Проснись

Осенние будни подошли к концу, и наступил долгожданный для всех любителей мороза сезон сияющих сугробов и покрытых ровным льдом дорог. Город окутался в белоснежное покрывало, а раскидистые деревья стояли, одетые в снежные шапки, и мерно сверкали в холодных лучах редко выходящего из-за туч солнца. Жители оделись в тёплые куртки или шубы, попрятали свои, красные от трескучего холода, носы в вязанные шарфы и теперь каждый день внимательно смотрели себе под ноги, надеясь не поскользнуться на замёрзших лужах. В зимнее время город засыпал, вместе с природой. Не барабанили больше по крышам дожди, не шумели под окнами голоса гуляющей молодёжи, не шелестела листва, не так часто хлопали голубиные крылья, или звучали птичьи голоса. Лишь снег мерно и спокойно, подгоняемый бушующим ветром, опускался на промëрзшую землю. Словно холод замораживал не только воду и чужие щеки, а был способен заглушить любые звуки и запахи, и природа, вместе с людьми, засыпала, уходила на покой, оставляя мир во власти беспощадных холодов и буранов. Лишь одни существа на этой земле способны противостоять холодам, бесстрашно бросаясь в огромные сугробы с головой — дети. Они громко смеялись, наполняя всё кругом радостью и праздником, лепили снеговиков, съезжали с горок на ватрушках и ледянках, оставляли на снегу «ангелочков», а потом, нагулявшись как следует, лежали неделями с температурой и всегда-всегда с нетерпением ждали одного единственного момента — прихода Деда Мороза с подарками. Но, не смотря на детские шалости, зимой город затихал, словно впадал в спячку, всё кругом становилось неподвижнее и расслабленнее, а небо заботливо укутывало землю в холодные снежные одеяла. Не только природа, зевнув, закрыла свои глаза и отдыхала, укрывшись белыми сугробами. Наши студенты так же спали, не желая высовывать свои носы из-под тëплых одеял до обеда, ведь у ребят наконец начались зимние каникулы: время, когда они могли вдоволь отоспаться и отдохнуть от надоевших занятий. Большинство учеников разъехались по своим домам, покидая стены общежития в университете, и теперь большинство комнат, оставленных наедине с зимними буранами, пустовало, помещения хранили в себе лишь пустынную тишину вместо естественного для студентов будничного шума. Ребята, соскучившись по своим близким, вернулись в свои любимые и привычные дома, радостными улыбками встречая свои семьи. Они стремились поскорее обнять своих родных, увидеть их счастливые лица, убедиться, что с ними всё в порядке, и рассказать им море новых историй, приключившихся за их долгое время разлуки: о своих новых друзьях, интересных знакомствах и успехах в совершенствовании своих научных познаний, а родители, радуясь за своих детей, обязательно похвалят их и с интересом выслушают все рассказы, что привезли вместе с собой их любимые, уже почти совсем взрослые, дети. Многие студенты с нетерпением ждали эти две недели отдыха, ведь дома всё-равно лучше, чем где-либо ещё, поэтому уже в первые же дни каникул многие покинули стены университета. Как только наступило 26-е число, рано утром Тейт и Люсьен отправились в поместье семьи Атвудов — двух этажный просторный деревянный дом, где семьи обоих мальчиков на протяжении многих лет вместе встречали Новый Год. Ребята приглашали Уильяма присоединиться к их празднованию, но он отказался, решив остаться вместе с Льюисом. Уехал и Джон, скрепя сердце, оставив свою квартиру под присмотром одного лишь Шерлока. Перед своим уездом бедный Ватсон, зная характер своего друга и его неумение готовить, несколько часов выбивал из него стопроцентное обещание, что тот не спалит к чертям помещение, не затопит его и не превратит его в мусорную свалку. Шерлок пытался отбиться от владельца квартиры, отвечая, что за какие-то две недели с ним точно ничего не случиться, на что Джон услужливо напомнил ему, как оставил один раз Холмса на остановке на несколько минут, а когда вернулся, то тот уже весело общаясь с какими-то весьма подозрительными субъектами, успел стать полноценным участником нарко-притона и даже выяснил, где находится их «убежище». Джон тогда быстренько всех отпинал, надеясь, что Шерлок на долго запомнит этот урок, который, наверное, услышала заодно вся улица, но вместо благодарности и слов раскаяния за свою распущенность будущий врач услышал от своего друга что-то про «его дело» и «справедливость», и после этого окончательно перестал доверять своему другу, отчетливо видя его полную беспомощность. В итоге, после долгого спора и сотни клятв от Ватсона черноволосый гений всё-таки отделался и сейчас сидел в пустой квартире, радуясь наступившей свободе, а его довольный собой друг уезжал к своим родителям. Теперь в общежитии остались только те ребята, кто не смог закрыть вовремя все учебные долги (иначе их бы просто отчислили), и те, кому попросту некуда было уезжать. Шерлок был одним из тех немногих учеников, кто не встречал в эти каникулы своих родственников, не радовался вместе с ними, не помогал им. У него была семья, но вот желание навещать её… Оно уже давно бесследно пропало. Единственный родственник с которым парень продолжал общение — это его брат, и то без цензуры их переписки читать было бы сложно. Наверное, если бы Майкрофт сам не писал своему младшему брату из раза в раз, то они уже давно не общались бы вовсе. Из знакомых Шерлока в университете остался, наверное, один только Бонд, который так удачно проболел экзаменационную работу по началам высшей математики и теперь должен был сдать её до наступления нового года, иначе отправился бы к своим родным не на каникулы, а в бессрочный отпуск. Иронично, что у студента возникали проблемы только с этим предметом, так что, как ему выкручиваться теперь, он не знал. Надо было готовиться, но в университете не осталось ни одного человека, который мог нормально объяснить эти чёртовы основы высшей математики. Вся надежда осталась только на Шерлока, который тоже не особо ладил с этим предметом… Несмотря на решение Уилла остаться у себя дома, в квартире ему совсем не сиделось. Каждый день, рано утром он приходил обратно в университет, словно забыл про существование каникул, или же значение слова «каникулы» совсем вылетело у него из головы. Конечно, в самом здании делать было совсем нечего, ведь уроки больше не проводились, но Уильям нашёл для себя занятие. Он каждый день посещал библиотеку и иногда даже засиживался там допоздна. Отчего-то дома Уильяму совсем не хотелось находиться. Он желал уйти куда-нибудь подальше от этого родного и милого когда-то его сердцу места. Гулять по городу студент не любил, да и не умел, только если вместе с другими людьми, но всё его немногочисленные друзья разъехались, так что делать ему было нечего. Вот он и сидел в библиотеке, ведь это место для него сейчас было единственным доступным пристанищем. Каждое утро Уильям просыпался по будильнику и уходил ещё до того, как вставал Льюис. Младший брат даже не успевал пожелать ему доброго утра, он почти перестал видеть своего старшего брата, который вечно пропадал в стенах библиотеки. Вот и сегодня Уилл встал ни свет ни заря, собрал свои вещи и оделся. По привычке он подошёл к двери и подержался немного за ручку, словно боялся покинуть привычное и уютное место, выйти навстречу жгучему морозу, но желание сбежать из дома быстро побороло нерешительность студента, и он, тихо выдохнув, открыл дверь и покинул квартиру, с лёгкой и мимолётной грустью на душе слушая, как щëлкнул замок. Уилл, не боясь зимнего холода и беспощадных, гнущих к земле деревья метелей, что царили в городе с наступлением каникул, вот уже в который раз подходил к знакомому высокому зданию цилиндрической формы со светло-белыми стенами и бордовой крышей, мелькающей сквозь снежные сугробы. Оно стояло отдельно от самого университета и неподалёку. Уильям поднялся по ступенькам, достал небольшой ключик от библиотеки, который ему предоставил человек, присматривающий за этим местом, и металл звонко зазвенел в замочной скважине. Студент потянул за металлическую ручку на большой и двойной деревянной двери, и она сразу поддалась, узнав знакомые руки в перчатках, впустила Уилла в тёплое помещение. Внутри свет ещё не был включён, а солнце в столь раннее время зимой не вставало. Лишь редкие потоки света, которые отражал холодный снег, залетали в помещение через находящиеся под потолком широкие окна. Библиотека полностью пустовала, что совсем не удивляло, ведь Уильям был единственным человеком, что заходил сюда во время каникул, чтобы почитать книги. Но была ещё одна девушка, которая появлялась тут иногда. Эта девушка — Манипенни. Именно она следила за помещением и сохранностью драгоценных книг, но, кроме этого, её часто вызывали и на другие задания, из-за этого в буднее время её сложно было тут встретить, поэтому, чтобы получить у неё ключ, Уиллу пришлось изрядно попотеть. У студента был план, основанный на известной ему информации: 1)посещать библиотеку во время каникул, чтобы убедиться, что тут всё в порядке, было прямой обязанностью Манипенни, следовательно, ключ на время отдыха будет у неё; 2)Уилл знал, что она очень занятой человек, много работает и редко позволяет себе расслабиться, из-за этого поговорить с ней возможности практически не предоставлялось, но этот диалог мог открыть студенту полезные факты о характере девушки, поэтому надо было действовать быстро и решительно. Перед каникулами, каким-то чудом поймав её в одном из школьных коридоров, Уильям предложил отдать ему на время каникул ключ от библиотеки, чтобы он мог приходить туда в любое время и присматривать за зданием, а сама девушка пусть отдыхает. Заманчивое предложение, учитывая, что у собеседницы круги под глазами от недосыпа были не меньше, чем у Уилла. Но студент получил отказ, ведь нарушать правила и терять работу Манипенни совсем не хотелось. Девушка сказала Уильяму, чтобы студент приходил утром в первый день каникул, тогда она сама откроет ему дверь и пустит внутрь, а после этого уже решит, отдавать ему ключ или нет. Из-за спешки на другие условия согласиться возможности не было, но Уилла всё устраивало, ведь всё шло согласно его плану. И 26-го числа, подходя к библиотеке в девять утра, Манипенни обнаружила сидящего на холодных, покрытых снегом, ступеньках полуживого Уильяма. Девушка думала, что утром студент будет ещё спать, поэтому сильно не торопилась, но для Уилла утро начиналось ровно в семь, поэтому он просидел два часа на чистом морозе у входа в библиотеку. Манипенни, наверное, ещё никогда так сильно и упорно не извинялась перед человеком, как в тот день, и сразу согласилась отдать бедному студенту ключи в знак своих извинений. Уильям тогда, выслушивая её бесконечные извинения, в ответ лишь слабо улыбнулся (насколько позволяло замёрзшее лицо) и уверовал девушку в том, что всё в порядке. Она, конечно, ему не поверила и сказала, что, раз он собирается сидеть в библиотеке довольно долго, то она будет навещать его временами, проверять, всё ли в порядке. Так и решили. Уильям вздохнул, снял с головы шапку и оглядел помещение. Перед его глазами сразу открылись огромные скрытые мраком стеллажи, сплошь заставленные самыми разными книгами. В библиотеке был ещё второй этаж, но он скрылся в темноте, только некоторые места, вершины полок, омывал мутноватый оконный свет, красивыми ровными волнами разрезающий черноту. Студент прошёл дальше внутрь, повернул налево, обогнув стоящий у стены рядом со входом стол, где в обычные будни сидела Манипенни и принимала книги у читателей, и направился к раздевалке, снимая на ходу свою куртку. Рядом с раздевалкой можно было включить свет, и вскоре на каждую полку упали теплые яркие потоки, открывая внутреннее убранство библиотеки во всём её великолепии. Скрытые мраком углы и закоулки гордо показали книги, из которых, казалось, состоят почти все стены этого места. Здание, словно увеличилось внутри, раздулось, показывая как много нового и интересного таится на неисследованных, покрытых пылью полках. Уилл вернулся к кафедре выдачи и сел на стул, стоящий там. Студент быстро пробежался глазами по тумбочкам, и, убедившись, что всё как обычно стоит на своих местах, открыл один из отсеков, на котором висела бумажка с большими красными печатными буквами «М-П». Он порылся там и нашёл карточку со своим именем. Найти её было совсем не сложно, ведь она уже была гораздо толще чем у других учеников из-за вложенных туда дополнительных страниц. Внутри она была уже почти полностью исписана, поэтому сейчас книги, которые студент брал в библиотеке записывались на отдельный листок, вкладывающийся потом внутрь этой книжки. Уильям выложил её на стол и достал оттуда самый последний лист, ещё совсем чистый, только с парой коротких надписей в верхнем левом углу, и, найдя в той-же тумбочке карандаш, осторожно отметил название отсека, в который собирался сегодня заглянуть и оставил лист лежать открытым на столе. Уильям делал так каждый раз, на случай если придёт Манипенни. Первым делом она, заходя в библиотеку, всегда смотрела на свой стол, поэтому, увидев карточку на нём и заглянув туда, сразу поняла бы, где сейчас ей искать студента. Уилл закрыл тумбочку обратно и, поправив рукава своей рубашки, которая успела немного помяться, пока он шёл сюда, прорываясь сквозь зимнюю вьюгу и пряча замёрзшие, несмотря на теплые перчатки, руки в карманы, отправился в указанный им же на листочке отсек. Студент проходил мимо широких стеллажей на которых ютились толстые книги с ветхими переплëтами и пожелтевшими от времени страницами. Он осторожно, словно касаясь самого дорогого и хрупкого на свете изделия из хрусталя, провёл пальцами по пыльным обложкам и невольно улыбнулся. Книги всегда согревали его сердце, помогали, хоть ненадолго, но заполнить эту пустоту внутри. Он остановился взглядом на какой-то тёмно-синей книге и осторожно достал её с полки. В нос ударил запах пыли, и студент едва сдержался, чтобы не чихнуть. Эта книга была большим пособием, посвящённым чудесам математики. Уилл медленно открыл первые страницы книги с предисловием, наслаждаясь тихим хрустом старой бумаги и её приятным запахом, любовно провёл пальцами по чёрным небольшим буквам, и улыбка на его лице стала шире. Оторвавшись от текста Уильям нашёл глазами стул и сразу отправился туда, мягко отрывая пособие от стола, словно он держал в руках младенца, а не том, наполненный сложными терминами, формулами и уравнениями. Так, час за часом, проходил каждый день каникул в жизни Уилла. Он перелистывал страницы одну за другой, не следя, как много он уже прочитал, или сколько времени прошло. Краем глаза студент смог заметить, что, кажется, уже рассвело, значит сейчас примерно 10 часов, и ему стоит встать, размять затëкшее тело и выключить лишний свет, чтобы не тратить энергию попусту, но все эти действия означали необходимость сделать одно — оторваться от увлекательного текста, а этого Уилл делать совсем не хотел, поэтому не мог заставить себя подняться. Увлеченный книжным повествованием студент совсем не заметил, как хлопнула входная дверь, и вдалеке завыл уличный ветер, попадая в появившуюся щель. На пороге появилась девушка в очках и с редкими веснушками на щеках. Она держала в руках небольшую чёрную сумку и была одета в длинное серое пальто с поясом, шею и голову прикрывал полупрозрачный шарф малиново-сиреневого цвета, на ногах чёрные сапоги с небольшим каблуком, стук от которых громко разлетелся по стенам библиотеки, но наш герой, услышав его, даже не шелохнулся, продолжая бегать глазами по строчкам. Через какое-то время резко замигал и потух лишний свет, и стук каблуков об пол стал приближаться к студенту. Он уже давно понял, что это пришла Манипенни. Она хотела проверить, как он тут. Не превратился ли в ледяную статую от холода? Честно говоря, ему и правда было довольно прохладно, замёрзшие пальцы едва соглашались перелистывать страницы, но такие мелочи не могли заставить студента оторваться от текста, поэтому, даже тогда, когда рядом с ним появился ещё один стул с девушкой в расстёгнутом сером пальто, а на столе выросла чёрная сумка, он никак не отреагировал. — Как ты тут? — разрезая мёртвую тишину, царившую в библиотеке, поинтересовался мягкий и приятный женский голос. Уильям тихо вздохнул и, дочитав до конца абзац, оторвал наконец свои глаза от книги, глядя на свою собеседницу. Это была совсем молодая девушка с чёрными волосами, подстриженными в каре, и красивыми карими глазами. Она явно зашла ненадолго, собиралась почти сразу выйти отсюда, ведь она даже не сняла своё, покрытое снежинками-капельками, красиво пропускающими сквозь себя тусклый библиотечный свет, пальто, от которого веяло уличными морозами и метелями, лишь развязала пояс, чтобы не было жарко, и спустила с головы свой шарф. Отвечать на её вопрос Уилл явно не собирался, ведь ответ будет таким же, как и всегда: «нормально». Девушка слабо выдохнула, встретившись взглядом со студентом и, словно прочитав это слово в его глазах, нежно улыбнулась. Она неожиданно развернулась и, порывшись в своей сумке, достала оттуда контейнер с едой, вилку и термос. Понятно. Так вот зачем она пришла. — Я тебе принесла поесть, а то ты тут совсем с голоду помрёшь. Наверняка с собой ты ничего не брал. Уильям кивнул и коротко улыбнулся в ответ. Да… Льюис явно очень сильно на него злится. За эти прошедшие три дня каникул братьям так и не удалось нормально поговорить, ведь Уилл едва ли уделял младшему внимание. Возвращаясь домой поздно вечером, устав и замерзнув, он только мягко приветствовал Льюиса и не мог найти в себе сил на то, чтобы просто взглянуть в его обеспокоенные глаза. «Льюис… Сможешь ли ты простить меня?» — вновь и вновь спрашивал у себя Уилл, не решаясь задать этот вопрос своему брату, который каждый день, сидя в четырёх стенах, всё сильнее тонул в одиночестве и грусти. — Спасибо большое, — прошептал Уильям и удивился тому, как тихо и хрипло прозвучал его голос. Еде он был приятно рад, ведь за последние дни он успел заметно похудеть, и это совсем не удивляло. Питался он только один раз в сутки, поздно вечером, и то, без особого аппетита. — Всегда пожалуйста, — сразу выпалила она и, увидев вопросительный взгляд студента, добавила: — Я могу подождать, пока ты ешь. Так что не торопись, когда закончишь просто вернёшь мне контейнер и всё. Уилл благодарно кивнул и, отодвинув книгу подальше, боясь испачкать желтоватые страницы, открыл стеклянную коробку. По его замёрзшим пальцам сразу заструился тёплый и ароматный воздух. Странно, ведь Манипенни живёт довольно далеко, и на таком морозе еда успела бы остыть. Уилл поднял глаза на сумку девушки и увидел торчащий из неё краешек белого полотенца. Вот оно что. Весьма предусмотрительно. В контейнере был рис, немного мяса и в уголке лежал салат. Уильям вспомнил обед, который готовил для него заботливый Льюис, и едва смог сдержать улыбку, сразу захотевшую появиться на его лице от тёплого воспоминания. Честно говоря, в последнее время по какой-то странной причине при людях, под чьим-то пристальным взглядом, есть ему было слегка некомфортно и, когда студент зажал вилку в руке, по его спине пробежал неприятный холодок тревоги, от которого юноша поëрзал на месте. Благо, Манипенни была внимательно девушкой, поэтому сразу это заметила и отвернулась, с интересом начиная разглядывать книжные полки. Уилл благодарно вздохнул и приступил к еде, которая своим теплом приятно обжигала горло и внутренности. Когда он закончил, то закрыл контейнер и отложил его от себя, кладя сверху вилку. Библиотекарь услышала шум, говорящий об окончании скромной трапезы студента, и повернулась к нему, потом убрала предметы к себе в сумку, закутав их в полотенце, чтобы грязная посуда не испачкала предметы внутри сумки, и кивнула в сторону термоса. — Его можешь вернуть потом. Мне уже скоро надо будет уходить, а тут наверняка ещё долго будешь сидеть. Пусть чай тебя согреет. Уилл хотел было ей возразить, но в её глазах появилась странная строгость, не терпящая возражений, поэтому студент промолчал и лишь ещё раз поблагодарил её за старания, на что она просто покрутила головой, мол, это всё пустяки. Студент обратно пододвинул к себе толстый том, который уже успел уменьшиться почти наполовину и нашёл глазами абзац, на котором он остановился. Манипенни, собираясь уже уходить, заметила в его глазах, бегущих по чёрным строках, что-то нежное и лёгкое, какое-то любовное чувство, возникающее на его лице только во время чтения книг, и снова улыбнулась, тихо прошептала, боясь отвлечь студента: — Как же сильно ты любишь книги… Ответа не последовало. Уилл просто не видел смысла отвечать на что-то подобное и лишь перевернул страницу не отрываясь от чтения. Манипенни вздохнула, наблюдая за дрожащими пальцами студента, едва соглашающимися подцеплять бумагу, и тихо сказала: — Жаль только, что они совсем не греют, да? Но этот её вопрос лишь утонул в очередном книжном предложении, не достигнув студента, и вскоре он услышал, как хлопнула входная дверь, и засвистел в стенах морозный воздух. Но в подсознании Уильяма мелькнуло слабое согласие. Как же ему хотелось согреться сейчас. Почувствовать чьё-то тепло, но… Заслужил ли он это?

* * *

Льюис тем временем, пока его старший брат засиживался часами в библиотеке, сидел дома и пытался хоть как-то убить для себя время. Особых дел у него не было, кроме уборки и готовки дома он больше ничем не занимался, а потому каждый день, как заведённый протирал пыль во всей квартире и убирал со стола невидимые крошки. С этого учебного года он перевёлся в новую школу, где над ним уже больше не издевались, и Льюис даже приобрёл себе новых знакомых, с которыми ему было очень приятно общаться, но… Мог ли он назвать этих людей друзьями, вот в чëм вопрос. Вместо того, чтобы сидеть дома и морально разлагаться, он мог бы погулять со своими новыми знакомыми, но Льюис попросту боялся им написать. За всю свою жизнь он писал разве что только своему брату, да дяде Морану, поэтому общение с другими людьми доставляли ему дискомфорт, и по его мнению их отношения ещё не перешли на нужный уровень, чтобы начать прогуливаться вместе и переписываться. Именно из-за таких рассуждений Льюис оставался на каникулах дома и каждый раз, просыпаясь утром на протяжении вот уже трёх дней, сквозь сон слышал, как хлопает входная дверь, сообщая об уходе одного из жильцов — любимого Льюисом старшего брата. Если младший скажет, что эти походы Уильяма его совсем не волнуют, то он соврëт самым наглым и бессовестным образом. Когда он просыпался и не находил дома своего родного брата, то чувствовал внутри какую-то пустоту, словно из его души с корнем вырвали очень важную и незаменимую часть. После того осеннего происшествия он так ни разу и не поговорил с Уиллом, не смог выяснить, как он себя чувствует, о чём думает, переживает. В будние дни из-за забитого расписания у брата поговорить с ним попросту не получалось, поэтому младший возлагал все надежды на время каникул, но, как только они начались, Уильям исчез. Бесследно и безвозвратно. Словно его и не было никогда в этой квартире. Льюис пытался встать пораньше, чтобы успеть поймать своего брата до его ухода, но каждый раз встречал взглядом пустое помещение и открытую дверь: брат никогда не брал с собой ключи, поэтому её всегда закрывал изнутри Льюис. Вечером возможности пообщаться тоже не представлялось. Казалось, Уилл на каникулах уставал даже сильнее, чем в обычные свои рабочие дни, поэтому почти сразу, придя домой, ложился спать, а Льюис успевал только грустно посмотреть на осунувшуюся фигуру своего брата и пожелать ему спокойной ночи. Младшему было больно. Очень больно смотреть как быстро худеет Уильям, и как печальнее становится его взгляд, но Льюис ничего не мог с этим сделать. Уилл каждый раз исчезал, словно хотел убежать куда-то, словно чего-то боялся… Но чего? Что его так пугало? Всегда, всю свою жизнь, братья были неразлучны. Они поддерживали друга, любили и понимали, были готовы доверить друг другу любые тайны, а сейчас… Что же случилось сейчас? Почему Уилл так настойчиво избегал его? Льюис стоял на кухне и вот уже в сотый раз протирал тряпкой сияющий и скрипящий от чистоты стол, с каждый разом нажимая на неё всё сильнее, будто несуществующей грязи на поверхности становилось только больше и больше. Мысли крутились в его голове, не давали ему покоя. Но ни на один вопрос ответа он получить не мог. Некому было отвечать, ведь виновник этих мыслей сейчас сидел в библиотеке и перелистывал очередную страницу в старом тёмно-синем томе. «Уилл… Куда же ты пропал?» — вновь спросил Льюис у своего беспокойства и почувствовал, как у него на пару секунд защемило сердце. Юноша сразу опустился на стул и закрыл глаза. Раньше, в далёком детстве, у него были большие проблемы с сердцем, поэтому сейчас любая боль в области груди вызывала у Льюиса неподдельный ужас. Когда он был ещё совсем ребёнком, от смерти его спасла «доброта» богатого семейства Мориарти. Его приёмные родители, оплатив операцию, смогли продлить ему жизнь и избавить от мучительной боли, но особой благодарности за это Льюис никогда не чувствовал. Честно говоря, поначалу, они не очень-то и хотели лечить его, ведь сумма, которую надо было за эту операцию отдать, была не маленькой. Но малыш очень часто просыпался про ночам от боли и кричал, что будило «Её Высочество Госпожу Мориарти», и она уже своим возмущением поднимала на ноги весь дом. Нередко она пыталась ударить Льюиса, который корчился в агонии от очередного приступа, но женщине не удавалось этого сделать: ребёнка прикрывали Уилл и брат Альберт — единственный, кого эта женщина хоть немного, но слушалась. В итоге, чтобы не тревожить священный сон семейства, было решено вылечить младшего брата. Льюис вздохнул и неожиданно замер, чувствуя, как знакомая боль быстро его покидает. В воспоминаниях о прошлом перед его глазами всплыло знакомая картина: чья-то высокая фигура заслоняла собой ребёнка, мучающегося от приступа, от образа женщины, что занесла над малышом руку, собираясь ударить со всей силы. А потом уже появилось доброе лицо спасителя с яркими зелёными глазами и приятной, нежной улыбкой. Точно. Альберт. В своих бесконечных терзаниях он совсем забыл об этом чудесном человеке. Он был самым взрослым из всех братьев и разительно отличался от них своей внешностью. Он был выше и крупнее, его волосы совсем не отливали золотом, а были приятного каштанового цвета и чуть завивались, делая своего владельца визуально ещё выше, глаза ярко-зелёные, словно молодая листва освящённая солнцем и голос… Такой приятный и глубокий… Льюис закрыл глаза, вспоминая знакомый мягкий тембр, ласкающий слух. Альберт… Младший успел по нему очень сильно соскучиться. После их последней встречи прошло не меньше года. Обычно, он всегда навещал своих братьев по праздникам и другим значимым событиям, но в этом уходящем году у него ни разу не получилось приехать. Льюис улыбнулся, впервые за последнее время его посетил лучик надежды, ведь на этот Новый год Альберт обещал приехать под самый праздник, 31-го числа, ближе к вечеру. Может, хотя бы он сможет им помочь? Альберт всегда первым спешил на помощь братьям, пусть у него не каждый раз получалось быть рядом, но даже спустя время он был готов сделать всё, что только было в его силах. Улыбка на лице Льюиса стала шире. Он вспомнил тёплый взгляд этого человека, и его вечно тёплые ладони. Младшему невыносимо захотелось обнять брата, прижаться к нему, ведь рядом с ним всегда появлялось приятное ощущение умиротворения, и захотелось почувствовать приятный аромат дорогих духов, к которому в последнее время стали добавляться нотки, присущие винным напиткам. Льюис вздохнул и обхватил руками свои локти. До его приезда оставалось ещё несколько дней. Тоскливых и одиноких. Хорошо, если бы рядом оставался Уилл. От одного его присутствия дома младшему становилось спокойнее. Пусть они больше не общаются так, как раньше, но всё равно. Льюис бы просто знал, что его брат рядом. Разве, это не прекрасно? Он так сильно соскучился и по Альберту, и по Уильяму, что хотел уже было встать, собраться и идти к студенту в библиотеку, сидеть там, пристроившись где-нибудь неподалёку, и слушать, как шуршат страницы огромной книги. Обрадовался бы тогда этому Уилл, или нет? Льюис не знал, и он в очередной раз вздохнул, чувствуя себя брошенным на морозе, никому ненужным, маленьким котёнком. Он поднялся, поднимая со стола тряпку и осторожно складывая её у раковины, думал чем бы ему ещё заняться, сгорая внутри от чувства одиночества. Неожиданно, словно услышав и откликнувшись на мольбы светловолосого юноши, кто-то позвонил в дверной звонок. Льюис сразу подскочил на месте, и радость засверкала в его глазах. Может, это Уилл вернулся сегодня пораньше? Он побежал открывать дверь, надеясь увидеть за ней знакомого юношу с глазами цвета огненного опала, но как только щëлкнул замок, и в появившемся проёме юноша увидел пришедшего к нему человека, то замер от изумления. На пороге стоял и мягко улыбался старший брат Альберт. Он был без шапки, поэтому каштановые пряди чуть кудрявых волос, на которых лежали редкие снежинки (учитывая, какой на улице царил буран, по этому замечанию Льюис сделал вывод, что гость приехал на машине) мягко падали на меховой воротник его тёмно-серого пальто, с тяжёлыми металлическими черными пуговицами, которые служили не только для застёгивания одежды, но и утяжеляли рукава. Мужчина, заметив изумление младшего, чуть покачнулся вперёд и тихо поинтересовался: — Пропустишь? — и сразу добавил, будто боясь, что Льюис его не узнал. — Своего старого доброго брата. Младший сразу пришёл в движение после его вопроса и отошёл от двери, пропуская путника: — Да, конечно… — торопливо прошептал он, пока высокая фигура Альберта, закрыв за собой дверь, вырастала в квартире. Он не переставал приветливо улыбаться, открыто радуясь, что увидел наконец одного из своих братьев. — Как у вас тут тихо… — заметил гость, снимая обувь и стягивая с плеч куртку. — У нас всегда так, — пожал плечами Льюис. — Мне так не кажется, — мягко заметил Альберт, вешая верхнюю одежду на крючок. Под пальто скрывался тёплый белый свитер с торчащими из-под неё краями воротника деловой рубашки. Он выглядел довольно уютно, по-домашнему, а от его пышных каштановых волос веяло уличным морозом. Снежинки на голове растаяли и теперь, вместо них, голову украшали редкие прозрачные капли. Льюису захотелось поднять руки, запустить пальцы в эти холодные пряди и убрать с них ненужную воду, но Альберт его опередил: быстро провел ладонью по волосам, приглаживая их, и капель как небывало. Мужчина остановился и быстро оглядел квартиру. Его младшие братья сюда приехали только в этом учебном году, поэтому старший видел это место впервые. — Довольно уютно, — заключил он в итоге и вновь улыбнулся своему брату, глядя ему в глаза. Льюис ничего не ответил, но очень мягко и тепло, словно встречая первые лучи солнца за долгий пасмурный день, улыбнулся в ответ и направился в сторону кухни, зовя за собой Альберта. — Будешь чай? — спросил младший, пока его брат садился за стол. — Не откажусь, — снова эта приветливая улыбка. Не смотря на лёгкое настроение собеседника Льюис всё равно чувствовал в воздухе странное напряжение. Вот Альберт приехал. Как ты и хотел, Льюис. Но как-то слишком внезапно… Да и… Был бы дома Уилл… — Уильяма нет, — как бы невзначай бросил Льюис, наблюдая, как горячеватая вода с чайным пакетиком в кружке окрашивается в тёмный цвет. — Я знаю. Я поэтому и приехал. Хотел поговорить с тобой. Льюис моментально развернулся и посмотрел на Альберта. Выражение беспечности сразу пропало с лица мужчины. Он смотрел строго и уверенно. Младший сразу понял, что разговор предстоит не из лёгких. Он подошёл к столу, поставил кружку с чаем на стол и стал ждать продолжения диалога. — Если ты испугался, что я так рано приехал, то не переживай. Я заскочил ненадолго, скоро уеду. Меня сюда завёз дядя Моран. Он всё ещё стоит внизу и ждёт, когда я вернусь, — Льюис кивнул, отмечая в своей голове, что Альберта нельзя тут задерживать. — А поговорить я хотел… Думаю, ты и сам уже догадался… По поводу Уильяма. В нашей небольшой семье слухи быстро расходятся, поэтому я тоже знаю, что произошло с ним в ноябре. Льюис вздохнул. Да, разговор и правда будет довольно сложным, ведь младший сам почти ничего не знает. После того происшествия Уильям настойчиво уклонялся от диалога с ним, но если Льюис хоть чем-то может помочь, и у Альберта есть какой-то план, то младший готов сделать всё, что угодно. — У меня есть некоторые связи… — издалека начал мужчина, отводя глаза в сторону, словно стыдясь этого. — И я выведал, что в последнее время Уилл обычно проводит время в библиотеке с семи утра, до, приблизительно, семи — восьми вечера. Поэтому я и пришёл сейчас — знал, что Уильяма нет дома. Мне, конечно, самому не нравится говорить у него за спиной, учитывая, что мы семья, но сейчас другого выхода я не вижу, — Альберт вздохнул, обхватил кружку с чаем и просмотрел на стол, собираясь с мыслями, но почти сразу улыбнулся и очень по доброму посмотрел на Льюиса, который от своего внутреннего беспокойства, только усиливающееся от тревожной интонации старшего, уже не мог ровно сидеть. — Льюис, ты — самый близкий сейчас для Уильяма человек, поэтому ты можешь помочь гораздо сильнее, чем кто-либо ещё. Мне нужна твоя помощь, — светловолосый немного замер в сомнениях. Так ли он близок сейчас для Уилла? Но, поборов себя, он сразу подался немного вперёд, показывая свою готовность услужить так, как только может. — Уилл, конечно же, не говорил с тобой по поводу случившегося? Младший кивнул. — Это очень плохо… Пожалуй, самый худший из всех возможных вариантов… Тогда… Расскажи мне, пожалуйста, всё, что можешь рассказать про него, начиная от событий того дня и заканчивая дальнейшим поведением Уильяма. Может, у тебя есть свои теории, почему он закрылся от нас? Мне нужно составить для себя хотя бы примерное представление о происходящем… Льюис поднял свои карминовые глаза и встретился взглядом с тёплыми ярко-зелёными радужками. Сейчас было вовсе не до улыбок. Им предстоял серьёзный разговор, но, почему-то, младшему захотелось улыбнуться. Может, Альберт всë-таки сможет им помочь? Льюис хотел ухватиться за любую ниточку надежды, которая появлялась перед ним, и сейчас к нему, в его тёмный мир, наполненный тревогами и страхами, заглянул самый настоящий согревающий лучик света, озаряющий ему путь. Младший рассказал своему брату и о настоящих фактах, и о своих догадках, и с каждым его новым словом Альберт мрачнел только сильнее. Очевидно, что ситуация была хуже некуда. Когда Льюис закончил излагать свои мысли, мужчина сидел, нахмурившись, и задумчиво постукивал пальцем по краешку опустевшей кружки. Он посмотрел на своего брата, поблагодарил его за информацию и хотел было добавить что-то ещё, но тут неожиданно младший вскочил, вспомнив о времени и дяде Моране, который уже почти два часа сидел в машине, дожидаясь Альберта. Старший сразу понял, что задержался и тоже быстро сориентировался, и через несколько минут уже натягивая на ноги обувь, а Льюис стоял рядом в прихожей и провожал своего брата. — Я обязательно напишу тебе, — кивнул Альберт на последок, и Льюис с лёгкой грустью в глазах провожал старшего, наблюдая, как тёплый белый свитер скрылся под плотной тканью пальто. Звякнули металлические пуговицы, и вот уже через пару мгновений старший был готов покинуть стены этой квартиры. Льюис прошёл дальше, чтобы открыть дверь и помахать на прощание старшему, был готов уже повернуть ручку двери, как вдруг на его запястье легла тёплая мужская ладонь. — Льюис, мы обязательно поможем ему, — сказал мягкий, бархатистый мужской голос, и Льюис обернулся, глядя на своего брата. Старший улыбался, так ласково и по-доброму, что младшему брату захотелось раствориться в этой прекрасной улыбке. Льюис кивнул и улыбнулся в ответ, всей душой благодаря Альберта, за то, что этот человек вообще появился в жизни двух сирот. — Спасибо, — очень тихо выдохнул Льюис, когда чужое серое пальто уже мелькнуло в дверном проёме, задев рукавом с металлической пуговицей дверь, из-за чего звонкий стук разлетелся по этажам, и с запястья исчезло тепло чужой руки, но младший был уверен, что Альберт услышал его благодарность. Вновь щëлкнул замок, и Льюис остался один наедине со своими мыслями. Он стоял, по-прежнему держась за ручку и обдумывая состоявшийся разговор. Так ли поможет Альберту то, что Льюис ему рассказал, или это всё было бессмысленно? Даже если эта информация не пригодится, младший после этого разговора чувствовал на душе приятную лёгкость, словно он поговорил не со своим братом, а с чудесным волшебником, который пообещал Льюису счастливое будущее. Юноша вздохнул и вспомнил тёплое прикосновение чужой руки, и на его лице вновь расцвела улыбка. «В следующий раз нужно будет его обнять» — решил для себя Льюис и ушёл, думая, чем ему ещё заняться. Скоро будет праздник — Новый год, поэтому стоило к нему подготовиться, но сегодня было только 29-е число, до праздника оставалось ещё три дня, и за это время украсить их небольшую квартиру было не сложно. Но занять себя чем-то надо, поэтому Льюис отправился доставать с балкона игрушки. Через пару часов его ждала ещё одна неожиданность, ведь не успела большая стрелка на часах дойти до числа четыре, как в дверь вновь раздался звонок. Это был Уильям. В тот день он и вправду пришёл довольно рано. Как только Манипенни оставила Уилла наедине с его книгой и термосом, наполненным тёплым и сладким чаем с лимоном, он дочитал том до конца и понял, что больше не может сидеть в библиотеке. У него ужасно заныла спина, и глаза снова начало резать, а про замёрзшие пальцы, которые теперь едва сгибались, и говорить нечего. Против воли Уильям поднялся и, едва не роняя книгу из рук, убрал её место, и вскоре уже, держа подмышкой пустой термос, пытался повернуть ключ, который вечно выскальзывал из рук, не желая двигаться с места. Пробирался сквозь бураны студент добрался до своего дома, нажал на звонок и приготовился уже увидеть своего младшего брата, открывающего дверь, как одна интересная деталь заставила его насторожиться. Над дверной ручкой, на самой двери, была небольшая царапина. Казалось бы, что такого? Но квартира, как и дверь, были совершенно новыми, поэтому таких «недочётов» раньше не наблюдалось. Значит эта царапина появилась совсем недавно — сегодня. Судя по её глубине и чуть округлой форме, это след не от ключей, но точно от чего-то металлического, похожего на какую-то кнопку или пуговицу. Судя по месту, где эта царапина появилась, наверное, этот атрибут, сделанный из металла, находился у человека на руке, а если быть более точным на рукаве верхней одежды. Льюис из дома не выходил точно, значит в квартире, пока Уильям отсутствовал, побывал гость, а может их было несколько. Насколько студенту было известно, у брата новых близких знакомых в этом городе пока ещё не было, поэтому это точно кто-то из родных светловолосым братьям людей. В голове нашего гения сиюсекундно пролетело понимание, и его брови сдвинули к переносице, но вот загремел замок, и Уильяма встретило радостное лицо младшего брата, поэтому угрюмое выражение сразу исчезло с лица студента, и он слабо улыбнулся в ответ, заходя в квартиру и осторожно ступая на ковёр в прихожей, боясь испортить какие-либо оставшиеся доказательства сложившегося в голове Уилла предположения о событиях, происходящих в квартире во время его отсутствия. — Рад, что ты пришёл сегодня пораньше. Я даже и не ждал тебя так рано… Ты, наверное, голодный? Разогреть тебе еду? — мягко спросил Льюис, прямо светясь от счастья. За день для него свершились два великих события: Альберт пообещал помочь своим братьям, и Уилл вернулся домой раньше привычного времени. Что может быть ещё прекраснее? — Да, давай, — кивнул Уильям, оставаясь у самого входа и медленно расстëгивая свою чёрную куртку. Льюис, унесённый, словно на крыльях счастья, исчез на кухне, и студент начал пристально осматривать ковёр и предметы в прихожей. Его теория подтвердилась. На ковре ещё остался пусть едва заметный, но видный для внимательных глаз песочный след от чьей-то чужой обуви. Маленькое пятнышко было настолько плохо видно, что определить примерный вид обуви или её размер было невозможно. След остался от каблука ботинок, стоявшего здесь человека, и, единственное, что Уилл мог сказать, глядя на это пятно, — этот человек гораздо выше и имеет больший размер ноги, чем Льюис или Уильям. Объяснение простое: если более крупный по телосложению мужчина (почему именно мужчина, думаю объяснять не нужно) поставил свою обувь носком к стене (или другой вертикальной поверхности), так же, как стоит обувь других жильцов, то видно, что его пятка находится на большем расстоянии от стены, чем у того же Льюиса. Конечно, человек мог поставить свою обувь криво, но Уильям уже догадался, что за личность побывала в квартире, и предположенный субъект был выше обоих братьев, так что эти полученные факты послужили студенту доказательством сложившейся теории. Единственный знакомый Уильяму человек, который станет носить одежду (причём, скорее всего именно пальто) со стальными побрякушками, был Альберт. Именно он был здесь и разговаривал о чём-то с Льюисом. Альберт был не глуп и владел «информаторами», поэтому, вероятнее всего, он знал, что Уилл дома в ближайшее время не появится, и хотел поговорить с Льюисом без посторонних ушей, хотя… С каких это пор Уильям приобрёл титул «посторонний»? Средний из троих братьев сейчас, стоя в прихожей невероятно злился. Может, конечно, его злость была в какой-то степени необоснованной и несправедливой, но… Это было очень обидно. Что у его любимых братьев появились какие-то секреты. Они всегда и всё делили друг с другом. Так почему? «Это только твоя вина… Только ты виноват в происходящем… И теперь они тебя бросили», — затрещал мерзкий голос в голове. — «Ты им больше не нужен». «Глупости», — возразил Уильям. «Если был бы нужен, то у них не было бы от тебя секретов. Впрочем, другого отношения к себе ты мог и не ждать, не надеяться, что тебя все простят. Думаешь, те, кто врёт своим родным, заслуживает их доверия и любви? Нет. Ты не заслуживаешь их честности и прощения. На что ты злишься? Ты можешь ненавидеть только себя, ведь происходящее — только твоя вина.» «Прекрати. Немедленно прекрати. Это… Это не правда…» — прошептал внутри себя Уилл и вновь ему стало скверно на душе. Он вспомнил свой разговор с директором и почувствовал, как по его телу разлилась лютая ненависть. Но уже не на Альберта и не на тайны братьев, а на самого себя. Конечно, он ещё спросит у старшего брата, о чём он говорил с Льюисом, время для этого будет, но… Уильям почувствовал, как сильно он начал отдаляться от своей семьи. Единственного и самого дорого, что у него только было в этой жизни… «И это только твоя вина», — всё стучало и стучало в голове.

* * *

За окном медленно крупными белыми хлопьями кружили снежинки, накрывая всё кругом белоснежным покрывалом. За последние несколько дней бесконечных метель и снегопадов в белых сугробах утонуть успело буквально всё. Даже некоторые первые этажи успели частично скрыться под толстым слоем снега, и на оконных водоотливах выросли высокие белые шапки, сужая обзор, мешая насладиться зимним пейзажем. Впрочем, из-за вечного, кружащего в морозном воздухе, снежного вальса, и так смотреть было особо не на что. Именно это с сожалением понял наш черноволосый герой, когда сидел в своей комнате, подперев голову кулаком, пытался хоть как-то убить время и не заснуть, безразличным взглядом вглядываясь в чисто-белые уличные бураны. Шерлок безвылазно сидел в своей комнате уже несколько дней и успел очень сильно истосковаться по привычной беготне в университетских коридорах, спорах с Ватсоном и привычным, уютным стенам морга. Студент зевнул и опустился щекой на открытую тетрадку, внутри сплошь исчирканную и заляпанную синими чернилами. Сквозь чернильные кляксы кое-где виднелись странные и непонятные, выведенные корявым и отрывистым почерком, формулы и примеры, а под ними неудачные и яростно зачеркнутые попытки решения. Видно, что Шерлоку на самом деле скучать не приходилось: прямо сейчас он боролся с царицей всех наук — математикой. В обычное время каникул Холмс даже не подумал бы заглядывать в задачник с основами высшей математики, но сейчас перед ним стояла важная проблема: объяснить и научить Бонда решать эти чёртовы примеры. Но в мучениях Шерлока были и плюсы. Если бы необходимость помочь другу не вынуждала нашего героя заниматься своим нелюбимым предметом, то он уже, наверное, помер бы от скуки, ведь из-за отвратительной погоды выйти на улицу возможности не было, Джона, над глупостью и примитивным мышлением которого можно было бы посмеяться лишний раз или сыграть с ним в настольные «Нуар» или «Black Stories» по собственным правилам Холмса, дома не было тоже. Одним словом — скукота. На самом деле донимание Ватсона, «расследования» в морге или банальные прогулки с Бондом — это всё было не единственным развлечением для Шерлока. В последнее время он и его чистый талант к нахождению улик, мастерство анализировать данную информацию открыли в Шерлоке природный дар к раскрытию разного рода загадочных происшествий. Открытие это произошло при весьма странных и забавных обстоятельствах. Однажды, в факультете медицины прошёл слух, что у их преподавателя по гистологии — Тобиаса Грегсона, пропал его любимый фокстерьер — собака по кличке «Дюймовочка» (очень ироничное название, учитывая, что она была аномально большой, для собак своей породы). Из-за расстройства, вызванного пропажей любимой питомицы, какое-то время профессор Грегсон даже отказывался вести занятия. Может он и был довольно строг и резок в своих словах во время уроков, казался неприступной и холодной крепостью для студентов, а из-за его худощавой и вытянутой фигуры, вовсе напоминал Кощея Бессмертного, яйцо с иголкой жизни которого выкрало Минестерство Образования и заставляло несчастного работать за нищенскую зарплату, что делало его ещё более злым и нетерпеливым, но, не смотря на всё это, такой человек смог искренне привязаться, пусть не к мыслящему человеку, владеющему речью, так хотя бы к своей собаке, и теперь, изменившись до неузнаваемости с черствого профессора, до обиженного ребенка, грустил, лишившись своей единственной преданности. Шерлока нежелание учителя вести уроки в крайней степени не обрадовало. Именно в это время у студента появились вопросы к преподавателю, а если Шерлок хотел что-то выведать, то его упрямство в стремлении узнать желаемое даже превосходило упрямство Джона, поэтому юный Холмс решил во что-бы то ни стало разгадать тайну о пропаже собаки профессора Грегсона. Изначально он думал, что это обычное пустячное дело по типу «моя собачка очень умная, но гулять с ней можно только с поводком, иначе она убежит за тридевять земель», и сейчас фокстерьер, вырвавшись из оков, погнавшись за какой-нибудь кошкой, просто бродила где-то на природе и обнюхивала кусты, но дело оказалось куда интереснее. Собака пропала не в момент, когда зевака-профессор выгуливал свою любимицу, а потом отвлёкся на что-то и его «Дюймовочки» как небывало, нет. Она исчезла из квартиры, запертой на ключ. Вот показания, которые сумел, сквозь подступающие слезы, выдавить из себя Тобиас Грегсон: Холмс: Расскажите, как обстояло дело. Грегсон: Это случилось вчера вечером, где-то около одиннадцати. Я в последнее время дополнительно подрабатываю в вечернее время на курсах, поэтому возвращаюсь домой в весьма позднее время. Вернулся домой. Моя квартира находится на седьмом этаже, если это важно. Открыл дверь ключом. Она точно была заперта! Я помню как поворачивал ключ в замочной скважине! (Профессор едва не вскочил со стула, тряся в воздухе своей тонкой рукой). Зашёл в дом и позвал свою девочку (всхлип), а она не отзывается. Я начал искать её по всему дому и… Не нашёл её… (Профессор вытер рукавом свои слезы). После этого я вышел из квартиры в подъезд. Я бегал по этажам и звал свою (всхлип) Дюймовочку, а она… Пропала… (Тут профессор разразился громкими рыданиями и начал трястись так, что даже его стул заходил ходуном) Холмс: Знал ли кто-то ещё о вашей дополнительной работе в вечернее время? Грегсон: (Вытирает свои слезы, пытается выровнять дыхание). Нет. Холмс: Мог ли кто-то другой зайти в вашу квартиру во время вашего отсутствия? Есть ли ещё у кого-то ключи? Грегсон: (Постепенно успокаивается). Да. Ко мне в дом, когда я задерживаюсь на работе заходит женщина — моя соседка, живёт в квартире напротив. Она присматривает и выгуливает мою Дюймовочку. Она очень любит мою дорогую девочку, всегда радуется, когда я прошу её присмотреть за собачкой. Неужели это она…? Холмс: Я попрошу вас не делать поспешных выводов. Могу я осмотреть вашу квартиру и дом? Грегсон: Если это поможет, конечно. Учитель протянул Шерлоку ключи и, глядя в одну точку, начал покачиваться корпусом, сидя на стуле, всё повторяя шёпотом имя своей собаки. Этот случай разрешился невероятно быстро, поэтому уже через несколько часов, после того, как студенту вручили ключи от квартиры, он вернулся в университет, ведя на поводке очень довольного фокстерьера Дюймовочку, которая была размером с породистую овчарку и без конца махала своим хвостом. Профессор в тот момент не помнил себя от счастья и просил поведать Шерлоку чудеса разгадки, на что юный детектив ответил: — Профессор, вы, наверное, так сильно перепугались, что собака не пришла на ваш зов, что даже забыли захлопнуть за собой входную дверь, и, пока вы бегали по всей квартире, искали её, она уже успела убежать в подъезд. Вы, судя по всему, даже и не заметили от страха, что дверь открылась шире, пока носились по всей квартире. Что? Тогда почему вы не нашли собаку пока бегали по этажам? Вашу беглянку увидела соседка, которая за ней иногда присматривает, и забрала её к себе в квартиру. Она подумала, что сейчас уже слишком поздно, и вы, неверное, уже спите, поэтому решила вернуть вам её завтра. Я просто постучался к ней, пока вы тут рыдали, и попросил отдать фокстерьера обратно. Вот и вся разгадка. Это же элементарно. Шерлок выглядел даже немного расстроенным, что дело оказалось таким простым, но вот профессор Грегсон просто сиял от счастья, и на следующий день вновь превратился в привычного всем ворчливого старика, который в начале занятия вновь орал на какого-то очередного опоздавшего студента. После этого случая слава к Шерлоку пришла совершенно внезапно. Теперь к нему регулярно подходили другие студенты (не редко даже с других факультетов) и просили его помощи. Всё их дела были абсолютно пустячными и разгадывались в один момент. Например, один раз, к Шерлоку пришла девушка и робко попросила его найти её телефон, на что Холмс, находясь в крайне раздражённом настроении, предложил ей купить таблетки для памяти, если она не может вспомнить такую «элементарную» вещь, что оставила свой телефон в кабинете химии, где у её класса проходили сегодня пары. Сейчас же Шерлок, окружённый уже третий день одной скукой, был рад любому, даже такому легчайшему заданию. Всё что угодно, только не основы высшей математики… Но, честно говоря, в этом мире была ещё одна вещь, которую Шерлок ненавидел сильнее чем эти непонятные примеры. Эта вещь — его старший брат Майкрофт. Шерлок был не очень привязан к своей семье и, как любой порядочный и уважающий себя повзрослевший юноша, мечтал всеми силами сбежать из-под опекунского крыла. Конечно, семья есть семья, поэтому хотя бы раз в год, но он навещал своих родителей. Шерлок не интересовался их проблемами, делами и заботами — всё эти обыденные вещи угнетали его, поэтому встреча с родственниками для него каждый раз была настоящей пыткой. Но, если вытерпеть своих родителей пару суток он ещё мог, то своего старшего брата… У Шерлока ноги подкашивались от усталости уже из-за одного только вида величественного Майкрофта, и общение с этим субъектом выматывало не меньше. И вот недавно на телефон Шерлока пришло смс от контакта под названием «Большой зануда»: «Здравствуй, мой дорогой братец. Как у тебя дела? Как учеба? Впрочем, можешь не отвечать, мне это всё и так известно. Удивлён, что тебя до сих пор не отчислили. Ты даже смог найти себе друзей. Поразительно. В этом году, я, так уж и быть, поздравлю наших родителей без твоего участия, но учти, за тобой должок. Знаешь ли, мне тоже не очень радостно становится от мысли о том, что придётся выслушивать причитания нашей матери о том, как она два часа искала пульт от телевизора, который в сотый раз завалился под диван. Так что твой долг будет соразмерен моим мучениям. Это всё. Надеюсь, ты не скучаешь. (Он, наверное, издевается?) С наступающим.» Шерлок чуть не умер, читая ещё первое предложение, но собравшись с силами, смог достойно вытерпеть эти муки. Конечно, отвечать своему брату студент не собирался. Пусть Майкрофт радуется уже тому, что младший смог ради него снизойти хотя бы до прочтения сообщения. Но старший сын супругов Холмсов этим банальным сообщением ограничиваться не стал. Видимо, он решил заранее начать «взымать долги» с бедного Шерлока, и на телефон юного детектива пришло ещё одно сообщение: Большой зануда: «Ха-ха, мой младший братец теперь популярен? Смотри, не увлекись. Популярность бывает губительна.» Внизу, под смс, был прикреплён пост с фотографией и хештегами внизу «ВеликийШерлокХолмс» и «ЛучшийДетектив». На фото весело улыбались два ученика, один из которых на первом плане держал камеру и снимал, вытянув вперёд руку, а второй сидел позади на корточках и гладил по голове какого-то кота с зелёным ошейником. Шерлок задумался, глядя на студентов, и в его памяти сразу всплыл случай с очередным пропавшим животным. Юный детектив хорошо запомнил эту историю, но не из-за сложности происшествия, а из-за его необычности. На самом деле изначально пропал не сам питомец, а его ошейник. «Что тут такого?» — спросите вы. Вот и студент (кажется, его звали Трелони Хоуп), у которого жил этот кот (пусть, для простоты повествования питомца будут звать Мурзик), проигнорировал случившееся, ведь ошейник можно купить и новый. Лишь один раз Трелони рассказал об этом загадочном случае своему товарищу. Именно этот диалог случайно услышал Холмс и не мог не заинтересоваться. Интуиция не подвела нашего детектива. В деле была одна интригующая странность: предположим, что Мурзик сам стянул с себя ошейник, или этот ошейник порвался, но так или иначе предмет исчез под действием каких-либо физических усилий, и тогда он должен был найтись где-то в квартире. Хозяева тоже пришли к такому выводу и обшарили в доме абсолютно всё, но вот чудо… Он бесследно исчез. И вот ещё она странность: ошейник был сделан из качественной кожи, поэтому сорвать его с себя для кота было бы неосуществимой задачей, и порваться эта вещь не могла тоже. Так куда же он тогда пропал? А главное, как? Шерлок искренне заинтересовался случившимся и попросил у Трелони разрешение на изучение его квартиры. Уже на подходе к дому юному детективу всё стало предельно ясно, а когда он увидел кота, то убедился в своей теории окончательно. В этом доме под каждым окном, которые располагались друг к другу достаточно близко, были сделаны бетонные выступы, нужные для высадки цветов снаружи дома. Они достаточно широкие и прочные, чтобы по ним мог прогуляться пушистый питомец, и, так как хозяева ничего не высаживали, этот бетонный «подоконник» пустовал. Судя по всему, в день пропажи владелец кота забыл закрыть окно, и Мурзик, не упуская возможности проветрить свою шубку, выскочил на этот самый мини-балкончик. Из-за того, что окна были близко расположены друг к другу, то ему ничто не помешало перепрыгнуть с одного выступа на другой. Так, проделав эти незатейливые манёвры, он оказался в соседней квартире. После этого вывода о произошедшем, который сделал Шерлок, осмотрев место «преступления», детектив обратился к соседям Трелони и вернулся обратно с точно таким же котом в руках. Только у этого кота на шее висел знакомый всем зелёный ошейник. Оказалось, что у соседей, к которым по чистой случайности забрёл Мурзик, жил кот идентичной внешности, только уже без ошейника, и в тот день два питомца просто взяли и поменялись своими квартирами. Младший Холмс улыбнулся уголком губ, глядя на улыбающихся студентов и счастливого Мурзика, но, вспомнив, что этот пост ему отправил Майкрофт, улыбка сразу исчезла. Шерлок постучал по столу своими длинными пальцами и, решив ответить своему брату, быстро настрочил: «Иди к чёрту», с лёгкой злостью отложил свой телефон. Тем временем за окном природа решила наконец сменить свой гнев на милость, и бушующая пурга начала медленно затихать. Примеры из основ высшей математики так и остались нетронутыми, а время медленно ползло: утро превращалось в день. Шерлок был не из ленивых людей, хотя тратить энергию понапрасну не любил точно, но сейчас у него были причины для бездействия. Он чего-то ждал, и затихающая буря сообщала, что ждать осталось недолго. Трёх дневная метель наконец-то начала заканчиваться, и редкие люди начали высовывать свои носы из домов, маячили своими тёмными фигурами под окнами. И действительно, буквально через час раздался звонок в дверь, и юный детектив уже впускал внутрь другого юношу. Гость стянул с головы свою чисто белую от снега шапку, которую паренёк натянул чуть-ли не до носа, и свет озарил его блондинистые пряди и ярко-голубые глаза. Теперь страдать Шерлок будет уже не один: пришёл Бонд с обещанным им учебником по математике. Постепенно шло время, тихо постукивали настенные часы, создавая в комнате ровный статичный шум. Ребята, встретившись, первое время просто разговаривали, не желая начинать работу (то есть, конечно, говорил один только Бонд, а Шерлок лишь изредка вставлял в диалог своё слово), но для развлечений времени у ребят было не много — надо было готовиться. Уже после завтра у Джеймса будет экзамен по основам высшей математики, сдачу которого в обычное время он успешно проболел, где решится его судьба: останется он в университете или отправится к себе домой на пожизненной арест, поэтому ему нужно было усиленно заниматься, но именно этот предмет для студента был непроглядной тьмой, и без чужой помощи справиться он бы точно не смог. К сожалению, все многочисленные и близкие знакомые Бонда, даже верный Паттерсон, разъехались по своим домам, в другие города, а на месте остался один только Шерлок, который тоже не особо ладил с математикой, но знал её точно лучше, поэтому светловолосый студент мог обратиться только к нему. Младший Холмс понятия не имел, как грамотно объяснить своему другу эти закорючки-формулы, ведь сам решал примеры пользуясь чистой интуицией, но разобраться надо было, всë-таки своих друзей в беде не бросают, поэтому сейчас он сидел, используя все свои интеллектуальные навыки, вычитывался в доказательства, данные в принесённом Бондом учебнике. Сам же хозяин этой книжки, словно не зная в жизни никаких трудностей, сейчас сидел и просто пытался не заснуть, чтобы не огорчать своего друга, который напряжённо пыхтел над учебником с основами высшей математики. Делать ему было совершено нечего. Пытаться поговорить с думающим Шерлоком чистое самоубийство, телефон был благополучно оставлен дома, а как-то помочь своему другу в решении Бонд совсем не мог, поэтому просто сидел рядом и слушал тихие и сосредоточенные вздохи товарища. Чтобы хоть как-то себя занять, светловолосый юноша начал оглядывать комнату своего друга. Она была небольшой, но довольно уютной, если не считать царившего в ней хаоса из раскиданной по всюду одежды и других вещей быта. На стенах висели тёмно-синие обои, которые идеально сочетались с тёмным деревом мебели. Цветовая гамма под стать владельцу комнаты, что странно, ведь квартира принадлежала Ватсону, а он явно не любит такие тёмные оттенки. Сразу напротив стола было окно, подоконник которого касался тёмной деревянной столешницы и, словно продлевал её, поэтому тоже был завален всякой ерундой. На вершине этих «тетрадных гор», состоящих из конспектов с уроков, каких-то газет и других книжек и побрякушек, царственно лежала анатомическая модель человеческого черепа — единственная вещь в комнате, не покрывшаяся пылью (видимо владелец часто её использовал). Слева от стола были книжный шкаф и полки, забитые учебными принадлежностями и медицинской литературой. Судя по всему книги тут были в основном Ватсона, только на одной полке красовался ряд, состоящий из одних детективов. Слева же стояла кровать с бельём цвета железной лазури. Над ней висел календарь, а левее часы. Бонд переместил свой взгляд на белый календарик и посмотрел на выделенное красным бегунком число «29». Уже так много времени прошло… До праздника осталось всего ничего: несколько дней, и тут паренёк чуть не подскочил на месте, но вовремя остановился, вспомнив про своего занятого друга. Точно. Праздник. Во всей этой уютной комнатке не было ни единого намёка на наступающий Новый год. В детстве для Бонда развешивание игрушек по дому было самым любимым занятием. Он даже успел нарядить свою комнатку в общежитии, поэтому видеть что-то столь пустое и далёкое от праздника для него было странно. И не только Шерлок проигнорировал существование Новогодних украшений: целый университет сейчас пустовал, лишённый праздничных и радостных игрушек. Раньше внутри его всегда украшали, но в этом году сделали ремонт, поставили новые окна, перекрасили стены, и, чтобы не портить обновку скотчем, решили оставить всё как есть. Чтобы никому точно не взбрело в голову развесить побрякушки по стенам и окнам, даже ввели запрет, и каждого нарушителя было велено отводить к директору и делать выговор, вплоть до исключения. В кладовой (которая, кстати, была не одна) даже остались коробки с игрушками, и сейчас они там лежали, пылились, никому не нужные. Бонд владел всей этой информацией, потому что за эти полгода успел пообщаться с половиной всех студентов с медицинского факультета, а ещё у него был очень полезный друг, который был старостой — Паттерсон. Благодаря такому другу светловолосому озорнику было известно, что старостам выдаются ключи от кладовых (у каждой кладовой свой ключ) и просят их строго охранять, но, благо, Паттерсон был из тех людей, кто считает, что праздник должен царить в любом доме и месте, поэтому благополучно забыл эти ключи у себя в тумбочке и сообщил Бонду перед своим уездом, передав ему записку, что камеры видеонаблюдения, расположенные в коридорах университета, на время каникул будут выключены, из-за очередных ремонтных работ, но из-за этого по зданию станут чаще шнырять профессора и оставшиеся в вузе старосты. Это, конечно, Бонда ни за что не остановило бы, когда выпадает такая прекрасная возможность нарушить запрет и пойти по своим собственным принципам. Но… Вот бы у него был сообщник… А то, в одиночку это совсем не интересно. Бонд покосился взглядом на пыхтящего Шерлока, который начал что-то выводить в своей исчирканной тетрадке, и лёгкая улыбка заиграла на губах светловолосого. Шерлок ещё какое-то время пытался решить очередную нерешаемую задачу и, выведя последние штрихи и получив верный ответ, с победоносным видом захлопнул учебник и кинул ручку на свою тетрадь. — Всё, я могу начать объяснять, — гений повернул свою затекшую шею в сторону друга и удивился его странной и озорной улыбке. — Как вовремя… Шерл, у меня для тебя есть отличная идея… — Не называя меня Шерл, по-идиотски звучит. У меня есть целое имя. — Неважно. У меня есть идея. Давай украсим наш университет перед Новым годом? — Ты понимаешь, что нам запрещено это делать? — Конечно. В этом весь смысл. Шерлок так же, лукаво улыбнулся, глядя на весёлую улыбку светловолосого. Может, у него и не было особого желания что-либо украшать, но эта задумка означала единственное важное для Холмса занятие — движение. Он так устал сидеть у себя в квартире и покрываться пылью так же, как и его конспекты с уроков, что без раздумий согласился, предчувствуя, что из этого может выйти что-то очень интересное.

* * *

На невысоком засыпанном снегом склоне над своими деревянными сородичами-домиками горделиво возвышался белый двухэтажный коттедж, окружённый чёрным металлическим забором. Ворота этого забора были слегка приоткрыты и на них поблескивала табличка с надписью «Atwood's family». На территории этого дома был заботливо расчищен снег так, что сквозь сугробы даже было видно коричневатую дорожку из камня, лишь две высокие сосенки стояли, укрытые в пышные снеговые шапки. Кроме сосен за забором красовалась ёлка, на ветках которой лежал чёрный провод от гирлянды — явно её украшали к празднику. Ещё одна ёлка, но искусственная, одетая уже мишурой и ёлочными игрушками, выглядывала из высоких окон. Семьи Тейта и Люсьена очень хорошо ладили друг с другом, поэтому не удивительно, что их дети сдружились не меньше, и вот уже в который год, начиная с самого детства, ребята отмечали праздники вместе, и этот год не стал исключением. Сейчас Тейт, приехавший погостить к своему другу на время праздников, сидел в своей комнате и увлечённо листал ленту новостей в соцсети. В телефоне то и дело мелькали фотки богатых знакомых на фоне новогодних ёлок: ничего интересного. Каждый год одно и то же. Вроде, эти знакомые делились с другими людьми ощущением наступающего Нового года, но на их руках то и дело мальками новые дорогущие часики, или сияли не менее дорогие платья и костюмы. Сплошная показуха. Тейт уже хотел было выключить телефон и поискать своего друга, чтобы не разочаровываться в этом мире ещё сильнее, но тут в ряде пёстрых фотографий, его глаза зацепили весьма необычный пост месячной давности. И откуда бы ему тут взяться? Он успел пробежаться глазами по длинному тексту, который был дан в этом посте, и разглядеть фотографию, и успел до того, как размышления Тейта прервал громкий и мелодичный стук в дверь. Гость, не дожидаясь разрешения войти, сразу же распахнул дверь и Тейт увидел Люсьена, с красивым пышным платьем нежно-голубого цвета в руках и загадочной, но очень радостной улыбкой. — Ну…? Как тебе? — спросил темноволосый друг. Он так и остался стоять в дверном проёме, держа платье за вешалку. Не дождавшись ответа на свой вопрос Люсьен, чтобы произвести больший эффект от своей покупки, перехватил это платье за талию, и начал покачиваться, стоя с ним, словно вальсируя. Этот жест очень позабавил Тейта. — Ты его примерять что-ли собрался? Давай только не в моей комнате… — светловолосый парень прикрыл рот ладонью, едва сдерживая рвущиеся наружу порывы смеха. Люсьен сразу прекратил кружиться в воображаемом танце, выпрямился и нахмурился, глядя прямо на Тейта. Явно шутка друга не пришлась ему по вкусу, да и ответа он ждал совсем другого… — Да нет же… Как думаешь, ей подойдёт? — ещё раз спросил Люсьен, надеясь, что теперь уже его вопрос достигнет ушей товарища. — Что, что? Кому подойдёт? С твоими глазами этот цвет, я думаю, будет очень гармонично смотреться, — Тейт снова засмеялся, но в этот раз сдерживать свой хохот ему было в разы сложнее. Он отвернулся от рассерженного лица своего друга и согнулся пополам от смеха. Люсьен же выглядел крайне недовольно. Он постучал немного ногой об пол, что-то обдумывая, но смех Тейта сбивал его с мысли, что злило ещё сильнее. Темноволосый прошёл дальше в комнату и хотел уже было кинуть платье в своего друга, чтобы вешалка больно стукнула его по голове, и парень наконец успокоится, но Люсьен побоялся, что платье помнëтся. — Я о Фриде говорю, вообще-то… — Да я понял, понял. Не знаю. Думаю ей подойдёт, но… Тебе всё равно виднее. Я вижусь и общаюсь с ней не так часто, — улыбаясь, тонко подметил Тейт. Люсьен разочарованно выдохнул, мол от тебя никакого толку, ведь ты говоришь совсем не то, что мне надо сейчас услышать. Юноша немного постоял на месте, думая куда лучше пристроить свою ношу и, остановившись на кровати своего друга, осторожно, словно он держал в своих руках священное сокровище, которое может превратиться в пыль от одного лишнего вздоха, уложил на неё платье. Тейт, наблюдая за этим, едва не закатил глаза, подавляя в себе желание сказать: «Ты бы ещё погладил его и конфеткой угостил». Люсьен уселся рядом со своей драгоценностью, любовно поглядывая на неё, и продолжил разговор: — Блин… Я очень хочу сделать ей хороший подарок на Новый год. Ей понравится? Я даже и не знаю… — Я думаю, понравится. К тому же, она говорила, что очень любит голубой цвет. Судя по скисшему лицу Люсьена, это его не убедило. Скажите-ка мне, кто этих женщин разберёт? А тем более их вкусы… Тейт помнил, как его друг целых три часа простоял в магазине, пытаясь выбрать платье достойное его девушки (прямо так он и сказал). На него уже начали оглядываться другие посетители, ведь не так часто встретишь мужчину, который может выбирать одежду дольше двух минут, что и породило в последствии шутки у Тейта. И сейчас светловолосый парень вновь рассмеялся, поражаясь неуверенности своего друга: — О, Боги! Люсьен… От тебя она обрадуется любому подарку, будь в этом уверен. Даже, если ты ей, вместо шикарного платья, подаришь простой карандаш. Дамский угодник вздохнул опять, но слова друга его успокоили. Он сидел, поглядывая на платье и думая о чём-то своём и далёком. Наверное представлял улыбающееся лицо Фриды, когда он вручает ей свой подарок. — Я тебя убедил? — решил удостовериться Тейт. Люсьен кивнул и повернулся к своему ненаглядному подарку, начал медленно и с любовью поправлять сгибы на юбке, приглаживать их. — Вот и хорошо. Честно говоря, эти твои отношения с ней меня искренне поражают… Обычно ты ни с кем не встречался дольше месяца. А тут вдруг… — Просто Фрида… Она особенная. — Конечно. Иначе и быть не могло, — Тейт глянул на стол, чувствуя, как их разговор себя исчерпывает, и увидел свой телефон. В памяти Тейта пронёсся увиденный пост, и парень сразу вспомнил про ещё одного, не мнение важного чем Фрида человека. — Лучше ты мне скажи, что мы будем делать с Уиллом. — Ой, блин! Опять ты за своё! — Люсьен даже подскочил на месте, удивившись такой резкой перемене темы в диалоге, оторвался наконец от платья и злобно посмотрел на своего друга, который сидел сейчас со спокойным лицом, повернувшись на стуле к собеседнику и вальяжно положив локоть одной руки на стол. — Да, потому что мы должны узнать, в чëм было дело, и помочь ему! — Я не знаю… Мне кажется, что с ним всё в порядке, — сказал Люсьен, мысленно представляя Уильяма. После произошедшего он вёл себя совершенно нормально. Не было совершенно никаких внешних признаков проблем: он улыбался, всегда отвечал, что всё нормально, и выглядел он тоже более-менее хорошо, так что Атвуд верил словам своего нового друга и надеялся, что тот их не обманывает. — В том-то и дело, что кажется… Может с виду и не скажешь, но… Разве может что-то подобное пройти столь легко и бесследно? Люсьен внимательно посмотрел на своего друга, который сидел и покачивался на стуле, подбирая слова, не зная как лучше подступиться к своему товарищу, чтобы он поверил ему, окончательно не разозлившись и не уйдя из комнаты. Темноволосый, глядя на неуверенность Тейта, решил взять разговор в свои руки: — Да, хорошо. Я согласен с тобой. Мы должны ему помочь, но… Как? Не думаю, что у нас получится разговорить его. Он не станет нам открываться. Не думаю, что мы ему стали так близки… Он по-прежнему возводит между нами стену, держит дистанцию, словно… Словно боится нас. Или себя. В общем боится чего-то… Наверное… Не знаю. На лице Тейта застыло искреннее удивление. Надо же. Люсьен бывает так точен и проницателен в подобных вопросах. Но Тейт был рад, ведь эти слова его друга означают, что им обоим не наплевать на Уилла. Может, у них всё-таки получится что-нибудь сделать? Они могут не так много, но… Хотя бы попытаться… — Как, спрашиваешь? У меня есть идея. Смотри, что я нашёл, — Тейт лукаво улыбнулся, словно лисица, узнавшая о новом курятнике, и протянул другу свой телефон с открытым постом, на который светловолосый наткнулся за несколько мгновений до вторжения Люсьена. На экране парень увидел картинку с двумя незнакомыми студентами. Один из них делал эту фотографию вытянув вперёд руку на манер селфи-палки, а второй сидел вдалеке и гладил пушистого серого кота с зелёным кожаным ошейником. Люсьен быстро пробежался глазами по тексту, который был в этом посте, и недоверчиво глянул на своего друга. Уж не сошёл ли он с ума, раз предлагает такую глупость? — Великий детектив Шерлок Холмс? Серьёзно? Это и есть твоё предложение? Разве будет он интересоваться нашими проблемами? Мне кажется, что тут он ни чем не сможет нам помочь, это точно… — Ого, сколько вопросов… — Тейт даже нагнулся вперёд, удивляясь такому ярому отпору своего друга. — Ты уверен, что он не будет нам помогать? Может, всë-таки стоит хотя бы попытаться? — Попытаться? Ну вот представь… Придём мы значит к этому студенту, который и знать про наше существование не желает, и спросим, — тут Люсьен сразу изменил свою интонацию и закатил глаза, глупо размахивая руками, саркастично пародируя себя и своего друга. — Многоуважаемый детектив, господин Шерлок Холмс, наш друг поздней осенью облился кипятком, сказал, что это случайно, но мы чувствуем, что он от нас что-то скрывает. Вы не могли бы нам помочь узнать что? — Люсьен перестал паясничать и злостно посмотрел на своего друга, мол, так ты это видишь? Тейт вздохнул и прикрыл глаза… Да идея не самая лучшая, он понимает это, ведь случившееся тогда — их личное дело. Нельзя на каждом шагу об этом разглагольствовать. Так они рискуют потерять доверие своего друга полностью. Но… — Да, я согласен, так говорить мы, конечно, не будем, но… Давай для начала просто понаблюдаем? Он, наверное, единственный человек, который сможет хоть что-то понять, в отличие от нас, дураков… Люсьен, давай не будем терять надежду и пока что просто понаблюдаем. Может, он всё-таки сможет нам помочь? Или мы ему поможем? Хорошо? Люсьен сидел недоверчиво скрестив руки на груди, но был вынужден уже во второй раз за день признать своё поражение. Он угукнул, всё ещё хмурясь, но было видно, что он уже не сердится на Тейта и его глупые предложения, и продолжил убирать лишние складочки на платье, радуясь своей хорошей покупке. Всё таки на дворе уже было 30-е число, время на кануне праздника — не лучшее время для ссор, ругани и обид. А тихий снег так же медленно падал за окном, но снежинки спускались всё реже и реже, обещая в скором времени наступление хорошей погоды.

* * *

— Хей, Шер, как думаешь учителя оценят наши старания? — Думаю нет. Забыл, что нам сказал Паттерсон? Нам запрещено расклеивать и развешивать что-либо на окна и стены университета. И вообще, что это за прозвище идиотское? У меня есть имя, будь добр обращаться ко мне как следует. — Хм. Ну, если тебе не нравится Шерл, то тогда может лучше «Мистер неглаженная одежда» или «Мистер зануда»? — Прекрати. Совсем не оригинально звучит… Шерлок стоял на коленях на подоконнике и осторожно приклеивал красно-жëлтую мишуру на бумажный скотч к оконному стеклу. В это время на город уже давно опустилась вечерняя зимняя тьма, расползлась по заснеженным улицам и скрыла под собой стройные новостройки. В коридоре, где сейчас Шерлок работал над украшениями, был включён свет, и подтянутое тело студента в помятом жизнью чёрном пиджаке, с выглядывающей из-под него белой рубашкой и брюках, которые на вид уже успели пережить все бедствия этого мира, чётко отражалось в уличном мраке за стеклом. Честно говоря включать в столь позднее время свет было даже опасно, ведь в остальных частях университета царила кромешная темнота, и эти несколько горящих во всём здании окон сразу бросались в глаза, да и стоящий на подоконнике Шерлок в своей привычной и нестиранной одежде (Ватсон его прибьет, когда вернётся) был как на ладони. Кто угодно из охранников, кураторов или учителей мог случайно пройти мимо и увидеть, как самый известный первокурсник, имя которого сейчас гремело чуть-ли не во всех факультетах, стоит и нагло лепит скотч на новенькие окна. Благо, у Шерлока всё было как всегда продумано, и по его подсчётам в это время стены университета покидал весь рабочий персонал, поэтому можно было сильно не беспокоиться, но риски всё равно имелись, ведь что угодно могло пойти не по плану, и тогда какой-нибудь заплутавший в зимних снегопадах профессор вернётся обратно, обнаружив пропажу своих ключей от дома, так что работать надо было быстро и очень осторожно. К счастью, действовать под прикрытием и совершать что-то не совсем законное (ради законного блага, разумеется!), для Шерлока было не впервой, так что со своей идеей: украсить университет, он и Бонд справлялись быстро и дружно. Чтобы уменьшить свои риски попадания в кабинет директора, они в основном работали при свете фонарика от телефона, но были места, где без нормального освещения обойтись было сложно, поэтому они придумали систему: включать свет на время не превышающее двух минут, а после выключения, чтобы вновь зажечь свет, должно было пойти не меньше пяти минут. Всё остальное время, когда зимняя непроглядная темнота летала во всех уголках здания, они осторожно, без лишних шорохов, прислушиваясь к каждому звуку, продолжали украшение университета и следили за заснеженными тропинками, по которым люди добирались до главного входа в вуз. Эти тропинки хорошо просматривались практически из любого места в здании, но, даже если ребятам приходилось покидать свой наблюдательный пункт, например, уходить в какой-нибудь кабинет, то один из сообщников-нарушителей всегда мог лишний раз подойти и удостовериться в полном успехе проведения их операции. Так, соблюдая все необходимые осторожности, ребята смогли за день украсить университет почти целиком. Осталось лишь пара коридоров и, кажется, только один класс. Две минуты прошли и Бонд сразу погасил свет в помещении, отражение Шерлока сразу пропало, сменяя его уличным заснеженным пейзажем. Шерлок в последний раз привстал на подоконнике, щёлкнули ножницы в его руке, отрезая тонкий кусочек бумажного скотча, и работы в этом коридоре подошли к концу. На дело ребята собрались на следующий же день после предложения Бонда, то есть 30-го числа. В школу они пришли рано утром: входную дверь, закрытую в это время, Шерлок смог сам открыть, взломав замок своим любимым методом. А дальше всё по заранее известным инструкциям, данным Паттерсоном. Для хранения новогодних игрушек и украшения всего вуза было нужно около одиннадцати довольно больших коробок, и сейчас из них всех у ребят осталась только одна и то полная лишь на половину. М-да… Большую работёнку за день они успели выполнить и даже никому не попасться на глаза. Сейчас ночь, поэтому работать было не так сложно, но вот днём ребятам пришлось серьёзно попотеть. Согласно оставленным инструкциям Паттерсона все игрушки находились в одном месте и Шерлок на пару с Бондом, убедившись, что их никто не увидит, спустились к кладовой, которая находилась в крыле здания, где был расположен факультет журналистики, но там оказались не всё одиннадцать нужных коробок. В здании были и ещё кладовые, всего их было шесть: по одной в каждом крыле здания. Если в том месте оказались не все игрушки, а Паттерсона не могли обмануть, то значит при транспортировке этих коробок с игрушками что-то перепутали, и сейчас они просто на просто лежат в другом месте, но вот вопрос: где? Бегать по всем оставшимся кладовым слишком рискованно и долго, их наверняка кто-нибудь поймает, значит надо правильно угадать, где могут лежать другие украшения. В одной кладовой они находятся прямо сейчас, значит из шести осталось ещё пять: если угадывать, то шансы на успех равны двадцати процентам. Маловато. И тут в бой вступил Шерлок. В своём рассуждении он опирался на три существующих факта: 1)коробок с игрушками было не достаточно: семь, если быть точными, 2)всего в кладовой их стояло одиннадцать — столько, сколько и должно было быть изначально, и 3)в других коробках просто лежала бумага, но в очень больших количествах. Вывод прост: ящики с бумагой по ошибке спутали и положили сюда. Они были похожи по весу и по виду были очень похожи, так что ошибка несильно удивляла. Какому факультету может понадобится бумага, и в каком крыле он находится? Конечно, эта письменная принадлежность нужна всем ученикам, но чаще всего её используют именно филологи, и Шерлок как всегда оказался прав. На эту беготню с украшениями, конечно, ушло слишком много времени, поэтому украсить здание до конца в этот день у них уже не получалось. Чтобы успеть сделать как можно больше, пришлось работать в ночное время, но в том были и свои плюсы, ведь полуночная тьма давала большой простор для действий, и ребята, решив оставить все коробки в каком-то давно не используемом кабинете, начали свою операцию под кодовым названием «Новогодний беспредел». Шерлок глубоко вздохнул, привыкая к резко наступившей темноте и, придерживаясь за стенку, осторожно сел на подоконнике, чувствуя как у него болит всё тело. Конечно, он умел работать сутками без сна и еды, если дело его по-настоящему увлечëт, но сейчас он хотел уже просто поскорее закончить и лечь спать. Эта работа не так сильно его увлекала, младшему Холмсу лишь хотелось увидеть реакцию учителей на это безобразие и непослушание — слабоватая мотивация, поэтому силы высасывались знатно. У Бонда тоже уже слипались глаза, и Шерлок услышал сквозь тьму, как зевнул его друг. Было и ещё один выматывающий фактор: за сегодня они успели не только украсить почти весь университет, ведь в этом направлении они работали в основном с наступлением темноты и утром, когда ещё не взошло солнце, и не разбрелись по всей школе «надзиратели», а всё остальное (светлое) время они занимались математикой, ведь уже совсем скоро, перед самым-самым Новым годом, Бонду предстоит написать экзамен по этому предмету. Из всех возможных примеров, которые там могли попасться Шерлок не смог решить только один — слишком сложный для него. Может, студент и работал упорно с учебным материалом, чтобы разобраться, но точного решения так и не смог дать: на своей контрольной работе он тоже не решил этот пример, но он был единственным нерешённым, поэтому на оценку сильно не повлиял. Шерлок, конечно, не привык сдаваться, и до последнего бился над этим примером, но по итогу просто решил, что Бонду тоже простят эту задачу, а если всё остальное окажется верным, то тогда волноваться не о чем. Сейчас исписанная тетрадка с попытками добить это адское задание лежала рядом на подоконнике и напоминала Шерлоку о его провале. Решать математические примеры ему всегда помогал правильный ответ: узнав его, ученику было проще понять, как подойти к решению: так уж у него работал мозг, но к этому заданию ответов нигде не было, так что Шерлоку просто пришлось сдаться. Темноволосый студент глянул на эту чёртову тетрадку и почувствовал желание зевнуть. Уж слишком сложный выдался сегодняшний денёк. Они не успели украсить весь университет, как планировали изначально, но им осталось совсем немного. Шерлок глянул на Бонда, силуэт которого едва вырисовывался в скрытом мраком коридоре, и шёпотом поинтересовался: — Что нам ещё осталось украсить? Бонд медленно вышел из тени и встал перед окном, глядя на Шерлока. В окошко заглядывал беловатый фонарный свет, и он сразу же слабо осветил светловолосого юношу. Паренёк задумчиво постучал указательным пальцем по своей щеке, легко улыбаясь, и отвёл глаза в потолок, ответил: — Ещё один коридор в крыле у юридического факультета и кабинет музыки остался. Хм… Вроде это всё. — Так и знал… Что ж, не проблема. — Слушай, Шерлок, у меня же завтра будет экзамен, так что я не смогу… — Я всё сделаю. Я же учусь ещё и на юридическом, так что там места мне хорошо знакомы. А кабинет музыки, если мне не изменяет память, там же, совсем рядом. А ты иди и пиши этот чëртов экзамен на отлично. У тебя всё должно хорошо получиться. — Ооо, Шерлок! Спасибо тебе, родной! — Бонд едва не начал хлопать в ладоши от счастья. Кто-бы мог подумать, что Шерлок, весь из себя такой неприступный и суровый, согласится ему помочь? Видимо, ему тоже понравилась идея оформить серые стены университета, а может он хочет посмотреть на глупые лица учителей, когда они будут пытаться выяснять, кто же правонарушитель, или он просто хороший друг, а может и всё это сразу. Бонд не знал причины, но она и не была нужна. Паренёк снова зевнул, уже гораздо сильнее и продолжительнее, чувствуя, что ещё немного, и он ляжет спать прямо тут: — Сейчас уже поздно. Тогда по домам? Я уже устал, лучше завтра закончить: сегодня от нас толку будет мало. Уже давно заполночь, — Бонд о чём-то резко задумался и, порывшись в карманах, нашёл свой телефон, включил, и выражение удивления застыло на его выразительном лице: на часах высветилось 1:36. — Ужас. А нам ещё завтра рано вставать, и эту коробку, — Бонд кивнул в сторону полупустого ящика с игрушками. — Спрятать надо… — Это да, но тут мы быстро справимся. Но. Подожди. Давай ещё немного посидим тут, сейчас то уже точно никто не придёт, так что можно не волноваться. Садись, — Шерлок постучал ладонью по белой поверхности подоконника сбоку от себя, предлагая ему сесть поблизости. — Давай поговорим. Бонд подошёл к Шерлоку и плюхнулся рядом с ним, подоткнул ладони себе под бёдра и начал помахивать своими ногами. Он выглядел очень уставшим, его глаза слипались время от времени, и, судя по тому, как он пытался сильнее втянуть голову в свой нежно-зеленый с высоким горлом свитер и согреть свои ладони, ему было довольно холодно, но, несмотря на это, он смотрел прямо на Шерлока, показывая, что он готов слушать. — Бонд… Может сейчас и не самое подходящее время для этого разговора, — Шерлок снова внимательно оглядел своего вымотанного товарища. — Но… Почему именно медицина? — Ха-а, откуда такой вопрос? Просто хочу помогать людям. Могут быть ещё причины? — Тебе совершенно не подходит эта работа. Она не сочетается с твоим профилем, или, проще говоря, не подходит тебе. В тебе нет того, что есть в каждом другом студенте меда… — на Бонда устремился взгляд двух внимательных темно-синих глаз, которые в темноте казались совершенно чёрными. — Нет того… О чём ты говоришь? — Джеймс почувствовал, как под чужим пронзительным взглядом ему становится некомфортно. — Я думаю ты меня понял. Ты ведь не глуп… — чужие глаза поменяли своё положение, и теперь Шерлок вглядывался в ночную тьму, сложив кончики пальцев рук, лежащих на коленях. На лице светловолосого студента скользнуло понимание, сразу превратившееся в лукавую улыбку: — Так… Ты заметил? Давно? — Ещё в первые секунды нашего знакомства. — Ого, — сонные глаза Бонда стали шире, и заблестели голубые радужки в темноте. Насколько же Шерлок умён? Никто и никогда раньше не замечал этот его секрет, а тут его раскрыли, да ещё и так быстро… — Хорошо. Может у тебя уже и ответ на это вопрос появился? — Да. Ты ведь ни от кого не скрываешь, что раньше занимался в театральном кружке, и тут ты не врешь это точно, но… Ты не просто очень артистичный человек. У тебя самый настоящий «артистичный талант», и по тебе видно, как сильно ты этим увлекался, но… Почему же прекратил? На твоё решение уйти в медицину как-то повлияли родители? Нет. Я выяснил, что им без разницы кем ты станешь, если будешь по-настоящему увлекаться и радоваться своей профессии. Думаю, они бы одобрили твоё решение уйти в актёрское мастерство, — на этих словах Бонд заëрзал, и на его выразительном лице расцвело искреннее удивление. Как же много ему известно? — Раз так… То в чëм же дело? Я узнал в каком городе ты жил раньше и пробежался по спискам театральных кружков, тех где ты мог, по моим предположениям, раньше состоять. Это… — Шерлок назвал точный адрес театрального кружка, и вопросительно посмотрел на Бонда, мол, всё верно? Бонд кивнул и почувствовал ещё большее напряжение… В голове замелькали вопросы: «Как? Как ему удалось?». Шерлок, не замечая волнения своего друга, спокойно продолжил: — Хорошо. Я пробежался по спискам учеников, которые туда входили и… Вот загадка… Твоего имени там не было… — Шерлок поднял глаза на Бонда, который от напряжения и чувства своего проигрыша уже едва сдерживался, чтобы не закрыть лицо руками или хотя бы просто отвернуться. Его раскрыли… Так легко и непринуждённо… Бонд собрался с духом и ответил: — Да… Ты прав. Надо же. Столько лет мне удавалось сохранять свою тайну и моя игра была безупречной, как мне казалось, а меня… Сейчас ты меня так легко раскрыл. Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе, почему там нет моего имени? — Нет. У меня уже есть догадка на этот счёт. Сейчас я пока ещё только разрабатываю свой дедуктивный метод, поэтому мне бы хотелось, чтобы ты лишь рассказал мне сейчас свою историю. Тогда я узнаю, верны ли мои выводы. — Ого… — снова выдохнул Бонд, раскрывая свои большие голубые глаза ещё шире. — Это потрясающе… — он сглотнул, и, махнув ногами ещё пару раз, продолжил. — Хорошо. Я расскажу тебе, что случилось. Бонд, задумавшись и покусывая свои губы, вытащил свои ладони из-под ног, погладил ткань своих серых брюк, пытаясь немного успокоиться, и, решив с чего лучше начать разговор, продолжил: — Что ж… Да, раньше, когда я ещё учился в средней школе, я посещал театральный кружок. По началу это был лишь чем-то вроде хобби, я не задумывался заниматься этим всерьёз, хотя у меня действительно был самый настоящий талант. Я был лучшим в этом кружке среди всех других ребят, хотя мне казалось, что они не менее талантливы, чем я. Постепенно, год за годом, я привык к этому месту и к ребятам, они стали моими настоящими и самыми близкими друзьями. Я сказал, что был лучшим в этом кружке? На самом деле был ещё один человек с самым настоящим талантом. Даже я искренне восхищался им и его умениями. Этот человек был моим родным старшим братом, — на этом моменте Бонд остановился, и снова сглотнул, глядя в темноту, которая сразу отразилась в его ярких радужках. — У нас с ним разные отцы, поэтому разные фамилии. Можешь не пытаться так меня вычислить. — Да, я это уже понял. Пожалуйста, продолжай. — Всё было хорошо, и я уже давно искренне проникся актёрским делом, и решил идти дальше в этом направлении вместе со своими дорогими друзьями, но однажды… Однажды в здании случился пожар. Из-за неисправности в работе системы безопасности мы узнали об этом слишком поздно, когда почувствовали запах гари, и нас уже окружило пламя. Началась паника, все куда-то бежали и мы тоже, но… Из-за полной неразберихи все не успели спастись. Мой брат и я были среди тех кому не повезло сразу выбежать на улицу. Я по прежнему вижу кошмары, в которых стою в охваченном огнём помещении. Языки пламени, казалось, уже заполнили всё кругом, пожирая на своём пути всё живое. Они шумят и потрескивают, словно насмехаются над моей слабостью, а рядом со мной лежит мой брат… Его придавило горящей балкой, и она повредила его голову, шла кровь. Я пытался вытащить его из огня, но не смог и сам потерял там сознание… Но меня смогли спасти, а его… Ему к тому времени уже ни чем нельзя было помочь. Если бы… — Бонд сжал свои ладони, лежащие всё это время у него на коленях, в кулаки. — Если бы я только знал, что я мог сделать, то… Возможно, я смог бы его спасти. Сейчас я уже понимаю, что шансов у меня было бы в любом случае не много… Но… Тогда я был абсолютно бессилен. Возможно, если бы смог предпринять хоть какие-то действия то… Ладно, не важно… Ты понял. Поэтому я и решил пойти в медицину, чтобы больше не терять людей, которые мне дороги. — Всё так как я и думал, но… Ни в одном из тех театральных кружков, где я тебя искал не было человека по имени «Джеймс Бонд». Потом я узнал о пожаре и, что дата этого происшествия совпадает с окончанием твоего обучения, так что это всё было очевидно. Но… Кто же ты тогда такой, вот вопрос. Вполне логично было бы, чтобы ты взял себе имя своего брата, но… — Это имя человека, чью роль мой брат любил и хотел играть больше всего, вот и всё. Я решил взять себе это имя, чтобы теперь играть роль заместо него. — Понятно. Этого я не знал. Теперь мне осталось узнать, кто ты. — О-хо, ну… Тут я могу только пожелать тебе удачи. Не забывай, я превосход… — Но ты ведь на самом деле девушка? Тогда правильнее будет сказать не актёр, а актриса. Лицо Бонда в этот момент надо было видеть. Может он и был очень уставшим этот момент, учитывая, что время тогда уже плавно близилось к двум часам ночи, но вся усталось улетучилась с его лица, оставляя место лишь чистому изумлению. Раскрылись его красивые голубые глаза, всё тело замерло в чистом шоке, даже приоткрылся рот. Он был настолько поражён, что даже не мог ничего сказать толком, поэтому за место него заговорил Шерлок: — Как я и думал. Даже не спрашивай как я узнал. Это даже идиоту понятно будет. Абсолютно очевидно. Ирен Адлер, если не ошибаюсь? — Д-да… — Что ж… Теперь я выяснил всё, что хотел. Уже очень поздно, а тебе завтра сдавать экзамен, так что лучше выспись как следует, я не буду тебя больше задерживать тут. Большое спасибо за разговор, ты прояснил для меня некоторые моменты. — Если ты узнал, что я девушка, то почему же продолжаешь обращаться как к мужчине? Ты раскрыл меня, так что будет справедливо, если ты… — Прекрати. Если ты хочешь играть роль, то играй, я не буду тебе мешать. Это, ведь, твоё личное дело. И… Удачи, на экзамене, — мягко добавил Шерлок и встал с подоконника, чувствуя, как у него затекло тело. Ребята взяли с подоконника ящик с игрушками и немного поспорив, решили, чтобы облегчить Шерлоку завтрашнюю работу, сразу спрятать его в кладовой в нужном крыле здания. Бонд включил на телефоне фонарик и освещал немного пыльные и серые, но уже украшенные яркой мишурой и другими игрушками, коридоры. Белый свет скользил по стенам, однотонному тёмному полу, деревянным дверям здания и причудливыми бликами отражался в окнах, иногда заворачивал за угол, или освещал золотые вывески и названия, висящие на древних дверях. Сейчас Джеймсом руководил Шерлок, ведь это он на отлично знал все закоулки в университете, а его светловолосый друг лишь светил туда куда надо. Идти надо было не так далеко, но довольно скучно, к тому же уставшие ноги никак не хотели передвигаться, сил чтобы говорить у них тоже особо не осталось, поэтому, если не считать их тихих, едва слышных шагов, в здании царила полная тишина. Они спустились вниз по лестнице, под которой располагалась кладовая, и Бонд загремел связкой ключей, которые ему оставил Паттерсон. Он всё никак не мог подобрать нужный ключ, к тому же, даже с фонариком, уставшие руки никак не хотели попадать ключом в замочную скважину. Шерлок, который тащил коробку, облокотился на перила лестницы и прикрыл глаза, думая, что ему хотелось бы поскорее заснуть. Но неожиданно какой-то подозрительный звук заставил его мгновенно проснуться. Этот звук был не от ключей копошащегося в ключнице Бонда, а доносился сверху. Звук похожий на чьи-то шаги. Холодный пот пробежал по спине детектива. Чëрт. И кто же это станет в такое время тут расхаживать. Неожиданная догадка его поразила. Ведь в университете же на время зимних каникул на ночь остаётся охранник. Шерлок сразу подбежал к Бонду, стараясь шуметь как можно тише, выхватил у него из рук телефон, выключая фонарик, и шикнул, предупреждая об опасности. Ребята замерли, прислушиваясь к шагам. Чьи-то большие ноги в тяжёлых сапогах с металлическими пряжками ходили наверху взад-вперёд, оставляя после себя звучное эхо. Шерлок и Джеймс стояли внизу, пытаясь вжаться в тёмный и пыльный угол как можно сильнее и дышать как можно тише. Их тела сразу напряглись и от былой сонливости не осталось и следа. Холмс слышал как сильно у него колотится сердце, пока кто-то наверху вынюхивал нарушителей. Не заметил ли он свет от их фонариков? Может, услышал, как звенят ключи? А если им повезло, и он сейчас уйдёт? Шерлок зажмурился и сжался от напряжения, едва вдыхая пыльный воздух под лестницей. Ему казалось, что стук его сердца сейчас разносится по всему университету, но он стоял и сжимал вспотевшие ладони, готовясь к чему угодно. Мужчина наконец остановился. Громкое эхо от тяжёлых шагов прекратилось, и он услышал как охранник развернулся, собираясь уйти, но неожиданно… Бонд чихнул. Он успел зажать рукой свой нос, поэтому звук вышел не громкий, но из-за хорошей акустики человек наверху его сразу услышал. По лестнице застучали тяжёлые шаги, которые в гробовой тишине казались ребятам боем курантов. Шерлок среагировал первым. Им прямо сейчас нужно спрятаться и как можно скорее. Искать подходящий ключ сейчас абсолютно бесполезно, поэтому студент всунул трясущемуся другу в руки ящик, запустил руку в карман своих брюк и вытащил оттуда небольшую проволоку. Он приложил ладонь к замку, надеясь сделать шум от соприкосновения металла как можно тише, и начал ковыряться в замочной скважине. Вспотевшие руки едва хотели его слушаться, от напряжения пот выступил даже на висках, перед глазами на мгновение всё потемнело, от огромного количества выброшенного в кровь адреналина, и Шерлоку показалось, что какая-то холодная и мерзкая струйка протекла по его взмокшей спине, и замок, не смотря на старания детектива, старавшегося внешне оставаться спокойным, никак не поддавался, хотя действовать надо было быстро. Шерлок усилием воли за секунду собрал в себе всё своё мастерство и мужество, и наконец замок тихо щëлкнул, сообщая об успехе. Он осторожно открыл дверь, мысленно ликуя, что она не скрипит, и скользнул за неё, сразу следом в кромешном мраке кладовой исчез Бонд, и закрыл дверь вслед за ними. Они успели как раз вовремя. Тяжёлые сапоги уже успели преодолеть пролёт и спускались в самый низ. В кладовой для двоих было ужасно тесно, но им ещё повезло, что там хотя бы было место, чтобы спрятаться. Но Шерлока это всё равно не успокоило. Он осторожно пробрался к двери и тем же способом закрыл её изнутри на всякий случай. Возможно, это было лишним, ведь, судя по всему, до того как чихнул Бонд, их не слышали, иначе бы сразу отправились ловить и уже более уверенно, а спрятаться в кладовой у них были шансы, ведь, как известно, ключи от них есть только у кураторов, а сейчас они почти все разъехались по своим домам, поэтому заглядывать сюда охранник не должен был. Это давало ребятам надежду. Мужчина спустился и остановился внизу, оглядывая этот тёмный закоулок. У Шерлока всё ещё бешено колотилось сердце, внутри этого тесного подвала было тяжело дышать, и, судя по едва различимым между сердечными ударами хрипами сзади, Бонду было не легче, но надо было потерпеть немного, ведь больше им двоим ничего не оставалось. Охранник, словно догадываясь о мучениях ребят, всё никак не собирался уходить, продолжал топтаться на месте, будто надеясь, что сейчас перед ним откроется портал в другое измерение. Кудрявые пряди неприятно прилипли ко лбу, и дышать стало ещё сложнее, лёгкие словно налились свинцом и отказывались втягивать воздух, и Шерлок решил заглянуть в замочную скважину, чтобы убедиться, когда уйдёт этот человек, ведь сидеть тут становилось невыносимо. Он наклонился и посмотрел в узкую щель, за которой сразу увидел грузное тело мужчины в какой-то мерзко-коричневой куртке и таких же тёплых зимних штанах. Шерлок внимательно осмотрел его карманы: они оказались пусты, и тут студент почувствовал, как ему сразу стало легче. Этот человек не сможет открыть дверь, не сможет ничего предпринять для их поимки. Они успели спрятаться. Получилось. Юный детектив едва не засмеялся от облегчения и развернулся к скукожившимуся за спиной Бонду, которого от страха перестали держать ноги, и сейчас он сидел на каком-то здоровенном деревянном ящике. Шерлок нагнулся к нему и тихо шепнул: — Мы победили. У него нет ключей, он не сможет зайти. Всё хорошо. Бонд ему не ответил, но Шерлок услышал, что дыхание его друга стало немного спокойнее и размереннее. Мужчина за дверью, видимо, совсем растерялся, не понимая, куда делись нарушители, не мышь же это так чихнула, верно? Он подошёл к двери кладовой и положил свою мясистую ладонь на ручку, и подëргал за неё, но дверь была заперта: удачно это Шерлок сообразил, а то их бы сейчас точно поймали. Охранник решил, что на этом всё. Может ему просто показалось? Странно. Но так или иначе он ушёл, и ребята услышали, как над их головами прогремели огромные сапоги с металлическим пряжками. Студенты посидели внизу ещё немного, дожидаясь, когда шаги стихнут окончательно, только тогда Шерлок смог открыть дверь и выйти наконец из душного подвала. Бонд, забыв от страха всё на свете, выскочил оттуда, держа в руках коробку с игрушками — тот самый предмет, из-за которого ребята вообще тут оказались. Только когда Шерлок на него шикнул, то светловолосый вспомнил, что они собирались оставить этот злосчастный ящик в кладовке. И вот, когда игрушки были спрятаны, пришло время придумывать план отступления. Студенты понятия не имели, в какой части здания сейчас находился охранник, поэтому единственный способ добраться до выхода — это ступать как можно тише и тщательнее прислушиваться к любым шорохам, а в случае чего, сразу прятаться за дверями какого-либо кабинета. Сейчас у них не было возможности включить свет — слишком рискованно, но тут Шерлок и его пространственное мышление, вместе с точным знанием планировки университета были как нельзя кстати. Он знал, куда надо было идти и где поворачивать, даже в абсолютной темноте. Но тут перед ними встала другая проблема: самым опасным местом сейчас были некоторые коридоры, где не было никаких кабинетов. Там спрятаться было негде и шаги вдалеке услышать было невозможно, но ребятам оставалось только положиться на свою удачу и просто идти вперёд. И им повезло. На пути они даже не слышали чужих шагов, наверное, охранник ушёл в другое крыло здания, поэтому они не встретили его на своём пути. Бонд жил в университетском общежитии, и Шерлоку пришлось проводить своего друга до начала отдельного корпуса, пока Бонд сам не начал ориентироваться, и только после этого уже в одиночку искать путь до раздевалки и выхода на заснеженную улицу. И через несколько минут, быстро одев на себя своё любимое чёрное пальто и открыв дверь главного входа (она была заперта, поэтому пришлось её взламывать), Шерлок, чувствуя невероятное облегчение, гордо встретил морозный воздух. Студент вышел на крыльцо и сразу глубоко носом втянул зимний холод, от которого всё внутри сразу защипало. Он дышал даже жадно, словно не мог сделать нормально вдохнуть несколько дней. После такого невероятного случая спать не хотелось вовсе. Шерлок сразу почувствовал желание покурить и после пережитого стресса решил не отказывать себе в этой нужде. Он скользнул рукой в карман своей не застёгнутой куртки и выудил из неё измятую упаковку, открыл её и, найдя самую ровную, выудил её из коробки. Наркотик из его длинных пальцев быстро переместился в рот, зажался губами, и, поискав зажигалку в противоположном кармане, младший Холмс прикрыл сигарету рукой от легкого ветра, гуляющего по улицам, и поджёг её кончик, сразу втянул в себя ядовитый дым, прикрывая глаза. В курении у Младшего Холмса был довольно долгий опыт. Впервые от познакомился с сигаретами ещё в седьмом классе, тогда к ним перевелся мальчик, с виду скромный и незаметный, но буквально через пару месяцев о нём поползли слухи, что он продаёт и довольно дёшево другим учащимся сигареты. Конечно, такую удачную возможность приобрести новые «взрослые» умения дети упускать не стали, и Шерлок был одним из тех, кто покупал у новичка упаковки. Но, к счастью, это «введение во взрослую жизнь» у Холмса длилось недолго: мудрый Джон, следуя своей безошибочной врачебной интуиции, сразу узнал о новом пристрастии, перерастающем в зависимость, своего друга и надавал ему таких люлей, что Шерлоку тогда не только курить, но и жить в этом отвратительном мире, наполненном наркотиками, расхотелось. Но этот поучительный урок несносный Холмс запомнил ненадолго и с момента поступления в университет и переезда от родителей в квартиру своего друга начал курить снова, вот уже несколько месяцев удачно скрывая это дело от Джона. Шерлок докурил сигарету, стряхивая пепел на белый снег под ногами, и, не торопясь, спустился по лестнице, закинул бычок куда-то в сугроб и по снежным школьным тропинкам отправился в направлении своего дома. На улице горели яркие белые фонари, освещая дорогу для самых поздних путников. Он посмотрел на свои часы, и удивился тому, как быстро бежит время. Было уже без шестнадцати три, а Шерлок надеялся прийти домой пораньше… Бонду тоже сегодня не особо удастся выспаться. После такой-то активной ночки — неудивительно. Что ж, раз вернуться домой поскорее не вышло, значит торопиться смысла тоже больше нет. Наш кудрявый герой медленно и спокойно прогуливался, решив не тратить в пустую время после этих удивительных моментов в своей жизни, когда ему пришлось совершать вылазку из ночного университета и прятаться от охранника. Он размышлял о словах Бонда. Судя по его реакции во время рассказа говорить ему было действительно тяжело, как бы он не пытался скрыть своё волнение. Шерлок замечал подергивание его бровей и губ во время рассказа. Наверное, в его случае (а вернее в её) отыгрывать жизнь другого человека не самый плохой вариант, но получится ли у неё так жить всегда? Это будет не самая приятная жизнь — жизнь под маской другого человека. Остаётся только надеяться, что она снимет её, когда исполнит свою мечту, и сможет отпустить того человека, которого она потеряла. Хотя в медицине Ирен Адлер делать решительно нечего. Её место на сцене, ведь, чтобы совершить такое изящное перевоплощение в мужчину, чтобы этого не заметил никто другой, кроме внимательного к деталям Шерлока, нужно обладать исключительным талантом. Детектив отметил в своей голове, что об этом всём с ней надо будет обязательно поговорить. Он не считал себя великим знатоком человеческих чувств и тем более не думал, что способен оказать другому поддержку, просто всегда говорил то что думает, то, что считает нужным сейчас сказать, и для Ирен у него были слова. Но не сейчас. Наверное даже не на этих каникулах. Время для разговора у них ещё будет, это точно. Шерлок завернул на другую тропинку, ведущую в сквер: решил пройтись по длинной дороге и, не спеша, разглядывая пустующие улицы и наслаждаясь тихой и прохладной погодой, побрёл в сторону дома. В сквере так же горели большие белые лампы, покрытые толстыми снеговыми шапками, а свет пытался пробиться сквозь снежную толщу, из-за чего сугробы излучали причудливое тёплое свечение. Сосны и ели подставляли свои мохнатые лапы под фонарный свет, красовались своими крупными снежинками. Слабый ветерок тихо покачивал тонкие ветки деревьев, сдувал с голых сучьев большие хлопья, которые красивыми белыми вспышками рассеивались и падали вниз. Снегом было укрыто буквально всё в этом мире. Три дня подряд, с начала студенческих зимних каникул, метель не прекращалась ни на секунду, буйствовала и свистела сбивая с ног прохожих, вырывая из рук предметы и унося их с собой в неизвестность. За это время она успела покрыть снегом каждый сантиметр земли, и зима в полную силу раскрыла свои богатые и морозные объятия, обнимая, укрывая природу. Только недавно, буквально день назад, метель прекратилась, и с неба перестал сыпаться вечный снег, стали рассеиваться серые и непроглядные тучи, нависшие над городом тяжелым потолком, стали медленно расползаться, открывая вид на далёкие и едва заметные зимой звёзды. Шерлок медленно ступал по сугробам, слушал, как приятно хрустит снег под ногами, и неожиданно понял, что уже в ночь с сегодня на завтра наступит Новый год, а у него так ничего и не готово к празднику. Надо хотя бы купить пару салатов в магазине (на свои кулинарные навыки рассчитывать не приходилось) и нарядить маленькую ёлочку, чтобы не было уж совсем грустно. Да… Время летит удивительно быстро. Шерлок снова свернул на другую тропинку и увидел, как вдалеке, в нежных лучах фонарного света, показался небольшой снеговик. Студент уже проходил здесь недавно, и этого снежного и круглого подобия человека тут не было. Дети слепили? Холмс приблизился и увидел в снегу следы от «бомбардировки»: дети играли тут в снежки. Юноша улыбнулся, приятные воспоминания наполнили его немного гудящую голову: как он в сам в детстве играл в снежки со своими родителями и братом. Это была самая любимая «снежная игра» Шерлока, но, к сожалению, своему брату он всегда проигрывал, и ему прилетало холодным снежком прямо в лицо или за шиворот. Снег больно жёг лицо, и малыш всегда начинал плакать, из-за холода, боли и обиды. Но старший потом, увидев чужие слёзы, всегда тайно подсовывал младшему что-нибудь вкусное. Студент вздохнул и решил зайти дальше в глубь этого «снежного побоища». Он смотрел где приземлялись другие снежки, и в его голове сами собой вырисовывались детские смеющиеся образы, бегающие, уворачивающиеся от атаки противника, пытающиеся попасть в другого ребёнка комочком снега. Шерлок невольно и сам заулыбался, радуясь чужому веселью: самому ему очень редко удавалось поиграть с другими ребятами так же весело и беззаботно. Если вообще удавалось, ведь друзьями он похвастаться не мог, да и не хотел вовсе. Шерлок вышел с небольшой полянки, где несколько часов назад резвились дети и отправился дальше к своему дому. От мороза у черноволосого слегка защипало лицо, под не застёгнутое пальто забрались холодные потоки. Стоит поторопиться, а то болезнь — не лучшее времяпрепровождение каникул. Повезло ещё, что у студента был очень хороший иммунитет, и он мог позволить себе так гулять, гордо открыв грудь трескучему морозу. Студент ускорил шаг и вышел из сквера, оказавшись на улице, заставленной самыми разными цветными магазинчиками, где сновали очень редкие и уставшие люди. Шерлок направился дальше, не обращая внимания ни на прохожих, ни на магазины, но неожиданно один из прилавков приковал к себе его взгляд. Это была кондитерская. Пустая, там даже не было продавщицы, но свет ярко горел внутри, сообщая, что она по прежнему работает. Шерлок вспомнил, как он, будучи ребёнком, шёл в точно такое же место вместе со своим братом, держа маму за руку, и увидел на витрине какое-то угощение, очень вкусное на вид, и захотел его попробовать, попросил у мамы, но она ему отказала. Майкрофту тогда то же, понравилась какая-то сладость, и уже его желание мама исполнила. Шерлок помнил, как он тогда выходил из магазина со слезами на глазах. Студент резко встряхнулся, словно попытался выгнать эти воспоминания из своей головы. И откуда только такие глупости появились в его голове? Всё же хорошо, так зачем ты это вспоминаешь? Шерлок не знал. Он постоял ещё немного у красивой витрины и пошёл дальше. Но он вспомнил ещё одну деталь. Точно. Ведь потом Майкрофт сам купил ему то угощение на свои карманные деньги, владеть которыми Шерлоку запрещали. И, если подумать, то таких случаев будет много. Старший брат может и был редкостным мерзавцем, ведь любил подшутить над младшим, но он не раз спасал его из беды или незаметно делал ему приятные вещи, помогал. В том далёком седьмом классе, когда Шерлок попробовал свою первую сигарету, в процессе отучения от этой зависимости ему содействовал не только Джон. Майкрофт был тем самым человеком, что прикрывал непутёвого младшего от родителей и помогал ему не начинать этот опыт снова. Даже сейчас его поступок встретить Новый год вместе с родителями и отмазать своего брата, можно было назвать героическим. Шерлок не очень его любил, но глубоко в душе был благодарен этому человеку, и чувствовал за собой небольшую вину за то, что начал курить вновь. Но, так как стыдно ему было лишь чуть-чуть, видимо эта братская любовь была скрыта слишком глубоко, ведь ругаться со старшим уже давно стало чём-то таким обыденным и естественным. Но, если младший Холмс скажет, что считает Майкрофта бесполезным и лучше бы его вообще не было, ведь у родителей он всегда был любимчиком, и младший не редко чувствовал зависть к вниманию, которое уделяли ему взрослые, то он потом обязательно пожалеет об этих словах. Старший словно чувствовал эту чужую едва заметную ненависть, и тоже не был рад родительскому вниманию, понимая своего младшего брата, поэтому сейчас тоже не очень любил навещать свои родственников, и старший, так же, глубоко в душе, был ему благодарен за это. По спине Шерлока снова пробежал холодок. Он совсем вымок, когда пытался взломать дверь ведущую в кладовую, у него даже немного промокла его рубашка, и, оказавшись на улице, он ещё не успел высохнуть до конца, поэтому почувствовал, что уже совсем замерзает. Стоило поспешить ещё сильнее, но, благо, дом Джона был близко, так что мучаться осталось не долго. Ещё несколько быстрых поворотов и Шерлок попрощался с цветной улицей, усеянной магазинами, и вскоре он скользнул в нужную дверь, где, не раздеваясь, очень быстро забылся необходимым ему сном, забывая о размышлениях сопровождающих его по дороге в квартиру.

* * *

Вновь тихо хлопнула входная дверь, вновь студент покинул квартиру ни свет ни заря, а Льюис вновь не успел поймать своего блудного брата перед его уходом. Впрочем, сегодня он не смог бы сделать этого в любом случае, он даже не услышал звука закрывшейся двери сквозь свой крепкий сон, ведь Уилл покинул квартиру, когда стрелка на часах едва перелезла за число четыре. Что же ты, Уилл, забыл в пустующем университете в такую рань? Снова собрался сидеть допоздна в библиотеке? А ведь сегодня по-настоящему праздничный день: 31-е декабря. День, когда все люди, отмечающие Новый год, готовят праздничные угощения, добавляют последние штрихи к украшениям, висящим в своём доме, тихо прячут под ёлку яркие подарки. Хорошо хоть, хотя бы вчера вечером братья успели поговорить: Льюис поймал старшего до того, как он спрятался в своей комнате под предлогом необходимости в отдыхе и покое, и, прекрасно понимая, что даже перед самым праздником Уилл в квартире не останется, попросил его хотя бы вернуться завтра пораньше, чтобы помочь с приготовлениями. А ещё сегодня к ним наконец приедет Альберт, поэтому было бы неплохо встретить его вместе. Уильям согласился с младшим и пообещал не задерживаться, к тому же он и сам хотел встретиться со своим старшим братом, чтобы узнать, о чëм он несколько дней назад тайно говорил с Льюисом. Уилл медленно направлялся в сторону университета, наслаждаясь бесконечной тишиной и безмолвием, царившим в это время суток, словно за какие-то несколько часов город вымер и опустел, лишь очень редкие люди, попадающиеся на пути, устало переставляли по снегу свои ноги, спешили домой или по делам, мечтали поскорее оказаться в кровати. Они тёмными понурыми тенями медленно скользили по улицам, словно черные призраки этого города, и не решались поднять свои уставшие глаза на тёмное и глубокое небо, которое спустя многие дни наконец очистилось от облаков, и на этом ровном ультрамариновом ковре редко-редко мальками крохотные звëзды-точки. Уильяму в последние недели тоже отчего-то было сложно и тяжело поднять свой взгляд, словно его приковали огромными стальными цепями к земле, и он шёл опустив глаза в пол, будто стыдясь чего-то, и не замечал той великолепной лазурно-синей красоты, раскинувшейся над его головой. Он шёл очень отстранённо от этого мира, едва различая дорогу перед глазами полностью погрузившись в свой внутренний мир. Он чувствовал какое-то странное раздражение, ко всему на свете, что его окружало: к этим красивым звёздочкам, мерцающим над головой, к невинным людям, ищущим в ночи покоя, к свету, падающему на сугробы, и он не хотел, не желал это всё видеть. Студент минул сквер и сразу заметил стоящий за деревьями стройный фасад здания, но не стал им любоваться, вновь опустив глаза и погружаясь в свои мысли, но неожиданно одна вещь на снегу смогла завладеть его вниманием. Это были чужие следы на снегу. В этой банальной вещи не могло бы быть ничего удивительного, если бы не одна деталь: эти отпечатки вели прямо из университета, и, судя по всему, были совсем свежими. Кто-то (очевидно, мужчина), буквально пару часов назад вышел прямо из главного входа в вуз, куда Уильям сейчас и направлялся, минуя белые стены библиотеки. Да, да, сегодня он прошёл мимо неё, ведь сегодня его цель была совершенно другой. У него проснулось странное желание, которое заставило его сменить привычный маршрут. Желание сыграть на фортепиано. Когда Уилл был совсем крохой и жил в сиротском приюте, то в один солнечный летний день, исследуя вместе с младшим братом здание приюта, он наткнулся на давно всеми забытый рояль. Раньше этот дом, в котором сейчас жили оставленные родителями дети, принадлежал какой-то музыкальной школе, но потом она переехала в другое, более чистое и просторное помещение. Вот откуда в сиротском приюте взялся этот королевский инструмент… Наверное, про него попросту забыли, и сейчас он стоял чёрный и потрёпанный, покрытый слоем вековой пыли. Уилл тогда очень им заинтересовался и рассказал о своей находке воспитательнице, и не прогадал. По её идеальному музыкальному слуху и длинным пальцам было видно, что раньше женщина увлекалась игрой на фортепиано, поэтому могла научить кого-то играть, лишь бы только было на чëм, ведь такой изящный инструмент мог расстроиться за столь долгое время, но им повезло. Единственное, что требовалось, это простая уборка, и Уилл вместе с Льюисом тщательно помыли этот древний рояль и в свете солнца, он засверкал новыми гордыми красками. Воспитательница научила и Уильяма и Льюиса самым основам: отличать ноты и играть пару самых простых композиций, которые сама ещё помнила, но большего, увы, она дать детишкам не смогла. Впрочем, Уилл на это и не жаловался. Данных умений ему вполне хватило, и дальше он уже сам смог научиться играть более сложные и достойные этого королевского инструмента произведения. А что случилось дальше, вы сами знаете… Пришли супруги Мориарти, и спокойная жизнь двух ребятишек покатилась под откос. Конечно, для богатой семьи играть на инструментах, особенно если это величественный рояль, было очень престижно и почётно, поэтому свои навыки игры Уильям не растерял. Наоборот. Он выучился играть виртуозные композиции, и ещё в приюте, где малыши Уилл и Льюис чувствовали себя счастливым, всем своим сердцем полюбил этот инструмент. Полюбил играть на нём. И сейчас, на кануне Нового года, ему ужасно захотелось сесть за рояль и вновь пробежаться пальцами по белым клавишам, насладиться чарующей мелодией и глубоким звуком. В портфеле за его спиной весело постукивали распечатанные вчера на бумаге ноты. Конечно, Уилл знал наизусть многие произведения, но не играл уже очень давно, поэтому боялся ошибиться и лишь перестраховался на всякий случай. Студент всё так же шёл, уткнувшись носом в белоснежную дорогу, словно собака ищейка, следил за этими свежими следами на снегу, и вскоре подошëл к самому университету. Он осторожно поднялся с краю по ступенькам, внимательно осматривая мужские следы, которые теперь не давали ему покоя. На самом верху, почти перед входной дверью Уилл заметил горстку сигаретного пепла и задумался, разглядывая таинственные вмятины на снегу, оставленные сразу после сероватой золы. Сначала светловолосый ученик подумал, что следы оставил ночной охранник, но нет. Если внимательно посмотреть на ширину шага, раскованный тип походки этого человека и свободную постановку ступни, то можно вынести вердикт, что человек, прошедший тут пару часов назад, на самом деле самоуверенный в себе юноша, студент, пылающий новыми идеями и стремлениями, а не скрючившись в две погибели сторож, жалующийся на боли в суставах и низкую зарплату. Что же этот ученик забыл в университете в ночное время? Любопытно. Ответ на этот вопрос по одним лишь следам дать было невозможно, поэтому Уильям не стал тянуть время и решил открыть входную дверь. Он считал, что она будет заперта изнутри, поэтому подготовился и взял с собой скопированный вариант ключа (спасибо Манипенни), но когда он на пробу решил потянул на себя за ручку, то дверь с лёгкостью поддалась и, тихо скрипнув, открылась. Неужели этот тот таинственный полуночный студент постарался? В любом случае, не важно, в здании ещё может оставаться охранник, ведь его следов не дороге не было. Конечно, он мог выйти и через другой вход, но осторожность никогда не помешает, верно? И Уилл тихо закрыл дверь и скользнул внутрь университета, направляясь в кабинет музыки, где стоял красивый чёрный инструмент.

* * *

Шерлок медленно переставлял ноги по белому снегу, и зевал так, что у него выступали слезы в уголках глаз. Из-за необходимости работать в основном ночью, когда в университете меньше всего людей, поспать ему удалось всего пару часов. Не то чтобы юный детектив жаловался на это, ведь пренебрегать своим сном ему приходилось не впервые, но, чтобы не спать во время каникул, тем более зимних, когда большую часть суток царит непроглядная тьма, из-за которой сонливость, следуя световому режиму, накатывала сильнее, и глаза едва соглашались открываться, такого с Шерлоком ещё не случалось. Эх, и чего только не сделаешь ради старой доброй авантюры? Студент шагал по пустынным улицам, разглядывая сугробы и красивые зимние пейзажи, доступные только ночью. За эти пару часов, что были даны Шерлоку на отдых, успело сильно подморозить, и снежинки, словно звеня на холоде, звонко шумели, нарушая ночную тишину. С виду, глядя на эту расслабленную и неторопливую походку, коей шествовал студент, могло показаться, что он совсем не торопиться, но время сейчас уже успели перевалить за пять часов, а по изначальному плану Шерлока и Бонда он должен был оказаться в университете ещё до начала пяти, чтобы точно всё успеть и не попасться на глаза охраннику, поэтому ему стоило поднапрячься и добраться наконец до здания, но ноги по морозному воздуху едва хотели перемещаться. Шерлок снова зевнул, и его зубы и не прикрытое шарфом горло обдало жгучим и ледяным потоком утреннего воздуха. «Как же повезло, что у меня хороший иммунитет» — мелькнуло тогда в голове, но даже так его стоило беречь, ведь после недавней прогулки до дома в сырой от пота одежде, Шерлок чувствовал, что его бедное горло начинает немного болеть, поэтому он встряхнулся и, втянув голову в плечи, заскрипел ногами по сугробам. В этот раз он не стал тратить своё драгоценное время на прогулочки по паркам, поэтому сразу направился самым коротким маршрутом. И вот вскоре перед ним в зимнем мраке вырос изящный силуэт знакомого университета. Уголки губ детектива слегка приподнялись, показывая радость своего владельца от его маленького успеха. Шерлок опустил свой взгляд, стремясь найти на дороге свои собственные следы двухчасовой давности, и очень удивился, обнаружив рядом чужие, идущие в сторону университета. Эти отпечатки были примерно того же размера, что и у Шерлока — значит этот незнакомец схожего с Холмсом роста и комплекции, но его шаг был уже и ровнее, выдавая в прошедшем человеке личность более осторожную, аккуратную и расчётливую. Детектив этим заинтересовался и меж его бровей легла небольшая складка — признак напряжённой умственной деятельности. Следствие: мужчина, судя по всему студент, а не учитель, в такое раннее время решил посетить университет. И вот вопрос: Зачем? Но ещё больше вопросов у Шерлока возникло, когда он подошёл к ступенькам перед главным входом. Человек, побывавший тут буквально несколько минут назад, поднимался по дальнему краю, словно боялся задеть размашистые следы от обуви черноволосого студента, боялся повредить улики. Шерлок приблизился к краю, где поднимался другой студент, и сам перешёл на пару ступенек вверх, остановился, рассматривая сверкающие в белом фонарном свете снежинки вокруг углублений от чужих ботинок. Он положил свои локти на покрытые снегом металлические перила, не отрывая глаз от белых вмятин. Его взгляд хранил молчаливую задумчивость. Все его мысли и теории, кружащие в голове бесконечным потоком, сводились к одному: прошедший тут студент — не простой ученик, а настоящий гений, или, выражаясь языком детектива, достойный противник. Шерлок широко улыбнулся, глядя на чужую аккуратную поступь и почувствовал в теле невероятную лёгкость, словно его, сонного и не выспавшегося, облили ведром ледяной воды, и в сердце проснулся приятное и жаркое возбуждение от азарта новой увлекательной загадки. Он встряхнулся, чувствуя себя бодрым, как никогда, и сразу, приоткрыв не запертую дверь, которая тихо скрипнула, отдавая эхом в пустынных стенах университета, ловко скользнул внутрь, надеясь найти в тёмных коридорах и кабинетах ответ на свои появившиеся вопросы. Сейчас нашему юному детективу было необходимо вернуться в кладовую в филологическом крыле и забрать коробку с игрушками, которую спрятал вместе с Бондом этой же ночью. Честно говоря, словно предчувствуя уже бывшую не так давно опасность в виде охранника, его тело не особо хотелось возвращаться в ту каморку: ноги двигались с трудом и неуклюже, создавая лишний и ненужный сейчас шум, а тяжёлые вздохи то и дело рвались наружу. Слишком свежо было в памяти то пугающее событие: тяжёлые и гремящие сапоги на лестнице и дверь, едва желающая открываться, с каждым шагом к необходимому месту всё ярче всплывали в памяти эти моменты, но Шерлок понимал, что если сейчас расклеится и начнёт шуметь ещё сильнее, то проблем не сможет избежать точно. Вновь собрав всё своё мужество в кулаки и сделав три глубоких вдоха, он уверенно, пусть и с дрожащими ногами, но направился к кладовой. В этот раз ему повезло гораздо больше. Скорее всего в это время охранник гулял где-то в другом месте, да и к тому же его смена уже подходила к концу. До шести часов оставалось буквально несколько минут, так что, наверное, мужчина уже собирал свои вещи и готовился отправиться после этой смены домой, и именно поэтому Шерлоку нужно было торопиться. Уйдёт охранник, и это место наполнится другими людьми, пусть со многими из профессоров студент был хорошо знаком (но более-менее хорошо он общался только с Лестрейдом) и знал их слабые места, поэтому мог отмазаться или договориться, но вот другие люди… Кураторы, например… Что делать с ними? Звонить Майкрофту точно не вариант… Но в итоге младший Холмс пришёл к выводу, что кроме как положиться на свою удачу, ему больше ничего не остаётся, и он тихо, вновь прислушиваясь к шорохам и рассчитывая на всякий случай план отступления, стал пробираться к нужному ему коридору. Шерлок как всегда оказался прав, и вскоре, добравшись до нужного ему места в университете, выглянул в окно, за которым по прежнему царил ночной мрак, и увидел, как в фонарном свете мелькнула крупная чёрная фигура и скрылась в темноте: охранник покинул свой пост, и теперь можно было не бояться неожиданного появления этого пугающего человека, и Шерлок сразу, времени даром не теряя, быстро начал завешивать игрушками стены и окна, но этот коридор был очень большим и длинным, поэтому за несколько минут управиться он бы не смог точно. Если до этого он слаженно работал с Бондом, который мог не только помочь с украшениями, но и заметить приближение опасности, то сейчас трудиться приходилось в одиночку. Шерлоку, конечно, не привыкать, но лишняя пара глаз и рук ему точно бы сейчас не помешала. Не успело пройти десяти минут, как какой-то тощий и высокий мужчина в пальто, плавно двигаясь в белом освещении, заскользил в сторону академии. На тот момент на стенах красовалась только пара длинных ветвей мишуры — даже не двадцатая часть того, что предстояло сделать. Студент понял, что такими темпами застрянет тут на несколько часов, и чтобы не попасться на глаза профессорам, которые медленно заполняли пустующий университет, пришлось сразу быстро придумывать способ борьбы с чужими дотошными и зоркими взглядами. План, который составил Шерлок, был идеален. Коробку, чтобы она не маячила у всех перед глазами, он оставлял в каком-нибудь кабинете неподалёку и потом просто вытаскивал из неё украшения и скотч. Ещë, на всякий случай, если вдруг кто зайдёт в этот кабинет, он положил сверху свою раскрытую на нерешённом примере тетрадку по математике и под неё кинул какие-то бумаги. Так, на первый взгляд, можно было подумать, что это просто коробка с макулатурой, а не праздничными игрушками, поэтому за маскировку этого предмета беспокоиться не стоило. А вот как замаскировать себя? Этот вопрос уже поинтереснее… В первое время, он, заслышав чужие шаги, попросту сразу прятался в каком-нибудь кабинете поблизости, и это отлично срабатывало. Следуя этой стратегии он продвинулся вперёд наполовину нужной работы в коридоре, но когда один раз чуть не попался на глаза незнакомому учителю, который неожиданно решил обойти аудиторию, где прятался студент, ему пришлось поменять свой изначальный план. Теперь он, откопав какую-то непонятную книгу в одном из кабинетов, просто стоял в коридоре и с умным видом скользил глазами по тексту. Если кто-нибудь из особо подозрительных преподавателей его спросит, что студент забыл в такое время в университете, то он просто ответит, что договорился встретиться тут с другом, который забыл какую-то свою тетрадь с конспектами. Это должно было решить все вопросы, ведь не нужно забывать, что некоторые студенты остались на время каникул в общежитии и они могли спокойно прогуляться по школе. Шерлок просто один из таких людей, которые, пусть редко, но встречаются в стенах университета. А если вопросов ему не задавали, то, наверное, просто подумали, что он какой-нибудь староста, а эти должностные лица во время каникул тоже частенько шныряли по университету. По такой стратегии работа пошла даже быстрее, но он всё равно трудился довольно продолжительное время. Когда «спецоперация» уже близилась к завершению, на небе успело выплыть солнце. Сегодняшний день, как и думал студент, оказался совершенно безоблачным, и голубое небо радостно одаривало мягкими лучами заснеженную и уставшую от вечных буранов землю, а снег счастливо искрился голубоватыми красками, блестел и переливался. Спустя несколько часов напряжённой работы Шерлока, его мучения наконец таки закончились, когда он с победоносным видом отрезал и приклеил последний кусочек бумажного скотча. Только после этого студент понял, как сильно он устал за эти, словно слившиеся в один бесконечный, два дня. Нехватка сна и боль во всём теле после напряжённой, долгой и непрерывной деятельности сразу заставили его ноги подогнуться и он, громко выдохнув, опустился на подоконник. Руки и спину нещадно ломило, гудела голова. Захотелось отправиться уже наконец домой и отдохнуть как следует перед праздником, подготовиться к нему, но, к сожалению, на этом работа героя не заканчивалась… Ему всё ещё оставалось сыграть последний «аккорд», так сказать, в музыкальном классе. В голове у Шерлока закопошились проклятия на всех языках, которые только знал студент… Ему захотелось просто всё бросить и отправиться домой, на заслуженный отдых… Необходимость делать что-то во время каникул злила неимоверно, а про своё желание выведать, что же за студент пришёл сюда до начала пяти утра, он и думать забыл, но… Шерлок был человеком, доводящим своё дело до конца при любых обстоятельствах, а злость для него служила отличным топливом, поэтому, сделав усилие, он слез с подоконника и, хотел было отправиться к кабинету за игрушками, но за углом поблизости послышались шаги, поэтому пришлось немного отложить продолжение спец операции под названием «Новогодний беспредел». Шерлок подошёл к стене и занял оборонительную позицию, открыв какую-то книгу на китайском и облокотившись на стену, ждал когда незваные прохожие наконец освободят ему путь до музыкального кабинета. Из-за угла вскоре выскочила парочка незнакомых студенту профессоров, довольно округлого и очень схожего телосложения. Они шли нога в ногу, как на параде, взяв друг друга под локти, и бурно что-то обсуждали. Шерлок всем своим видом их игнорировал, сравнивая какую-то забавную закорючку в книге с садящимся через силу на шпагат человечком, но это его не спасло. — Добрый день, юноша, — сказал добродушный голос толстячка слева. — Не так часто в это время тут можно встретить студента. Голос этого преподавателя звучал восторженно и легко. Явно всё в сегодняшнем дне доставляло этому человеку невероятное удовольствие. Мужчина был в таком хорошем расположении духа, что даже не заметил направленный на себя немного злой и напряжённый взгляд студента из-за книжки. Учитель непринуждённо засмеялся и оглядел своими глазами коридор. — Батюшки! — воскликнул он так удивлённо, словно увидел динозавра. — Годфри, вы только гляньте, что за чудеса в последнее время творятся! — обращался он, судя по всему, к своему коллеге, всё так держа его под локоть, и даже затряс руку другого мужчины от переизбытка своих эмоций. Взгляды профессоров заскользили по новогодним украшениям, которые мягко сверкали в отражённом снегом свете. — А ещё говорят, что Новогодние желания не исполняются! — всё не унимался первый профессор. Украшения, выросшие из ниоткуда на окнах и на стенах, так радовали этого мужчину, что в его глазах даже заплясали счастливые искорки, свойственные детскому взору. Но неожиданно учитель вспомнил про студента, стоящего рядом, и решил теперь уже переключиться на него. — Могу я узнать, что вы читаете? — добродушно поинтересовался профессор. Отличный вопрос… Шерлок и сам хотел бы знать на него ответ, разглядывая таинственные каракули, напоминающие каких-то чертей из библии, корчившихся в аду. Но сказать это профессору было бы самоубийством, поэтому студент, мягко улыбаясь и стараясь звучать как можно дружелюбнее, уклончиво ответил: — Да так… Вам точно будет не интересно это слушать. История на любителя. — Хорошо-хорошо, — засмеялся мужчина, но на этом его вопросы не закончились: — Вы тут давно стоите? Не знаете откуда тут появилась вся эта красота? Мы с коллегой уже голову сломали… Даже начинаем подумывать, что это домовой постарался, — снова профессор залился смехом, а вот Шерлок наоборот напрягся. Он понимал, что этот добродушный и не очень умный мужчина вряд-ли его подозревает, поэтому надо просто не терять свой образ, но логика, а вернее её отсутствие, у этого человека не на шутку пугала. — Откуда же мне знать? Когда я сюда пришёл, тут уже всё это висело… — Да, да. Понимаю, понимаю. Судя по всему это дело станет одной из великих загадок этого университета… Что ж, юноша, приятного вам дня. Профессор вместе со своим коллегой дружно, под ручку, направился дальше по коридору, теперь уже громко восхищаясь погодой. Шерлок выдохнул, но глубоко внутри он был вынужден признать, что эта неожиданная встреча неплохо его взбодрила. Он даже тихо посмеялся, вспоминая слова учителя о домовом. Вот же бред… Но почему-то глубоко в душе он почувствовал лёгкое тепло, после этого разговора. Изначально ребята решились на эту авантюру, только ради самой авантюры. Цели порадовать других людей у них не было, но видеть, как радуется этим простым украшениям сентиментальный профессор было… Довольно приятно. Шерлок вновь почувствовав лёгкость в душе даже решил оторваться ненадолго от своего задания и взглянуть в окно, за которым, как говорил ушедший только что учитель, царили просто неземной красоты виды. Когда с работой в коридоре было покончено, время уже близилось к полудню, поэтому солнце успело всплыть высоко в небе и залить всё кругом своим мягким светом, который отражали белые сугробы, которые сами словно источали свечение. Корпус, где находился сейчас Шерлок, был с теневой стороны, поэтому сверкающие шапки и укутанные деревья смотрели на него издалека, там где заканчивался контур тени от здания, но, не смотря на это, было прекрасно видно правоту профессора о волшебных красотах за окном. После нескольких дней беспрерывных бурь и метелей эта тихая гармония природы, когда могучий и беспощадный ветер со страшной силой не гнёт деревья, сдувая с них снег, и не завывает в трубах могильным тоном, очень радовала взор. Лишь сверкающее и приятно хрустящее в мороз покрывало под ногами со снежинками переливающимися на одежде в солнечных потоках всеми цветами радуги и кристально-чистое нежно-голубое небо, в котором вдали плывут редкие-редкие облака, и клубится белый дым из тёплых помещений. Шерлок тихо вздохнул, наслаждаясь чарующей картиной, но совсем не в его духе было искренне восхищаться искусством и пейзажами, лишь чисто научный подход привлекал его в обычных или редких красотах, поэтому он не стал задерживаться и быстро, пока на горизонте не замаячила фигура какого-то очередного зеваки, и чужие шаги не было слышно тоже, студент скользнул в ближайшую аудиторию, достал оттуда коробку с игрушками, всё так же прикрытую макулатурой и его исчирканной тетрадкой с нерешённым примером по основам высшей математики, и направился в сторону нужного ему финального помещения — кабинета музыки. Благо, находился он недалеко, в соседнем крыле, нужно было всего-лишь повернуть пару раз, и вот перед его глазами выросла нужная ему дверь. Шерлок обрадовался, понимая, что это последнее место на сегодня, и вскоре он сможет встретиться спиной со своей любимой кроваткой. Он уверенно подошёл к двери, собираясь повернуть ручку и зайти внутрь, но заметил, что дверь и так была немного приоткрыта… Странно… Кто-то уже был здесь? Или даже прямо сейчас находится внутри? В таком случае, если Шерлок сейчас зайдёт туда с коробкой в руках, а там окажется учитель, то проблем ему избежать не получится… Детектив насторожился. Перед тем, как открыть дверь, он решил оставить игрушки на подоконнике, который был сразу напротив кабинета, и только после этого зайти внутрь. И вот он уже готовился распахнуть дверь, как неожиданно… Словно в ответ на его мысленный вопрос… До слуха Шерлока донеслась пара быстрых аккордов. Быстрый и осторожных, словно пробных, созданных, готовясь к настоящему выступлению. Студент замер в нерешительности. Открывать дверь желания не было. Хотелось понаблюдать немного, узнать, что будет дальше… Но по первым нотам детективу уже было понятно, что там сейчас никакой не учитель. Скорее студент. Но что он забыл в университете в такое время? Зачем играет сейчас здесь? Так же как и Бонд проболел и пропустил экзамен, а сейчас готовится? Нет. Последний день сдачи долгов сегодня, время для подготовки давно истекло… Так в чëм же дело? В голове Шерлока, забитой до этого проблемами с реальностью, всплыли таинственные следы незнакомца-жаворонка на снегу. Наверное, это тот самый студент… Что же он забыл тут в такую рань? Но мастерство таинственного музыканта избавило Шерлока от нелепых вопросов, заполнивших его голову… Изнутри этого кабинета полилась чарующая мелодия… Какой-то пианист-виртуоз скользил своими пальцами по клавишам фортепиано, которое в ответ на ласковые движения человека, издавало неземной красоты звуки… Шерлок остановился, не в силах пошевелиться, полностью охваченный восторгом и наслаждением. Или это сейчас замерло само время? Он не мог заставить себя даже просто прикоснуться к дверной ручке… Боялся спугнуть это юное дарование, ласкающее клавиши инструмента… Лишь стоял и слушал, зачарованный этой фантастической мелодией. Шерлок, окунувшись в неведанный до селе мир звуков, даже и не заметил, как сзади мимо него прошёл какой-то учитель и остановился у студента за спиной. Чудесная музыка прекратилась, не успев разыграться в свою полную силу, выпуская черноволосого студента из транса. Детектив отстранился от двери и хотел уже было взять коробку и смело зайти внутрь, понимая, что ничего не знающего студента одурачить будет легче, чем дотошного преподавателя, но его планам было суждено провалиться. На плечо ничего не подозревающего Шерлока легла чужая жилистая ладонь с худыми пальцами и сильно сжала его, вынуждая парня обернуться, и сразу, как только он понял, что за человек сейчас стоит у него за спиной, сердце от страха разом рухнуло в пятки. Это был профессор Гуссон — тот самый неприятный тип, с которым Шерлок вечно враждовал и пытался подставить его или высмеять, а учитель в свою очередь никогда не упускал случая лишний раз поставить несносного студента на своё место, и прямо сейчас из-за большой оплошности Холмса ему представилась такая потрясающая возможность. Когда юноша обернулся, то сразу удивлённо посмотрел на лицо профессора, чтобы вызвать у него как можно меньше подозрений, но своим периферическим зрением он заметил, что часть бумаги с коробки была отодвинута в сторону. Глен Гуссон заглядывал в коробку. Шерлок мог бы отмазаться, сказать, что впервые её тут видит, но исчирканная тетрадка сверху и знание профессора о проблемах студента с математикой служили отличным доказательством. Юный детектив замер и напрягся, но глаз от лица учителя не отвёл и продолжал смотреть на мерзкую и самодовольную улыбку, которая расцвета на его худом лице. — Оп-па. Кого я вижу… Неужели за несколько месяцев боли и унижений мне наконец улыбнулась удача? — Глен Гуссон улыбнулся ещё шире и полностью развернул к себе студента. — Ше-ерлок. — пропел учитель, наслаждаясь своей будущей победой в которой у него не возникало сомнений. — Вы что-то хотели, профессор? — спросил Шерлок холодно, но уверенно, глядя учителя прямо в глаза. Он почувствовал как хватка на его плече стала сильнее и увидел странный лихорадочный блеск в его крошечных крысиных глазках. — Что я хотел? Да так… Просто мне стало очень интересно, что ты забыл в университете на кануне Нового года. Когда все студенты отдыхают, сидя по своим домам, ты один шастаешь тут. Зачем же это? — вновь его крошечные глазки заблестели, но Шерлок не испугался его намёков и продолжал бесстрашно смотреть в глаза профессору, которого уже начинало сильно бесить такое поведение ученика. Всего на секунду студент помедлил с ответом, задумавшись, вспомнив ту чарующую музыку в кабинете, и удивился, что учитель не услышал её, но после этого сразу продолжил: — Я могу задать вам тот же вопрос профессор. Что вы тут делаете? Да ещё и в одиночестве. Вам некуда пойти? Домой к семье, например? — крысиный взгляд Глена Гуссона заблестел адским и яростным пламенем. Шерлок понимал, что прямо сейчас он такой же одинокий студент, но вывести противника на эмоции — важная часть стратегии. — Я учитель, чтоб ты понимал! Моя задача тут всё контролировать, чтобы такие мелкие паршивцы, как ты, не портили спокойную жизнь этого университета! — тонкий голос профессор едва не срывался на крик, глаза, наполненные чистым блеском, метали молнии, глядя на спокойное и непонятливое лицо Шерлока, которое так и говорили: «Я тут не причём. Не понимаю, что вам от меня нужно.» От этого профессор Гуссон взбесился ещё сильнее: — Что ты тут забыл? Отвечай, — сказал он, едва удерживая себя в руках. — Пришёл и пришёл. Вам то какое дело? Может, я просто забыл здесь что-то из своих вещей и только сейчас вспомнил об этом, поэтому решил вернуться. Вы должно быть ещё хотите спросить, почему я нахожусь в этом крыле, хотя не имею к нему никакого отношения? В таком случае, я посоветую вам быть внимательнее, когда вы в следующий раз будете рыться в моих документах, составляя досье, и рекомендую обратить внимание на то, что я учусь не только на факультете медицины, но и на юридическом. Он как раз тут рядом, буквально за поворотом, если вы не знали. А так же, многоуважаемый профессор, я советую вам не опускаться до рукоприкладства, — добавил Шерлок, чувствуя как хватка на плече становится невыносимой, и взгляд профессора обретает по-настоящему бешеный оттенок. — Паршивец, — тихо прошипел он, но свою руку с чужого плеча убрал, судя по всему уже начиная ненавидеть себя за свою несдержанность и ненавидеть всё такое же спокойное, но теперь уже с лёгкой и миролюбивой улыбкой на лице, выражение Шерлока. Но тут к профессору вернулось его самообладание, и он вспомнил про свой главный козырь, который позволяет ему не просто переругиваться со студентом, а привести настоящие доказательства, и вновь гадкая улыбка расползлась на его покрасневшем от гнева лице. — Хорошо… Как скажешь, Шерлок, как скажешь… Тогда, будь так любезен, — с трудом выплёвывая из себя это уважительное обращение, проговорил он. — Объясни мне, откуда тут эта коробка с новогодними игрушками? На лице Шерлока из притворно-улыбчивого выражения расцвело искреннее удивление и непонимание, а брови чуть съехались к переносице, выдавая лёгкое напряжение и замешательство, делая образ неподдельно настоящим. Юный детектив тоже мог похвастать своими прекрасными актёрскими способностями, и Глен Гуссон это заметил, поражаясь реакции студента на его вопрос… Он то ждал, что парень испугается и проиграет эту битву, но, очевидно, Шерлок так легко сдаваться не планировал, и идеальным тоном ответил: — Коробка с игрушками? Простите…? Я не совсем понимаю о чëм вы… Профессор Гуссон, недавно ощущая своё явное преимущество, вновь потерял его и не на шутку начал злиться, но здравый смысл ещё не до конца покинул учителя, поэтому он продолжил своё отчаянное наступление: — Вот как… Не знаешь значит… В таком случае следующий вопрос. Скажи-ка, кто это тут всё разукрасил? — учитель небрежно махнул ладонью на здание, и уставился своими узкими глазëнками на студента, которые от гнева становились ещё уже. — Не знаю… Когда я сегодня сюда пришёл, они уже висели… Может, домовой? — робко и всё так же храня выражение удивления предположил Шерлок, вспомнив разговор с другим профессором, и сразу же едва сдержал свой внутренний порыв смеха, глядя как раздулось и без того красное, разгневанное лицо учителя, а глазки на фоне его страшной и вздувшейся как шар физиономии стали ещё крохотней и заблестели лихорадочным, сумасшедшим блеском. — Домовой говоришь? — едва произнося слова, уточнил профессор Гуссон, задыхаясь от переполняющих эмоций. — Я тут с тобой не шутки шучу! Я говорю о прямом нарушении школьного устава! — загремел он, потом яростно схватил со стола коробку и в два резких шага приблизился к студенту, тыча в него этой коробкой, внутри которой звонко и жалостливо позвякивали ни в чём не повинные игрушки. — Что она тут делает? Отвечай! Это ведь ты её сюда принёс, я знаю это, можешь не врать мне. Это твоя тетрадь лежит тут. Точно твоя. — он взял тетрадку и перевернул её, показывая небольшую надпись на обложке в уголке «Холмс». Шерлок захотел зажмуриться, он совсем забыл про эту надпись, но внешне остался спокоен. На лице Глена Гуссона выплыла кривая улыбка, он понял свою победу и решил на этом не останавливаться: — Значит так… Я сейчас отведу тебя к директору, и ты всё ему объяснишь, а потом… Потом… — он часто задышал, упиваясь своей победой и чувствуя невероятную власть над провинившимся студентом. — Учитывая, масштаб твоего безобразного поведения и не подчинение уставу… Думаю… Надеюсь… Тебя накажут по всей строгости… — он схватил Шерлока за руку и его лицо сделалось совсем ненормальным. — Оо-о. Да-да… Я всё ему про тебя расскажу… Тебя точно отчислят. Точно выкинут, словно крысу на помойку… И поделом тебе… Да… — он всё бубнил и бубнил себе под нос какие-то проклятья, всё так же, держа в одной руке коробку, а в другой руку студента, уверенно направился к кабинету директора. Кто знает, чем это всё закончилось бы, если Шерлоку как всегда не сопутствовала бы удача… Именно в этот момент, когда Глен Гуссон совсем тронулся рассудком, из-за угла показалась высокая фигура другого человека. Он сразу заметил не поладивших в коридоре людей и узнал в них своих знакомых, поэтому сразу смело подошёл и обратился: — Здравствуйте, профессор Гуссон. Что вы здесь делаете? Что у вас тут за разборки? Шерлок сразу обернулся на звучный чужой, но знакомый мужской бас и увидел того самого человека, что мог прямо сейчас полностью изменить ситуацию. Это был староста юридического факультета, на котором учился Шерлок — Адам Уайтли. Наверное, этот парень был единственным студентом на этом факультете, которого юный детектив знал в лицо и очень близко общался с ним. Поначалу они не очень сошлись своими характерами, ведь Шерлок был не самым культурным человеком и нередко нарушал правила, а Адам наоборот рос в состоятельной семье и ценил хорошие манеры, поэтому у они не сразу друг друга поняли, но вскоре с этим человеком Холмс смог подружиться, ведь, как оказалось у ребят во многом совпадали взгляды на этот мир. В последствии, Адам не раз выручал непунктуального товарища, отмазывая его при опозданиях или других «просчëтах», поэтому младший Холмс мог понадеяться на помощь этого человека. Он был высоким и довольно хорошо сложенным, с голубыми глазами и короткими светлыми волосами. Видимо, Шерлоку везёт в этой жизни на блондинов… Черноволосый студент заметил на себе внимательный и понимающий взгляд внезапно появившегося спасителя и понял, что на него можно положиться. Оставалось только ждать… — Собираюсь проучить одного несносного студента. Ничего более, — злобно и быстро ответил профессор, не желая тратить время на лишний разговор, но собеседник явно был настроен по другому. — Могу я узнать, в чём же он провинился? — добродушно и ровно поинтересовался староста. Глен Гуссон вновь начал злится, но, решив, что без ответа этот студентишка от него не отвяжется, всё-таки сдался: — Этот парень, — профессор кивнул в сторону Шерлока, который резко стал очень молчаливым и послушным, и не сильно дёрнул паренька за руку. — Был тем, кто развешивал игрушки по зданию, хотя это было запрещено. Ещё вопросы? На лице Адама мелькнуло удивление, но он почти сразу взял себя в руки, понял, как надо сейчас действовать, и включил свои ораторские способности: — Развешивал игрушки, говорите? Да, это достаточно весомая причина для наказания… Но… Подождите, пожалуйста. А у вас сейчас в руках случайно не одна из коробок из-под игрушек? Мы буквально на днях с другими старостами перепроверяли содержимое кладовых и обнаружили пропажу этих самых коробок: осталась только одна, та, которую вы сейчас держите в руках. Посовещавшись мы решили ради уменьшения возможного ущерба оставшуюся коробку перепрятать, но вчера по определённым обстоятельствам я её увы не донёс. Пришлось оставить её тут. Но я забыл где именно, и уже обыскался её, а вы тут с ней стоите. Прошу у вас прощения за это недоразумение с игрушками. Впредь этого больше не повторится. Давайте я унесу её, — всё это он проговорил ясно и чётко, на одном дыхании, словно это была не придуманная только что история, а неоспоримая истина. Профессор Гуссон даже замешкался, не понимая, что ему ответить, и просто стоял с приоткрытым ртом и хлопал глазами. В этот момент Адам сразу подошёл и забрал у учителя коробку из рук, а Шерлок, предчувствуя победу, высвободился из профессорской хватки и приготовился обороняться. — Я же сказал, что не причём и понятия не имею о какой коробке вы говорите! Я хотел вам всё объяснить, но вы меня не слушали! — обиженно сказал Шерлок, включив в себе режим «типичный школьник-истеричка». После этого Глен Гуссон стал выглядеть ещё более растерянным, совершенно не понимая, что происходит, и как его блестящая победа превратилась в поражение… Студенты решили не терять время зря и сразу, пока профессор не успел осознать весь масштаб своего легендарного и абсолютного провала, разбежались каждый в своём направлении. Шерлок отправился в сторону юридического факультета, а Адам к месту нахождения другой кладовой, чтобы спектакль вышел максимально правдоподобным. Перед тем, как ребята разошлись, Шерлок успел незаметно для учителя постучать пальцем по своему карману, где находился телефон, а его новопреобретëнный напарник (слава всем богам, он не был идиотом!) сразу понял намёк, мол, спишемся о дальнейших инструкциях, и скрылся за поворотом. Шерлок, исчезая в другом коридоре, краем уха услышал, как профессор Гуссон начал громко изрыгать из себя проклятья, понимая, что вновь упустил свою «добычу». Услышав эти чужие терзания, в душе студента разлилось ликование. Может, он и не признавал этого, но одерживать победу он любил не меньше, чем нестись по следу какой-нибудь увлекательной загадки. Вскоре, почувствовав себя на безопасном расстоянии от «поля боя», он остановился и написал старосте, договариваясь с ним встретиться рядом в аудитории под определённым номером. Она располагалась ближе и удачнее всего к обоим студентам, поэтому была безопаснее других мест. Буквально через несколько минут Шерлок уже стоял внутри этой аудитории и принимал из рук своего спасителя злосчастную коробку. Адам довольно и даже как-то по отечески улыбнулся, глядя на черноволосого преступника, и тихо поинтересовался: — А вот если бы я не появился, то чтобы ты делал тогда? — Я бы выкрутился, — уверенно ответил Шерлок и, забыв, как и всегда, даже поблагодарить человека за помощь, побежал к кабинету музыки, где его ждала следующая увлекательная и так и не разгаданная за целый день загадка про таинственного студента и следы на снегу. — Шерлок! — послышался позади голос Адама, но черноволосый студент не остановился на зов, лишь чуть замедлил шаг и на мгновение обернулся. Его взгляд встретил счастливую широкую улыбку старосты. — Спасибо, — услышал от светловолосого детектив, исчезая в противоположном направлении. — За ощущение праздника в этом месте… Уже на подходе к нужному кабинету Шерлок, убедившись, что профессор Гуссон скрылся в неизвестном направлении, вновь услышал ту чарующую мелодию, способную ввести человека в высший музыкальный экстаз. Студент снова остановился, боясь зайти внутрь, боясь, что эта музыка закончится, как только он откроет дверь. Всё стоял и колебался, не зная, как дальше действовать, но тут его умную голову посетила отличная идея. Дверь всё так же была приоткрыта, и за время, когда Шерлока тут не было, щель даже стала чуть больше. Сейчас из неё выплывал мягкий свет. Студент осторожно поставил коробку на пол рядом с собой, прикрывая её рукой по верх бумаг и тетради, словно боясь, что кто-нибудь посмеет отнять её. Затаив дыхание, он заглянул внутрь, прикрывая один глаз, и сразу замер от увиденного. Всё внутри заполняли ласковые потоки света, словно само царственное Солнце спустилось с небес и нашло свой приют в этом небольшом помещении, освещая каждый уголок своим чистым и белоснежным великолепием. Солнечные блики игриво бегали по стенам, заглядывали в окна, путались в прозрачных шторах, сверкали и переливались в снежных шапках, лежащих на оконных отливах. Всë кругом: этот неземной красоты свет, тихий ветер за окном, укачивающий снежные белые верхушки, Солнце, выглянувшее из-за туч впервые за многие дни, и блестящие как драгоценные камни снежинки за окном — всё в этот день было создано, лишь с одной целью: оттенить стройный образ юноши ангельской красоты, сидящего за огромным чёрным роялем, стоящем в середине комнаты. Королевский инструмент гордо отражал в своих чёрных боках пустующие стены кабинета, и сам, обласканный солнцем, светился, словно от счастья и умелости мастера, яркими белыми оттенками, и, восхищаясь человеком, который сидел за ним, издавал виртуозной красоты звуки. Светлые пшеничные волосы этого юноши в солнечном свете отливали чистым золотом, так же, как и его пышные ресницы, прикрывающие в наслаждении глаза. Студент мягко скользил своими пальцами по гладким клавишам инструмента, и его плечи, виднеющиеся из-за рояля, опускались и поднимались в такт музыки, а корпус покачивался, выдавая сосредоточенность и мастерство человека, в умелых руках которого сейчас струилась чарующая мелодия. Шерлок не мог оторвать свой взгляд от этой картины божественной красоты. Он наблюдал, как подрагивают его веки, в удовольствии от хорошего результата, как его тонкие нежные губы невольно растягиваются в приятной и очаровательной улыбке, на прелесть которой можно было смотреть вечно, или пытался рассмотреть цвет чужих глаз, но они были скрыты пышной красотой ресниц, которые с каждым новым движением переливались разными золотистыми оттенками, смотрел, как приятно растрепались его волосы от чрезмерной сосредоточенности и усилий, и всё, абсолютно всё в светлом образе этого юноши заставляло Шерлока дышать через раз, а сердце биться в неестественном ритме. Раньше с Шерлоком никогда не происходило таких странных изменений. Он — строгий приверженец логики и интеллекта, а сейчас восхищается чем-то подобным? Неслыханно. Но от этой необычной загадки ему ещё сильнее захотелось узнать этого таинственного музыканта поближе. Что-то ему подсказывало, шептало на ухо сквозь эти восхитительные звуки инструмента, словно чудесное пение морской сирены, зазывающей и топящей моряков в водной пучине, сама музыка говорила и взывала к детективу, что этот юноша хорош не только своим лицом и музыкальным талантом, в нём есть что-то гораздо большее и особенное… Шерлок, выходя из транса, уже собирался было встать и постучаться, по-человечески поговорить с незнакомцем, но странные звуки позади, напоминающие чужие шаги, заставили его насторожиться. В памяти всплыл сегодняшний случай с Гленом Гуссоном, и страх быть пойманным уже наверняка овладел студентом. Он поднялся, взяв на руки коробку, и хотел уже бежать к другому кабинету, как вдруг дверь позади него, нечаянно задетая локтем, звучно скрипнула. Шерлок замер и с отчаянием в глазах смотрел как дверь ведущая к тайнам музыкального кабинета поскрипывая, словно насмехаясь над неуклюжестью студента, открывалась. Самый большой страх: спугнуть таинственного музыканта, грозился вот вот случиться, ведь этот ученик явно пришёл сюда в канун Нового года, надеясь не встретить тут слушателей, а поиграть лишь для себя и своего одиночества, и Шерлок с успехом разрушил его планы. Страх детектива подтвердился. Юноша, услышав шум и увидев, как открывается дверь, сразу быстро захлопнул крышку чёрного королевского инструмента и быстро встал, стараясь сделать вид, что он и не при делах вовсе, а так… Случайно тут оказался. Просто ветром занесло. Шерлок, решив, что теперь уже точно всё потеряно, и скрываться и церемониться нет никакого смысла, зашёл в класс, держа в руках коробку, и закрыл за собой дверь, не желая быть увиденным кем-то посторонним. Он поднял глаза на другого студента, разглядывая его. Одна странность в образе этого человека сразу поразила детектива, ведь она совершенно не сошлась с его созданным внутренним портретом. Шерлок ожидал заметить в движениях этого человека стеснение и робость, но заместо этих естественных, для напуганного человека, эмоций, он увидел чистое и разглаженное совершенным спокойствием лицо. Таинственный студент даже не опустил стыдливо свои глаза, а смотрел смело, даже с легкой и мимолётной злобой, недоверием, прямо в глаза детективу, и теперь Шерлок заметил необычный цвет чужих радужек — цвет огненного опала; не покраснел — кожа на его лице оставалась такой же белой, словно он всегда знал, что не сможет долго оставаться в этом месте незамеченным. От осознания своей ошибки Шерлок почувствовал азарт, вспыхнувший в его душе ярким потоком. Желание познакомиться стало только сильнее, и черноволосый, следуя ему, дружелюбно улыбнулся. — Классно играешь, — сказал он, стоя почти на входе перед закрытой дверью. — Спасибо. Можно я пройду? — спросил юноша, с надеждой в своих глазах — огненных опалах, посматривая на дверь из-за плеча Шерлока, словно надеясь, что она откроется и выпустит его. Он взял в руки портфель, с которым сюда пришёл и, мягко улыбнувшись, стал приближаться к черноволосому незнакомцу, явно ожидая, что тот без лишних вопросов его выпустит. — Но ты не музыкант, — задумавшись ненадолго и заметив несклонность юноши к диалогу, Шерлок выпалил первое, что пришло ему в голову. И это сработало. Светловолосый студент остановился и удивлённо посмотрел на другого студента, а после этого улыбка на его губах стала чуть шире и искренне, в его глазах скользнула заинтересованность. — Кто же я? — спросил он, заводя руки за спину и чуть прищурившись. Шерлок понял, что смог завладеть вниманием светловолосого юноши. Детектив поставил коробку с игрушками около себя, освобождая руки, и отошёл от двери, открывая для своего собеседника путь к отступлению, но Холмс знал, что парень теперь не уйдёт, и начал медленно, неторопливо переступая с одной ноги на другую, словно хищник выслеживающий свою добычу, оглядывать студента с головы до ног, скользить взглядом по чужой идеально поглаженной одежде, его строгим коричневым брюкам, и такого же цвета пиджаку, по белой аккуратной рубашке и красному галстуку, прекрасно оттеняющему алые глаза студента, по рукам, заведённым за спиной, тонким пальцем с короткими, оборванными ногтями, которые держали за лямку портфель, и медленно начал диктовать своё мнение: — Музыкой ты занимаешься уже давно. Должно быть научился ещё, когда был совсем ребёнком, лет пяти-шести. У тебя хорошо поставлена речь. Уверен, ты много читаешь, причём именно старые книги: на большом пальце левой руки виден лёгкий след от печатной краски. Уверен ты бы хорошо смотрелся на факультете лингвистики… — Шерлок ненадолго замолчал, покусывая в задумчивости свою губу, и остановился, задерживаясь за спиной студента. — Что-то ещё? — уточнил в нетерпении светловолосый юноша. — Ты немногословен и аккуратен, — сразу продолжил Шерлок, выходя из транса и двигаясь дальше, желая посмотреть в глаза своему собеседнику. — Очень опрятный и деловой стиль одежды, несмотря на время каникул… Любишь точность и доскональность. Подходящие качества, для ученика математического профиля. Листы бумаги, на которых распечатаны ноты, лежат идеально ровно. Но, думаю, числа тебя увлекают сильнее всего. Ты математик, — заключил Шерлок, забыв объяснить, почему он пришёл к такому выводу, широко улыбнулся и пропустил через свои пальцы чёрные пряди кудрявых волос, наслаждаясь проделанной работой и лёгким выражением удивления, появившемся на лице светловолосого. — Могу я узнать, почему вы так решили? — легко улыбнувшись спросил он, глядя на красивое и аскетичное лицо Шерлока. — Ты, — сразу поправил детектив. — Не вы, а ты. У нас не такая большая разница в возрасте, мы одногодки. Понял я очень легко. — Шерлок кивнул в сторону коробки из-под игрушек, стоящей сбоку от входной двери. — Когда ты посмотрел на неё, то ты задержал взгляд на тетради, которая лежала сверху. Это был не обычный ознакомительный взгляд, ты вдумчиво и долго смотрел на надписи в ней, словно подводил в голове подсчёты. — Неплохо. Довольно сомнительный способ, но продолжим, — незнакомец хитро улыбнулся. — Так… А что насчёт тебя? Светловолосый отошёл на один шаг назад от Шерлока, быстро оглядел его и сделав выводы, начал медленно приближаться сохраняя на своих губах загадочную и ужасно привлекательную улыбку, от которой у детектива внутри завязался приятный узел предвкушения, начал медленно озвучивать свои выводы, продолжая вглядываться и скользить алыми глазами по одежде и фигуре Шерлока, который расслабленно стоял, запустив руки в карманы своих чёрных брюк. — Хм… Альт…? Нет… Ты умеешь играть на скрипке. На это указывает лёгкое искривление позвоночника, характерное для скрипачей, и асимметрия лица, — сразу пояснил студент. — Уверен, если ты сложишь руки, то пальцы на левой руке будут немного длиннее. Ты правша. Любишь быть в центре внимания, пусть и неосознанно. Живёшь один. Не в самых хороших отношениях со своей семьёй. — хитрая улыбка стала шире и пушистые ресницы вновь прикрыли алые глаза незнакомца. — Ты куришь. И ты тот самый человек, что украсил коридоры в здании. Брови Шерлока дёрнулись вверх на мгновение, в его глазах сразу заблестел огонёк восхищения, улыбка стала чуть шире, а еë уголки губ задрожали. — Докажи, — прошептал темноволосый студент, понимая, что незнакомец мог просто услышать его разговор с профессором за дверью. — Легко, — лукаво улыбаясь, продолжал юноша. — Если предположить, что ты староста (хотя этого быть не может, ведь такой человек как ты, явно не любит лишнюю ответственность), то в таком случае ты можешь просто относить эту коробку в более надёжное место, но тогда я не совсем понимаю, что ты забыл в кабинете музыки, ведь именно сюда ты направлялся с самого начала. Так же, на то, что ты являешься нарушителем правил, указывают блёстки, оставшиеся под ногтями от игрушек. Этой улики точно не будет у человека, который просто переносит коробку. Иными словами, прямо сейчас я могу подойти к директору и выдать нарушителя (то есть тебя) с поличным. Если ты, конечно, не извинишься, за то, что стоял под дверью и подглядывал за мной. Улыбка на лице Шерлока поползла в верх, и детектив, не выдерживая согнулся и громко рассмеялся. — Да ты занятный, — восхищëнно проговорил черноволосый с радостным блеском в глазах — Я всё верно сказал? — Ну… Почти. Кроме одного момента. А что на счёт меня? — Как я и сказал с самого начала — довольно неплохо. Но, думаю ты мог заметить больше деталей. А сейчас с вашего позволения, я удалюсь. Я и так тут задержался, — незнакомец тихо приблизился к Шерлоку вплотную, загадочно глядя на него из-под своих золотистых ресниц, и нагнулся к его уху, опаляя кончик ушной раковины своим тёплым дыханием, ласково шепнул на прощание: — Ответ 37. Золотистая макушка быстро исчезла, и захлопнулась дверь позади, а Шерлок так и остался стоять в комнате, поражённый случившимся. Число «37», которое назвал ему незнакомец — ответ на пример из задачек по основам высшей математики, которую сам детектив никак не мог решить. Ушедший только что студент, смог в голове за какие-то секунды посчитать то, над чем Шерлок бился несколько дней и так и не пришёл к какому-либо результату. Удивительно… Студент почувствовал, как в его груди выросло необъятное чувство восхищения, дыхание участилось, а улыбка никак не хотела уходить с его лица. Теперь уже сомнений не оставалось. Это тот самый студент, о котором он узнал ещё в первый день — Уильям Джеймс Мориарти. — Наконец-то я нашёл тебя, — сказал Шерлок тишине, воцарившейся в кабинете после ухода математика, и посмотрел в окно, на кружащий за ним вальс снежинок, сдутых с крыши легким порывом ветра. — И все-таки, что же я упустил?

* * *

С наступлением зимы Уилл чувствовал себя немного лучше, по сравнению с тем кавардаком, что творился в его голове осенью. Сейчас его мысли были яснее и чётче, а то противное чувство вины в голове, стучавшее, как московские куранты, напоминало тихий шёпот. Конечно, всё было не так ярко и радужно, как хотелось бы: необоснованные и не поддающиеся логике негативные чувства и эмоции никуда не делись, по-прежнему доставляя владельцу дискомфорт, и, как бы Уильям не пытался своим логичным умом понять их природу — всё было бессмысленно. Лишь одно радовало: сейчас с этим непонятным и иррациональным хаосом, раскалывающим на кусочки его внутренний мир, справиться было проще. Уилл, преодолевая серебрящиеся на свету сугробы, быстро направлялся домой. Сосредоточенный на своих мыслях, он совсем не замечал ни хрустящий под ногами блеск, ни красивые и пышные, гордо покачивающиеся на лёгком ветерке деревья, украшенные снежными холмами, ни яркого и нежного солнечного света — всё волшебство сегодняшнего дня проходило мимо него, так же как и он шёл по заснеженным тропинкам упорно и в глубокой задумчивости, глядя себе под ноги. Возможно, кто-то из особо внимательных прохожих даже удивился, глядя на студента, и подумал, что он сильно злится, поэтому так торопится куда-то, но морщинка между бровями, которая сейчас лежала на его лице, появилась не от злости, а от сильного умственного напряжения, а идти быстрым шагом его заставляла лишь одна причина спешить: он пообещал сегодня Льюису, что не будет задерживаться, и явится домой около полудня, чтобы помочь с подготовкой, а сейчас с блеском студент нарушил данное слово, опаздывая больше чем на два часа. Уильяму было стыдно и мерзко, за свою ненадёжность. Хотелось извиниться перед своим дорогим братом, но почему-то старший понимал, что точно не сделает этого в любом случае. Да и есть ли смысл в извинениях? Будто бы Льюис его простит… Что? Уильям резко затормозил, не до конца понимая то, о чëм сейчас подумал… Льюис… Не простит? Уилл почувствовал, как у него начинает болеть голова от этой чуши, копошащейся внутри его сознания, перевирающей действительность на свой лад, словно пытаясь склеить тарелку из осколков от вазы. Студент вздохнул, преодолевая желание схватиться за голову, и, постояв пару секунд, продолжил свой путь, но уже немного медленнее. Кроме этого были и другие причины для огорчения. Пусть это и полнейшая глупость, но он сильно беспокоился, что оставил ноты в том музыкальном кабинете. Уильям никогда и ничего не забывал, а тут вдруг из головы совсем вылетело… Если бы не внезапный визит того студента… Уилл замедлил свой шаг сильнее, вспоминая неожиданного гостя, потревожившего покой математика. В голове вспылили приятные черты его внешности: большие чёрные кудри и горящие ночной синью радужки, подтянутое стройное тело и… Красивая широкая и весёлая улыбка со счастливым блеском в глазах. Что же это был за студент? В памяти Уильяма слабо и размыто всплыл разговор с директором и его слова о том, что в этом году на первый курс поступил ещё один студент-гений с ужасным и взбалмошным характером, но исключительными способностями. Наверное это он… От мыслей о его улыбке и удивительной для человека проницательности ума на душе у Уилла растеклось приятным потоком ласковое тепло… Словно в беспросветной тьме боли и вины, где он медленно тонул, глуша свои слезы и желания, показался маленький и горячий лучик света, способный узреть саму истину, дружелюбно протягивая студенту своё счастье… Словно он встретил единственного человека, способного по-настоящему его понять и помочь, увидеть светлую истину, которая медленно ускользает от самого Уильяма… Помочь собрать осколки его внутреннего мира в правильную фигуру… Уилл остановился, и на его лице появилась мягкая и приятная улыбка надежды, от мыслей об этом странном и неожиданно засверкавшем в его жизни световом лучике… Захотелось протянуть руки вверх и поймать этот луч, позволить ему разгадать все тайны своей души… «Думаешь, что ты можешь позволить марать его своим уродством и грязными, лживыми руками? Тот, кто лжёт свои родным любимым не имеет права смотреть на чужое счастье, а тем более тянуться к нему, как к последней надежде.» — загремел в голове мерзкий шум, услышав желание студента. Улыбка сразу пропала. За место неё взгляд Уильяма стал тревожным и отчаянным, уголки губ заломились вниз, словно у маленького провинившегося ребенка, которого отчитывали родители. Голос продолжил: «А ты ещё смеешь улыбаться. У тебя нет права на улыбку, жалкое ничтожество. Думаешь, что нашёл родственную душу? Да как ты можешь сравнивать его с собой? Ты не достоин чужого внимания, и тем более внимания того студента. Думаешь, ему есть дело до тебя? Ты для него никто. Наверняка он сразу забудет о таком ничтожестве как ты. Он даже имени твоего не знает, как и ты его.» — всё звучнее и назойливее шептало сознание Уиллу. «Да. Я так и не спросил его имя, ведь точно.» — вдруг опомнился наш математик… «Хватит мечтать. Ты навсегда останешься один. Ты никому не нужен, слышишь? Ты лишь можешь и дальше заслуженно ненавидеть и презирать себя, права на чужую любовь у тебя не было никогда.» «Я нужен Льюису…» — слабо ответил он, хотя уже давно не был уверен в этом. «После всего того, что ты для него сделал? Думаешь ему приятно было сидеть дома в одиночестве, когда ты, трус, сбегал от него, поджав хвост? Думаешь, он простит тебе это? Разве может кто-то такой, как ты, надеяться на любовь своего брата?» Уильям снова вздохнул, гораздо глубже и тяжелее… Жгучие когти боли полоснули его душу, разрезая её на более мелкие осколки. Но это ничего… Это не так страшно… Он ведь не знает, что чувствовал его любимый младший брат, оставаясь дома в одиночестве… Поэтому сейчас надо спешить, чтобы успеть сделать хоть что-то, а не быть для них бесполезной обузой. И студент направился дальше, всё так же созерцая один только снег под ногами.

* * *

Уилл потоптался немного в нерешительности перед входной дверью, зная, что внутрь его впустит именно Льюис. До этого момента студент так спешил домой, чтобы встретиться поскорее со своим младшим братом, а сейчас никак не мог заставить себя нажать на звонок, боясь при входе, увидеть на лице Льюиса упрёк, сквозь радостную улыбку, мол, я рад, что ты пришёл, но я надеялся увидеть тебя раньше. Но смысла бояться никакого не было, ведь он уже опоздал, и этот немой упрёк станет хорошим и заслуженным уроком бесчестному старшему брату. Он нажал на кнопку звонка и смело приготовился встретить свой позор лицом к лицу. Как Уильям и ожидал, дверь открыл Льюис, в дверном проёме показалось его радостное лицо, судя по всему он едва сдерживался, чтобы не закричать и не броситься на своего брата с объятиями, поэтому, чтобы лишний раз не искушать себя он сразу отошёл из прихожей, встал неподалёку, освобождая место Уиллу, и в нетерпении начал сжимал и разжимать ладони, всё так же счастливо улыбаясь. Уильям, закрыв за собой дверь, внимательно посмотрел на лицо младшего, ожидая увидеть в нём заслуженный укор, но… На удивление, кроме чистой радости, даже восторга, никаких других лишних эмоций оно не выражало. Льюис был счастлив. И это было прекрасно. Старший больше не смог сопротивляться этой чудесной и искренней улыбке, которая в последнее время появлялась на его уставшем лице всё реже и реже, и улыбнулся в ответ, чувствуя как на душе у него стало немного теплее… А Льюис уже едва мог терпеть, глядя, как Уильям неспеша вешает холодную от мороза, чёрную, средней длины куртку и снимает обувь. Судя по его учащенному дыханию и нетерпеливых покачиваний корпусом (что так несвойственно спокойному и размеренному в своих движениях Льюису) он едва терпел и хотел даже подойти самостоятельно, чтобы помочь брату раздеться, но Уилл управился сам, вскоре вышел их прихожей, вставая прямо перед Льюисом, и даже приготовился быть раздавленным его объятиями, но почему-то, когда цель стояла совсем рядом с младшим, он медлил, замер в нерешительности, так же, как до этого стоял Уильям перед дверью. Льюис опустил глаза, всё так же сжимая и разжимая ладони, и начал покусывать губу. Его осторожные попытки посмотреть наверх, в лицо брату, словно говорили: «А можно ли? Не убежишь ли ты, если я позволю себе такую вольность?», и старшему стало стыдно, ведь это он был виноват в этих мыслях. Он и только он. Уильям, понимая, что от него сейчас зависит буквально всё, нежно улыбнулся и, попытавшись поймать взгляд младшего, осторожно позвал: — Льюис… — младший вздрогнул, но сразу же охотно поднял свои глаза, отвечая на зов, и Уильям продолжил, раскрывая руки для объятий. — Я дома… Всё хорошо. Я рад тебя видеть, братец… От последнего слова в беспокойном лице младшего что-то резко переменилось: губы изогнулись, словно у ребёнка, который вот-вот начнёт плакать, глаза уставились в одну точку, где-то на животе Уилла, и… Младший сдался… Не выдержал, и руки Льюиса обвили тело старшего брата, который сразу ответил на объятия, помещая одну ладонь в районе талии, а другую на лопатки. Свою светлую макушку младший уложил на груди Уильяма и слушал мерное и спокойное дыхание старшего, от которого и сам начинал дышать реже и глубже, прикрывая глаза, не желая выпускать брата из своих рук. Уилл провёл ладонью по чужой спине пару раз, и от этого жеста Льюис словно очнулся, зашевелился и наконец отстранился от братца, счастливо улыбаясь. — Я тоже очень рад тебя видеть… — тихо выдохнул он и поднял глаза, вглядываясь в чужие напротив, такие же глаза — огненные опалы. — Как ты тут? Как дела? — спросил Уилл и положил младшему ладонь на правое плечо, поглаживая большим пальцем ткань домашней бежевой футболки, интересуясь, как без него протекает подготовка в празднику. — Хорошо… — начал было своё объяснение Льюис, но его перебили. — Я бы даже сказал отлично, — послышался чей-то ровный и весёлый мужской бас, а следом Уильям увидел и коричневую кудрявую макушку, которая по-озорному выглядывала из-за угла, где находилась кухня. Альберт приехал… Студент сразу почувствовал слабый прилив гнева, вспомнив, как старший без его ведома посещал квартиру, чтобы обсудить что-то с Льюисом, и даже слегка нахмурился, но эти эмоции овладели Уиллом буквально на одно мгновение, сменяясь выражением стыда и раскаяния: студент понимал, что сам в этом виноват, ведь он тоже не раз обманывал своих родных, говоря, что с ним всё в порядке, поэтому эти тайны и сговоры, царившие у него за спиной были лишь плодами лжи Уильяма своим близким, были лишь виной самого Уилла. К счастью, Альберт совсем не заметил недовольство, скользнувшее мимолëтной тенью по лицу младшего, и бодро выплыл из кухни к своим братьям. Теперь Уильям смог наконец разглядеть своего старшего брата целиком. Они не виделись уже около года, поэтому, несмотря на всё неприятные происшествия, ставящие между ними стену тайн и недосказанностей, Уилл чувствовал, что очень скучал по этому, уже ставшему взрослым мужчиной, человеку, и был рад взглянуть на него спустя долгое время разлуки. Средний брат всегда помнил, как Альберт пытался защитить детей от родительской тирании, как заботился о своих, пусть и не родных, но от этого не менее любимых, младших братьях, и сразу удивился своей ненависти в сторону этого замечательного человека, начиная ненавидеть уже себя за эти глупые эмоции. Он поскользил взглядом снизу вверх по его высокой приближающейся фигуре: Альберт был одет в уютный с виду белый свитер, судя по всему на голое тело; его красивое лицо украшала улыбка, наполненная детским озорством, которое он показывал только рядом со своими близкими, и любовью; привычный тёплый взгляд тёмно-зелёных глаз — изумрудов и мягкие коричневые кудри, которые сейчас из строгой рабочей причёски, следы которой виднелись в волосах, украшенных фиксирующим гелем, превратились в по-домашнему растрепанные пряди. Уильям коротко, но радостно улыбнулся, встречаясь взглядом со старшим братом, и улыбка на лице Альберта стала ещё шире. Старший, воодушевляясь, продолжал рассказывать, как у них подходит подготовка к празднику: — Ты это очень удачно опоздал. Мы только закончили уборку и готовку. Только немного украшений осталось добавить. Но думаю, с этим ты будешь рад нам помочь, — Альберт шёл, потирая свои ладони. Как заметил Уилл, он пытался как можно незаметнее размазать по своим рукам немного масла, которое блестело на кончиках пальцев, и этот блеск так же не скрылся и от бдительного взора Льюиса, и он сразу вспыхнул, злостно глядя на Альберта. — Опять ты там колбасу лопал? Я же просил ничего не трогать, до того как все сядут за стол… — взгляд Льюиса хранил его тихую ненависть и прямо кричал: «Ещë хоть раз увижу что-то подобное — убью», но сквозь эту жестокость Уилл уловил и привычные для Льюиса слова обиды, которые он всегда успешно скрывал за своей злостью: «Я всё так старательно и красиво там раскладывал, а ты это испортил», и это простое и такое родное возмущение, эта обычная, бытовая ссора — всё происходящее так разительно отличалось от представлений студента, думающего о чужом недовольстве и разочаровании в глазах своих родных, о напряжённой обстановке из-за невозможности успеть сделать все приготовления вовремя, что эта домашняя глупость заставила губы студента невольно растянуться в мягкой улыбке. Альберт, глядя на молнии сверкающие в алых глазах напротив, сразу заулыбался ещё добродушнее и начал успокаивать младшего, пытаясь оправдаться словами по типу: «Это не я её съел, она сама меня заставила», впрочем, весьма безуспешно, а Уильям тихо стоял рядышком и смотрел на это представление. Почему-то интуиция ему подсказывала, что ребята специально решили так в шутку поругаться, чтобы Уилл убедился в том, что дела с подготовкой у них протекают хорошо, и своей задержкой в университете он совсем их не обременяет, ведь они будут рады своему брату не зависимо от того, во сколько он вернётся. От этой скрытой заботы на душе стало гораздо теплее, и Уильяму вновь устыдился своей злости, ведь сейчас это ребята должны его ненавидеть, а они, напротив, пытаются подбодрить своего брата. Уильям чувствовал, что не заслуживает такого внимания и стоит поскорее их разнять, но Альберт и Льюис так старались, что было даже немного жаль прекращать это представление, но, не смотря на это, студент подошёл к ним и, мягко дотронувшись до плеч своего старшего и младшего брата, сказал: — Заканчивайте уже этот спектакль… Я и так давно убедился, что вы и без меня отлично справляетесь, — тихо сказал Уильям, но ребята отлично его услышали и перестали ругаться. Альберт сразу посмотрел на младшего и весело потрепал его по голове. — Ничего-то от тебя не скрыть, Уилл, — сказал Альберт, и после этих слов другая ладонь потянулась к макушке Льюиса, который всё так же злобно прожигал его взглядом. Младший так посмотрел на руку, приближающуюся к его голове, что Уильям даже на секунду представил, как Льюис злобно кусает его за ладонь, но вместо этого младший просто доверчиво подставился под прикосновение и уставился в пол. Довольный Альберт, чувствуя, что в этом месте им говорить больше не о чем, направился в гостиную, жестом подзывая братьев за собой. Уильям, а следом за ним Льюис, направился в комнату, где стоял Альберт, и сразу внимательно оглядел изменения, произошедшие тут в его отсутствие. В глаза первым делом бросился большой стол, вынесенный из кухни, который гордо стоял в центре, украшенный белой скатертью, но пока ещё пустой, только пара свечек сейчас украшала светлую поверхность. Дальше были пять стульев (кроме братьев обещали приехать и дядя Моран с дедушкой Рейфилдом), тоже украденные из кухни, и конечно же символ праздника — ёлка, которая, ещё совсем не украшенная, стояла не далеко от стола, раскинув кругом свои пушистые ветки. Других украшений в комнате не наблюдалось, но, учитывая что ребята уже закончили новогодние угощения и сделали уборку, работы осталось совсем немного. — Уилл, если хочешь, то мы можем дать тебе почётную роль: повесить звёздочку на вершину ёлки. Помнишь, как в детстве? — не переставая улыбаться предложил Альберт, заметив внимательный взгляд младшего брата. От этой идеи в голове у Уильяма живо всплыло воспоминание, как они все втроём в детстве украшали ёлку в тайне от родителей (господа Мориарти не хотели, чтобы сироты прикасались своими грязными пальцами к новогоднему символу), и Альберт, как самый высокий и сильный всегда поднимал Уильяма на руках, держа за талию, чтобы он смог дотянуться до верхушки ёлки, а Льюис, который тоже очень хотел установить наверх звёздочку, но боялся, просто стоял рядом широко раскрыв глаза, полные детского восторга, готовый в любой момент поймать Уилла, если вдруг Альберт его уронит. Но, как и всегда, этот возвышенный момент проходил гладко, и детишки, довольные своей работой, сидели под ёлкой и любовались своей работой, пока в замочной скважине не загремит замок, и сиротам не придётся прятаться в своих комнатах. Вновь на уставшем лице Уильяма заиграла нежная улыбка, от того чудесного детского воспоминания, когда замирает сердце, и руки дрожат от волнения, пока красивая и большая красная звёздочка опускается на самую верхушку ели. И когда он в последний раз так часто улыбался? Уилл посмотрел на светлый образ Альберта, который принёс в их тихий и, словно даже пустующий и мёртвый дом счастье. По взгляду младшего Альберт понял, что его идея одобрена, и братья медленно начали готовить гостиную к приходу праздника и гостей. Ребята работали в своём темпе, мудро распределив обязанности: Альберт на правах самого высокого человека в их компании развешивал гирлянду по стенам, а Льюис на пару с Уильямом украшали ёлку игрушками и всё никак не могли решить какой лучше шарик повесить с боку, на что Альберт, стоя на стуле и дотягиваясь до самого высокого гвоздика для гирлянды, лишь посмеивался, радуясь появившемуся в квартире шуму и оживлению. Незаметно пролетела пара часов, и старший из братьев, шумно выдохнув, встряхивал уставшими руками, смотрел на проделанную работу. С ёлкой работа тоже была окончена: братья наконец смогли прийти к обоюдному согласию, благодаря дипломатическим навыкам Уилла и доброте Льюиса, и, перевесив пару других игрушек, смогли воплотить в жизнь, а не спор желания друг друга. Осталась только самая главная часть: звёздочка, на ёлочной вершине. В детстве Уильям совсем до неё не дотягивался, хотя и ёлка была не такой высокой. Сейчас эта пушистая с виду, но на деле колючая красавица была гораздо выше прежней, привычной ёлки, но и Уилл тоже подрос, и сейчас ему не составляло труда дотянуться до верхушки. Он лишь слегка привстал на носочки, чтобы было удобнее, и именно в этот самый момент подскочил Альберт и шутливо, совсем не больно ткнул младшему пальцами в бока. Уильям сразу тихо взвизгнул и отскочил от неожиданного прикосновения, испуганно глядя в то место, где сейчас были руки Альберта. Поняв, что произошло, Уилл сразу недовольно уставился на смеющегося старшего брата и хотел уже было что-то ему сказать, но услышал сзади себя тихий переливающийся смех и, не узнав его, обернулся. Это, прикрыв рот ладонью и слегка отвернувшись, смеялся Льюис, сидя на одном из стульев за столом. Как только Уильям увидел это смеющиеся и светящиеся искренним счастьем лицо своего младшего брата, вся злость Уилла разом исчезла, оставляя место радости и тихому удивлению. Когда он в последний раз смеялся? Как давно Уильям в последний раз слышал этот чудесный смех своего любимого младшего брата? Теперь уже и не вспомнить… И, глядя на своих смеющихся родных, Уильям тоже засмеялся, чувствуя, что не заслуживает испытывать такую чистую радость, но он не мог портить праздник любимым, своим задумчивым, или даже печальным лицом. Когда звонкий смех перестал звучать в стенах гостиной, и на лицах людей остались лишь счастливые улыбки от пережитого веселья, Уилл поднял глаза на Альберта, и странное чувство восхищение появилось у него в груди, когда он смотрел на этого мужчину с сияющими зелёными глазами. Сейчас Уильям наконец понял: как только в квартире появился Альберт, сразу стало гораздо оживлённее. В тихой, словно пустынной, лишённой жизни квартире звучно загремели тарелки, зазвучали голоса, зашумели чужие бодрые шаги, и сразу, вместе с той крупицей радости, что внёс Альберт своим приездом в эти голые и скучные стены, пропала та гнетущая атмосфера тоски и безвыходности, от которой так старательно, утопая в работе, сбегал изо дня в день Уильям. Дом наполнился родным уютом и теплом, спустя долгое время по комнатам начал гулять чужой смех. Казалось, что даже батареи стали греть лучше, и жёлтые лампы начали светить чище и ярче… Всё оставшееся время до вечера и прихода других родных с лица Уилла не сходила улыбка. Только в моменты, когда Уильям уходил от своих братьев в другую комнату, его щеки неожиданно становились тяжелее, словно на уголки его губ вешали невидимые неподъëмные грузики, и он уже был не в силах улыбаться. В одиночестве на него вновь нападали тревожные мысли и былая злость, желание добиться от Альберта правды, но звонкий голос и смех Льюиса в соседней комнате немного заставляли Уилла очнуться и бороться со своим больным сознанием. Так потихоньку, час за часом, все приготовления были исполнены ребятами в лучшем виде, и они были готовы к приходу остальных гостей, осталось только разложить тарелки с салатами и другими угощениями на стол в гостиной, чем сейчас занимался Льюис на кухне, стараясь разложить еду как можно красивее, а старшие его не трогали: кухня его личное поле боя, и, когда там орудовал профессионал, заходить было опасно для жизни. Поэтому Уильям и Альберт сейчас, порядком уставшие от приготовлений, просто сидели в гостиной за столом и ждали, когда Льюис понесёт первые блюда, чтобы помочь ему потом принести всё остальное. Альберт сидел постукивая пальцами по белой скатерти и поглядывал на Уилла, словно пытаясь разглядеть в его лице что-то недоступное и неуловимое, тщательно скрытое от других людей. Он замечал, как тёмная и мрачная тень пробегает в глазах и выражении младшего брата, ложится на него тяжким грузом, когда он остаётся один, и именно это должно было стать причиной следующего разговора. Сейчас Альберт просто мысленно подбирал более нужные слова. — Уилл, мы можем поговорить? — осторожно начал он. — Да, конечно. Но, думаю, нам стоит подождать, когда вернётся Льюис, — сразу ответил Уильям, словно всегда был готов к этому разговору. — Как хочешь. Но, думаю, что и без него… — Нет. Я знаю о чем ты хочешь поговорить. Лучше будет, если он услышит этот разговор тоже. Он часть нашей семьи, Альберт. У нас не может быть друг от друга тайн и секретов. — Да конечно, я просто… — Альберт, ты можешь мне объяснить, что ты делал… Нет, не так. О чем ты говорил с Льюисом позавчера? Лицо Альберта сразу удивлённо вытянулось, и в его глазах сразу застыл немой вопрос: «Как ты узнал?», и следом, в ответ в голове пронеслось предположение: «Уж не Льюис ли рассказал?». Уильям, внимательно исследуя эмоции на лице старшего брата своим проницательным взглядом, словно угадывая его мысли, отрицательно покачал головой, показывая, что Льюис тут абсолютно не причём. Удивление в мимике Альберта стало ещё заметнее, и полностью завладело им буквально на мгновение, но после этого он понял, как умён его младший брат. Наверное, просто он сам был не очень внимателен и оставил после себя определённые улики, по которым Уильям смог его вычислить. — Видишь ли, Уилл… — начал было оправдываться Альберт, понимая, что по-другому у них не получится нормального разговора, о чëм явно говорил недоверчивый взгляд напротив, но сейчас им не суждено было поговорить… После этих слов старшего раздался звонок в дверь, и Льюис первым побежал открывать, а остальные братья встали из-за стола уже следом за его фигурой. Младший приоткрыл дверь и сразу радость засверкала в его глазах. Казалось, что он вот-вот начнёт прыгать от счастья. И вскоре в доме появились ещё два улыбающихся человека. Это пришли дядя Моран и Джек Рейфилд, и сейчас оба: отец и сын, стояли, стягивая со своих плеч куртки, и шумно переговаривались друг с другом и Льюисом. Теперь все были в сборе. Ребята помогли младшему из братьев перенести все угощения в гостиную, и Льюис, занимаясь этим делом с удовольствием для себя отметил, что та злосчастная колбаса, которую на протяжении дня таскал Альберт, сейчас лежала на тарелке даже ещё красивее, чем прежде. Все приготовления были завершены, и семья сейчас дружно сидела за столом обсуждая всякие жизненные мелочи. На самом деле говорили в основном Рейфилд и Моран. Они задавали вопросы Альберту, который охотно на них отвечал и рассказывал интересные истории из жизни, коих накопилось не мало, а Льюис и Уильям больше молчали, лишь наблюдая за течением диалога, но всем было очень весело, особенно от удачных шуток Альберта. Вскоре время начало медленно приближаться к полуночи, в доме громче зашумели голоса, захлопали открывающиеся бутылки с алкоголем, включился пыльный и никому не нужный телевизор, который висел в комнате больше просто для красоты, чем для дела; тарелки наполнились салатами (стоит упомянуть, что каждый, кто попробовал приготовленную Льюисом еду, единодушно с остальными признавал, что это самая вкусная еда в мире), и загремели бокалы. Незаметно время приблизилось к двенадцати, в экране застучали куранты, и все молча загадывали желание на предстоящий год. Уилл совсем не знал, что ему можно пожелать. У него не было желаний. Вообще никаких. Либо у него всё было, либо он думал, что чего-то другого не заслуживает, но тут в его памяти всплыл образ того черноволосого студента, и желание сразу полилось само: «Вот бы узнать его имя…» — мечтательно пронеслось в голове, и бой курантов затих. Вновь со всех сторон посыпались радостные возгласы поздравлений, звон фужеров и яркий смех наполняли комнату со всех сторон. Но вскоре всем стало скучно просто сидеть, беседовать и слушать музыку каких-то звёзд по телевизору, о существовании которых Уилл не имел ни малейшего понятия, от позднего времени и алкоголя (Уильям и Льюис, конечно, не пили) людей стало клонить в сон, а для русского человека, празднующего новый год, это означало только одно — настало время выйти на улицу, гордо держа бенгальский огонёк в руке, и принять участие в запуске салюта. Так и произошло. Моран, как один из самых энергичных людей на этом застолье, первым предложил ребятам всем вместе выйти на свежий воздух и пожечь фейерверки, которые, как оказалось, были им куплены, и сейчас лежали в машине. Льюис, обрадованный компанией своих близких до такой степени, что, казалось, дальше радоваться уже не куда, засветился от этого предложения ещё сильнее и первым побежал одеваться, следом за ним подтянулся и Моран с Джеком Рейфилдом, но вот Уильям с Альбертом почему-то медлили. — Альберт, Уилл, вы пойдете? — спросил инициатор семейной «прогулки». — Да, да, мы к вам присоединимся, но попозже. Начните пока без нас, — сказал Уильям, глядя на старшего брата. Он понял, что другой возможности поговорить им больше не представиться, и лучше уж они обсудят все проблемы сейчас, чем в другое время. — Значит, ты, Альберт, тоже не пойдёшь? — сквозь шуршание курток, спросил голос Морана из прихожей. — Да, я тоже не хочу торопиться. Погуляйте без нас, подождите. Мы обязательно к вам потом присоединимся, — ответил Альберт, понимая, что ждать их двоих точно никто не будет. Звонко хлопнула открывающаяся дверь, и радостный Льюис сразу выбежал на площадку, тыкая по несколько раз на кнопку вызова лифта и нетерпеливо поглядывая на Морана, который, расстроившись, что они не идут всей компанией, начал недовольно ворчать, слушая успокаивающую и бодрую речь своего отца за спиной. Снова послышался стук двери, и посторонние звуки исчезли, оставляя последних жильцов наедине с их мыслями и тревогами. — И так, что ты хотел? — выждав небольшую паузу, обратился Уилл к своему старшему брату. — Поговорить, конечно, — добродушно сказал Альберт, но, судя по скептически изогнутой брови, Уильяма этот ответ не удовлетворил совсем. — Давай поговорим в другом месте, — сразу оправдал свою глупость старший и, выключив свет, оставляя освещение комнаты десяткам пёстрых огоньков гирлянды, направился в сторону балкона, жестом подзывая Уилла за собой. Уильям понял, что от него требовалось, и по пути в выбранное братом место забежал в свою комнату, взяв и накинув себе на плечи одеяло и одев тёплые тапки, чтобы не замёрзнуть на холодном балконе. За здоровье Альберта волноваться не было смысла: его тёплому белому свитеру, рабочим серым брюкам с которым он никак не хотел расставаться, носкам и отличному иммунитету были не страшны никакие морозы. Когда Уилл подошёл к балкону и осторожно переступил через порог, разделяющий тепло комнаты и почти уличную минусовую температуру. Альберт уже стоял там, сложив руки на высоком и узком деревянном подоконнике, с немного меланхоличным и в то же время весёлым видом смотрел в окно на бегающих по двору людей, которых едва можно было разглядеть с высоты двенадцатого этажа, пытался найти в них своих родных. Наверное, именно фейерверки, о которых сказал дядя Моран, решили, что разговор ребят пройдёт на балконе. Альберт и Уильям прекрасно понимали, что их ждать никто не будет, тем более двое пьяных мужчин и их очень радостный в этот день и от того нетерпеливый младший брат, а салют посмотреть хотелось. Ради этого живописного зрелища можно было немного и потерпеть уличный холод. Альберт чуть наклонился вперёд, тщательнее вглядываясь в зимнюю ночную тьму и заметил три чёрные фигуры: одна из них держала в руках какую-то коробку и, казалось, немного приплясывала; вторая фигура была побольше и придерживала за локоть первую шатаясь гораздо сильнее; а последняя неловко сжавшись плелась сзади. Старший брат сразу узнал в них своих родных и, притянув к себе Уилла поближе за одеяло, ткнул пальцем в эту гуляющую и сомнительную компанию. — Видишь? — спросил он очевидную вещь, и Уильям не увидел смысла отвечать, но, закутавшись в одеяло посильнее и, стараясь держать свои ноги плотнее друг к другу, чтобы было теплее, подошёл поближе к Альберту и, вытягиваясь, посмотрел в то место, куда указывал старший. Да, сомнений не возникало: это действительно их родные сейчас копошились внизу вокруг ящика, думали как правильнее установить фейерверки, чтобы не выбить кому-нибудь глаз. — Что ж… Учитывая количество выпитого ими, думаю, у нас есть достаточно времени, чтобы поговорить до начала салюта, — начал Уильям, надеясь хотя бы на здравость стоявшего внизу Льюиса, а то одному Богу известно, чем это всё могло закончится… — Да, ты прав, — Альберт слегка отстранился от подоконника и задумчиво посмотрел куда-то наверх, а потом притянул младшего брата за кусочек ткани одеяла к себе поближе и вздохнул, пытаясь вспомнить о чём вообще должен был состояться разговор. Уильям понял намёк старшего брата и пододвинулся к нему, положив свою светлую голову ему на плечо, так, как вообще до него дотягивался. Они постояли так немного в тишине: Альберт всё никак не мог поймать потерянную мысль после весёлого застолья и выпивки, хотя старший отлично умел пить. Постепенно Уилл заметил, как Альберт, судя по всему неосознанно, начал натягивать рукава свитера на ладони, пытаясь спрятать их от мороза, или запускал свои пальцы под белую мягкую ткань, поглаживал, растирал свои руки горячими руками. Замёрз. Неудивительно. Даже Уильяму, закутавшемуся в одеяло, было прохладно. Младший сжалился над своим братом и, вытянув правую руку, держа в ней кончик одеяла, положил её на талию Альберта, приглашая его в свой более-менее тёплый мир. Старший сразу нагнулся, чтобы Уиллу было удобнее, и благодарно пристроился рядышком. Он улыбнулся, глядя на Уильяма, мол: «Мой план приведён в исполнение», и обнял своего брата левой рукой за плечи, так, как он всегда обнимал своих младших братьев, и только после этого начал свой разговор: — Я узнал о произошедшем в ноябре… Думаю, ты и так это знаешь… Но у меня тогда не было возможности приехать, — Альберт поглаживал большим пальцем плечо Уилла, и младший просто наслаждался теплом его рук и мягким голосом, по которому успел очень сильно соскучиться. — Всё это время я узнавал о твоëм состоянии из своих собственных источников, но, я думаю понятно, что эта информация не отличалась точностью или правдивостью, поэтому мне было необходимо проверить всё самостоятельно. Я хотел приехать к вам пораньше, но, увы, работа не отпускала. К тому же мне хотелось в первую очередь поговорить с Льюисом, ведь интуиция мне подсказывала, что ты не будешь до конца со мной честен… — Уилл всё это время спокойно стоял и слушал приятный и размеренный тембр мужского голоса, пристроившись у Альберта под боком. Он стоял, вдыхая такой знакомый и привычный запах чужого тела с яркими винными нотками, и так расслабился, что даже сначала не совсем понял сказанное. Но, как только до него дошёл смысл слов, Уильяма охватил ужас, и он ощутимо напрягся. Мысли завертелись у него в голове, и чувство вины охватило его с новой силой. И это неожиданное напряжение не укрылось от глаз Альберта, но он продолжил: — Не так давно, когда у тебя начались каникулы, я узнал, что ты уходишь в библиотеку в определённые часы дня, и решил, что это отличный шанс для меня провести своё собственное маленькое расследование. Я смог отпроситься с работы на пару дней раньше и сразу же отправился к Льюису. У него я узнал о произошедшем в тот день в подробностях. Я хотел хотя бы примерно узнать, как ты сейчас себя чувствуешь. Может даже составить для себя какой-нибудь план действий, но… Всё как и всегда провалилось. Планы всегда хорошо получались только у тебя, так что… Ты всё ещё злишься на меня? — спросил Альберт, отрываясь от созерцания чёрного неба и глядя теперь уже на Уилла, опустившего свои глаза. — Нет… — Уильям захотел извиниться за доставленные неудобства, за свою ложь и за всё остальное, в чём он только мог быть виноват, но не смог… Слова буквально застряли у него в горле. — Это хорошо, — Альберт выдохнул, понимая, что сейчас начнётся самая сложная часть их диалога. — Уилл, дай мне, пожалуйста, свои руки. Выражение удивления скользнуло по лицу младшего, но просьбу он сразу выполнил. Он отдал кончик одеяла из правой руки Альберту, который сразу прижал его к своему телу локтем, и положил свои ладони на подоконник. Тяжесть с плеч исчезла, и руки Уилла сразу накрыли и сжали чужие и горячие ладони. Светловолосый непроизвольно вздрогнул от непривычного ощущения чужого тепла. Его от природы холодные пальцы так давно не чувствовали тепла чужой человеческой кожи… Он вспомнил, как сидел в пустынных стенах библиотеки, как его замёрзшие пальцы отказывались переворачивать страницы, и как он мечтал о тепле… — Хорошо. Уилл, я могу сколько угодно разговаривать с Льюисом или с другими людьми, с которым и ты и я едва знакомы, но… Это совсем ничего не изменит. Поэтому я прошу тебя поговорить со мной. Хватка на ладонях младшего стала сильнее, и от этого тепла Уилл перестал замечать холод, гуляющий по балкону, и благодарно растворился в чужой заботе и внимании. Он постоял так немного, закрыл свои глаза, думая, как лучше рассказать то, что таилось на душе. В памяти неприятно всплыл разговор с директором, и на душе стало мерзко от той лжи и невозможности нормально ответить своим близким на их добро, что Уильям едва удержался чтобы не поморщиться от своей собственной отвратительности, но он удержался, вновь натянув на себя маску «правды». Уильям рассказал, что с момента начала зимы чувствует себя намного лучше, по сравнению с осенью, что в университете у него появились хорошие товарищи, которые всегда готовы его поддержать, даже вскользь упомянул о чувстве вины, которое он испытывает, и на этих словах жизнь вновь на мгновение потухла в его глазах, но всё равно, Альберт чувствовал недосказанность в словах Уилла. Неожиданно внизу, в момент разговора, что-то вспыхнуло, и послышались чужие громкие вскрики, хлопки и свист. Братья сразу среагировав, заинтересовано выглянули в окно и увидели, как один из удачно зажжëнных фейерверков полетел прямо в чей-то балкон. Доигрались. Молодцы. Свист и аплодисменты судя по всему принадлежали дяде Морану, а кричал бедный Льюис, который стоял и не находил себе места от ужаса. Альберт сразу засмеялся, чувствуя, что внизу без их помощи точно не обойтись, и радостно посмотрел на Уильяма, хранящего на себе маску спокойствия. Уилл поднял на старшего брата свои глаза и тоже улыбнулся в ответ, утопая в чужих счастливых глазах — изумрудах. — Тебе правда стало легче с тех пор? — уточнил Альберт, надеясь рассмотреть в алых глазах напротив истину. — Да. Прошу, верь мне. Я не стану тебя обманывать, — ответил Уилл, не опуская взгляд. Этот ответ очень порадовал мужчину, казалось, что ещё чуть-чуть и его лицо начнёт светиться от счастья. — Хорошо. Очень рад слышать. Главное помни, Уилл… — Альберт сделал особенный акцент на его имени, произнося его как можно ласковее и тщательнее, будто боялся, что его могут не услышать. — Уилл, если что-то случиться, то я или кто-то другой из твоих близких, мы все всегда готовы тебе помочь. Ты не один. — Конечно, Альберт. Я всегда это знал, — утвердительно кивнул Уильям, успокаивая своего старшего брата. Альберт убрал с рук Уилла свои ладони и погладил брата по спине. В этот же момент раздался ещё один выстрел, и яркий свет на мгновение осветил стены их балкона. В этот раз салют долетел гораздо выше и взорвался над крышей дома, а не в чужой квартире. Наконец-то эти смутьяны сумели «пристреляться». Братья снова выглянули и увидели пляшущего внизу дядю Морана. Он прыгал и махал руками. Судя по всему благодаря свету от вспышки, каким-то чудом, не иначе, люди внизу смогли рассмотреть две крошечные тени, стоящие на балконе, и эти нелепые махи руками и прыжки были очевидными попытками заставить братьев присоединиться к их веселью. Альберт и Уилл засмеялись, глядя на своего пьяного дядю, и покинули балкон. Вскоре они уже стояли на улице, вдыхая морозный воздух, обжигающий щеки, и направлялись в сторону своей шумной родни. На площадке, где стояла троица, успели собраться и другие люди: соседи. Из них светловолосые жильцы никого не знали, но им и не нужно было: пьяный и весёлый Моран уже давно успел заболтаться с каким-то мужчиной, который явно имел большой опыт в запуске салюта, и сейчас учил Себастьяна премудростям этого дела. К братьям сразу подлетел счастливый Льюис и начал объяснять что тут без них происходило. Оказывается, тот незнакомый сосед, дающий урок дяде Морану и весело, по-дружески хлопающий по его плечу, это хозяин квартиры, на балкон которого залетел первый неудачно запущенный фейерверк. Покопавшись ещё немного в коробке с салютом и рассказав пару не самых интересных историй из жизни своему новоприобретëнному другу, Моран, наконец, радостно потирая ладони, спросил, обращаясь к своей публике и оглядываясь: «Готовы?». Никто ему не ответил, но в ответе не было никакой необходимости. Все и так с нетерпением ждали этого звёздного и неотъемлемого момента праздничной программы. И вот зажёгся фитиль, взмыли в высь мини-ракеты одна за другой, и в небе цветным пламенем загорелись сказочной красоты фигуры. Зелёные, фиолетовые и красные всполохи, разлетаясь, искрились на концах, рассыпались на более крошечные. Пусть всего на мгновение, но всё небо над головами ребят окрасилось разноцветными солнечными огнями и, завершив своё пламенное выступление парой последний хлопков, цветное представление было окончено. Пару секунд люди ещё стояли, очарованные красотой прошедшего фейерверка, а потом где-то послышались хлопки, и радостные крики: «Ура!» наполнили площадку. Салют — отличное завершение праздника, думал в этот момент Уилл, наблюдая как в небе догорают последние искорки. Так же подумал и Шерлок, после того как посмотрел чужой салют в своём любимом одиночестве, гуляя по ночным пустым улицам. Гулял он уже давно, не видя смысла возвращаться в пустой дом, шёл по украшенным московским улицам в не застегнутом пальто и начиная шмыгать замерзшим носом. Вскоре домой вернётся Ватсон и найдёт своего друга, лежащим в кровати, с температурой под 39 градусов, и, вместо своих переписок с Мэри, Джон будет ухаживать за своим несносным другом, который во время болезни становился ещё более невыносимым, а Шерлок, возвращаясь моментами в сознание с более низкой температурой, будет различать иногда слова Джона, кажется, болтающего с кем-то по телефону: — Да, да, он тут… У него температура. Бредит… Говорит что-то, что ему нужно съесть подушку. Но всё это будет потом, а сейчас в соцсетях появлялись радостные фотографии студентов: свои запечатлённые моменты удачного праздника опубликовал Люсьен, где он танцевал с красивой белокурой девушкой в голубом платье (а Тейт, наверное, его фотографировал), в другом посте был стоял Ватсон, обнимающий за талию Мери (прямо сейчас к этой фотографии младший Холмс строчил замëрзшими пальцами гневный комментарий). И именно так был закончен праздник. Но а как же длинные новогодние выходные? Конечно же, они никуда не делись, но всё остальное веселье будет потом. А сейчас город и наших героев охватывали ночные сон и усталость, и шумный город постепенно затихал к утру, к началу нового рассвета и нового дня…