свободное время в морг, ключи от которого ему так любезно предоставлял профессор Лестрейд, где изучал «посетителей», определял их профессию по осанке или вредные привычки по цвету кожи, тренировал свои детективные навыки и расширял медицинские знания. Уилл же, тем временем, просто жил в тихой гармонии со своим братом, привыкал к общению с другими людьми и ни в чём не нуждался. До одного неприятного момента… Одним поздним прохладным, ноябрьским вечером Уилл возвращался с учёбы домой. Он жил довольно далеко от университета, поэтому мысль тащиться до дома пешком в десятом часу вечера ему не прельщала: для дальних и поздних поездок люди придумали удобнейшую вещь — автобус. Сидя в транспорте, Уильям изо всех своих последних сил пытался побороть подступающую к нему сонливость, желание закрыть тяжёлые от усталости веки и провалиться в спасительные объятия сна и ночи. Он облокотился всем корпусом на автобусное окно и прислонился щекой к холодному стеклу. На улице уже давно стемнело, и лишь хорошее освещение города позволяло разглядеть улицы. Уилл, чтобы отвлечься и отогнать от себя ужасной силы сонливость, начал разглядывать столичные магазинчики и людей. Он наблюдал как мимо него проносятся яркие мигающие вывески, от света которых глаза начинало неприятно резать, как люди, промокшие и уставшие, курят, стоя на остановке и нервно шагая из стороны в сторону, дожидаясь нужного автобуса. Моросили по лужам частые капли, и в мокрых, прозябших, осенних разводах на дорогах мелькали частые короткие блики от фонарного света. От усталости наблюдения совсем не спасали, и вскоре от цветной ряби, мелькающей перед глазами желание сомкнуть веки лишь выросло с новой силой. Уильям вздохнул и откинулся назад, вытягивая чуть-чуть вперёд ноги. Как-раз в это время транспорт остановился, и женский голос громко объявил название остановки. Двери открылись, и Уилла обдало потоком ледяного и свежего ноябрьского ветра. Ободряющий поток нёс в себе мокрый запах улиц, сырой травы, промокшей земли и листвы, асфальта, сплошь покрытого лужами и ручейками неугомонной воды. Этот холодный запах уличной свежести заставил студента немного прийти в себя и вытянуть руки вперёд в слабой попытке размять уставшие мышцы. Он положил свои холодные ладони себе на щёки, чувствуя, как желание заснуть прямо здесь и сейчас начало покидать его, и сел ровнее, медленно просыпаясь. Двери закрылись, и спасительный ветер перестал дуть в сторону Уилла, потирающего тыльной стороной ладони свои покрасневшие глаза. Юноша сильно зевнул, чувствуя, как у него сводит челюсть, и зажмурился. М-да… К такому его жизнь явно не готовила. Уильям часто-часто заморгал и нащупал в кармане куртки телефон, но сил достать его и посмотреть на время у парня не осталось, поэтому он, шумно выдохнув, откинулся на спинку сидения и снова уставился в окно. Автобус проезжал мимо какого-то сквера, где большие жёлтые лампы освещали чёрные, от уличной сырости, ветки деревьев. Вся листва уже давно опала и, мокрая, уже давно перестала приятно шуршать под ногами. Голые сучья протягивали свои длинные и тонкие паучьи лапы к фонарному свету, будто пытаясь проглотить его, оплетали всё кругом, застилали свет своей мрачной мокрой паутиной. Уильям поёжился. Эти чёрные ветви, напоминающие человеческие пальцы без кожи и плоти, словно проникли в саму его душу и склизкими прутьями полоснули сердце, надеясь остановить его ход. Уильям закрыл глаза и чуть нахмурился. На мгновение ему стало страшно, он почувствовал, что близится что-то плохое. Но закрытые глаза не спасли его от уличных кошмаров. Вновь подул ветер. Он кружился и завывал в мокрых трубах, пел свои громкие, будто могильные, серенады, плаксиво свистел, проносясь над головами бедных прохожих, мешая Уиллу ровно дышать. Склизкий страх всё глубже проникал ему в душу, оплетал её и высасывал последние жизненные соки. Грудь студента начала подниматься чаще. Ещё немного и он бы растёкся по грязному, от уличной, размытой по дорогам, земли, автобусному полу, но вот женский голос звонко объявил нужную студенту остановку и он, с трудом поднявшись и пошатываясь, вышел из салона транспорта. Почувствовав, как его тело обволокло уличным промозглым ветром, и холодная, резиновая на ощупь, материя промокшей куртки теснее прилипла к незащищенным тканью футболки рукам, студент поёжился и почувствовал острое желание закурить. Честно говоря, у него никогда не было опыта в курении, но иногда тяга попробовать у него появлялась, будто этот сигаретный дым, несущий в себе только смерть, смог помочь и облегчить его существование. Уильям стоял на остановке с закрытыми глазами, чуть покачиваясь, и ждал, когда вновь появятся силы переставлять налившиеся свинцом ноги. Благо, идти ему надо было не далеко, и вскоре он начал свой путь, делая по дороге небольшие остановки, чтобы не свалиться от усталости прямо на улице. Так он дошёл до нужного ему высокого дома. В красивом кирпично-охристом строении, в чужих людских квартирах, горел тёплый свет, будто приглашая замёрзших жителей зайти внутрь и согреться, почувствовать домашнее тепло и уют. Уильям постоял немного, радуясь своему маленькому подвигу «дойти до дома» и, сделав ещё одно усилие, не без труда смог открыть дверь нужного подъезда и зайти внутрь. В глаза сразу ударил яркий свет, от которого студент быстро зажмурился, но вскоре приоткрыл глаза и медленно направился к лифту, в душе проклиная необходимость поднимать руку и нажимать на кнопку, чтобы его вызвать. И вот, двери открылись. Уилл зашёл внутрь, нажимая на железный кружок с числом двенадцать на поцарапанной местами панели в лифте, и, шумно выдохнув, прислонился всем телом к одной из стенок металлического ящика. На противоположной стене висело зеркало, разрисованное в уголках творчеством людей, не ценящих чужое имущество. Уильям поднял свои уставшие глаза и встретился взглядом с отражением уставшего и промокшего насквозь светловолосого юноши. Под его глазами красовались большие мешки, и в целом он выглядел, как человек не спавший неделю. Золотистые волосы чуть спутались и словно потемнели на пару тонов, потухли глаза, как у несчастного школьника, брошенного всем миром, затравленного родителями и одноклассниками. М-да… Убогий видок, однако. И почему он не додумался вчера посмотреть прогноз погоды, чтобы быть готовым к сегодняшнему дождю? Ответ прост — на протяжении двух недель, наполненных трех часовым сном забудешь даже свое имя: с нейронными связями шутить нельзя, они деградируют от продолжительной нехватки отдыха, независимо от того, как ты умен и как крепка твоя сила воли. Уилл это прекрасно понимал, но не мог ничего поделать. Его желание работать, быть полезным и любимым, заставляли его заниматься сверх необходимой нормы. Словно он не понимал, что чужое внимание и заботу не нужно заслуживать. Уильям улыбнулся уголком губ этому измученному отражению и даже немного испугался, увидев, как исказилось в ответ его лицо, и сразу опустил глаза, не желая больше смотреть на такого себя. Лифт звонко известил о прибытии, двери распахнулись, выпуская уставшего путника, и через пару мгновений студент стоял, положив руку на ручку двери. Стоит её повернуть, и он окажется в самом спокойном и любимом месте на этой планете — у себя дома. Пара движений, и вот оно — счастье. Нет в этом мире ничего приятнее, чем оказаться после тяжёлого рабочего дня в стенах милой квартиры. Почувствовать её тепло, радостный уют и спокойствие. Уилл глубоко вдохнул, понимая, что у него не осталось сил даже на то, чтобы просто раздеться. Постоял немного с закрытыми глазами, скинув портфель, и, почувствовав прилив энергии земли, сначала стянул с себя мокрую куртку, а потом ботинки, подошва которых несла на себе следы ноябрьской влажной погоды (Льюис явно не будет от этого в восторге). И вот у студента появились силы на то, чтобы даже взять телефон и убедиться, на сколько позже он вернулся сегодня. Уилл запустил руку в карман, вытащил телефон и нажал на кнопку включения. 22.46. Да уж… Поздновато… Обычно он возвращался на час раньше. Уилл вздохнул, решив, что сегодня уже не сможет ничего сделать, кроме как перекусить немного и завалиться мешком картошки в кровать, и, зачем-то, перевёл глаза по экрану чуть ниже. Под временем висело одно уведомление о пропущенном звонке, и всё бы хорошо, но, когда Уильям прочитал от кого был этот звонок, то неожиданно пол поплыл из-под ног студента. Он схватился за стену и отшвырнул от себя мобильник так, словно держал в руке раскалённый уголь. Ему звонила его приёмная мать. Адреналин резко ударил ему в голову от осознания увиденного, мешая здраво мыслить. Уилл стоял и часто дышал, пытаясь успокоиться. Голова резко стала тяжёлой, словно гипсовой, и череп будто уменьшился в размерах, сжимая мозг, заставляя чувствовать неприятную, пульсирующую головную боль. Стук телефона, упавшего на тумбочку, услышал Льюис, который уже давно находился дома, дожидаясь своего брата. Он забеспокоился и, среагировав на звук, вышел в коридор, где увидел Уильяма. Он стоял в прихожей, придерживаясь пальцами за стену, и беспокойно бегал глазами по комнате, сильно побледнев. Взгляд старшего брата задержался на Льюисе, который сразу определил, что что-то не так. Страх и странная жесткость, появившиеся в глазах Уилла — такие не свойственные ему эмоции. Пусть он и попытался слабо улыбнуться, изображая, что всё в порядке, но, разве, можно скрыть истину от родного человека, переживающего за тебя, как любящая и заботливая мать переживает за своего маленького ребёнка? — Брат, всё хорошо? — Да, конечно, — ответил он и, прикладывая титанические усилия, поднял портфель, закинув его себе на спину, поплёлся в свою комнату. Когда он подошёл к Льюису, то липкий и склизкий страх снова проник в грудь Уилла, сжал в своих холодных тисках его стойкое сердце, заставляя его биться быстрее, чувствовать жар в висках и тупую боль, накрывающее медленной волной беспокойство. — Дома ничего не происходило? — спросил он, пытаясь придать своему голосу максимальное безразличие. — Нет. Почему ты спрашиваешь? — ответил Льюис замечая тень волнения, скользнувшую в глазах брата. Младший взял портфель из рук Уилла, понимая, что тот уже давно валится с ног от усталости, и посмотрел на него, дожидаясь объяснения. Уильям ответил не сразу. — Да так… Просто убедился, — на этих словах он отвёл глаза и, поинтересовавшись, готов ли ужин, ушёл на кухню. Льюис всё так же, стоял с портфелем в руках в коридоре и растерянно смотрел, как его старший брат придерживаясь кончиками пальцев за стену пошёл в направлении нужной комнаты. Зачем он ему соврал? Что-то точно произошло. Льюис заметил выкинутый в сторону телефон и это беспокойство в чужом взгляде… Уилл с громким и болезненным стоном опустился на стул, радуясь, что у него сейчас получится немного передохнуть, хотя сил на то чтобы сидеть у него тоже не осталось, и он, сложив на столе свои руки, положил на них голову, закрыл глаза и стал ждать, когда усталость хоть немного пройдёт. Благо, ждать пришлось не долго, а то бедный Льюис, беспокоясь, почему его брат так сильно задерживается на кухне, обязательно бы пришёл и разбудил работягу, а потом начал бы кормить его с ложечки, чтобы он наверняка поел. Уилл оторвал свою тяжёлую голову от поверхности и мутным взглядом уставился на йогурт и салат, сделанный из яблок и банана. Рядом с тарелкой заботливо лежала ложка, которую Уильям с трудом поднял со стола, и хотел уже было наконец закончить это дело и пойти спать, но ни один кусочек не лез ему в рот. По итогам несколько минутной борьбы студента и еды в гляделки, единственное, на что хватило сил Уилла, так это пара ложек салата. С досадой студент обнаружил на столе отсутствие чая и, чтобы желудок совсем уж не пустовал, решил заварить его себе, поставив на плиту чайник. Это звучит легко, но для уставшего студента эта задача едва выполнима. Уильяму пришлось поднимать его двумя руками, надеясь, что не опрокинет. «Да уж… Уилл, если ты настолько слаб, что не можешь даже вскипятить воду, то на сегодня с тебя уже точно приключений достаточно», — мелькнуло у него в голове, и вспомнились все сдатые в недавние дни сессии. Но жизнь распорядились студентом иначе. Из комнаты донеслись слова Льюиса. Он для чего-то позвал своего брата, и Уильям, переставляя свои тяжёлые ноги, поплёлся младшему на помощь. Всё бы хорошо закончилось в этот день, если тёмные силы, не иначе, не заставили студента на обратном пути на кухню: доедать еду по строгому указанию Льюиса, взять с тумбочки в прихожей свой телефон. И вот, поглядывая на этот телефон, он сидел за столом и ждал, когда засвистит чайник. Есть не хотелось совсем, поэтому он просто ковырялся ложкой в салате, надеясь, что Льюис не сильно на него обидится за такое пренебрежительное отношение к еде. «И с чего она вдруг ему позвонила?» — замелькали мысли у него в голове. Он оторвался от салата и положил телефон поближе к себе, прожигая глазами дисплей и это противное уведомление о пропущенном звонке. «Нет, это невыносимо.» Уилл выключил телефон и, оторвав свое налитое свинцом тело от стула, хотел уже было собраться с последними силами, убрать еду в холодильник и отправиться спать, как вдруг телефон завибрировал. Внутри всё разом похолодело, будто на внутренности плеснули ледяной воды, и перевернулось, рухнуло в пропасть стремительным потоком. Он взял в руки телефон и застыл. *Входящий звонок: Миссис Мориарти* Черт. Уилл почувствовал, как закружилась его голова, как скрутило его желудок, завязалось мертвым узлом и ему стало тошно и мерзко так, словно его только что заставили есть человеческие внутренности. Вся кухня куда-то поплыла, цвета слились в один бесконечный поток и потемнели. Чтобы не упасть, студент схватился дрожащими пальцами за дверцу холодильника. Телефон в руке всё не унимался. Гудел и гудел, грозя выпасть из ослабевших рук. Время тянулось невообразимо долго, в разы медленней, чем даже на самой скучной лекции по самому не интересному предмету. Казалось, оно застыло и перестало течь вовсе. Уильям просто стоял и смотрел на звонок и имя, всплывшее на экране. Кровь бешено стучала в голове, мешая хоть как-то соображать. В голову закралась нехорошая мысль. Нажать на «принять вызов» и узнать, что ей после стольких лет могло от него понадобиться, но к счастью решительности ответить у него не было. Вызов прекратился, заставляя студента чуть выдохнуть и, чувствуя как ноги совсем перестают держать своего владельца, опустился на стул, но его волнение совсем не утихло, наоборот, было готово разбушеваться с новой силой. Уилл посмотрел на свой телефон и снова мерзкое чувство зашевелилось него в груди, подсказывая что это не конец. Снова звонок. Уильям вздохнул, почувствовал, как у него вспотели ладони. Все внутри кричало о не правильности поступка, на который студент собирался пойти, намереваясь выяснить причину звонка, но здравомыслие покинуло уставший разум несчастного Уилла, и он совершил ошибку, возможно, самую большую в его жизни. Нажал на зелёную кнопку на дисплее. — Привет, — послышался в трубке холодный безучастный голос. Как всегда. Ничего не поменялось. — Что тебе нужно? — Не груби мне. — Зачем ты мне звонишь? — Что? Я уже и сыну своему позвонить не могу? Спросить как твои дела, учеба… — Не смеши. Тебе всегда было плевать на меня и на Льюиса. Что тебе от меня надо? — Чертёныш. Видимо я тебя мало порола. Раз в жизни позвонила спросить, как дела у моего любимого сына, и слышу в ответ такое. Как ты со своей матерью разговариваешь, паршивец? — Ты мне не мать и никогда ей не была. Не лезь в мою жизнь и жизнь Льюиса. Уилл сбросил вызов и злобно отшвырнул телефон на другой край стола. И зачем вообще было брать? Что-то странное творилось его голове. На плите засвистел чайник, усиливая головную боль. Это было странно. Вроде, то что было в прошлом, осталось в прошлом. Да и кем для него вообще была эта женщина? Никем. Почему тогда ему так плохо, словно в сердце вонзились тысячи мелких осколков? Прямо как тогда, когда он, склонившись над тихо всхлипывающим Льюисом, гладил его по спине, успокаивал, пытался хоть как-то облегчить его боль после побоев. Множество страшных картинок пронеслось перед его глазами, и этот холодный голос зазвенел у него в голове, возвращая студента в самые страшные обрывки прошлого. Он проклинал миссис Мориарти каждый день. Ненавидел эту женщину. Всем сердцем. Он желал ей смерти. Это чувство ненависти и желание защитить своего младшего брата единственное, что заставляло его жить все эти ужасные дни. Уилл подошёл, взял чайник, чтобы выключить и, внутри что-то вдруг резко щёлкнуло, треснуло и надломилось. Перед глазами вновь всплыли знакомые старые картинки, но уже чётче и красочней. Маленький и сжавшийся Льюис, закрывающий руками свою голову, и чужая женская рука, поднимающая вверх скалку, чтобы потом глухим хлопком резко опустить её на чужую детскую спину. Уильям не выдержал. Был больше не в силах терпеть, то, что с ним сейчас творилось. Терпеть эту ужасную боль и пустоту в груди, мешающую нормально вдохнуть. Уилл схватил чайник, подошёл к раковине, выставив руку вперед, совершенно не осознавая, что он творит, плеснул себе на руку чистый кипяток. Руку обожгло адской болью. Чайник громко ударился о поверхность стола, выскальзывая из чужой руки. Уилл согнулся над раковиной, хватаясь за её край, вцепившись в него, словно в последнюю надежду в этом мире. Лицо юноши сразу обдало лёгким теплом от пара, идущего от вылитой кипящей воды. Он скривился и тут же чуть не заорал, чувствуя, что кожу разъедает. Каждый нейрон поврежденного участка звучно сигналил о неполадке, заставляя Уильяма корчиться от боли, сжимая металл под побелевшими пальцами. Цветные и темные пятна поплыли перед глазами. Сознание, надеясь спасти своего владельца от мук, медленно ускользало. Руку жгло так, словно её поместили в котёл с раскаленной лавой. Её сразу захотелось поместить во что-то холодное, остудить обожженный участок. Он слабо подул на кожу, морщась от острой боли, наблюдая как кожа краснеет и вздувается, темнея на несколько тонов. Сзади послышались шорохи и тихий выдох: — Брат… Льюис сказал это таким таким тоном, что Уиллу сразу перехотелось поднимать глаза и смотреть на него, пытаться извиниться сквозь, выступающие на глазах от боли, слёзы. Просто, лечь и умереть где-нибудь, в тесном уголке мира… Кому он такой нужен, что даже себя сберечь не способен, не способен хоть немного не разочаровывать и не заставлять близких беспокоиться за себя… Льюис, увидев чайник и покрасневшую руку брата, сразу всё понял. Он среагировал быстро. Сразу подскочил и включил чуть теплую воду в кране, и аккуратно, словно дотрагиваясь до хрустальной вазы, поместил обожженную руку под прохладную струю. Как же повезло, что пострадавший был в футболке с короткими рукавами, а то пришлось резать одежду… Уильям поморщился и тихо застонал, зажмуриваясь и закусывая губу. — Тише, потерпи немного… — с материнской заботой и любовью Льюис проговорил эти слова и, покрываясь холодным от беспокойства потом, взглянул в лицо своему брату. Младший стоял, положив свою ладонь на спину старшего, стараясь его поддержать. Уилл, конечно, был гением, но и его младший брат не далеко ушёл. Льюис сразу проанализировал произошедшее за сегодняшний вечер и с интуитивной точность всё понял. Он нахмурился и, судя по подрагивающим пальцам, лежащим на спине Уильяма, тоже начал сильно беспокоиться. — Она звонила? — в ответ кивок. Льюис сглотнул. — Почему ты сразу мне не сказал? — Уилл лишь стыдливо опустил глаза, глядя как вода стекает в сифон. Льюис почувствовал внутри опустошение, будто за место сердца и лёгких его накачали бесформенной тёмной материей, ненужной и бесполезной. Брат всегда делился с ним своими мыслями, чувствами и страхами. Всегда приходил на помощь, когда это было необходимо, и защищал его. Что же произошло сейчас? «Братец, вернись, пожалуйста», — пропел внутри жалобный голос, и у Льюиса навернулись слёзы на глазах. — Прости, — тихо шепнул Уилл, голосом пропитанным чистым раскаянием. Он почувствовал как дрожит рука его брата, услышал грусть и боль в его вопросе, и чувство вины накрыло его с головой. Как же он несправедлив по отношению к единственному дорогому ему человеку… «Тебе, такому проблемному, вообще не стоило рождаться», — мелькнуло в голове, но Уилл отогнал эти мысли. Крупица здравомыслия его ещё не покинула и яростно боролась за жизнь своего владельца. — Я сейчас приду. Вызову скорую. Я быстро, — тихо проговорил Льюис, и дрожащая рука исчезла со спины пострадавшего, оставляя за собой неприятный холодок. Уильям тихо выдохнул, сдерживая новый стон боли. Руку нещадно жгло без конца, словно невидимый полтергейст всё время водил над его рукой включённой зажигалкой, хотя она находилась под струёй прохладной воды. На покрасневшей коже вздулись рыжевато-коричневые пузыри, наполненные экссудатом. Некоторые из них лопнули, попав под поток воды. Вскоре прибежал побелевший Льюис и попросил брата убрать руку из раковины и немного подождать: женский голос в трубке телефона пообещал, что врачи приедут быстро. Уильям сел на кухонный стул и, слегка покачиваясь вперёд и назад, он подергивал ногой, пытался быть мужчиной и не расплакаться от боли. Руку он держал на весу и слабо дул на неё, в надежде уменьшить болезненные ощущения, но это совсем не помогало. Несмотря на сильную пульсацию и чудовищный жар в месте обожжённого участка, вздувшиеся на коже пузыри, его уставшее лицо было ровным и спокойным. Лишь иногда мимические мышцы кривились и подрагивали, выдавая его истинные ощущения пламенной агонии, въедающейся под самые глубокие слои эпителия. Слишком спокойный. Будто это не он несколько минут назад плеснул себе на руку кипяток. Благо, долго мучаться ему не пришлось. Скорая действительно приехала быстро и, высокий мужчина со строгим взглядом, в синем костюме, с оранжевым медицинским чемоданом в руках осмотрел повреждение у пострадавшего и сразу понял, что надо делать. Он нанес крем на пораженный участок и перебинтовал его, дал ребятам необходимые инструкции, чтобы не возникло осложнений в дальнейшем. Выяснилось, что у Уилла ожог второй степени — не критичный, бытовой случай, поэтому госпитализировать его не было смысла. Кипятком или горячим паром не редко ошпариваются маленькие дети, когда играют с кухонными приборами, но такие повреждения быстро заживают и не приносят проблем в дальнейшем, если конечно грамотно обработать рану. Несмотря на это, Уильяму всё равно сказали остаться дома на пару дней, отдохнуть и дать руке зажить, не ходить никуда, чтобы не получить заражение, пока не образуются новые покровные ткани, способные защитить организм от многих внешних опасностей. Когда Уилл случайно поднял свои глаза и взглянул в лицо врачу, то прочёл в его взгляде искреннее сочувствие и увидел его добрую улыбку. Явно, совет остаться дома и отдохнуть какое-то время возник не из-за повреждения. Неужели, он выглядит настолько жалко? Студент поблагодарил врача своим усталым кивком и, последовав заботливому наставлению Льюиса, который за сегодняшний день уже успел порядком изнервничаться, отправился в постель, позволив себе наконец по-настоящему отдохнуть и расслабиться. За окном шумел ветер и стучал своими сильными порывами в окна, посвистывал, стараясь проникнуть внутрь и обдать своими ледяными потоками людей, спрятавшихся от непогоды и сумрака в своих квартирах. Льюис, уходя, выключил свет, и впервые за день Уильям почувствовал, что может по-настоящему вытянуть свои уставшие ноги и позволить своей гудящей голове больше ни о чём не думать, просто провалиться в тёмное царство ночи, покориться сладкому неведенью, пока не наступит новый рассвет. Но заснуть ему так и не дали. О произошедшем быстро прознал Моран. То есть как быстро… Мгновенно. И через несколько минут после отбытия врача вломился в квартиру и сразу начал разбираться в произошедшем. Когда в коридоре послышался знакомый мужской бас, приветствующий Льюиса, и зашуршала верхняя одежда, в щелочке под дверью, разделяющей коридор и комнату Уильяма, просочился желтоватыми потоками свет. Уильям приоткрыл свои уставшие глаза и сразу понял, что происходит. В доме сразу стало шумно и оживлённо, несмотря на поздний час. Зажглись лампы, заскрипел пол под чужими ногами, и голоса, бурно вещающие о чём-то, начали рушить короткий миг тишины, посетивший нашего героя. На крючке в прихожей добавилась новая насквозь мокрая куртка, демонстрируя плохую погоду за окном, и ещё одна пара дорогих лакированных ботинок, явно одетых не по погоде. И вот, дверь, ведущая в комнату, открылась, и Уиллу уже в который раз пришлось поморщиться от яркого освещения. В комнату заглянула светлая макушка, и сонный студент поймал на себе обеспокоенный взгляд двух рубиновых глаз. — Брат? Ты как? — Льюис говорил максимально тихо, старясь не беспокоить Уильяма слишком сильно. — Там дядя Моран приехал, — он замолчал переминаясь с ноги на ногу — явный знак, что случилось что-то срочное. — Хорошо. Наверняка он много хотел бы сказать… Сразу за братом показался темный силуэт, и на плечо Льюиса легла широкая ладонь, призывая младшего уйти из прохода. Себастьян был человеком довольно крупной и сильной комплекции, красивый той самой мужской красотой, от которой сходят с ума многие девушки. Черноволосый и подтянутый, с глубокими темными глазами. Мужчина каждую неделю ходил в спортзал и держал себя в хорошей форме, что позволяло ему постоянно выкладывать фотки своего красивого мускулистого тела в соцсети. Из-за своей красоты он имел много поклонниц и иногда пользовался своей популярностью. Он тайно, ненадолго вступал с одной из них в отношения, а через пару месяцев или даже недель бросал, получив желаемое. На взгляд Уилла это был его единственный, пусть и очень большой, недостаток. В остальном же Моран был очень добрым и заботливым человеком. Именно он подарил братьям покой и семейное счастье, поэтому зла на него никто из братьев не держал, пусть и они изредка упрекали его, за неподобающее взрослому человеку поведение. Но отец из него вышел отличный. Ворчливый и временами слишком разговорчивый, именно он был тем самым человеком, в чьих объятиях ребята, будучи ещё совсем маленькими, чувствовали спокойствие и защищённость, наслаждаясь широкой теплой ладонью, гладящей их по голове. Вспоминая всё это, Уильям стыдливо опустил глаза, вместо привычной радости и покоя, появляющихся при виде этого человека, испытывал вину, за то, что потревожил своей глупостью в столь поздний час. Мужчина зашёл в комнату, включая свет, из-за яркости которого, студент зажмурился и часто заморгал. Льюис потом, наутро, признается своему брату, что это он позвонил дяде, сразу после вызова скорой, не подумав, что тот сможет прибыть столь рано. А сейчас Моран кружил чёрным коршуном вперёд-назад по дому и метал недовольные взгляды. — Я же просил её никогда вас не трогать и не звонить, — разнёсся по одиноким и, по ночному тихим, стенам уверенный бас, нарушая хрупкую и короткую гармонию тишины. Уилл спокойно сидел в своей кровати, сложив руки поверх одеяла, терпел ужасную боль, лишь иногда вздрагивая от особо резких болевых вспышек, смотрел на терзания своего дяди. Сил, чтобы изображать какие-то эмоции у него не осталось. Он даже не поздоровался в ответ на приветствие своего дяди, просто закрыл ненадолго глаза и кивнул, показывая, что видит его, стал выслушивать его долгую и эмоциональную речь. — Я сам виноват, что взял трубку. И сорвался. Прости меня. Я доставил тебе проблем. Наверняка ты был занят… — пробормотал студент, надеясь хоть немного успокоить своего дядю. Но это не помогло. Себастьян, услышав это, лишь остановился и мрачная тень сразу легла на его лицо. И без того злой и взбешённый взгляд стал ещё жёстче. — Никогда так не говори, — твёрдо прозвучал сильный мужской голос. Моран был добрым и справедливым мужчиной. Всё то время, когда они только были знакомы, он поддерживал двоих братьев и был на их стороне, поэтому не удивительно, что слова Уильяма ему не понравились. Первокурсник не сразу понял, какую глупость он только что выдал: уставший мозг совсем не хотел соображать. Льиюс всё это время сидел рядом с пострадавшим, примостившись на табуретке. Он положил руки на кровать своего брата, сцепив пальцы в замок, и следил как по небольших размеров комнате взад-вперёд ходит Моран, преодолевая расстояние от одной стены комнаты до другой буквально в три шага. Боль в руке всё ещё давала о себе знать и возвращалась, пульсируя, заставляя Уилла морщиться, закрывать свои покрасневшие глаза, требующие отдыха. Конечно, мазь, нанесённая на место ожога, помогала, но полностью боль обещала пропасть в лучшем случае под утро. Льюис сидел и наблюдал, как на уставшем и измученном лице брата появлялось выражение муки и, не выдержав, он вздохнул и пересел с табурета на краешек кровати брата, осторожно обнял его за локоть, наклонился и уткнулся носом в его плечо, пытаясь оказать ему хоть какую-то поддержку, показывая, что он не одинок. — Льюис, лучше бы ты шёл сейчас в свою комнату и ложился спать. Уже очень поздно, а тебе завтра рано вставать… — заметив беспокойство младшего брата, тихо прошептал старший. Он, конечно, был от всей души благодарен ему за его заботу и любовь, которую тот хранил в своём большом и добром сердце, но он не хотел из-за таких мелочей лишать своего брата сна. Льюис ничего не ответил. Уильям положил ладонь пораненной руки поверх ладоней младшего и закрыл глаза, чувствуя как голова тяжелеет с каждой секундой. Налившиеся свинцом веки сразу слиплись и никакими усилиями не хотели вновь открываться. Уилл застыл так, мечтая упасть наконец обратно, почувствовать спиной тепло кровати, закутаться в одеяло и уснуть. Слишком много всего приключилось с ним за этот несчастный день. Мозг гудел, отчаянно нуждаясь в отдыхе, руки окончательно перестали слушаться своего владельца: даже пальцы не желали больше двигаться. Льюис тоже начал засыпать, сильнее прижимаясь к своему брату, чувствуя, как его ровная спина согнулась, не выдерживая тяжести чужого тела. Моран, продолжающий свой монолог, замолчал, заметив повисшую в воздухе сонливость и тишину. Две светловолосые макушки лежали с закрытыми глазами, облокотившись друг на друга. И их умиротворенно-ровные лица заставили мужчину улыбнуться. Он вспомнил былые времена, когда эти двое были ещё совсем маленькими детьми и точно так же спали, убаюканные каким-то старым фильмом, одним из тех, что Моран так любил включать летними вечерами, чтобы расслабиться и насладиться интересным сюжетом. Уилл и Льюис, приглашённые на этот импровизированный поздний киносеанс, всегда начинали смотреть второй сон уже на первых двадцати минутах сюжета, а их дядя смотрел на эти детские лица и ему сразу становилось тепло и спокойно на душе. Будто это его родные сыновья. Да. Моран любил их как своих родных, и, как и многие взрослые, иногда ностальгировал, глядя в окно, поражался, как же быстро растут дети. Вот вчера он забирал их себе на попечение, совсем крошечных школьников, а сегодня один уже учится в университете, а второй поступил в десятый класс. Удивительно. Себастьян вздохнул и, подойдя к Льюису так бесшумно, как вообще может двигаться мужчина его комплекции, потрепал его по щеке, заставляя проснуться и идти спать в свою комнату. Конечно, уходить он оттуда не хотел. Моран и Льюис — все хотели поддержать несчастного пострадавшего, побыть с ним еще немного, но увы, усталость сделала своё дело: сон для нашего страдальца был единственной и самой верной поддержкой на данный момент. И ближе к полуночи его комната опустела. Не без труда дядя отправил Льюиса спать в свою комнату, под конец уже собираясь нести его туда на руках, но младший сам отлип от брата, убедившись, что он в порядке, и, пожелав ему добрых снов, поплёлся к себе. Сам мужчина вскоре уехал в свою квартиру, взъерошил слегка волосы на прощанье всё ещё сидящего из последних сил Уилла, который провожал его своим сонным взглядом, и тихо выругался, заметив в каком состоянии находятся его новенькие лакированные ботинки. Перед уходом он пообещал, что обязательно навестит их завтра в первой половине дня и закончит свой разговор. Уильям, услышав хлопок входной двери, с громким выдохом упал в кровать, чувствуя, как у него болит не только обожжённая рука, но и всё тело сразу, даже сами кости и глазные яблоки. Он лежал с закрытыми глазами и пытался поймать сон, но это никак ему не удавалось. Вот ирония — ещё пару минут назад он сидел, желая больше всего заснуть, и страшная сонливость одолевала его, прижимала к земле его тело, а сейчас он наконец-то лежит в тишине и покое, где созданы все условия для хорошего отдыха, но сон всё обходил его стороной. Уилл открыл веки и принялся осматривать потолок своей комнаты. Тьма давила на его уставшие глаза тяжким грузом, но его былую усталость как рукой сняло. В голову полезли разные нехорошие мысли, напоминающие ему о неприятных событиях этого дня, повторяющие их, прокручивающие вновь и вновь. Вот снова гудит телефон от звонка матери, а вот он слышит её пустой, наполненный безразличием голос. Уильяма передернуло и холодный пот выступил на лице. О, как же он ненавидел эту женщину! Но это еще пол беды… Снова у него больно кольнуло в груди. Ехидный голосок внутри всё злорадствовал, мешая отдохнуть бедному студенту: «Опять ты всех их разочаровал. Видел расстроенное лицо своего брата? Какой же ты неблагодарный! Он столько для тебя делает, а ты? — и голос, подумав, что этого будет маловато, добавил. — Теперь твой брат тебя точно бросит. Ничтожество.» Уилл почувствовал как его окатило ледяной волной страха. Этот голос... Он был так похож на её... «Умолкни, — ответил Уильям своему демону, зажмуривая глаза, проклиная сегодняшний день и свой идиотский поступок. Ему было страшно и тошно, но сейчас он не хотел сдаваться. — Льюис расстроился не из-за того, что разочаровался во мне. Он любит меня. Так же сильно как и я его. Поэтому он меня ни за что не оставит. Он волнуется за меня.» «Да, волнуется… Опять не будет спать всю ночь. По твоей вине.» «Да, не будет… Такой уж он. Надо будет перед ним извиниться… Всё-таки, своим глупой попыткой убрать свои эмоции, я его действительно подвёл.» «Ага. Извиниться. Ты ему ещё конфетку подари. Чтобы он восстановил все свои, потерянные сегодня, нервные клетки. Твоих то извинений ему достаточно будет.» — всё упорствовало и насмехалось над ним его чувство вины в голове. «Он меня простит…» — жалобно добавил светловолосый юноша, не зная как ещё ему защититься от этого проклятого голоса. И чувство вины и страха накрыло его с головой. Уилл завернулся посильнее в одеяло и зажмурился. Он пролежал так немного, понимая, что то, что случилось исправить уже не получится… И сон Льюиса уже не вернуть… А если он сейчас лежит, свернувшись под одеялом и тихо плачет? Как же ты, дурак, мог его так расстроить, когда клялся защищать его и беречь? Просто безнадёжен. Но его терзания не могли долго продолжаться. Слишком истощённая за день нервная система кричала и молила об отдыхе, и вскоре, студент почувствовал, как голоса в голове становятся всё дальше и размытей, будто они доносились из какой-то вязкой чёрной и густой смолы, погружаясь всё дальше и глубже. Он сильно зевнул и перевернулся, вытягивая ноющие ноги. «Утро вечера мудренее.» — решил он и опустился в царство ночи.

* * *

Когда Уильям впервые не пришел в университет, все преподаватели очень взволновались из-за его пропажи. Ни разу за всё время обучения он не пропустил ни одного занятия, а тут вдруг куда-то бесследно делся, не известив никого. Даже его друзья не знали, что же с ним случилось, и, конечно, они были очень обеспокоены его пропажей. Люсьен сразу после первой пары написал в чат их факультета, интересуясь, куда он делся, а потом, используя свои хакерские способности ученика физ-мата, откопал ещё и аккаунт некого «Фреда Порлока» и написал ему тоже. Все сокурсники ответили, что сами понятия не имеют, куда подевалась эта «университетская звёздочка», и даже знать не хотят, а Фред, как только прочёл, что с Уиллом что-то случилось, стал сразу задавать ещё больше вопросов: он тоже ничего не знал о произошедшем, поэтому начал взволнованно строчить в ответ. Уильям исчез и даже никому не написал. Почему? Люсьен и Тейт лишь пожимали плечами. Им казалось, что Уильям бы так никогда не поступил. Не пропал, не написав никому ни слова. Значит случилось что-то по настоящему серьёзное. Весь учебный день для друзей прошёл на нервах. Они до последнего ждали, что Уильям даст им хоть одну весточку, скажет, что произошло, но нет… На одной из пар по механике Люсьена спросил Фон Гердер, и, когда юноша не смог дать ему внятный ответ, хотя тот всегда исправно учил материал и относился к образованию очень ответственно, профессор всё понял. Он тоже очень удивился, когда в списке отсутствующих впервые появилось имя Уильяма, но, судя по его чуть сдвинутым бровям и напряженному недолгому молчанию в начале урока, он знал больше ребят и, придя на занятия, лишь надеялся, что информация, которая у него уже была, не подтвердится. После уроков два студента медленно брели в направлении корпуса с общежитием, покинув класс самыми последними. Люсьен выглядел совсем расстроенным. Он всё время грустно поглядывал в телефон, повесив голову, будто надеясь, что в любой миг произойдет чудо, и на экране весело высветится уведомление от давно знакомого контакта. Тейт поглядывал на своего друга и многозначно вздыхал, пытаясь сказать, что чудес в этом мире не бывает, но второй не желал обращать внимания на чужую справедливую мудрость, и был по своему прав, ведь чудеса уже давно окружили ребят. Чудеса, которые дарит человеку сама природа. Мягкие золотистые и рыжеватые лучи, расписывающие нежным и однотонным потоком стены внутри здания, пробились сквозь толщу густых туч, быстрым видением освещая серые и мокрые улицы. Солнце, которое редко радовало людей своими холодеющими лучиками в это время года, почти не выглядывало из-за плотных мрачных облаков, несущих в себе тоску и влагу. Игривые желтоватые разводы переливались в многочисленных лужах и сверкали в каплях, стекающих с металлических крыш, заставляя потемневшие от сырости улицы города сиять. На пасмурном небе появилась слабая радуга. Она застыла на месте на пару мгновений и растворилась, напоследок мягко улыбнувшись суетливым жителям. Своим мимолётным появлением на эту беспокойную землю Солнце, словно пыталось подарить ребятам надежду, освещая их нахмуренные лица, наполненные сильным волнением. Но ребята не увидели этого волшебного яркого света, глубоко погрузившись в переживая о других проблемах. «Почему Уилл им не написал?» — вновь и вновь спрашивали они, надеясь, что какой-то магический голос даст им ответ. На спину молчаливого Люсьена осторожно легла рука Тейта в поддерживающем жесте. — Ничего. Он напишет. А если и нет, то помнишь, как он говорил, что не очень любит общаться в соцсетях? — попытался подбодрить друга светловолосый. Люсьен в ответ слабо улыбнулся, выключил телефон, понимая, что его беспокойство у моря погоды не изменит, но понимание всё-равно не могло усмирить его волнение. Он был душевным парнем. Эмпатом. Для таких людей, к тому же, очень общительных, подобные происшествия играли очень большую роль. Ему надо было узнать, убедиться, что всё действительно хорошо, что Уилл жив и здоров, что он всё ещё считает ребят своими друзьями… Люсьен был готов лезть на стену от своих внутренних терзаний, усиливающихся с каждой лишней, прошедшей в гробовой тишине университетского коридора, минутой. Но этой молчаливой скорби было суждено прерваться. Сзади послышались чьи-то быстрые шаги. Человек, бегущий ребятам на встречу, явно надеялся поймать их в коридоре, вдали от чужих глаз. Друзья остановились, одновременно обернулись на звук и сразу широко раскрыли глаза, удивляясь неожиданной встрече. К ним спешил, забавно прижимая левым локтем к боку папку с какими-то бланками, а в другой руке держа пакет с чужими работами, сам профессор Гердер. — Люсьен? — позвал он, помахивая свободной частью левой руки. — Ты чего-то сам не свой сегодня. Это из-за отсутствия Уильяма? А, я понял. Вы тоже не знаете, что с ним случилось. Мой вам совет, обратитесь к директору. Он давно с ним знаком, может он сможет вам помочь? Фон Гердер пронёсся мимо учеников, похлопав по пути Люсьена чуть выше локтя и поспешил вперёд. Тейт радостно переглянулся со своим другом и поблагодарил спешащего по делам профессора. Как только учитель скрылся за поворотом, сначала тихим шагом, а потом уже и бегом ребята, времени не теряя, понеслись в противоположную сторону, к нужному кабинету, надеясь застать там нужного им человека. Бегать по университетским коридорам было запрещено, ради сохранности самих учащихся, поэтому попадись им сейчас на пути куратор или другой взрослый, то поход к директору был бы ограничен более строгим разговором, но им повезло: на пути им не встретилось препятствий, не считая ковра на одной лестнице, об который Люсьен запнулся и чуть не разбил себе нос. Благо Тейт вовремя его подхватил, а то темно-коричневая ткань приобрела бы оттенок гемоглобина. Они подбежали к прочной изысканной двери, сделанной из чёрного дерева, с красиво изогнутой ручкой. На гладкой поверхности, под золотой надписью «директор», красовалась табличка с мягко выведенным именем действующего управляющего школой: «Джек Рэйфилд». Студенты остановились, пытаясь отдышаться, разглядывая узоры на дорогом дереве, и Люсьен, не желая ждать, громко и уверенно постучал, а потом, не дожидаясь ответа, сразу распахнул дверь и заглянул внутрь. Внутри кабинета сидел пожилой мужчина, известный своей необычной внешностью всем ученикам этого университета. Как можно не запомнить человека с длинными, уже давно поседевшими, собранными в хвост волосами и таким проницательным взглядом? Услышав громкий стук он сразу напрягся и удивлённо посмотрел на двух нарушителей спокойствия, чьи раскрасневшиеся лица с ожиданием заглядывали в дверной проём. Ученики шумно дышали, а волосы у них на голове больше напоминали ухоженное воронье гнездо, чем аккуратную прическу у порядочного студента — явный признак быстрого бега. Уж не забыли ли они школьные правила? В голове у профессора Рэйфилда мелькнула приятная мысль: отчитать ребят за лишнюю спешку, но он вовремя разглядел в их глазах сильное беспокойство — у них были причины так спешить. Директор вздохнул, обдумывая, что за разговор его сейчас ждет, и коротким «войдите» пригласил ребят внутрь. Они зашли, виновато вжав головы в плечи, и кивнули владельцу кабинета, благодаря его за разрешение поговорить. Внутри, средних размеров кабинета, приятно и легко витал сладкий аромат каких-то полевых трав и цветов. Вдохнув поглубже, всё ещё не оправившиеся от недавнего забега ребята почувствовали, что их усталость и тревога стала медленно пропадать, утопая в загадочной и душистой симфонии этого кабинета. Запах дарил странное спокойствие и ощущение уверенности. Дыхание студентов стало ровным и глубоким. Они встали по середине комнаты, наслаждаясь ароматом и скользя взглядом по стенам кабинета. На многочисленных полочках, которые ровными рядами висели над их головами, стояли разнообразные и многочисленные книги, посвященные самым разным наукам и не только. Рядом с толстым и древним, с пожелтевшей от времени обложкой, учебником по ядерной физике стояла тонкая и относительно новенькая книжка с детскими сказками. И откуда она тут взялась? Между литературными и научными произведениями красовались какие-то непонятные банки, с плавающими внутри, в цветной жидкости, предметами, напоминающими внутренности каких-то животных. Напротив входной двери было новенькое окно, за которым медленно опускалось Солнце, излучая свои последние на сегодня, рыжеватые всполохи. Слева от входа стояла ещё одна дверь, без надписи, ведущая в неизвестность, прямо как лаборантская в кабинете физики или химии, а сразу после неё стоял стол директора, за которым старик, улыбчиво поглядывая на широко распахнутые и любопытные глаза молодёжи, всё так же сидел, сцепив пальцы в замок, ожидая, когда наконец студенты озвучат цель своего визита. Напротив стола находился встроенный в стену электронный камин, а рядом, на круглом коврике, стояло три бардовых мягких кресла, явно нужные, чтобы проводить тёплые вечера за чашкой чая со своими знакомыми. С кем это, интересно? Одно из них стояло спинкой к ребятам, а два других напротив, спинкой к окну: очень удобное положение для разных посиделок. Между кресел стоял небольшой и низкий стеклянный столик, ровно в середине круглого ковра. Внутреннее убранство комнаты: странный и приятный аромат, интерьер и улыбчивое лицо владельца кабинета — всё это расслабило ребят, и они медленно продвигались по кабинету, оглядывая всё кругом. Жестом руки Джек Рэйфилд подозвал их к своему столу. — Что же столь срочное, юные любители науки, привело вас ко мне в такой час? — А… Эм… Мы… Ну это… — от эмоционального Люсьена внятного ответа ждать было бессмысленно. Хоть ученики и восстановили дыхание, успокоились, соображать было по прежнему сложно. Тейт доблестно взял ситуацию в свои руки. — Господин директор, мы бы хотели у вас кое-что спросить… Этот вопрос, возможно немного личного характера? — закончил студент с вопросительной интонацией. Он точно не знал, как близок директор и Уилл, не знал, откуда ему может быть известно о произошедшем. Всё что ему было известно — директор с Уильямом знакомы гораздо теснее, чем просто новый студент с преподавателем. Взгляд пронзительных древесного цвета глаз директора сразу переместился с мямлящего Люсьена на Тейта. — Будь этот вопрос другим, то, полагаю, вы бы ко мне и не пришли, — он по доброму улыбнулся, радуясь адекватности собеседника. — Так, что за вопрос? — Да. Вопрос… А, вы не знаете случайно, — Тейт сделал небольшую паузу чувствуя как медленно нарастает волнение. А как на его вопрос вообще отреагируют? Не покажется ли он слишком странным? Джек Рейфилд заметил как напрягся студент, собираясь с духом. Он уже сделал мысленное предположение причины, из-за которой студенты вломились в его кабинет в такое позднее, вечернее время, и получившийся вывод его явно не очень порадовал. Брови директора сдвинулись к переносице, на глаза легли мрачные тени, пугающие студента ещё сильнее. Тейт сглотнул и озвучил вопрос: — Что произошло с Уиллом? Ой. То есть. С Уильямом Джеймсом Мориарти. — Одного его имени хватило, — догадка профессора Рейфилда подтвердилась, и в тоже мгновенье его лицо преобразилось, стало суровее, взгляд похолодел. Своими глазами он словно вскрывал и разоблачал самые тайные и глубокие желания ребят, их истинные намерения. — Перед тем, как я вам отвечу, скажите мне, кем вы приходитесь для него? Тейт уже собирался всё объяснить, что они не враги и не желают Уиллу вовсе ничего плохого, как резко на этом вопросе Люсьен пришёл в чувства и уверенно, чётко проговорил: — Мы его товарищи. Джек внимательно посмотрел на Люсьена, словно дожидаясь, что он согнется под его строгим взглядом, скажет, что на самом деле задумал, но парень оставался таким же уверенным. Он даже выпрямился, и сжал кулаки, готовясь биться за свою честность и надёжность, если это потребуется. Директор увидел железный настрой студента, и в его глазах сразу заблестели добрые искорки. — Хорошо. Я расскажу вам. Но для начала, раз вы можете назвать себя друзьями Уилла, присаживайтесь, — он указал в сторону двух кресел напротив и встал, чтобы исчезнуть за дверью неизвестной комнаты, находящейся в этом же кабинете. Тейт с Люьеном удивленно переглянулись. Что это вообще только что было? Но приглашению директора перечить не стали и расселись на свои места (конечно они выбрали те два, что стояли спинкой к окну) и сразу утонули в окружившей их воздушной мягкости. Кресла оказались обшиты бархатистой, словно пушистой наощупь, тканью. Ребята с удовольствием проводили по подлокотникам пальцами чувствуя, как приятно скользит под ними бордовая материя. Кресла вовсе не были новыми, заметно, что в них уже не раз расслаблялись другие люди, но за ними хорошо ухаживали. Дверь, ведущая в ещё одну комнату открылась, отрывая ребят от увлекательного занятия: поглаживания мягкой ткани, и оттуда вышел Джек Рейфилд с сероватым подносом в руках. Он подошёл к своим гостям и поставил ношу на стеклянный и низкий, небольших размеров столик. В подносе красовались три одинаковые белые кружки и печенье в тарелке. По краям уместились ароматические свечи, усиливающие витающий в воздухе густой травяной запах. За это время Солнце успело почти до конца скрыться за крышами высоких новостроек, и на город начала медленно опускаться ночная тьма, окутывая улицы темными потоками. В конце осени темнеет рано, и мир с каждым днём всё быстрее погружается в объятия ночи. Лишь некоторые, особенно стойкие солнечные лучи ещё оставляли слабые яркие разводы в небесах, мешая темному времени суток полностью поглотить этот город, заполнить шумные улицы, по которым бегали без конца суетливые люди. Директор включил электронный камин, от которого сразу повеяло приятным теплом, и в комнате потух желтоватый свет лампочек. Теперь только трескучие языки пламени слабым и расслабляюще мягким светом разгоняли комнатную черноту. Друзья погрузились в небывалый до этого момента комфорт и спокойствие, наслаждаясь дурманящими запахами, слабым светом и теплом. — Я правильно понимаю, что он так и не написал вам ни разу за день? — сквозь приятную темноту долетел до студентов взрослый голос, снимая с них накатившую легкую дремоту. — Да, всё верно… Вы не могли бы…? — директор остановил просьбу Тейта жестом руки. — Я вам всё расскажу. Угощайтесь. Ребята уже успели забыть про стоящие на подносе кружки. От горячего чая тоже исходил приятный запах имбиря, удачно дополняя душистый вальс, кружащий в воздухе. Студенты взяли по кружке, и нагретые от жидкости стенки сразу приятно обожгли кожу ладоней, подули на поверхность чая и чуть отпили, чувствуя, как горло обволокло слабоватым имбирным привкусом. — Пожалуйста, не злитесь на Уилла, — неожиданно начал профессор Рейфилд. Он как-то странно по грустному улыбнулся и замолчал. Он сидел, нагнувшись и сцепив пальцы в замок, поглядывал в горящее искусственное пламя, и в его взгляде мелькнули тени тяжелой меланхолии. — Вас ведь не устроит, если я скажу, что он сам вам сообщит о произошедшем? — Мы пришли сюда, чтобы услышать объяснения… — Тейт был очень не доволен таким предложением. К чему тогда этот спектакль? Неужели… — Неужели случилось что-то столь серьезное? — Да, случилось… — директор выпрямился и его лицо скрылось в ночной темноте. — Я спрошу ещё раз. Вы уверены, что хотите услышать это именно от меня? Будет гораздо правильнее, если Уилл сам вам всё расскажет. Если мы будем сейчас беседовать за его спиной, обсуждать его личные проблемы, то это будет совершенно несправедливо по отношению к Уильяму. — Мы об этом не подумали… — Персиваль задумался и глянул на Люсьена, который безнадежно полулежал в кресле, пытаясь не заснуть, поставив кружку с чаем себе на колени, и явно не особо вникал в разговор. Тейт вздохнул и продолжил: — Но почему он не написал? Директор отсел чуть поближе к ребятам, и вновь его лицо осветили желтоватые потоки из камина. Он поглаживал одним пальцем краешек кружки и всматривался невидящим взором в тьму, размышлял, как бы лучше преподнести своим гостям информацию. Он глубоко вздохнул, и от этого слабо заколыхалось пламя на одной из ароматических свечек, но не потухло. Искусственные огненные язычки ровно потрескивали в камине, внушая сидящим спокойствие и ощущение расслабленности. Наконец директор оторвался от созерцания темных глубин за спинами ребят и продолжил: — Боюсь, так просто ответить не получится… Но, раз уж я пообещал вам, что расскажу, то так тому и быть. Только потом, — на ребят быстро и яростно сверкнул чужой взгляд. — Потом надо будет извиниться перед Уиллом, известить его о нашей беседе и, если он потребует, то и о её подробностях. Впрочем, не думаю, что он будет злиться, но вы обязательно должны будете его информировать о сказанном сегодня. От громкого голоса директора, ярко контрастирующего с обстановкой даже Люсьен зашевелился и покинул чертоги сна, а потом, осознав сказанный директором текст, энергично закивал вместе со свои другом и приготовился слушать. Тихо тикали настенные часы, показывая, как быстро течет время, успокаивали, выстукивая свою ровную и статичную мелодию. Густой благоухающий аромат трав, витающий в воздухе наполнял всё кругом. Казалось, что можно провести по воздуху рукой и почувствовать кончиками пальцев вязкий запах. Чуть горячий чай, согревающий внутренние органы и пальцы; тихий размеренный голос директора, убаюкивающий своим мягким тембром и ласковое, тёплое пламя камина, обволакивающее кожу — всё это успокаивало, заставляло ребят чувствовать приятную сонливость и усталость. Даже стойкий Тейт поддался сладкому соблазну, и его веки против воли начали смыкаться, но, благо, нить разговора от этого он не потерял. Джек Рейфилд не торопясь рассказал произошедшую вчера историю, упуская некоторые детали — уж лучше Уилл сам расскажет им всё в подробностях, если найдёт это необходимым. Директор рассказал, что вчера студент пролил себе на руку кипяток. По его словам получалось, что вышло это случайно: последствия усталости, а не других, более личных моментов. Когда Люсьен услышал страшную полуправду вчерашнего вечера, то захотел вскочить и высказать своё беспокойство, мол как это вообще можно, пролить кипяток? Но дремотная атмосфера в кабинете на позволила ему оторваться от кресла: ноги не хотели слушаться, стали ватными, подчиняясь царящей в кабинете атмосфере уюта и расслабленности, поэтому студент просто удивленно раскрыл глаза и вздохнул, поборов внутреннее желание зевнуть. Тейт, более рассудительный, чем его эмоциональный друг, оторвал свою спину от спинки кресла и наклонился вперёд, поставив чашку с выпитым наполовину чаем обратно, и сцепил руки, расположив на коленях локти, в замок, поглаживая одну свою ладонь большим пальцем в размышлениях. Явно в этом рассказе его что-то тревожило. Люсьен, откинувшийся на спинку кресла, посмотрел на своего друга полусонным взглядом и тоже стал с интересом ждать, что же он хочет сказать. — Откуда тогда такая секретность? — Персиваль оглядел директора и напрягся ещё сильнее. — Вы до последнего не хотели говорить нам, что случилось… Почему? Я понимаю, что, возможно, всё дело в том, что университету будет не выгодно, если слишком многие узнают, что из-за сложности в обучении и сильной нагрузки такое случается, но… Дело ведь не только в этом… Если даже учесть, что вы и Уильям очень близки и поэтому, в личных целях, вы не хотели, чтобы кто-то узнал эту ужасную правду, но даже после того, как мы объяснили, что желаем Уиллу только добра, вы всё равно не хотели нам рассказывать о произошедшем… Может я конечно, что-то не так понимаю… Но… — Я понял, что ты хочешь сказать, — Джек Рейфилд прервал сомнения ученика и чуть наклонился вперёд, каминное пламя отразилось в его глазах, заплясали в коричневых радужках лукавые огоньки. — Я не удивлён, что вы подружились. Да, есть ещё некоторые моменты осложняющие это дело, но пусть Уилл уж сам вам об этом расскажет. Тейт кивнул и расслабился. На этом всё. Всё, что ребята могли узнать, они узнали, большего от директора можно было не ждать. Остаток вечера развеселившийся от остроумности Тейта директор предложил ребятам провести за рассказом разных интересных историй. Ему было очень интересно послушать как ребята познакомились с Уильямом. На этой ноте даже Люсьен, чуть ли не пускающий слюни в обивку кресла, очнулся, пришёл в себя, медленно и лениво подключаясь к диалогу. Директор тоже поделился с ребятами некоторыми рассказами из своей жизни: не скучными историями, как могло показаться на первый взгляд. Оказалось, что мужчина бывал на войне и многое успел повидать. Откуда он знает Уилла, не рассказал, и ребята спрашивать не стали тоже. Что-то им подсказывало, что этот их вопрос останется без ответа. Медленно, но верно время на часах близилось к полуночи и, когда Джек Рейфилд, смеясь, вспомнил про существование часов, и посмотрел на них, толстая стрелка на циферблате медленно заползала за число одиннадцать. Увидев это директор мгновенно преобразился и раскрыл глаза, не веря, что уже так поздно. Он сразу же погнал ребят в их общежитие и, не успели студенты очнуться от расслабленной посиделки, как уже стояли в коридоре и смотрели, как у них перед носом закрывается дверь. В это время ночная тьма уже полностью взяла власть над городом, опустившись непроглядной чернотой на людные улицы, растеклась по самым дальним уголкам и заполнила всё кругом. В коридорах свет тоже был выключен и не мешал насладиться ночным городом. Яркие городские огни во всю сияли, освещая мокрую, от очередного дождя, дорогу по которой, не боясь луж на асфальтах, бегали неустанные жители. Друзей встретил прохладный и влажный воздух, который сильно контрастировал с дурманящим и густым ароматом в кабинете директора. Их слипшиеся от спокойной обстановки глаза и расслабившиеся мышцы встретили спокойные потоки осеннего ветра, дующего из приоткрытых окон, и их сонливость как рукой сняло. — Ну, и что ты думаешь? — полушепотом спросил у зевающего друга Тейт. — Думаю? По поводу? — По поводу Уильяма, конечно. То, что с ним произошло, просто ужасно… — Ага… Если он так устает, что даже чайник в руках держать не может, тогда пусть бросает эти два факультета. Одной математики ему будет достаточно… — Люсьен явно ещё не до конца проснулся. Он широко зевал и его голос был чуть хриповатым от сонливости. Тейт прожёг своего друга взглядом. — Дурак. Уилл — парень способный. Он может учиться сразу на двух факультетах. Ты вообще не слушал мой с директором диалог в кабинете? Нет… Тут дело в другом… Не только в его усталости… Я чувствую это. — Ой, блин! Опять ты всё усложняешь… Пойдём уже спать… Утро вечера мудренее. Тейт вздохнул и посмотрел в окно, опираясь руками на подоконник. Этаж, на котором находились ребята был достаточно высоким, чтобы с него можно было осмотреть город, который представлял собой сказочное зрелище в наступившее ночное время. Внизу быстрыми рядами проезжали машины, оставляя за собой разводы света, и мягко горели теплыми пятнами окна в многоэтажках. Во власти темноты столица преображалась, людей вовсе не становилось меньше, но неведомая и странная, загадочная тишина обволакивала новостройки. — Ладно… Не думаю, что Уилл нам что-то расскажет. Он не такой человек. Даже, если мы будем задавать ему вопросы напрямую, — Тейт глубоко вздохнул и оторвался от подоконника. — Может нам и не по силам будет разгадать эту загадку, но тогда мы найдем того, кто сможет это сделать, сможет помочь Уиллу. Люсьен кивнул, поражаясь энтузиазму своего друга и, как можно тише, надеясь не встретить никого по пути ребята, ловко ориентируясь в темных переходах университета, направились в свой корпус, по своим комнатам. Так прошло ещё несколько дней, самых обычных учебных будней, пусть уже и без Уилла. И на следующей неделе наступил день, когда ребята пришли в университет, ожидая, что этот день будет таким же как и два предыдущих, и увидели сидящего на своем привычном месте светловолосого студента. Люсьен, как самый эмоциональный студент на всём факультете, первым набросился на него с вопросами и восклицаниями, полными восторга, но Тейт оттащил от Уилла своего эмоционального товарища, ссылаясь на то, что он еще слишком слаб и ему нужен покой. Ребята, как и обещали, сразу же рассказали об их разговоре с директором и в подробностях изложили, что узнали от него. Потом они, решив не мучать своего друга вопросами (сам всё расскажет, если захочет), принялись вещать ему, как у кого прошли эти несколько дней в дали друг от друга. Историй, на удивление, у студентов накопилась масса. Люсьен, как оказалось, нашёл себе новую девушку: светловолосую красавицу по имени Фрида Маколей, и теперь гордо рассказывал о её несравненном умении танцевать и других достоинствах… Из всех новых новостей эта показалась Уильяму самой странной и от этого интересной. Он никогда не влюблялся в других людей, это чувство ему было чуждо, поэтому он с искренним интересом слушал наполненные энтузиазмом рассказы Атвуда, и каждый раз всё меньше понимал радость и счастливую улыбку своего друга, которые появлялись всякий раз, когда он рассказывал о своих делах сердечных. Уроки прошли стабильно, как всегда, несмотря на временное отсутствие, знание материала у юного гения было великолепным, как и всегда. Видно, что он не просто отлёживался дома, а работал, не желая отставать от остальных. Единственное, пожалуй, чем тот день отличался от других, так это факт, что от восторженных криков Люсьена на переменах было оживлённей, чем обычно. Это не укрылось от чутких ушей профессора механики Гердера, пары уроков которого, так удачно выпали на день возвращения студента. Когда он узнал, что Уилл вернулся, то от радости сам запрыгал и захлопал в ладоши. Такой уж веселый он был учитель. После занятий учитель подозвал Уильяма к себе и кое-что ему передал: — Я сегодня встретился с директором. Он попросил меня сказать тебе, чтобы после уроков ты направился в его кабинет. Он ждёт тебя. Уилл очень удивился, но последовал этой просьбе. И вот, после уроков, помахав на прощание своим друзьям, он отравился на встречу с Джеком Рейфилдом. «И зачем это я мог понадобиться профессору?» — думал Уильям. Впрочем, студент уже знал ответ на этот вопрос. После произошедшего он ни разу не говорил с дедушкой Джеком и очень удивился, когда услышал, что он смог рассказать ребятам так много. Наверняка дядя Моран разболтал. Он его родной сын, как-никак. Уилл остановился перед дверью, ведущей в кабинет директора, и неуверенно взялся за позолоченную ручку, никак не решаясь повернуть её и зайти внутрь. Сзади послышались шаги, и Уильям моментально обернулся, реагируя на звук, убрал руку от двери, глядя в сторону шума, но коридор оказался пуст. «Уж не начались ли у меня галлюцинации?» — мелькнуло в голове, но, неожиданно, ответ на этот вопрос пришёл сам собой. На плечи студента легли чьи-то руки, и Уилл вздрогнул от касания, но сразу узнал обнимающие его ладони. Это подошёл директор. Он открыл дверь и, мешая Уильяму выскользнуть в коридор, сжав его плечи чуть сильнее, провёл ученика внутрь. — Присаживайся, — ласково сказал он и указал на уже давно знакомые Уиллу бардовые кресла. — Я сейчас приду, — он подмигнул и сразу пропал в другой двери, где находилась маленькая комнатка с буфетом. Уилл сел на свободное место, которое стояло поближе к камину, и оглядел кабинет. С тех пор, как студент бывал тут в последний раз он совсем не изменился. Все те же странные бутылки, наполненные чьими-то внутренностями, научные пособия, стоящие бок о бок с детскими сказками, которые Джек так любил раньше читать двум братьям, когда их только-только усыновил Моран, и дети навещали своего новообретенного дедушку. Конечно, его сразу поразил интеллект малышей, ведь, как потом оказалось, «малышовые истории» их вовсе не интересуют, а послушать материал, который даётся только в десятых классах, они бы согласились с удовольствием. Приятное было время… Удивлённо вытянувшееся лицо старика в тот момент надо было видеть. Из нахлынувшей ностальгии Уильяма вывел мужской голос, донёсшийся из соседней комнаты: — Что-то не припомню я, когда это у тебя не хватало решительности на то, чтобы просто открыть дверь, — из комнаты вышел улыбающийся директор. Он держал в руках такой знакомый юноше поднос с имбирным чаем и парой свечек. Да, его привычки тоже совсем не изменились… Профессор Рейфилд, подходя к студенту, улыбался всё шире и шире, явно радовался, что наконец сможет поговорить со своим дорогим внуком. А вот Уиллу сейчас было совсем не до улыбок. Джек заметил его напряженное лицо, и радость директора поутихла, возвращая мужчину в реальность. Он поставил поднос на маленький круглый столик и сел в кресло, стоящее рядом. Легкий аромат свечек сразу заполнил всё окружающее пространство в кабинете, и Уилл с удовольствием сделал глубокий вдох, чувствуя, как соскучился по этому запаху цветов и целебных полевых трав. — Уилл, — тихо и ласково позвал его директор. — Ты можешь рассказать мне, что случилось? Уильям сделал ещё один вдох, пытаясь хоть немного унять накатывающее всё сильнее и сильнее волнение. Он не знал, как дедушка отреагирует на сказанное, не знал, как много ему уже известно, но он точно понимал, что этот разговор директору нужен вовсе не для того, чтобы получить информацию, а чтобы помочь ему. Именно это пугало Уилла. Он любил сам молча и гордо нести на себе свои проблемы и решать их самостоятельно, не привлекая других. Были вещи, которые Уильям был не в состоянии сделать в одиночку. Например, когда он был ещё совсем маленьким и не доставал до полки с интересующей его книгой, он мог без проблем попросить у взрослых помощь. В решении таких бытовых проблем у него никогда не возникало трудностей. Трудности были в другом. Поделиться своими чувствами с другим человеком, попросить поддержки или просто выслушать — это Уилл всегда давалось с большим трудом… Лишь некоторых и лишь по их собственной инициативе он был готов подпустить гораздо ближе и то не всегда. Вот и сейчас юноша испытывал небывалое волнение, понимая, что ему предстоит говорить о своих внутренних проблемах. — Да… Мне она звонила, — тихо выдохнул Уильям, и Джек сразу напрягся, пододвинулся к ученику поближе, готовясь услышать худшее. — И о чём же был разговор? — директор попробовал подтолкнуть Уильяма не прекращать на этом диалог. Нужно было разговорить его, чтобы он выговорился и ему стало легче. Общение — единственное, что могло ему сейчас помочь. — Да так… Ни о чем… Мы толком и не поговорили… Не знаю, почему я вдруг так сорвался. Это на меня совсем не похоже… — он грустно усмехнулся и принялся рассматривать свои ботинки, не решаясь смотреть на своего дедушку. Профессор Рейфилд молчал, давая Уиллу возможность высказаться. Пусть он будет говорить медленно и неуверенно, ведь главное, чтобы он не молчал. — Может… Может, я, вообще, зря всё это затеял? Учёба, друзья, новая жизнь… Раз меня может пошатнуть такая полнейшая глупость… Может мне стоит отчислиться и пойти… Куда-нибудь… Куда не важно… Просто сбежать подальше… — студент почувствовал страшную сухость во рту, будто он проглотил тарелку песка. Язык начал заплетаться. Но вместе с этими отвратительными ощущениями к Уильяму пришло понимание, что прямо сейчас он может сказать что-то лишнее, проговориться о чём-то особенно личном, спрятавшемся в самых далёких глубинах его несчастной души. Этого нельзя было допустить. Нельзя обременять дедушку Джека своими проблемами ещё больше. Он и так уже сделал достаточно непоправимых вещей. Зачем заставлять окружающих волноваться за него ещё сильнее? Нельзя. Молчи, Уилл. Не смей. Ты забыл? Забыл о том, что ты всегда будешь один? Я могу тебе об этом напомнить… — зашептал в голове мерзкий голосок, но Уильям слишком поздно понял, что это чужие слова, а не его собственные мысли… Но кто же так говорил? Откуда они взялись? Уилл не знал. Не мог вспомнить, чей-же это был голос. Но он точно был ему знаком, и ему вдруг стало страшно. От нахлынувшего следом за этой мерзкой внутренней речью ощущение одиночества, Уильям почувствовал, как глаза стали более влажными, и ему пришлось быстро побороть стыдливое желание расплакаться. Уилл беспрестанно потирал свои вспотевшие руки, не знал куда их деть. Он сглотнул, пытаясь хоть немного увлажнить ротовую полость, но ком встал в горле, мешая слюне нормально пройти. Стало мерзко, даже тошно, но он должен был держаться… Ради людей, любивших его… Чтобы они не беспокоились о состоянии студента. Чтобы думали, что всё хорошо. Уильям должен был держаться, чтобы сделать жизнь близких спокойнее… Мудрый директор заметил странную тень, которая затмила взор Уильяма, мешая разглядеть студенту правду. Свет на мгновение потух в его глазах, исчезло желание жить, оставляя место одной лишь бесконечной боли. Джек замер, понимая, что всё в разы хуже, чем он изначально думал. — Нет, Уилл. Не надо так говорить. В произошедшем твоей вины нет, поэтому ты не должен винить себя, — слова директора словно натолкнулись на невидимую стену, рассыпались в воздухе, не дойдя до ушей ученика. — Даже если ты решишь отчислиться, ты знаешь, я не позволю тебе уйти и ты всегда сможешь вновь вернуться обратно. Я всегда буду на твоей стороне. Я всегда готов тебе помочь, Уилл… Ты слышишь меня? — вновь сказал он, пытаясь хоть немного привести в чувство своего дорого внука, но безуспешно… Взгляд Уильяма не поменялся. Он даже не поднял свои глаза, показывая, что слушает Джека. Профессор Рейфилд почувствовал, как у него внутри что-то больно сжалось, от безысходности, и непонимания что можно сделать… Уилл услышал слова своего дедушки, но отчего-то в его душе они не нашли отклика, лишь безвозвратно растворились где-то внутри безбрежной пустоты. Но неожиданно он нашёл в себе силы оторвать взгляд от обуви и преодолеть невероятное чувство боли, от которого из глаз едва не лились слезы, чувство словно его избили и выкинули на помойку как ненужную, испорченную тряпку. Но это справедливо. Он виноват. Сколько выстрадали его родные, после той ночи? Он заслужил. Всё честно. Всё так как и должно быть. Он посмотрел на дедушку Джека, на лице которого читалось беспокойство: казалось, ещё немного, и он вскочит с места, подходя к Уильяму, вставая перед ним на колени и сжимая его ледяные пальцы своими горячими, по старчески шершавыми ладонями. И Уилл улыбнулся. Легко и непринужденно, руки перестали беспокойно ёрзать, заламывать пальцы, в попытке успокоиться, а в его глазах, прикрытых слегка густыми и золотыми ресницами, засверкал лживый и слабый огонек жизни. — Да, ты прав… Прошу, прости меня. Это было очень глупо… Брови Джека Рейфилда сразу поползли вверх. Было видно, что он не поверил в это чудесное преображение, и волнение в его груди лишь увеличилось с новой силой. Он пододвинулся к Уильяму поближе, обеспокоенно вглядываясь в его лицо, пытаясь найти там подвох, но истина пряталась слишком глубоко, чтобы увидеть её глазами, поэтому директор попробовал снова: — Уилл, прошу послушай меня, — позвал ученика голос наполненный добротой и заботой. Он положил свою руку на плечо внука и слабо сжал его, улыбаясь уголком губ. Уильям улыбнулся шире и чуть больше развернул корпус в сторону собеседника, показывая, что он весь во внимании и ценит эту поддержку. — Уилл, ты не один. Помни об этом, прошу тебя. Льюис, Моран, я и твои новые товарищи… Ты видел их взволнованные лица, и как они перепугались, когда ты исчез. Я видел тоже. Должен признать, я был очень удивлен, когда эти ребята вломились ко мне и стали выяснять, куда ты делся. Ты же знаешь, как они все любят тебя и дорожат тобой. И я тоже. Ты нам нужен, Уилл… «Нет. Это неправда. Ты не заслуживаешь их любви. Ты никогда её не заслуживал. Разве, ты сделал что-то, чтобы стать для них чем-то важным? Нет. Ты приносишь им одни только беды и несчастья. Ты всегда будешь одинок. Всегда. Ты слишком ничтожен, для их любви и улыбок. Просто смирись с этим.» — застучал в голове мерзкий голос, набирая силу с каждым сказанным словом. Уильям захотел заткнуть уши и сжаться, сползти на пол и удариться головой посильнее, может даже потерять сознание. Лишь бы он замолчал, но сил для сопротивления больше не осталось и Уильям поддался шёпоту вины и безумия, переставая понимать слова дедушки Джека. Неожиданно, ему стало сложно слушать его речь… Сложно её понимать. Что-то столь нормальное и естественное стало недоступным и далёким. Он не понимал, отчего другие люди волнуются за него, отчего боятся за его жизнь… Слышать это стало… Странно. И он вновь улыбнулся. — Всё хорошо. Правда. Спасибо, дедушка. Спасибо, за твою поддержку, — Уилл по-настоящему был благодарен директору за его слова и внимание, но можно ли назвать улыбку юноши искренней, если в душе он чувствует, как заживо разлагается? — Всё хорошо? Уилл, ты меня не обманываешь? — профессор Рейфилд заглянул в глаза своему внуку, надеясь увидеть там правду, и в тоже время надеялся, что смотреть там не на что, ведь, говоря о своём состоянии, он был честен. Уильям ещё никогда ему не врал. Он переместил свою руку на спину студента и пару раз провел по ней вверх и вниз, пытаясь поддержать юношу, в голове которого сейчас творился самый настоящий хаос. Что-то от этого вопроса надломилось в его сердце. Рухнуло и зазвенело, грозя разлететься на крошечные осколки. Боль, в разы острее чем от воспоминаний о прошлом, сковала и сжала всё внутри, накрыла с головой. Он солгал. Так легко и бессовестно. Или нет? Уилл считал, что всё действительно в порядке, но… Так ли это на самом деле? — Нет, дедушка, не обманываю, — тепло чужой ладони со спины пропало, и Уильям хотел было даже потянуться за ней, как в детстве, когда он сидел в этом же кабинете и слушал истории или научные лекции, наслаждаясь теплом камина и улыбкой доброго старика, но голос вновь остановил его, давая понять, что он должен быть счастлив той крохе чужого внимания, которую получил до этого, ведь он не заслужил большего. Этот ответ директора совсем не порадовал, но, против воли, он поверил словам Уилла, всем своим сердцем надеясь, что он сказал правду. Он глубоко вздохнул, сцепляя пальцы в замок, и решил продолжить разговор: — Тогда, можешь рассказать мне, что же случилось в тот день? Уилл сразу кивнул, готовясь отвечать на любые вопросы. Дедушка поинтересовался, заехал ли к нему на следующий день Моран, и узнал о самочувствии Льюиса после случившегося. Ответы не могли не порадовать. Уилл рассказал, что дядя, честно сдержав свое слово, не только навестил пострадавшего, одиноко сидящего дома, но даже привёз с собой сладостей, которые Уильям и Льюис очень любили, чтобы подбодрить их. Льюис, на удивление, был спокойнее, чем сначала представлял себе Уильям, зная бесконечное беспокойство своего брата. В ту ночь он не лежал сжавшись в комок под одеялом и не пытался побороть свою бессонницу вместе с лезущими в голову дурными мыслями, а наоборот, уснул сразу и очень крепко, так, что будильник едва ли смог поднять его. А на утро он, пусть и опаздывая, но успел даже приготовить завтрак, и не только себе, своему брату тоже, а потом весь учебный день отправлял старшему смски на каждой перемене, спрашивал, поел ли он, чем занимается, не болит ли рука, как он себя чувствует, и без конца повторял, что постарается вернуться как можно раньше, чтобы брату не было слишком одиноко сидеть в четырех стенах. Сейчас, благо, физическое состояние Уильяма пришло в норму. Новая кожа выросла, и на руке остался лишь красноватый след, который обещал со временем затянуться и бесследно исчезнуть. Этот рассказ порадовал директора гораздо сильнее, чем их предыдущий диалог. Мужчина сидел, отпивая чай небольшими глотками, и широко улыбался. Заслушавшись Уильяма, он уверовал в то, что у студента сейчас всё действительно в порядке, а тот пустой взгляд и его неуверенность просто мимолетная случайность. Уилл тоже держал кружку в руках, но в отличии от своего дедушки к содержимому не притронулся. Он давно был знаком со свойствами этого чая и теми чудесами, что он творит, поэтому не хотел рисковать. В своём рассказе он очень многое упустил, поэтому история получилась даже слишком хорошей, ведь в ней не нашлось места для бесконечной пустоты, которую ни что не могло заполнить, и боли, нарастающей и пульсирующей. Когда Уильям оставался дома один, чувство безысходности и вины охватывало его, вытесняя все добрые и приятные чувства. Всё, что было дорого студенту: чужие добрые слова, улыбки близких, их объятия — в такие моменты это теряло свой смысл, и Уильям совсем не знал, как побороть эти ужасные чувства, поэтому просто тонул в них, задыхаясь от ужаса и ощущений, напоминающих пытку. Но это ещё не самое страшное. Сильнее всего пугала его уверенность в том, что он заслуживает испытывать эти мучения. А дальше разговор унесся куда-то совсем в другое русло. Джек, неожиданно развеселившись, сидел и с удовольствием пил свой чай, смеялся и рассказывал об учениках этого университета. Старых и новых. В основном это были рассказы о разных студентах, которые очень любили показывать свою неповторимую креативность и в итоге всегда попадали либо в этот кабинет, с целью проведения воспитательного разговора, или вовсе за стены этого университета. Была история, в которой повествовалось о каком-то дурачке, который веселья ради кинул кусочек натрия, украденный предварительно из лаборантской, в унитаз. В итоге потом его выкинули из вуза и его родителей заставили платить деньги, за сломанную кабинку в туалете. Таких историй было много, Уилл со счета сбился, пока пытался определить сколько именно, и одна была смешнее другой, а директор с каждым новым рассказанным случаем смеялся всё громче и заливистей, но сильнее всего он развеселился тогда, когда начал рассказывать про студентов, поступивших в этом году. — Представь, в этом году к нам зачислился ещё один ученик, который учится сразу на двух факультетах! Уилл заинтересовался, и легкая улыбка, которую он натянул, чтобы показать, как интересно ему слушать истории об отчисленных учениках, пропала с его лица, оставляя место чистому и неподдельному интересу, который не укрылся от глаз директора. Он продолжил: — Этот балбес совсем на тебя не похож. Мне от его лица каждую неделю приходит одна объяснительная, по поводу плохой дисциплины. Вот, — он махнул рукой в сторону бумаг, лежащих на столе. — Весь стол уже ими завален. Кошмар! Впрочем, в начале года было и хуже. Уильям притих и о чём-то задумался. Ещё один гений? Интересно… Вот это совпадение. Наверняка не так часто в университете, к тому же такого уровня, можно встретить сразу двух людей, которые тянут учебу на двух факультетах… Интересно было бы взглянуть на него. Джек, развеселившийся от своих рассказов, как-то загадочно посмотрел в окно, по-прежнему улыбаясь. Он тоже о чём-то думал. — Хей, Уилл. Я, кажется, кое-что понял, — засверкали эти лукавые огоньки в его глазах. Уильям знал этот взгляд. Его глаза начинали так блестеть всякий раз, когда ему снисходила очередная очень остроумная идея, или он просто что-то задумал. — Может тебе кого-то не хватает? В своей жизни. — То есть? — переспросил Уильям, надеясь, что он не правильно понял вопрос. — Тебе одиноко? — снова этот внимательный взгляд. Да. Как же он чертовски прав. Уильяму жутко кого-то не хватало. А может, чего-то? В этом бесконечно огромном мире ему было пусто и скучно. Но Уилл сам этого совсем не осознавал. Поэтому он смотрел каждый раз с искренним удивлением и непониманием на радующегося Люсьена и его счастливые глаза, которые становились особенно радостными, когда он говорил о своей девушке. — Может тот черноволосый паренёк тебе подойдет, — сказал Рейфилд и, увидев вытянувшееся лицо студента, громко рассмеялся. Уильям стал сомневаться, что в приготовленном чае, несколько кружек которого успели исчезнуть в желудке мужчины, нет алкоголя. — Ладно, ладно, — успокоился наконец директор и глянул на время, давая понять, что с Уилла на сегодня хватит, и ему можно идти. — Будет ещё. На этом их разговор можно было считать завершенным. Пусть ещё было светло, но студент всё равно спешил. На пары по лингвистике он уже не успевал, поэтому отрабатывать материл ему придётся дома, так что он решил больше не задерживаться и, поблагодарив дедушку Джека за помощь и просто хорошо проведенное время, он покинул стены университета, направляясь к себе домой. Как только он оказался снаружи его охватила странная тревога. Словно он совершил большую ошибку, согласившись на этот разговор. После беседы с директором лучше ему ничуть не стало. Наоборот. Ужасная усталость и сожаление охватили его. Голос всё твердил и твердил в голове без конца, напоминая ученику, что он ничтожен и слаб, раз даже неспособен быть честным с близким человеком. Он шёл по улице, направляясь в сторону нужной остановки и глубоко погрузившись в свои мысли. Он думал о словах Джека Рейфилда, прокручивал их у себя в голове вновь и вновь. Важные слова о том, что он нужен своим близким и важен для них. Значение этих слов потерялось, и попытки ученика найти его не приводили к какому-либо результату. Его мозг словно выключился, начиная работать по своей собственной системе. Он настойчиво отказывался принимать эту простую и понятную любому правду, отторгал истину, как что-то бесполезное и ненужное. А ещё это «тебе одиноко». Видимо, чай, который пил профессор Рейфилд, вправду был непростой… Уильям знал, что у этого мужчины просто замечательная память, но всё равно надеялся, что он забудет про этот разговор и свою догадку. Уиллу было… Стыдно? Он стыдился своей слабости и глупости. Отныне больше никому нельзя показывать свои истинные эмоции и чувства. Никому. Для своих родных он должен быть сильным, создать хотя бы иллюзию своего «всё хорошо», ведь родных нельзя обременять своими проблемами… А ещё тот студент — ученик двух факультетов. К чему директор вообще про него упомянул? Но в том, что личность он довольно необычная, директор был прав. Странно, что с таким количеством объяснительных его до сих пор не выгнали. Интересно, как его зовут? На этой мысли Уилл резко остановился. Он вдруг понял, что совершил ещё одну ошибку… Со всеми этими мыслями он совсем забыл спросить имя этого студента и на каких факультетах он учится… Вот же чёрт. Задумавшись, Уильям совсем не заметил, как прошёл мимо своей остановки и, вздохнув, считая этот день одним из худших за всю свою жизнь, повернул обратно. Он шёл, мрачный как туча, и корил себя за то, что он не додумался задать директору вопрос, как зовут того загадочного студента. Именно в это время с неба пошёл первый снег. Снежинки закружились в своём лёгком вальсе, медленно спускаясь со светло-серого, затянутого тучами неба. Дети, бегающие по улицам радостно закричали, подставляя свои ладошки под это чудесное зимнее зрелище, надеясь поймать их или даже попробовать. «Вот же весело будет похвастать потом перед друзьями, залетевшей в рот снежинкой», — думали они. И все прохожие тоже заулыбались, радуясь первому снегу. Пешеходы и люди, стоящие на остановках, удивленно поднимали свои глаза к небу, любуясь поздним первым снегом, наслаждались удивительным зрелищем, и улыбки расцветали на их лицах. Белые хлопья, закончив свой чудесный танец, падали на мокрую землю и тут же растворялись в воде, залившей асфальт, тонули в темных лужах. Но, несмотря на это, все понимали, что этот снег — первый вестник холодов, и огромные сверкающие сугробы скоро скроют за собой осеннюю серость. Уильям тоже, поёживаясь от холода, стоял, дожидаясь нужного автобуса, и смотрел на серые облака, с которых бесконечным потоком спускались красивые снежинки. Он выставил руку вперёд, и ему на кончик безымянного пальца приземлилась одна маленькая и чудесная снежинка, которая сразу растаяла, оставляя после себя капельку воды. Всё-таки снег холоднее вечно мерзнущих пальцев Уилла. Глядя на белый удивительный пейзаж, накрывший город, на лице студента появилась совсем легкая улыбка. Вслед за снегом его мысли уносились прочь, оставляя тихий восторг от чудесного явления. В общем, у каждого из героев жизнь шла своим чередом. Но однажды их миры соприкоснулись…