Проснись

Тусклый, текущий из кухни свет едва проникал в длинный темный коридор, с трудом открывал взору стены с желтовато-серыми обоями, по которым витиевато плелись золотистые линии. Густой мрак тяжёлым грузом ложился на самые дальние углы, словно поглощал их, затягивая в свой черный омут, стремясь поглотить всё кругом. Лампочки на кухне, источающие желтоватое свечение, не могли развеять черноту, за которой была спрятана закрытая дверь в конце коридора. Различить её можно было лишь благодаря тонкому мутноватому стеклу и проникающему сквозь него серому свет. Тихо скрипнули половицы под ногами маленького мальчика — он решился приблизиться к этой двери, открыть тайну, что спряталась за ней. Шаг за шагом ребенок приближался к своей цели, оставил позади висящую на стене огромную картину в изящной и широкой золотистой рамке с изображением дамы в свадебном платье и её кавалера, лица которых исчезли в темноте, и лишь немного различалась кривая, кажущаяся черной, улыбка невесты. Костлявая женская правая рука с длинными пальцами ложилась на юбку пышного белого платья, и во мраке казалось, будто эта рука вытягивалась и приближалась, стремилась обвиться вокруг тонкой шеи, но то была лишь иллюзия. За левый локоть её придерживал мужчина в черном костюме, горделиво выпячивающий грудь. Он стоял на атласной ткани, что вилась под ногами и за спинами молодоженов, и, чтобы подчеркнуть свой статус, из бутылки вина, которую держал в правой руке, супруг выливал содержимое прямо на пол. Мальчик не обратил на картину никакого внимания: он и так видел её каждый день, и просто оставил позади, приближаясь к заветной двери. Малыш остановился, потянул руку к дверной ручке, и мутный свет осветил его бледную кожу на запястьях с тонкими, едва заметными шрамами. Но повернуть эту ручку ему не суждено: резкий крик заставляет его замереть на месте, и так и остаться, положив ладонь на холодный металл. Этот пронзительный звук, словно проводящий тупым скальпелем по барабанным перепонкам, издавала женщина: она орала на другого человека в комнате за дверью. Крик то становился тише, то громче, то вдруг ломался и прекращался — можно было понять, что эта особь женского пола что-то говорила, но вот слова мальчик различить не мог. Уши нещадно резало от этого звука, хотелось лишь закрыть голову ладонями и убежать, забиться в какой-нибудь далёкий угол, чтобы никто не смог тебя там достать. Но таких мест в доме не было: мальчик давно выучил для себя единственно верное правило выживания: «слышишь крик — замри и перестань существовать», но даже это не всегда помогало. Повсюду поджидала опасность и даже если удастся забиться в самую дальнюю щель, куда точно не заглянет что-то страшное и злое, всё равно там было не безопасно, и липкий мерзкий страх следовал по пятам за каждым лишенным высокого статуса существом в этом доме. Малыш убрал руку, стараясь быть как можно тише, он отступил от двери на один шаг и повернулся, собираясь осторожно уйти, пережить бурю, что нависла сейчас над супругами, и, стремясь убежать, он не заметил надвигающегося за ним шторма. За прямоугольным стеклом выросла мрачная тень, заслоняя собой серый свет, медленно повернулась дверная ручка, и следом приоткрылась дверь, впуская в коридор настоящее чудовище. Мальчик заметил, что смолк тот жуткий крик, и странная, неестественная тишина повисла в воздухе, но уже было слишком поздно. Ребенок остановился и повернулся, стараясь разглядеть темный высокий силуэт, но сколько бы он не поднимал голову, лицо человека оставалось всё так же далеко, оно словно уходило куда-то в высь, прямо в потолок, сливаясь с тусклой мглой и исчезая в ней; были видны лишь огромные плечи, прикрытые женским ровным платьем. Из-под коротких пышных рукавов тянулись неестественно длинные руки с костлявыми, не менее длинными, усеянными тяжёлыми драгоценностями пальцами. Эти руки, закрыв дверь позади, повисли по бокам от тела слегка покачиваясь, словно плети, почти достигая пола. Малыш замер на месте и почувствовал, как ужас плещется в его теле, призывая его бежать, спасаться от жуткого создания, и мальчик послушал свой древний инстинкт, рванул вперёд, надеясь защитить себя от угрозы. Неожиданно чудовище пошевелилось. Дёрнулись один раз огромные руки и потянулись вперёд за ребенком, стараясь поймать его и схватить, причинить боль за жалкую попытку избежать наказания. Мальчик побежал от нее со всех ног, у него ещё осталась одна маленькая надежда: там, в другом конце коридора за поворотом была ещё одна дверь — за ней можно было ненадолго укрыться, запереть её на замок и отсрочить момент издевательств и боли. Пусть шансов на спасение было мало, но стоило попытаться. Нужно лишь успеть добежать… Но спустя пару секунд даже этой хрупкой надежде было суждено рухнуть: сколько бы ребенок не спешил, стремясь добраться до ближайшего поворота, он оставался бесконечно далёк от своей цели, словно коридор вытягивался и летел вперёд, насмехаясь над его усилиями. Малыш посмотрел вверх и ужаснулся: стены тоже выросли, стали бесконечно огромными; потолок затерялся в далёкой недосягаемости, словно вдруг решил стать также бесконечен и высок как небо; картина наверху стала громадным и черным прямоугольником, она выступала из серых дорогих обоев. И тут мальчик догадался — это не мир увеличился в размере, а он сам стал крошечным, превратился в маленькое раздражающее насекомое, которое всё суетится под ногами, в надежде не быть раздавленным. Над ребенком вдруг выросла огромная тень, поглощающая пол под ногами: это женщина тянула вперёд ладонь своей ненормально длинной руки, навесная сверху черной тучей; она стремилась прихлопнуть мальчишку, размазать его по полу, словно надоедливого паука. А малыш больше не мог бежать, ноги стало сводить от усталости, всё кругом поплыло перед глазами, и он упал, разбивая колени в кровь. В последние секунды он успел увидеть, как к нему приближается огромная ладонь, и, в слабой попытке защититься он сжался на полу, закрывая голову руками, пока весь мир не поглотила тьма. Неожиданно все поменялось. Рука исчезла, а вместе с ней ушёл и жуткий страх. Мальчик поднялся с пола и огляделся: квартира приняла нормальные размеры, пропала опасная черная фигура, заслоняющая дверь в конце коридора, и вновь мрачная картина в громоздкой рамке предстала перед взором. Всё стихло, даже крик за дверью прекратился, словно его никогда и не было, и мальчик остался стоять посреди коридора, недоверчиво озираясь. Никогда ещё опасность не обходила его стороной, поэтому он уже давно перестал верить в «счастливый конец», а тут вдруг случилось чудо. Слишком подозрительно. Ребенок затаил дыхание и прислушался, стараясь уловить любой звук, будь то малейший шорох одежды или же чей-то неосторожный шаг, и вскоре его подозрения подтвердились. Чем тщательнее мальчик прислушивался, тем чётче слышал этот странный шум. Из кухни послышался слабый ритмичный стук, словно кто-то медленно бил ножом по доске, разрезая продукты. Вроде, ничего особенного: просто кто-то готовит еду, но этот звук был уж слишком статичным. Только машины способны так ровно и одинаково совершать движения, но не мог же робот вдруг неожиданно стать в этом доме домохозяйкой. Неуверенности и страха в душе ребенка от этих мыслей стало только больше, и было бы разумным с его стороны сейчас развернуться и уйти в обратном от стука направлении. Нечто необычное всегда вызывает в человеческой душе сомнение, желание предостеречься и обойти неизвестный предмет стороной, но… Вместе с тем рождается любопытство. Страшное чувство. Оно несёт за собой разрушительные последствия. Чем оно сильнее, тем больше растет желание пойти против древнего инстинкта, встретиться с чем-то, возможно, смертельно опасным лицом к лицу, не заботясь о последствиях, и совершить ошибку. И вот малыш, вздрагивая от страха, осторожно тронулся вперёд. Все внутри него вопило, умоляло его остановиться и одуматься, но было слишком поздно. Маленькая ножка неуверенно ступила за кухонный порог, и малыш замер, боязливо оглядывая комнату. Помещение выглядело внутри так, как выглядит самая обыкновенная кухня, просторная, оформленная в светлых возвышенных тонах, пусть цвета и портились сейчас из-за неприятного жёлтого света лампочек. На подоконнике ютились самые обычные кастрюли, которые хозяева пока не успели убрать за белые дверцы навесных шкафов с посудой, состоящей из фамильных тарелок из дорого фарфора и изящных хрустальных стаканов. Под ними ютилась нижняя часть кухонного гарнитура, в шкафах которой прятались исключительно серебряные ножи, ложки и вилки. Всё в этой просторной комнате, начиная от резных ручек на шкафах и заканчивая полом под ногами, указывало на статус и богатство хозяев этого дома. Лишь одна деталь выпадала из аристократичной картины: в углу, в том же шкафу, где лежала еда для собак, на полочке повыше, стояли две обычные кружки, две тарелки, и два набора дешёвых столовых приборов. Эти предметы появились в семье вместе с взятыми из приюта братьями, которым строго запрещалось даже прикасаться к другой, кроме этой — дешёвой посуды, лежащей в шкафу вместе с собачьим кормом. Мальчик внимательно осмотрел всё кругом, и убедился, что все вещи как и всегда лежат на своих местах. Никаких изменений в планировке мебели или её цвете не было, но у этого места была парочка других настораживающих особенностей. Потолок здесь, казался слишком высоким, хотя, может и напротив, очень низким. Сложно было определить из-за какой-то странной черной липкой субстанции, поглотившей всё наверху. В черноте исчезли даже лампочки, но жёлтый свет как и всегда привычно наполнял стены кухни. За закрытым окном так же не выглядывало ни единого лучика, словно эту квартиру целиком вдруг поглотила неведомая черная материя, и унесла с собой куда-то далеко от реального мира. Но пугающая темнота была ещё не самой страшной частью этого места. Ребенок повернул голову, и взглядом встретился с источником статичного стука. Рядом с одним из шкафов-столов, за которыми происходит процесс готовки, стояла женщина и на деревянной доске большим ножом разрезала кусок какого-то мяса. Она была одета в домашнее платье, которое выглядело слишком роскошно для обычного передвижения по квартире: длинное, с кружевными белоснежными рукавами, перетянутой талией, декорированной вышивкой и стразами; а на её голове красовалась изящно уложенная прическа, сделанная явно не без помощи парикмахера. Казалось, эта дама никогда не расстается со своим образом светской львицы, и даже сейчас, занимаясь готовкой, она не потрудилась одеть на себя фартук, и белые рукава её платья кое-где приобрели красноватый оттенок, чего сама женщина не замечала. Движения её руки были четкими и сильными, словно она — запрограммированная машина, созданная для разделки плоти. Неожиданно белые рукава остановились, женский корпус повернулся в сторону маленького гостя. Женщина заметила мальчика и повернулась к нему, и как только малыш увидел её лицо, по спине бедняги пробежал табун мурашек. На её лице светилась странная, не похожая на человеческую улыбка — широкая и неестественно натянутая. Казалось, что кожа на лице этой женщины была ненастоящей, сделанной из винила, служащего материалом для изготовления игрушек. Женщина как-то странно развернула свою голову, двигаясь, словно резиновая детская кукла со встроенные механизмом, медленными подёргивающимися движениями, и наклонила ее, с любопытством оглядывая вошедшего. Ненормальная улыбка стала ещё шире. — О. Это ты. Присаживайся, сейчас я принесу тебе ужин, — сказала она совершенно безэмоционально и отрывисто. Женщина, всё так же улыбаясь, повернула обратно свою голову, и продолжила, не меняя своего выражения лица, с тем же громким ровным стуком резать мясо. Неожиданно кастрюли, стоящие на подоконнике звякнули, их крышки приподнялись и весело зашумели, радуясь приходу ребенка. Захлопали дверцами некоторые шкафы, наполненные столовой утварью, и в них начали шуметь столовые приборы и фарфоровые стаканы, любезно встречая вошедшего. Волна ярких звуков пронеслась по всей кухне и стихла, так же резко и внезапно как началась. Один единственный стоящий на кухне в углу стул подскочил и оказался рядом с ребенком, собираясь подвезти его до нужного места. Малыш был одним из сиротских детей, и такому как он разрешалось есть только на кухне, в столовую заходить было строго запрещено, и запрет мог нарушаться только при необходимости занести туда какое-то блюдо. И вот стул вместе с маленьким пассажиром, сделав один большой прыжок, приземлился рядом со шкафом, который скромно ютился в углу, на нём уже стояла тарелка с едой. Мальчик заглянул в неё и с трудом сдержал желание поморщиться. Там лежало что-то давно просроченное, какая-то непонятная каша зеленовато-коричневого цвета, сделанная, очевидно, из старых продуктов. Местами в уголках тарелки даже выросла плесень, и это блюдо ужасно воняло. Малыш повозил взявшейся из ниоткуда ложкой по этой непонятной субстанции и нашел там кусочки не порезанной стухшей морковки. Ложка легла обратно на стол, и мальчик остался сидеть неподвижно, надеясь на возможность вылить это, когда женщина уйдет с кухни, но она явно никуда не собиралась. Она заметила, что ребенок даже не притронулся к еде, и стук ножа о разделочную доску прекратился. — Почему ты не ешь? — спросила она громким тоном, вытянув шею и повернув голову больше чем на 120 градусов, от чего её кожа неестественно перетянулась, напоминая выжатую руками тряпку. Её лицо приняло яростное, пугающее выражение, а голова слишком сильно выступала вперед: казалось, что она вот-вот упадет, не выдержав собственной тяжести. — Тебе не нравится? — Нет. Очень вкусно, госпожа Мориарти, — покорно проговорил мальчик давно выученную фразу. От этого обращения улыбка сразу вернулась на её лицо, шея вновь приняла нормальную форму, и голова вернулась не место. Но «радость» в этот раз изображалась ещё зловещие и натянутей: скулы поднялись так, что грози вот-вот совсем закрыть ей глаза, уголки губ разошлись в стороны, не позволяя рту нормально закрыться. Со стороны казалось, что это неестественное лицо могло лопнуть или порваться в любую секунду. — Хорошо, — ответила она спокойно, в последний раз громко ударов ножом по разделочной доске. — Сейчас я принесу тебе добавку. Ребенок повернулся, наблюдая за женщиной, которая, всё так же не меняя своей фальшивой улыбки, потянулась к шкафу с собачьим кормом, чтобы достать от туда нужный столовый прибор. За тем взгляд малыша упал на доску с порезанным на мелкие кусочки мясом, и он подумал о том, что же это за мясо такое, на вид оно было очень свежее, словно и пары часов не прошло с того момента как убили животное: оно было слишком сочным: по тумбочке с доски медленно начинала стекать тонкая струйка крови, но ведь это невозможно. Мальчик, так и не найдя ответа, повернулся в сторону своего «обеденного стола», и там его уже ждало новое блюдо, на вид совершенно нормальное: просто макароны с какой-то котлетой. Ребенок подумал, что это явно лучше, чем предыдущее «угощение», поэтому взял вилку и начал есть. Еда была холодной и совершенно безвкусной, но жаловаться не проходилось. Мальчик старался есть быстрее, не особо тщательно пережевывая пищу, чтобы меньше ощущать этот неприятный пресный вкус. Неожиданно на зубах малыш почувствовал что-то странное: слишком твердое для консистенции кусочка котлеты, который он отправил себе в рот. Малыш выплюнул это обратно в тарелку и, разглядев, что это, сразу почувствовал приступ рвоты. В тарелке лежал человеческий ноготь. Покопавшись еще немного в котлете, мальчик нашел там один не очень длинный светлый волос. Такие же волосы были у самого ребенка, но как они могли туда попасть, учитывая, что он никогда не имел права что либо готовить и прикасаться к продуктам? Словно в ответ на мысли мысли мальчишки столовая утварь кругом задребезжала. Кастрюли, приподнимая свои крышки, стали громко хлопать, посылая по комнате звонкий металлический бой; тарелки начали подпрыгивать и звенеть, и делали они это так усердно, что вот вот грозили разбиться и разлететься на мелкие осколки; вилки и ложки стали весело постукивать друг о друга, а пара ножей даже нарисовала в воздухе несколько кульбитов, выставляя на показ свой восторг: все предметы звенели и шумели, словно пародировали человеческий смех, радуясь чужой боли. Этот адский грохот заставил ребенка сжаться, закрыть ладонями уши, со всей силы, впиваясь ногтями в голову и оттягивая свои волосы, чтобы хоть как-то защититься от пронзительных звуков и отвлечься от боли, но это почти не помогало. Малыш знал, что от одного звука он сможет укрыться только разве что на том свете: от её смеха. Он яркий и пронзительный, заглушающий собой все остальные шумы вокруг. Этот звук буквально разрывал барабанные перепонки, а она заливалась, создавая такт кухонным предметам, которые охотно поддерживали ликование своей госпожи. И вот, когда мальчик подумал, что его голова вот-вот взорвется от бешеных звуков, они вдруг стихли. Женщина успокоилась, но теперь улыбка на её лице стала ещё шире: уголки губ окончательно съехали к ушам, а от глаз остались лишь черные щели, почти всё её лицо представляло собой одну эту ненормальную улыбку. И она сказала самые страшные слова, которые только мог услышать в этот момент ребенок. — Твой брат не пришел на ужин. Знаешь, где он сейчас? И в миг, после того как прозвучало последнее слово, вдруг произошел какой-то жуткий взрыв, и эта комната стала его эпицентром. Весь мир перед глазами мальчика неожиданно на мгновение куда-то поплыл и исчез, растворяясь в жуткой головной и ушной боли. Вместо жуткого шума слышался лишь один тихий писк, напоминающий звук от телевизора или радио, потерявшего сигнал со станцией. Мальчик даже не сразу понял, что произошло, на несколько минут он лишился возможности воспринимать какую-либо звуковую информацию. Один лишь ровный и неприятного писк наполнял его сознание, голова жутко кружилась и возможность хоть как осознать реальность, различить пол и потолок, пропала, поэтому ребенок вновь сжался, стараясь приютиться на стуле, отчаянно прижимая колени к груди, и закрывая ладонями уши и голову. Только спустя время он смог наконец осознать, что произошло. В один момент все столовые принадлежности сошли с ума. Кастрюли начали хлопать своими крышками с двойным усердием, ложки и вилки сошлись друг против друга в безумном танце, ударяясь, отталкиваясь, словно молекулы газа в пространстве; ножи стали врезаться во все поверхности, застревая в пробитых насквозь дверцах шкафов и шкафах; хрустальные стаканы, словно умалишённые, начали биться друг о друга до тех пор, пока все до единого не разлетелись на осколки, часть которых попала на пол. Тарелки тоже не собирались отставать: они дружно ударялись своими поверхностями, пытаясь спародировать барабанные инструменты. Это адский гомон в один миг наполнил комнату, и сейчас уже затухал, так как не многие предметы смогли пережить этот «взрыв». Даже стоящий на плите металлический чайник умудрился помять свой толстый бок, пока резвился с остальными приборами. Он в полете неудачно столкнулся со сковородкой, и его отбросило прямо в окно, за которым плескалась жуткая чернота. Стекло треснуло, и через дырку в нем стала медленно заползать черная мерзкая материя. Со временем слух к малышу начал возвращаться, головокружение почти прошло, и ребенок наконец смог сфокусировать свой взгляд на реальности. Он осмотрел уничтоженную кухню, в которой всё ещё продолжали шуметь, пусть и гораздо тише, выжившие кастрюли и несколько непомявшихся ложек, и боязливо поднял свой взгляд, фокусируясь на женской фигуре. И сразу застыл, погружаясь в новый шок. Женщина держала в левой руке, за волосы, голову младшего брата мальчика. Это точно был он: те самые светлые волосы и всё тот же шрам на правой щеке. Его лицо выглядело безмятежно, глаза были закрыты, пара самых коротких прядей опускалась на лоб. Ребенок сидел, застыв, даже забыв как дышать, просто смотрел на эту голову, видимо, по-прежнему не до конца понимая, что произошло. Вглядываясь в бледное лицо, он даже подумал, что младший брат просто спит, но его ресницы больше не дрожали, и не двигались глаза, и его тела больше не было на месте. Малыш не верил. Не мог поверить в то, что показывали сейчас его глаза. Это ведь не возможно. Как его брат мог умереть? Мальчику захотелось подойти поближе, положить ладони на чужие бледные щеки, так как делал это всегда, когда братец плакал от страха, и почувствовать под руками живое тепло и привычное дыхание на коже… Нет. Невозможно. Он просто не мог умереть. И тут мир вновь куда-то поплыл. Ребенок сделал попытку встать со стула, чтобы приблизиться к мертвецу, но ноги подвели малыша. Он рухнул на пол не сделав и одного шага, падая руками на осколки от хрустальных стаканов, но он совсем не почувствовал боли. И в этот момент всё вокруг стало куда-то исчезать. Мальчик, едва соображая, успел оглядеть комнату и заметил, как склизкая тьма, проникающая сквозь трещину в стекле, медленно охватывала окружающее пространство. За ней уже успела исчезнуть часть штор, и пара помятых кастрюль, стоящих на подоконнике, которые всё так же продолжали слабо поднимать и опускать свои крышки. Ребенок, без какой-либо надежды посмотрел в сторону коридора, ведущего из кухни, но от него не осталось и следа, на месте прохода выросла голая стена, не позволяя никому покинуть помещение. Мелькнула мысль: «Если бы я сюда не входил, то и брат, вероятно, остался бы жив», и после неё глаза у малыша вдруг стали в несколько раз тяжелее, и картинка кругом стала менее четкой, расплываясь в несколько раз. Он плакал. Лицо несчастного стало мокрым от слез, но сил вытереть их у мальчика уже совсем не осталось. Тем временем чернота продолжала всё сильнее наступать, обволакивая собой всё кругом, даже черные потолки стали ниже, и медленно приближались, стремясь поглотить комнату целиком. Но ещё остались выжившие приборы, которые слабо гремели, продолжая насмехаться над чужим горем и болью. Особенно старалась самая толстая кастрюля, она всё никак не могла успокоиться и продолжала бренчать, не смотря на то, что её бока уже начинали облизывать языки темной материи. И тут неожиданно она стала надуваться и беззвучно лопнула, тут же исчезнув во мраке, словно она не смогла вынести своего адского приступа смеха. Женщина всё так же продолжала стоять, но голова уже попала куда-то из её рук, так же как и ненормальная улыбка. Она посмотрела на приближающийся потолок и темную материю, льющуюся через окно, и чистый гнев разом отобразился на ее лице. Она рассвирепела и даже зарычала от злости. И эй было необходимо выплеснуть на кого-то свою ярость. Она схватила плеть, которая всегда появлялась в её ладонях каким-то таинственным образом, и занесла руку над плачущим ребенком. В ту же секунду мальчик почувствовал как острой болью обожгло его руки, и на них сразу появились длинные красные полосы. Насилие в этом доме было не редкостью, особенно после появления братьев-сирот, поэтому эта боль была малышу знакома. Иногда его руки хлестали до тех пор, пока не выступала кровь, и шрамы от тех побоев останутся потом на его руках, вероятно, на всю оставшуюся жизнь. А тьма тем временем всё больше приближалась, поглощая комнату. Женщина огляделась и увидела, как материя, плывущая через трещину в окне уже начинала стелиться по полу, полностью стерев подоконник и часть стены. Со стороны казалось, словно от помещения откусывали куски. Внутри пропадали объекты, и от комнаты оставалось всё меньше и меньше пространства. Глядя на это госпожа разъярилась еще сильнее. Ее волосы встали дыбом, а глаза стали шире и странно засверкали. Рот изогнулся в жуткой усмешке. Вновь поднялась рука над ребенком, чтобы причинить ему новую боль, но кончик плети утонул в черном потолке, и весь хлыст тут же исчез. Орудие пыток пропало прямо из рук мучительницы, лишив её возможности выплеснуть свою злость и обиду на невинном создании, поэтому гнев закипел в ней с двойной силой. И вот чернота буквально нависла у неё над головой, и от разваливающейся в неизвестности комнате остались буквально кусочки. Времени оставалось мало, и женщина потянулась к ножу, чтобы в приступе чистой ярости кинуться с ним на ребенка, но она не успела. Помятый прибор буквально растворился под её пальцами, а темная материя грозила вот-вот поглотить и её саму, поэтому она села на пол, и, не боясь осколков, подползла к ребенку, сжавшемуся на полу. — Ты больше никогда и никого не сможешь защитить, — прокричала она, напоминая малышу про его младшего брата, и засмеялась. Она набросилась на мальчика, обвивая своими ледяными пальцами хрупкую детскую шею. Он совсем не сопротивлялся. Силы давно покинули маленькое тело, и всё, что ему оставалось, просто лежать и дожидаться конца. И вот руки чудовища надавили сильнее, и весь мир позади женской фигуры стал пропадать во тьме. Может тому виной была черная материя, а может темнеть всё стало только в глазах ребенка, но это уже было совершенно не важно. Вдохи было делать всё сложнее. Кровь оттекла от губ, и в голове воцарилась странная пустота. Сквозь этот вакуум до малыша ещё доносился жуткий и пронзительный смех женщины. И всё о чем мальчик мог сейчас мечтать: о том, что этот смех прекратится. И тут же всё разом исчезло. «Это смерть?» — успел подумать он перед этим.

* * *

Уильям проснулся посреди ночи в холодном поту. Он лежал, чувствуя, что не в силах нормально вдохнуть, а сердце жутким барабаном стучало в ушах. Испуганный, не понимающий, что происходит, он лежал, широко раскрыв от ужаса глаза, и пытался сделать хоть один нормальный вдох. Он потянулся руками к своему горлу, чтобы проверить, что его сейчас душит, но смог почувствовать под пальцами только кожу собственной шеи, и это немного его успокоило. Воздух наконец смог попасть в лёгкие, и Уилл начал дышать отрывисто и не глубоко, медленно приходя в себя. В уголках его глаз застыли слезы, которые быстро скатились по щекам и исчезли, попав на ткань подушки. Уильям прикрыл глаза, стараясь расслабиться, и постепенно его дыхание стало выравниваться. Со временем после жуткого пробуждения пришёл покой, и сквозь ночную тишину Уилл услышал ровное и размеренное дыхание Льюиса на соседней кровати. Этот звук подействовал как сильное успокоительное: значит в этот раз Уильям не кричал и не разбудил своего брата, и, что самое главное, с младшим всё в порядке. Сильная слабость и усталость тут же сковали всё тело, а голова неприятно загудела, но сон всё никак не приходил. Из соседней комнаты донеслось тиканье часов, ветер подул за окном, и деревья заскрипели своими ветками. Каждый из звуков приносил раздражение, отгоняя ночные грёзы, и, более того, Уилл боялся ложиться спать. Боялся снова закрыть глаза и увидеть те кошмары, пережить вновь самые большие ужасы своего прошлого. Тьма и тихий шум давили на воспалённое сознание, и он не выдержал. Кровать тихо скрипнула и с неё, на прохладный деревянный пол медленно спустились худые ноги. Уильям, стараясь не создавать лишнего шума, чтобы не тревожить мирный сон Льюиса, осторожно поднялся с кровати, чувствуя, как ночной холод стал заползать под его пижаму. Сил, чтобы идти куда-то почти не было, но находиться в этом темном помещении Уилл больше не мог, поэтому, делая над собой усилие и обнимая руками тело, чтобы немного согреться, он направился в сторону выхода из дома. Всунув ноги в первую попавшуюся обувь, он открыл дверь и вышел на улицу. Запах сырой травы сразу наполнил лёгкие, а мороз неприятно обжёг кожу из-за чего она сразу покрылась мурашками. Захотелось вернуться обратно, в объятия теплого одеяла, но страх был сильнее, и Уилл лишь провел ладонями по своим плечам в попытке согреться и сел на ступеньки крыльца, глубоко вдыхая холодный ночной воздух. Студент прикрыл на пару секунд глаза, всё ещё чувствуя усталость после ночного пробуждения, и после этого устремил свой взгляд на небо. На глубоком тёмно-синем полотне сияла несчетная россыпь молочных звёзд. Они были самыми разными: от едва заметных крохотных точек, до более больших и красивых, истощающих нежное мерцание далёких солнц вселенной. Этих сияющих красавиц было столь много, что казалось, словно можно поднять вверх руку и потрогать их. Они буквально нависали огромным и бесконечным потолком с завораживающим блеском. Уильям даже забыл про холод, полностью отдавая себя во власть восхищению и любованию этой чарующей красоты природы. Прохладный ночной ветер отрезвлял, и дыхание студента со временем стало глубже, а сердцебиение реже, и голова медленно начала работать, наполняясь воспоминаниями. В последнее время появилась ещё одна неприятная вещь, которая беспокоила даже больше чем ночные кошмары. Уилл всегда любил небо, восхищался им, смотрел, как могучие гиганты-облака царственно и неторопливо рассекают небесно-голубые просторы. Но в последнее время это чувство стало куда-то пропадать. Поднимать вверх глаза было очень тяжело: казалось, небо и облака давили на него ужасным грузом, словно он — огромный атлант, который с трудом держит на своих плечах это царственное великолепие. В такие моменты хотелось просто опустить взгляд и трусливо сжаться, сгибаясь под небесной тяжестью. Но сейчас это неприятное чувство куда-то ушло, и Уильям решил насладиться мгновениями мира и спокойствия, которые, увы, длились не долго. Вновь в груди зашевелилось странное беспокойство, и Уиллу резко захотелось взглянуть на следы прошлого, которые всегда тщательно прятал под одеждой. Он расстегнул рукав ночной рубашки, и посмотрел на свои тонкие запястья. На руках виднелись длинные темные полосы: где-то они были шире и темнее, а где-то тоньше, и спустя года уже стали не такими заметными. Уильям помнил каждый из них, точную дату и события, при которых они появились. Самый глубокий из них остался после того, как Госпожа Мориарти узнала об измене своего мужа: её родной младший сын показал фотографию, на которой мужчина целовал какую-то даму со светлыми волосами. От воспоминаний тело вздрогнуло, и Уилл кончиками пальцев провел по темными линиям, словно извиняясь, хотя ему не за что было просить прощения. Со временем холод стал ощущаться сильнее, и спокойствие, возникшее от созерцания небесных глубин, исчезло. Уильяма сильно передёрнуло от холода, и он вновь обнял свои локти холодными ладонями, втянул голову в плечи, стараясь немного согреться. Уже пора было возвращаться домой, но Уилл почувствовал, что совсем не хочет заходить туда вновь, ложиться в кровать и вновь видеть кошмары. Да и чувства, что он вообще сможет сейчас заснуть, не было. Ему было страшно засыпать. А если, пока он будет заходить в дом, Льюис проснётся? Тогда младший брат наверняка расстроится, и, наверное, уложив Уильяма, отвернется к стене и снова будет плакать. Уилл помнил, как по его руке уже один раз скатывались чужие слезы. Он не любил их, особенно, если эта печаль принадлежит его любимому младшему брату, поэтому всегда старался всё сделать так, чтобы повода для слез у него не было, а если что-то происходило, то старался его успокоить, чтобы не видеть мокрые дорожки на чужом лице. Даже сейчас он чувствовал на своей душе бесконечный груз вины за беспокойство Льюиса. Он и так доставляет своим близким слишком много проблем. Это он виноват в том, что дяде Морану пришлось тащиться в такую даль, и слезы младшего брата тоже только его вина. Поселившееся в душе волнение с каждой секундой разгоралось всё ярче и полнее. А вместе с тем в душе вспыхнуло то самое чувство, которому раньше Уилл не мог дать названия. Это чувство ненависти к себе. Он вдруг неожиданно понял, как сильно себя презирает за всё на свете: за то, что не смог однажды защитить Льюиса, за то, что сейчас не способен быть для него нормальным старшим братом, за то… Да много за что. Разве нужно объяснять эту ненависть, ведь и без этого понятно, что я… «Я просто ужасен и жалок» — стучало в голове. А мерзкий голосок в голове так и приплясывал. И вместе с тем Уилл почувствовал непреодолимое желание говорить. Он чувствовал, что не имеет права обратиться за помощью, попросить кого-то выслушать его, но он и не мечтал об этом. Лишь бы только поговорить с кем-то. Не важно, о чём будет этот разговор, только бы услышать сейчас чужой голос и увидеть рядом с собой человека. Уильям понимал, что не может сейчас разбудить Льюиса или Морана. Если он сделает это, повинуясь своей глупой и неожиданной нуждой в общении, то будет винить себя до конца дней. Нет. Кто угодно, но только не они. Но и просто сидеть тут на ступеньках в темноте он не мог тоже. Отсутствие движения приносило ещё большее болезненное раздражение, и вскоре оно стало невыносимо. Чрезмерно напряжённое сознание молило выплеснуть куда-нибудь свою злость на себя, возбуждение, и Уильям быстро поднялся и бесцельно пошёл куда-то, не разбирая в темноте дороги. Тучи насекомых, длинные травянистые растения, то и дело проводящие своими листьями по его ногам, и громкий ансамбль кузнечиков в кустах только распаляли ненависть и раздражение Уилла. Он шёл, и перед его взглядом мелькали какие-то странные отрывки: дом с яркими жёлтыми шторами; громкий лай огромной собаки в темноте за железным забором; покосившийся старый фонарь, звонко поскрипывающий в тишине на ветру; заброшенный деревянный дом, кажущийся в темноте черным; и каждый из кадров раз за разом повторялся, словно сломанный кинематограф, вечно отматывающий назад пленку. Снова засияли яркие жёлтые шторы перед глазами, и чья-то собака всё никак не унималась, и этот жуткий скрипящий фонарь, и черный дом, поросший травой, и вновь всё сначала. Мир превратился в один бесконечный круговорот, состоящий из одинаковых повторяющихся фрагментов. Они мелькали друг за другом, то ускоряясь, то наоборот замедляясь, и казалось, что этому циклу не будет конца. Но Уилл остановился, чувствуя что-то вот вот задохнётся. Всё тело ужасно болело, а ноги и вовсе не хотели двигаться, голова кружилась… Или же это кружился весь мир вокруг него? Он стоял, закрыв глаза и опираясь на свои коленки. Ему казалось, что он сейчас рухнет без сил на дорогу, и так и останется лежать до самого утра, пока какой-нибудь внимательный дачник не увидит в своём окне чужое неподвижное тело. Со временем сознание стало к нему медленно возвращаться. Он понял, что стоит сейчас на дороге, в совершенно незнакомом ему месте. Там, где он стоял, лампа, висящая у входа в чей-то дом, подсвечивала дорогу, и Уилл смог различить на ней вереницу одинаковых следов, словно кто-то наматывал круги несколько часов по одному и тому же маршруту. И тут он понял. Это его следы. Всё это время он ходил кругами. Раздраженное настроение прошло, полностью уступая место невероятной усталости. Поднять руки уже казалось невероятным подвигом, а сейчас ему нужно было как-то вернуться домой, учитывая, что он совершенно не мог понять, в какую глушь забрёл, и куда ему нужно идти. Хотелось лишь одного: лечь, спрятаться в какой-нибудь темный угол, и проваляться там несколько дней, а лучше даже лет. Уилл всё ещё стоял на дороге, пытаясь хоть немного накопить сил, для ещё одного путешествия, и постепенно, шаг за шагом, он стал направляться туда, куда ему казалось верным. Вскоре он дошёл до развилки: дальше путь разделился направо и налево, а впереди стоял одноэтажный, довольно ухоженный домик, из окон которого сочился мягкий свет. Следов на песчаной тропинке тут не было видно, поэтому Уилл не мог определить, куда ему поворачивать дальше. Доверять своей интуиции было рискованно, но и стоять на месте до утра смысла не было, поэтому Уильям, не зная куда себя деть, решил пока просто пристроиться у забора этого дома, немного отдохнуть и понять, что делать дальше. Против воли его глаза устремились на желтоватый свет, льющийся из чужих окон. За стеклом были видны кружевные белые шторы, за которыми иногда мелькали темные фигуры людей. Уилл бессознательно, как летящий на свет мотылёк, приблизился к дому плотнее, полностью опираясь на холодные деревянные доски забора, стараясь по одним теням понять, что за странная ночная посиделка там происходит. «Может, можно будет у этих людей спросить нужную дорогу?» — всплыл в голове вопрос. Вероятность того, что они знают дом, в котором сейчас поселился Уилл вместе с Льюисом и Мораном, была очень низка, а ещё ниже был шанс, что среди этих ночных тусовщиков есть хоть один трезвый человек, но всё же надежда умирает последней. Странное и очень сильное желание охватило вдруг разум Уилла. Ему захотелось подойти к этому дому, постучать в дверь и попробовать поговорить с теми незнакомыми людьми. Ноги сами понесли его вперёд к калитке, которая оказалась незаперта. Уильям приоткрыл её и хотел уже было зайти, как вдруг дверь, ведущая в дом, резко отворилась, свет залил крыльцо целиком и обозначил силуэты двух мужчин, которые держали на руках под локти кого-то поменьше, судя по росту — ребёнка. Один из двух незнакомцев был повыше и стройнее с кривым и большим носом, контур которого резко выделялся на свету, а второй был весьма полным и приземистым, с явной проплешиной на голове. Они оба, выходя на крыльцо, продолжали свой громкий разговор и смеялись, словно забыв про чужое тело на своих руках. Ребенок совсем не двигался, носки резиновых тапок безвольно волочились за ним по полу, а руки висели по бокам как плети. И тут мужчины остановили свой диалог. Они оба синхронно размахнули руками, так, словно делали это не в первый раз, и выбросили участника ночного застолья на двор, словно какой-то бесполезный испорченный предмет. Детское тело покатилось по ступенькам и осталось неподвижно лежать на земле. Мужчины, глядя на это, расхохотались. Более высокий из них похлопал по плечу своего товарища и любезно, придерживая дверь, пригласил его внутрь, а сам тихо сказал, что скоро придёт. — Если ты ещё хоть раз что-то украдёшь, — раздался в ночной тишине его звучный голос. — Поверь мне на слово, паршивец, в город ты живым не вернешся. После этого незнакомец развернулся и зашёл внутрь дома, громко хлопнув дверью, и на крыльце воцарилась тьма. Это событие очень повлияло на Уильяма, и заставило его действовать. Наблюдая эту ужасную сцену, в его душе поселилось знакомое чувство: он понимал, что испытывал в этот момент ребенок, и просто не мог остаться в стороне. Вместе с этим в душе проснулось и сострадание к несчастному, лежащему на земле человеку. Желание говорить внутри совсем не утихло после бессонной ночи на ногах, напротив, Уиллу только сильнее захотелось услышать живую речь, и сказать что-то самому, и у него наконец появилась возможность это сделать. Он осторожно приблизился к лежащему на земле телу, поглядывая на дверь дома в опаске, что кто-то вновь оттуда выйдет. Ребенок лежал всё так же неподвижно. Со стороны казалось, что он вовсе мертв, но тот мужчина говорил с ним, а значит знал, что он услышит. Подойдя и вглядевшись как следует в ночную тьму, Уильям понял, что это был совсем юный мальчик, лет тринадцати, с короткими светлыми волосами, кажущимися серыми в темноте. Одет он был скромно. Обычные темные джинсовые шорты, футболка какого-то непонятного грязного оттенка, вся в пятнах от травы и земли, сланцы на ногах, покрытых небольшими синяками, царапинками и расчёсанными укусами насекомых. Пятки этого мальчика в темноте отдавали чернотой, очевидно, что он много времени проводил на улице, а о своей чистоте совершенно не заботился, так же, как и его родственники. Уилл тихо вздохнул. Чувство жалости сжало его сердце. Он сел на корточки и осторожно дотронулся до плеча бедного мальчика, в надежде получить ответную реакцию, но её не последовало. Тогда Уильям коснулся второй раз, уже более настойчиво и уверенно, но вновь тело на земле ни разу не дернулось. И тут Уиллу стало страшно. Он стал вглядываться в темноту, в надежде разглядеть хотя бы слабое движение чужой груди, но единственным освещением сейчас служил далёкий свет из окна дома, поэтому это было безуспешно. И тогда в голову пришла другая идея: померять пульс ребенка. Уильям потянулся своей рукой к чужому запястью, и, как только его пальцы коснулись кожи, рука незнакомца тут же одернулась, избегая неприятного прикосновения. Ребенок тут же приподнялся и, прижимая руку к груди, в недоумении уставился на стоящего рядом человека. — Ты кто? — сразу спросил он, старательно вглядываясь в темноту, стараясь рассмотреть подозрительного человека, — Что тебе от меня надо? Уилл мягко улыбнулся. Он понимал, что какими бы благими не были его намерения, всё равно он совершенно чужой для ребенка человек, поэтому он постарался говорить как можно мягче: — Всё хорошо. Я просто оказался неподалеку, когда произошло… — и тут Уильям сделал паузу, не зная, как лучше продолжить, но в темноте он увидел, как мальчик утвердительно кивнул, показывая, что всё понимает. — Хорошо. Я просто не мог пройти мимо. Прости, если напугал. И Уилл замолчал, ожидая ответной реакции. И не ясно, что послужило причиной: успокаивающий и внушающий доверие голос, или же что-то другое, но неожиданно ребенок протянул незнакомцу свою руку, хватаясь за запястье юноши. — Прошу, помоги мне встать, — тихо сказал он. Уильям выполнил его просьбу, и мальчик зашипел, вставая на обе ноги и почти всем своим весом опираясь на чужую руку. — Что у тебя болит? — обеспокоенно спросил Уилл, оглядывая ребенка, но тот не ответил. Мальчик показал в сторону, где в темноте, рядом с яблоней, стояла скамейка. Студент сразу понял намёк и осторожно повел ребенка в указанному направлении. Малыш прихрамывал, с трудом опираясь на правую ногу. В темноте было видно, как он хмурится от боли, продолжая при этом идти вперёд. Вскоре цель была достигнута, и мальчик с тихим стоном опустился на скамейку, с особой осторожностью ставя под углом правую ногу. Уильям пристроился рядом, как и всегда соблюдая идеальную осанку и складывая на ногах своих ладони. Ребенок начал разговор первым: — Странный ты. В пижаме ночью по деревне разгуливаешь. Уильям смущённо улыбнулся. — Да… Считай, просто луначу, — ответил он. — И всё же это очень не обычно… — И не смотря на это ты довольно быстро мне поверил. — Просто ты не первый, кто мне помогает, — вздохнул незнакомец. На этом разговор зашёл в тупик. Ребята сидели, разглядывая ночные пейзажи и слушая, как стрекочут в кустах кузнечики, словно соревнуясь кто сыграет громче, и мягкий шум листвы яблони за спиной. Уильяму от чего-то стало намного спокойнее, словно он услышал хорошую новость о том, что давно его волновало. Слабость в теле почти ушла, заменяясь приятной тяжестью. Ребенок переставил ногу под другим углом и вновь тихо зашипел, потирая ладонью бедро. Он посмотрел на своего неожиданно появившегося помощника. — Почему ты не уходишь? А, впрочем… Это не важно. Я тебя тут раньше не видел, хотя я знаю почти всех в этой деревне. Откуда ты такой? — Мы с семьёй три года сюда не приезжали, а этим летом вот собрались… Обстоятельства вынудили. Но это всё не имеет значения. Ты мне лучше скажи, это часто происходит? Вопрос, очевидно, очень не понравился мальчику. Он замялся и стал оглядываться по сторонам, думая, на что лучше перевести тему разговора. — Расскажи, прошу… От этого разговора ведь ничего плохого потом не случится. — Дело совсем не в этом… Об этом очень сложно говорить. Иногда. Это происходит иногда. Вот и всё. Давай лучше поговорим о чём-то другом. — неожиданно его лицо преобразилось. Даже в темноте было заметно, как он начал улыбаться. Широко и беззаботно, словно совсем другой человек. — Знаешь, вот я недавно, когда мы с ребятами бегали в лес к реке, в траве нашел гнездо с птенцом. Оно, видимо, с ветки свалилось, — говорил он легко и весело, словно совершенно забыл про недавний инцидент. — И это птенец сидел с открытым ртом и глазами. Он был напуган. Но мы совершенно не знали, как ему помочь… Ты когда-нибудь спасал животных? Уильям глубоко вздохнул. Это было совсем не то, что он хотел услышал. — Прекрасно, — ответил он, совершенно игнорируя вопрос. — А что же на счёт тебя? — Значит, мне не отвертеться? Жаль… — мальчик посмотрел себе на ноги, всё так же улыбаясь. — Какой настойчивый. Ахах, ладно-ладно. Да, такое иногда случается. Мои родители ничего не знают об этом и каждое лето отправляют меня сюда, на отдых. Они прекрасные люди, но я знаю, что если что-то подобное им расскажу, то они мне точно не поверят. Они слишком уважают этих своих родственничков. Которые меня просто ненавидят. И вот каждый год это и происходит. В этот раз на меня накинулись за то, что я якобы украл дядины деньги. Хотя это был не я. Это сделала двоюродная сестрёнка. Ахах, веселая девчонка, но я её просто ненавижу. Она много чего делает, но её любят, поэтому ей всё сходит с рук, а я… Да, вот так… Уилл глубоко вздохнул и откинулся назад. Его голову вновь наполнили неприятные воспоминания, но от чего-то он совсем не почувствовал знакомого волнения. Наоборот. Он увидел в этом ребенке своего младшего брата, которого всегда защищал, поэтому и сейчас в его душе проснулся знакомый инстинкт. — Это ужасно, но мне это на самом деле знакомо. Я не шучу, — добавил Уильям, увидев удивленный и недоверчивый взгляд. — Да… Я из приюта, и мои приемные родители довольно жестоко надо мной издевались… — Что они делали? — сразу оживился мальчик и даже придвинулся поближе, забывая о боли в ноге, внимательно слушая своего нового знакомого. Его глаза даже заблестели в темноте, и его быстрые и энергичные движения выдавали готовность выслушать всё, что угодно. — Эх… Ну… — в этот раз замялся уже Уилл. — Давай, давай! Я же рассказал, значит теперь твоя очередь. — Да, справедливо… — Уильям вздохнул, собираясь с мыслями. — В общем, когда у неё, у моей приёмной матери, было особо плохое настроение, она всегда срывалась на мне. (Про брата Уилл решил умолчать) У неё всегда была с собой плеть, поэтому она нередко била меня ей. Да и в целом в той квартире меня даже не считали за человека. Тарелки хранили в одном с собачьей миской и кормом месте, поношенную одежду в отдельной тумбочке, где хранились вообще все мои вещи. Нам запрещалось делать всё, кроме помощи в качестве прислуги самим нашим, как мы их назвали, господину и госпоже. В то, что я способен учиться они не верили, так что официального разрешения на обучение у меня не было, но школу я посещал, и, не буду скромничать, учителя всегда меня хвалили, и называли очень талантливым ребенком. Пожалуй, школа — единственное теплое, что осталось в моей памяти от тех дней, но даже не смотря на это в приюте жилось лучше, чем у них, но сбежать я не мог. — на этом моменте голос дрогнул и он замолчал, нервно поглаживая большим пальцем ребро ладони. Уилл знал, что сбежать он не мог из-за болезни брата, а его здоровье превыше всего. Но после этого рассказа Уильям почувствовал облегчение. Он наконец смог поговорить, хоть он и не планировал изливать свою душу, ведь совсем не заслуживает этого, но всё же ему самому стало намного лучше. — Знаешь… Судя по своему опыту… Я могу с уверенностью сказать, что такие люди как ты заслуживают глубокого уважения. Ты очень сильный человек. И в этот момент воцарилась тишина. Вновь они сидели, просто поглядывая на окружающие предметы, хоть в темноте и сложно было что-либо разглядеть. Уильям коротко и мягко улыбался, наслаждаясь этим мгновением ночи и компанией сидящего рядом человека. — А как тебя зовут? — неожиданно спросил паренёк каким-то особенно весёлым голосом. — Уильям. А тебя? — Зови меня Билли, — бодро ответил мальчик и посмотрел на небо, и его улыбка стала немного шире. А тем временем ночь постепенно близилась к концу. Весь свет в окнах погас, а Билли снова смог двигать своей ногой. Он поднялся со скамейки и прошёлся немного. Он всё ещё прихрамывал, но теперь уже гораздо меньше, а это означало, что он может вернуться домой, вот только… Похоже Уилл возвращаться не собирался. Он всё так же сидел на месте, словно статуя, сложив руки на коленях, и как-то обречённо глядел на своего нового друга. Билли хотел было спросить в чём дело, но ему в голову пришла идея. — Ты же сказал, что лунатишь? А… Ты вообще знаешь, где ты живёшь? — Нет, — честно ответил Уилл, радуясь догадливости Билли. — Сначала я даже планировал постучать к вам в дом, чтобы узнать дорогу, но… Сам понимаешь. — О, вот оно как! Так я тебе помогу. Я знаю все дома в округе. Просто опиши свой, и я отведу тебя куда надо. Не передать словами всю радость, что почувствовал Уильям в тот момент. Он описал свой дом и, для большей точности ещё и окружение, и Билли сразу понял куда нужно держать путь. — Офигеть! — вырвалось от удивления у ребенка. — Это же в шести километрах от сюда. Вот это ты налунатил, конечно… Уилл в ответ лишь скромно улыбнулся. Ребята отправились в путь. Медленно наступал рассвет, и нежные солнечные лучи стали окрашивать вдалеке темный небосвод. Вот прокричал первый петух, извещая мир о наступлении нового дня, и с каждой минутой становилось гораздо светлее. Солнце своим мягким утренним светом разгоняло тьму и ночной холод, согревало замерзших за ночь путников. Уильям расправил плечи, чувствуя тепло на коже. Теперь он смог наконец нормально рассмотреть своего нового друга. Оказывается, ему было вовсе не тринадцать лет, а никак не меньше шестнадцати. Просто он был очень невысокого роста, поэтому в темноте Уилл не смог верно угадать его возраст. У него были светло-коричневые волосы и красивые голубоватые глаза, в которых всегда светилась улыбка, и сам паренёк тоже вечно улыбался, и со временем, когда его нога совсем прошла, то он даже пару раз пробежался вперёд вприпрыжку. Он рассказывал Уиллу разные истории из своей жизни, скрашивая дорогу, и когда он смог вдалеке разглядеть свой дом, даже немного огорчился, что ему придется расстаться с компанией этого чудесного солнечного человека. Дышать после такой прогулки и разговора стало гораздо легче, и пусть тяжесть в теле ещё осталась, Уильям чувствовал облегчение и был глубоко благодарен своему путнику. — Слушай, Уилл, мы ведь сможем ещё раз встретиться? — поинтересовался паренёк, когда Уильям уже поворачивал дверную ручку. — Да, конечно, — сразу ответил он и очень тепло улыбнулся на прощанье. Впоследствии ребята ещё не раз будут гулять вечерами по округе, а сейчас Уильяму нужно было так же бесшумно лечь в свою кровать и притворяться спящим ровно до того момента, как проснется Льюис. Пусть заснуть больше не получилось, но Уилл всё же смог почувствовать себя отдохнувшим.

* * *

— Ну, Майкрофт! Мы же братья! Мы должны помогать друг другу! На пол пляжа раздавался крик одного неугомонного паренька в плавках с человеком пауком и растрёпанными черными волосами чуть ниже плеч. Проходящие мимо люди то и дело удивленно оглядывались в сторону источника шума, но самому нарушителю спокойствия было глубоко наплевать на чужое внимание. Причиной его возмущения был другой мужчина, который спокойно вытянул ноги, лежа на лежаке и положив руки под голову, наслаждался отдыхом. Потуги младшего полностью игнорировались, чего паренёк никак не мог принять и продолжал кружить над старшим как голубь над хлебными крошками и выклевывать ему мозг. — Вот зачем ты выложил ту фотку? Чтобы меня опозорить? Мужчина, всё это время безмятежно улыбавшийся, приоткрыл глаза и лукаво глянул на младшего, явно получая настоящее удовольствие от происходящего. — Конечно, — спокойно ответил он. — О, у тебя с успехом получилось. Даже Джон там свой ржущий смайлик оставил! — Шерлок выглядел по-настоящему огорчённым. — И еще половина ребят с твоего факультета, — зато по лицу Майкрофта, обычно не выражающему никаких эмоций, можно было сразу понять, что он ликует. — Вот именно. Удали её. — Ни в коем случае. — Майкрофт! — Если ты не угомонишься, то я прямо сейчас куплю тебе билет в обратный путь, и твой отдых на этом закончится. — Да какой же тут отдых, если постоянно ждешь нож в спину? Младший шумно выдохнул и плюхнулся на лежак поблизости, чувствуя невероятную усталость после этого короткого спора. Но на этом его мучения только начинались. — М-м… Шерлок, принеси мне мороженого, — неожиданно попросил Майкрофт и блаженно потянулся. Внутри у младшего после этой просьбы сразу вспыхнул пожар чистого гнева, но он промолчал. За несколько дней, проведенных на отдыхе, младший Холмс успел хорошо усвоить одно единственное правило: беспрекословно слушаться своего старшего брата во всём. Один раз, когда Шерлок особенно яро сопротивлялся чужому приказу принести расческу, всё закончилось тем, что младший уже через пятнадцать минут стоял в аэропорту и смотрел, как улетают самолёты, злостно посылая на Майкрофта проклятья силой мысли. К счастью этот урок он усвоил быстро и довольно хорошо, так что больше старшему не перечил, вот и сейчас, пробубнив что-то похожее на «пашу как раб на плантациях», он покорно встал, натянул на себя тёмно-синие шорты, белую футболку, засунул ноги в сланцы и отправился покупать мороженное для «его Высочества». Путь Шерлока к небольшому ларьку со всеми любимым летним угощением лежал через пляж и небольшую площадь, на которой стояли другие ларьки, росли небольшие пальмы и цветы на специальных длинных клумбах, и суетились неугомонные люди. По середине этой площади возвышалась одна особенно большая и толстая пальма, в широкой тени которой всегда прятались группы туристов. Шерлок, преодолев дорогу из раскаленного песка и ступив на каменную плитку площади, выдохнул, щурясь от солнца, и положил руки себе на бока, оглядывая эту самую пальму. Пока он шёл по пляжу, мысленно ненавидя весь свет, у него в голове появилась одна довольно интересная идейка. Раз он не может не подчиняться приказам Майкрофта, то значит он просто будет выполнять их очень медленно. О скорости выполнения указаний ничего сказано не было, значит договоренность он не нарушит. И вот на лице юного детектива, покрывшемся потом от жары, расцвела улыбка. Наконец он сможет хоть как-то напакостить своему братцу и выйти сухим из воды. И он рассмеялся от своего собственного остроумия, после чего, вдоволь нагордившись своим гением, медленным прогулочным шагом стал идти по самому длинному от ларька маршруту, огибая всё, что только можно обогнуть. Он шёл не торопясь, разглядывая пейзажи летнего курорта, и его взгляд волей-неволей зацепился за огромное, царственное растение в середине площади. В этот раз в его тени укрылось небольшое семейство из трёх человек: мамы, отца и маленькой дочки, лет шести. Она была одета в пожелтевшее немного от времени белое платьице, на ногах были потрёпанные босоножки, а светлые волосы были убраны в две тонкие косички. Родители были одеты не многим лучше: женщина в платье, которое из-за многих стирок из красного превратилось в грязновато-розовое, у мужчины футболка и шорты, тоже потерявшие от времени свой первоначальный цвет. Сразу видно, что это довольно бедное семейство, но тогда возникал вопрос, как они вообще смогли сюда приехать, если им едва хватает средств на одежду? Шерлока это дело заинтересовало. Он стал идти ещё медленнее, а потом, подойдя на достаточно близкое расстояние, и вовсе остановился. Родители стояли и что-то довольно бурно обсуждали, отец энергично жестикулировал, а мать, сжимая в худых пальцах ободранную белую сумочку, ему сопротивлялась. Девочка сидела рядом под самой пальмой и что-то рассматривала в земле. Суть разговора из-за большого шума кругом Шерлок уловить не смог, поэтому решил ещё приблизиться, но неожиданно прямо на него выплыла целая толпа людей с какой-то экскурсии и заслонила собой проход, а когда все люди прошли мимо, то той семейки на месте не оказалось. Шерлок попытался разглядеть их профили где-то на площади, веди они бы просто не успели уйти далеко, но, видимо, троица потерялась где-то в толпе, и юный детектив топнул ногой от досады. Раз уж раздобыть больше информации не вышло, то оставалось только пустить в ход логику. Раз уж эти люди не могли купить себе билеты и подарить их им тоже никто не мог, то значит путевку они просто-напросто выиграли. Но тут продукты и другие вещи тоже были не самые дешёвые, значит у них наверняка всё же возникли проблемы с финансами. Вероятно об этом и был спор. Эта теория выглядела довольно складно в глазах Шерлока, но чего-то не хватало. Интуиция подсказывала. Но, увы, чего именно, младший Холмс пока не мог понять. Время уже медленно близилось к полудню и людей на площади стало в разы меньше: все стали прятаться в тени от жгучего солнца, и Шерлок тоже решил поспешить. Доставать Майкрофта дело, конечно, очень веселое, но обгореть или получить солнечный удар хотелось меньше, чем повеселиться, так что он подошёл к нужному ларьку и сделал заказ. Продавцом был довольно молодой мужчина, лет двадцати с небольшим. До того как Шерлок оказался рядом, он говорил по телефону, и по его бледному и напряжённому лицу было понятно, что разговор шёл довольно серьезный. Увидев клиента он сразу засуетился, прикрыв ладонью рот, сказал пару слов и сбросил номер, так что младший Холмс смог услышать только одну отрывочную фразу на английском: needed for this. Отель, выбранный Майкрофтом, был создан в основном для иностранцев, и эта площадь вместе с пляжем являлась собственностью отеля, поэтому тут все использовали в основном этот язык, но всё же многие бармены и другие рабочие сферы услуг, уже опытные в своём деле, успели за годы работы выучить некоторые фразы по типу: «коктейль с айсом», и понимать их. Шерлок, никогда особо языками и не интересовался, и его базовые навыки английского оставляли желать лучшего. Благо, на русском тут все тоже понимали отлично, так что Холмс спокойно сделал заказ и стал ждать готовности, попутно наблюдая за продавцом. Мужчина засуетился, думая, куда лучше ему кинуть телефон, потом вспомнил, что ему нужны перчатки для работы, а они закончились, и он выбежал из ларька к другому продавцу с мольбой о помощи. Во всём его поведении читалось излишнее беспокойное возбуждение, он никак не мог пристроить куда-нибудь руки, которые так и норовили схватиться за что-то, глаза бегали из стороны в сторону и бледность никак не сходила с лица. Шерлок знал, что иногда встречаются люди, для которых нормально такое поведение, но он понял, что у этого мужчины такое началось недавно. Наконец, спустя несколько минут излишней беготни, Шерлок получил в руки свой заказ и внимательно посмотрел на продавца, анализируя имеющуюся информацию. — Я бы не советовал вам брать кредит, — быстро сказал юный детектив. Мужчина так и застыл на месте, бледнее ещё сильнее и не понимая, как на это реагировать. — Как вы.? — Очень просто. Шерлок вздохнул. Он совсем не хотел сейчас объяснять кому-то свой метод, да и времени задерживаться тут у него не было. Майкрофт не будет рад растаявшему мороженому, так что Шерлок бросил немного извиняющийся взгляд на мужчину, и поспешил ретироваться с этой площади поскорее. По пути обратно его взгляд вновь упал огромную пальму в центре, которая каким-то магическим образом притягивала к себе внимание, и резко остановился. Увиденное, сделало его теорию относительно того странного семейства немного цельнее. Он увидел маленькую девочку в том же белом платьице и потрёпанных босоножках. Малышка сидела на дороге в тени дерева и плакала, а её родители куда-то просто исчезли. Шерлок забеспокоился. Он совершенно не умел вести себя с детьми, тем более с плачущими, и понадеялся, что поможет кто-то другой, но всё люди поблизости просто куда-то исчезли. Вдалеке по площади всё ещё плутали одинокие фигуры, но им, очевидно, не было никакого дела до происходящего тут, поэтому юный детектив был единственным, кто мог хоть что-то сделать. Девочка совершенно не замечала ни одного человека, стоящего на площади, заливаясь слезами, и Шерлок, собрав в кулак всю свою мужественность, решил к ней приблизиться, обдумывая способы успокоить и вернуть домой ребенка. И сделав пару шагов он вновь застыл, поражённый, заметив ещё одну деталь: всё тело девочки было усыпано синяками. Невнимательный человек не обратил бы на это никакого внимания, ведь дети часто бегают и падают, спотыкаясь, отсюда и синяки с разбитыми коленками, но у этой девочки отметин было слишком много. Присмотревшись, Шерлок заметил на детских запястьях бледные следы от чужих пальцев и окончательно понял, что над малышкой издеваются. Нет. Это нельзя так оставлять. Холмс смело приблизился к хрупкому созданию и сел рядом с ней, решив доверить дело своей интуиции и просто импровизировать. — Привет. Будешь мороженое? — смело спросил он, стараясь звучать как можно легче и веселее: задать этот вопрос показалось ему хорошей идеей, ведь все дети любят мороженое. Но девочка ему не ответила. Она неожиданно вскочила и побежала прочь, испугавшись незнакомца. Шерлок, наверное, испугался ещё сильнее. Он тоже вскочил, широко раскрыла глаза, и побежал в след за девочкой. Догнать её труда не составило, и он схватил её за локоть, чтобы остановить. Малышка от этого действия напряглась ещё сильнее, вся сжалась, затряслась и села на корточки, чтобы стать ещё меньше. Младший Холмс понял, что делает только хуже, и решил отпустить девочку, отойти от неё. Он понимал, что она может сейчас просто взять и убежать или, хуже того, закричать, и тогда сюда сбегутся другие люди и начнут обвинять его в насилии, хотя он совсем не хотел ей навредить. Но пугать ребенка ещё сильнее было гораздо хуже, поэтому Шерлок покорно отошёл от неё, всё так же держа в руках рожок с мороженным, которое уже начинало таять. Но опасения Холмса к счастью не сбылись. Девочка встала и как-то очень странно посмотрела на незнакомца, явно удивляясь, что её отпустили. Она постояла немного, сминая пальчиками подол своего белого платьица, глядя на студента, и (о чудо!) решилась подойти немного поближе. — Ты и правда дашь мне мороженое? — спросила она немного хриплым после слез голосом, с любопытством поглядывая на юношу. — Конечно. Как и обещал, — Шерлок утвердительно кивнул и присел на корточки, чтобы быть поближе к ребенку. Он понимал, что, наверное, сейчас стоит улыбнуться, показать, что он ей не враг, но улыбка никак не хотела появляться на его лице. Шерлок, конечно, умел врать, но фальшиво улыбаться у него всегда очень плохо получалось, поэтому сейчас на его лице читалось искреннее, даже в какой-то степени материнское беспокойство, и именно по этой причине девочка решилась приблизиться к незнакомцу. Она сделала ещё несколько шагов, оказываясь совсем рядом с Шерлоком. На студента посмотрели два покрасневших и распухших от слез лучистых зелёных глаза. Но руки малышки не торопились тянуться за угощением. — А оно не отравлено? Мне мама говорила, что незнакомцы всегда отдают отравленную еду, — сказала девочка, сжимая в руках ткань платья сильнее. — Ох… Ну… Если хочешь я могу на твоих глазах купить новое, а это съем сам. Идёт? Девочка задумалась, покачиваясь из стороны в сторону и глядя себе под ноги. И вот наконец, поняв решение, она снова подняла свои заплаканные глаза на незнакомца. — А какое мороженое ты мне купишь? — Какое ты пожелаешь. — А сейчас у тебя какое? — Фисташковое, — на этом слове Шерлок с трудом не поморщился. Это был любимый вкус его старшего брата, а младший в свою очередь его просто ненавидел (и Майкрофта и фисташковое мороженое). — Тогда давай его, — смело сказала малышка, и радость впервые за всё время их знакомства мелькнула на её лице. Шерлок протянул девочке рожок, чувствуя внутреннее ликование. Впервые в жизни он смог успокоить ребенка! И на душе у него сразу стало спокойнее. На лице появилась радостная и лёгкая улыбка, а глаза засветились от радости успеха. Малышка взяла в руки угощение и сначала его понюхала, то ли проверяя на наличие яда, то ли просто наслаждаясь ароматом. Наконец она осторожно попробовала мороженое, которое, вероятно, было не таким вкусным, начав таять на жаре, но девочка не обращала на это внимания, наслаждаясь угощением. Шерлок просто сидел рядом и наблюдал, как со временем уменьшается рожок в руках новой знакомой, и улыбался, радуясь, что ему всё же доверились. Но вскоре мороженое закончилось, а нужно было ещё как-то найти родителей малышки и отвести её к ним. Есть ли шанс, что она пойдет с ним на поиски своих мамы и папы? — Хотя бы скажи как тебя зовут, — попытался продолжить диалог Шерлок. Девочка вытерла руки об уголок платья и снова подняла свои лучистые зелёные глаза, глядя на незнакомца. Со временем краснота с её глаз почти исчезла, и дыхание успокоилась. На лице не осталось ни следа бывших слез. — Мама говорила мне не доверять подозрительным незнакомцам, — улыбнулась малышка, и на её правой щеке появилась милая ямочка. — Разве я подозрительный? — искренне удивился Шерлок. — Все незнакомцы подозрительные, хоть ты и похож на одного моего знакомого, — сразу ответила она, продолжая улыбаться. — Ну ладно… — вздохнул студент. — Давай так: я помогу тебе найти своих родителей, а ты поможешь мне и не будешь убегать. Договорились? Я ведь просто хочу помочь тебе. Малышка задумалась, покачиваясь на месте из стороны в сторону. Наконец она определилась: — Только ты не будешь меня хватать, и мы пойдём по людным местам. Шерлок вновь удивился такому точному и мудрому ответу, и следом на его лице расцвела добрая улыбка. Какая же умная была эта девочка. Разве мог такой умный ребенок остаться на площади совсем один? — Как прикажете, мисс, — бодро ответил Шерлок и оглядел всё кругом. — И так. Может, для начала ты хотя бы сможешь сказать, в каком направлении отправились твои родители, или может опишешь место, где вы сейчас живёте? Девочка задумалась. Конечно, Шерлоку было достаточно даже одного взгляда на самого ребенка, чтобы отметить для себя хотя бы примерно их возможное место проживание, но всё же это была достаточно большая территория, так что детали не помешали бы точно. Всё, что смогла сказать малышка, так это описать место, в котором семейство остановилось, а куда пропали её родители она совсем не успела понять, потому что плакала в тот момент. — И почему же ты плакала? — поинтересовался Шерлок, нахмурившись. — Это из-за разговора твоих родителей? — Совсем нет. Я не слышала о чём они говорили, — быстро ответила девочка и отвернулась, вновь сжимая руками подол платья. Этот ответ совсем не порадовал юного детектива. Он помнил, как громко и активно мужчина и женщина выясняли свои отношения, а значит девочка сейчас ему соврала. Но Шерлок не стал сейчас на этом зацикливаться, причину выяснить он ещё успеет, поэтому он просто направился туда, куда считал нужным, а малышка просто пошла прямо за ним, с трудом поспевая за широкими и быстрыми шагами Холмса. — Ты так и не сказала мне, как к тебе обращаться, — заметил Шерлок, после того как они покинули площадь. — Как и ты. А меня можешь звать Лена. И ещё, прошу, иди помедленнее, — девочка чуть ли не бежала, стараясь не отставать от студента и снова не потеряться. — Да, хорошо, — он замедлился и теперь шёл вровень со своей маленькой спутницей. — Меня зовут Шерлок. — Дядя Шерлок! — закричала девочка и засмеялась. — Какое интересное имя. Прямо как у одного моего знакомого. — Да… Мои родители просто обожают странные имена. Всё остальное время дороги ребята провели за разговором. Так мимо них промелькнули многие улицы, парки и мосты, на которых мелькали люди, со временем покидающие свои укрытия от палящего яркого солнца, а Холмс вместе с Леной, которая, развеселившись от рассказов своего нового друга, шла вприпрыжку и размахивала руками, смеялась. Шерлок и сам не переставал улыбаться всю прогулку. От доверия, что всё же подарила ему девочка, становилось легче, поэтому он продолжал рассказывать самые разные истории из жизни, и в какой-то момент почувствовал себя старшим братом, гуляющим со своей сестрёнкой. Холмс рассказывал о своих отношениях с семьёй, о друге Джоне и их совместных приключениях, а девочка увлеченно слушала, не обращая внимания на то, как он иногда скачет от темы на тему в разговоре. И вот дорога свернула на безлюдную улицу, успевшие подружиться ребята уже приближались к нужному месту. Неожиданно Шерлок замолчал, завел руки за голову и вновь ускорил свой шаг, явно размышляя над чем-то. — О чём задумался? — спросила Лена, тоже ускоряя свой шаг, чтобы поспеть за юным детективом. — Да так… Слушай, вот представь: ты заходишь в какую-то комнату, где нет ничего кроме пианино и пианиста. Что ты сможешь сказать, глядя на этого человека? — спросил Холмс, явно совершенно не понимая, что девочка не разделяет его фантазий. — Ничего… Наверное только то, что этот пианист очень любит своё дело. — Нет. Совсем нет… — Шерлок нахмурился. — Он… Он пришёл в эту комнату во время каникул, когда его почти никто не мог там найти… Сидел и играл с самого раннего утра, до начала дня… — Разве это не означает, что он любит играть? — Эта комната… Она в университете, где он учится., — сказал младший Холмс, совершенно не замечая заданный вопрос и отклоняясь от темы. — Может он просто занимался дополнительно? — предложила Лена, изо всех сил стараясь поспеть за мыслью Шерлока. — Нет. Он математик, а не музыкант. — Тогда это странно. Нет, конечно, нет ничего странного в том, чтобы увлекаться своим любимым хобби, но… Почему-то мне кажется, что приходить во время каникул в университет и играть будет только человек очень одинокий… На этих словах Шерлок резко остановился, а девочка, двигаясь по инерции, ушла немного вперёд, и сейчас удивленно оглядывала своего спутника. А Холмс просто стоял как вкопанный и смотрел куда-то в небо. Наконец он тихо сказал: — Одинокий… Так вот что я тогда упустил, — в его голосе слышалось чистое изумление. — Дядя Шерлок? — позвала его Лена, даже немного испугавшись такой резкой перемене чужого настроения. Но юный детектив быстро пришёл в себя. — Нет. Ничего. Пойдём, — быстро сказал он, и отправился вперёд, теперь уже медленнее, не забывая про свою маленькую спутницу. Но путь их оказался не долгим, Холмс быстро нашёл во дворе нужный дом, самый замызганный и потрёпанных из всех стоящих поблизости, а Лена уже показала подъезд и номер нужной квартиры. Они позвонили, но никто не ответил. Жильцы домой вернуться на тот момент ещё не успели, а значит теперь оставалось только ждать. Около дома скамеек нигде не было, поэтому какое-то время компания просто бродила рядом с домом, но вскоре ребятам это надоело. Шерлоку захотелось, как он выразился, «отлить», и, оставив девочку рядом с мусоркой, которая стояла прямо напротив нужного им подъезда, он ушёл в неизвестном направлении. А Лена, сев на какую-то коробку и подперев правой рукой голову, покорно ждала своего нового друга. Ждать долго не пришлось. Холмс быстро вернулся, немного взволнованно сжимая что-то в своём правом кармане. От него исходил слабый запах табака. Юный детектив подошёл к девочке, оглядывая местность. Синие глаза скользили по окнам панельного старого дома, словно проверяли, то ли это место, затем они стали исследовать двор, пока наконец взгляд не упал на землю рядом с мусоркой. В траве что-то ярко блеснуло, и Шерлок, чувствуя сорочье любопытство, в два шага приблизился к нужному месту и, не доставая рук из карманов, присел на корточки. В миг лицо юного детектива преобразилось и буквально засияло от детского восторга. Лена тоже заметила чужую широкую улыбку и заинтересованно стала разглядывать то, что сейчас было у Холмса в руках. Между указательным и большим пальцем он сжимал какое-то непонятное кольцо. Студент повертел вещицу в руках и оставил её на ладони, показывая Лене. Это было кольцо с большим и четко прорисованным человеческим черепом. Увидев его, девочка восторга Шерлока совсем не разделила и даже немного нахмурились, но сам детектив не обратил никого внимания на чужое недовольство и лишь одном ловким движением спрятал находку в карман, всё ещё счастливо улыбаясь. Время шло, мимо проходили разные незнакомцы, но нужные люди всё никак не возвращались. Девочка уже начинала беспокоиться, но сам Шерлок оставался спокоен, словно он что-то знал. Лена сидела и держалась как могла, но разве может маленькая шестилетняя девочка усидеть на месте? И она хотела было уже начать допрашивать Холмса, но вот из-за угла появился мужчина в знакомых застиранных футболке и шортах. Он шёл пошатываясь, очевидно пьяный. Пройдя мимо ребят, он совершенно не обратил на них никакого внимания, и обернулся лишь после того, как его окликнул Шерлок. Он обернулся, злостно глядя на непонятного юношу, но его взгляд скользнул ниже, и он наконец увидел девочку. На его лице сразу появилась наигранная улыбка. — Ты привёл её сюда, да? — спросил мужчина, обращаясь к студенту. — Спасибо за это… Человек быстро подошёл и протянул было руку к девочке, чтобы схватить её, но Шерлок оказался быстрее и пожал ему руку. — Вам спасибо. Такая чудесная девочка, — ответил он, и теперь уже обеими руками держал ладонь мужчины. Отец девочки криво улыбнулся, и выхватил свою руку из хватки юноши, чтобы в следующую секунду схватить дочку за запястье и потащить в сторону дома. Лена начала вырываться из слишком сильной хватки, и она обернулась с мольбой в глазах глядя на Шерлока, но тот совершенно никак не реагировал на происходящее, развернулся и пошёл в другую сторону, оставляя девочку одну. На глазах малышки вновь навернулись слезы. Она захотела закричать, но её отец схватил её за светлые волосы, собранные в две косички, поставил перед собой и дал ей пощёчину, чтобы она не смела открывать рот. И он хотел было ударить её ещё раз, вновь занёс над ней руку, но неожиданно, остановился, замер. Его затрясло. Он сделал пару мелких шагов назад и закинул голову, открыв рот постоял немного, и рухнул на землю. Лена закрыла руками рот, чтобы не закричать от ужаса и не понимая, что происходит, и тут, словно из-под земли, выскочил Шерлок, обнимая девочку и убирая её руки от лица. — Нам надо бежать от сюда и быстро. Ты сможешь? — спросил у неё юный детектив, оглядываясь назад. Девочка покачала головой, вновь закрываясь руками. Она была слишком напугана, поэтому не могла сделать ни шага. Тогда Шерлок поднял её на руки, одним быстрым движением засунул мужчине под футболку какую-то бумажку и побежал сам. В голове у него сейчас был собран план, который юный детектив надеялся исполнить. Ещё в самом начале, только заприметив в толпе эту семейку он понял, что обычная семейная ссора может обернуться в серьезное дело. После того, как девочка соврала, Холмс убедился в этом наверняка, и сейчас начал действовать. За то короткое время, пока отец издевался над своей дочкой, он успел вызвать полицию, и сейчас ему нужно было добраться до одной площади, чтобы там попросить людей о помощи, и он надеялся сделать это до того, как очнётся отец девочки, чтобы его успели арестовать. И вот за несколько минут он добрался до нужного места, но там не оказалось ни единого человека. Все люди словно по мановению волшебной палочки вдруг испарились с одного из самых часто посещаемых мест этого города. Магазины, дома, всё кругом пустовало. Казалось, что пару секунд назад сюда прилетели инопланетяне и украли всех жителей. Лишь ветер гулял по каменным плитам дорог и один чёрный автомобиль стоял по середине площади, словно специально поджидая путников. Шерлок сразу узнал его и нахмурился. Полная картина в его голове наконец сложилась. Он уверенно подошёл к машине, всё ещё держа малышку на руках, и открыл заднюю дверь, садясь внутрь. — И что ты тут делаешь? — недовольно спросил юный детектив. — Спасаю твою весьма глупую затею, мой маленький братец, — ответил знакомый голос. И человек, сидящий за рулём повернулся, глядя прямо на Шерлока, который выпускал из своих рук девочку, чтобы она пристроилась на сидении. На юного детектива сейчас с лёгкой усмешкой смотрел Майкрофт. Лена улыбнулась когда увидела его, и вновь милая ямочка появилась на щеке. — Дядя Майкрофт! — закричала она, хватаясь за переднее сиденье. — Надеюсь, мой братец тебя не обижал. — Нет, что ты. Он всё же спас меня, — ответила Леночка и заулыбалась ещё шире. — Хорошо, — спокойно сказал старший Холмс, и бросил снисходительный взгляд на младшего. Машина тронулась. Замелькали в окне пейзажи и картинки. Шерлок, явно уже устав от сегодняшнего дня, прислонился щекой к стеклу и вздохнул. — Братец, скажи-ка мне, что ты понял? — послышался ласковый тон Майкрофта. — Что ты — чёрт, — проворчал младший. — Шерлок, прекрати паясничать. — Я не… Ладно. Эта девочка из приюта, верно? Майкрофт утвердительно кивнул, и его улыбка стала чуть шире. — И ты приехал сюда поправить свои дела, а не отдохнуть. — Совершенно верно. А теперь объясни мне, как ты всё это понял. Любопытно будет узнать твой ход мыслей. — Всё довольно просто. Сразу было понятно, что с той семьёй что-то не так. Очевидно у них были большие проблемы с финансами, но наступили они не так давно. Вероятно, года два-три назад. Когда ко мне приблизился приемный отец Лены, я заметил, что одежда на нём отнюдь не дешёвая, но на что-то новое денег теперь попросту не хватало. До того, как у них начался кризис, мужчина и женщина удочерили для себя девочку, но потом, вероятно из-за неё и начались проблемы с деньгами, поэтому её так., — Шерлок взглянул на Леночку, которая направила на него свои лучистые зелёные глаза. — С ней так обращались. — Это всё прекрасно. А как ты понял, что она не их родная дочь? — По ямочке на щеке. Как известно, это вещь всегда наследственная, у мужчины её не было, а у женщины… Да, тут я больше просто ткнул пальцем в небо, ведь близко я её не видел, но всё же моя догадка подтвердилась. — Очень хорошо. А теперь что на счёт меня? — Ха! Можно подумать, ты делаешь что-то просто так. — Это не ответ, Шерлок. — Ладно. Ты — само правительство, потратил свои священные силы на то, чтобы освободить от людей целую площадь, пригнал сюда свою машину, при этом выполняя роль простого водителя (честно, я даже и не знал, что ты умеешь водить), и, что самое главное, Лена с тобой знакома. — Да, Шерлок. А сейчас скажи мне, неужели ты понял это только сейчас? — Я не… — Не ври мне, Шерлок, это бесполезно. А ведь девочка наверняка сама тебе говорила об одном своём знакомом, похожем на тебя. — Да, я это уже понял, спасибо… — младший демонстративно сложил руки на груди и отвернулся, сверля взглядом проносящиеся мимо дома и растения. — Так значит они обанкротились из-за тебя. — Хоть одна светлая мысль, да мелькнула в твоей голове за сегодня. Совершенно верно. Те люди — удочерившие Лену — были парой шпионов, из разведки одного государства, название которого тебе не обязательно знать. Нам было необходимо проследить за ними так же, как они следили за нами. И в этом нам очень помогло их неожиданное желание завести ребенка. И эта умная девочка пришла нам на помощь. — Как-то те ребята не очень похожи на членов разведки, — заметил Шерлок, вспоминая круглое пузо мужчины. — За несколько лет лишений их жизнь сильно перевернулась. Так что это не удивительно. — Лена, выходит ты знакома с этим негодяем? И что же он заставлял тебя делать, — обратился Шерлок к девочке, уже устав разговаривать с Майкрофтом. Она хотела было ответить и уже открыла рот, но мужчина её опередил: — Ничего такого. Она просто жила и радовалась в их счастливой, до определенного момента, семье, а нам рассказывала что происходит в той квартире, не более. — А когда над ней начали издеваться? Почему вы не прикрыли это дело? — Нам требовалось время, Шерлок. Время, чтобы убедиться в том, что они ничего не затевают. И в конце концов, сейчас мы всё же… — Сейчас это уже не важно. Майкрофт больше не нашел, что ответить. И оставшееся время дороги компания провела в молчании. Только Леночка иногда радостно вскрикивала и тыкала пальцев в окно, когда видела что-то красивое, привлёкшее её детский взор. Шерлок понял, что сейчас они едут в приют, в котором эту девочку взяли изначально. А за тем мужчиной уже давно прислали охрану и, вероятно, он сейчас уже сидит за решеткой и пытается оправдаться. Все предположения юного детектива оказались верны. Вскоре чёрная машина остановилась у здания детдома, которое выглядело очень ухоженно и солидно (очевидно, Майкрофт постарался), и Леночке глава правительства лично отворил дверь, чтобы проводить её обратно. Шерлок тоже вышел из машины, чтобы помахать на прощанье своей новой знакомой, к которой успел сильно привязаться за их короткое время знакомства. Вскоре её белое платьице исчезло за дверями здания, а младший Холмс так и остался стоять, провожая её взглядом. Пока Майкрофт не сказал ему вернуться в машину. По пути обратно в отель Шерлок всё думал о том, как же случайно он попал в такую необычную историю. И что пока он занимался разгадкой, ему было совсем не скучно, как это бывало большую часть летнего времени. — Скажи, Майкрофт, это ведь всё ты спланировал, верно? Ты ведь специально отправил меня за мороженным. — Как знать, братец, как знать… — Ну надо же. Глава правительства, а врать совсем не умеешь, — съязвил Шерлок и больше за всю дорогу не проронил ни слова. Вскоре и летнее время стало приближаться к концу. В соцсетях Майкрофта появились новые фотки, на которых Шерлок или тонет в открытом море, или проигрывает брату очередную шахматную партию, после чего хочет своими руками утопить слишком умного старшего брата. Сам юный детектив уже успел отправить кучу фоток Джону, но не себя и того, как он отдыхает, нет. Шерлок фотографировал исключительно только своё чудесное кольцо, которое он помыл, так чтобы оно сверкало, вернувшись в отель, и теперь светил им везде, где только можно. Младшему Холмсу отправила свою фотку Ирен, больше известная как Джеймс Бонд, в своём красивом жёлтом купальнике, и она благодарила Шерлока за сказанные им зимой слова. Она так же сообщила, что раз уж начала играть свою роль, то пойдёт до самого конца, но всё же без Холмса, она бы не смогла принять саму себя. — Знаешь, Шерлок. Ты на самом деле очень добрый человек. Нет, ну не смейся! Я серьезно! — сказала как-то раз Ирен во время видеозвонка, когда она вместе с Холмсом, оба, прогуливались по пляжу, каждый по своему. — Да, ты грубишь, говоришь людям то, что они часто не желают слышать, но всё же твои слова кого-то из них способны даже изменить. — Ты уверена, что хотела сказать мне именно это? — спросил Шерлок, переводя камеру со своего лица, на чудесное кольцо. — Да, абсолютно. А что? Думаешь, я о своих словах ещё пожалею? Тогда так тому и быть. — Что ж, ладно. Но сам я себя добряком не считаю, — ответил Холмс, глядя на уходящее за водную гладь Солнце, оставляющее после себя на небе алые разводы. Нежный легкий ветерок дул с моря, нёс в себе ароматы соленой воды и свежести, которые расслабляли после знойного дня, дарили покой. Шерлок сбросил вызов, закрыл глаза и вдохнул полной грудью, наслаждаясь временем отдыха. За это время, проведённое рядом с братом, он понял, что его метод всё ещё нуждается в доработке, иначе он будет и дальше делать ошибку за ошибкой. Юный детектив достал из кармана шорт смятую упаковку сигарет, открыл её и посмотрел на последнюю оставшуюся там сигарету. Нужно было бросать это дело. Чудо, что Майкрофт ещё не заметил вернувшуюся у него дурную привычку, но лишь дело времени. Хотя, может он и заметил, откуда Шерлоку знать? Он вздохнул и убрал пачку обратно, сминая её ещё сильнее. Вновь он посмотрел на море и нежный закат. Время отдыха подходило к концу, и он хотел успеть насладиться последними днями этих каникул. Пусть он и ненавидел своего брата всем сердцем, и жизнь с ним под одной крышей — настоящий стресс, но всё же за время каникул он успел отдохнуть и расслабиться. Становилось прохладнее. От Солнца остался лишь небольшая узкая линия. Пора было возвращаться, и Шерлок, вновь сделав глубокий вдох, повернулся и пошёл в сторону отеля, оставляя за спиной чарующий пейзаж. Лето быстро подошло к концу. Так, как всегда и проходит лето. Все ребята вернулись домой отдохнувшие, готовые вновь взять за учебу (пусть и не всем хотелось это делать), насыщенные и перенасыщенные новыми впечатлениями, готовые делиться ими со своими друзьями и радоваться вместе с ними. Медленно наступал новый учебный год, время новых необычных, приятных и не очень событий, а вместе с ними и продолжение нашей истории.