Не хочу любить

***

Что за пиздец происходит в последнее время? Ран задаётся этим вопросом только второй день, а его это уже порядком заебало. Внезапные изменения в его привычном укладе жизни просто неимоверно раздражали Рана. Он бы не назвал свою жизнь скучной, учитывая их род деятельности, но с годами даже многие задания, поиск предателей, внезапные вылазки посреди ночи, собрания и прочее стали если не монотонной рутиной, то уж точно чем-то прозаичным, не способным удивить и вызвать соответствующие эмоции. Однако появление человека из прошлого не только распотрошило надёжно спрятанные на самых дальних ящиках в голове воспоминания, но и вызывало ощущение полного непонимания, дезориентирования в пространстве. Привычный уклад жизни пошёл по пизде, и теперь было непонятно — что ждать от следующего дня? И самое забавное — Рану это нравилось. Он порой ощущал даже нездоровый интерес не только к эмоциям и действиям Акиры, но и к своим собственным. Потому что впервые за долгое время Хайтани почувствовал, что он не всегда понимает даже себя. Привыкший всё держать под своим контролем, сейчас он был в неведении, и это, чёрт возьми, вызывало интерес. Поэтому Ран испытывал смешанные эмоции по этому поводу: с одной стороны, он чувствовал раздражение и недовольство, потому что терять контроль не только неприятно, но и как-то страшно? Подходит ему это слово, или Рану Хайтани чуждо это чувство? А с другой стороны, всё это вызывало лёгкий трепет и банальный интерес.

***

Ран медленно снимает пальто, предварительно вытащив из кармана белые перчатки, которые он взял с собой, выходя из машины, и закатывает рукава рубашки. Белоснежная и приятная на ощупь ткань обволакивает каждый палец, и Хайтани устало разминает шею, поворачивая её то влево, то вправо. — Где Харучие? — переводя взгляд полуприкрытых глаз на одного из своих подчинённых, спрашивает он. — Он уехал полчаса назад, что-то срочное от Майки. Что именно — Рану не особо интересно; чем-то срочным может быть и что-то действительно важное, связанное с работой, или очередной заёб от их босса. Хайтани не были идиотами и прекрасно понимали, что у Манджиро давно и конкретно так едет крыша, и, несмотря на то, что он был сильным и влиятельным союзником, умеющим вести толпу за собой, без Санзу он бы давно окончательно слетел с катушек. Харучие потакал всем его прихотям, делал что угодно и когда угодно, мог сорваться посреди ночи, и отчасти, существенной части, организация держалась и на нём. Это понимали все из верхушки, зная значительную часть их подноготной, но никто и никогда не сказал бы чего-то по этому поводу — несмотря на всё, Майки и Санзу знали своё дело и имели большое влияние в криминальном мире, поэтому всех и всё устраивало. А их личные взаимоотношения и странные закидоны давно никого не интересовали. — Всё-таки он? — кивая на избитое тело, лежащее на полу, спрашивает Ран. — Не переусердствовали, надеюсь? — Он, господин Хайтани. Поймали, когда поехал на встречу с нашим подставным лицом. Получил пару ударов во время сопротивления, ничего серьёзного. Хайтани в удивлении приподнимает одну бровь и почти неслышно смеётся, поправляя спадающие на лицо волосы. — Сопротивления? — повторяет он. Вопрос риторический, и все это понимают, поэтому ответа нет. — Ты свободен, скажи Риндо, чтобы заканчивал трепаться по телефону и шёл сюда. И принеси с машины мою телескопку. Хайтани медленно подходит к юному мальчишке, заглядывая в его слегка побитое лицо: на губах засохшая кровь, нос, кажется, сломан, кровоподтёк под бровью и один заплывший глаз — действительно, не переусердствовали, все раны поверхностные и несерьёзные. — Каждый раз поражаюсь, когда нам удаётся найти очередную крыску, так ловко изображающую роль верного соратника. Как можно быть такими идиотами, ради чего всё это? Стоило ли оно того? Рот парня закрыт, а в его глазах — появляется влага и намёк на слёзы, он смотрит, надеясь хоть на какую-то каплю сочувствия, на что угодно, но лицо Рана не выражает абсолютно ничего — он смотрит холодно и отстранённо. — Ответишь чуть позже. Если ты, конечно, будешь в состоянии вести беседу. Плоскогубцы касаются сначала одного пальца, а потом Ран со всей силы сжимает рукоять; парень истошно вопит от адской боли, корчится и дёргается, а слюна и слёзы стекают по его лицу. И это только начало. Ран резко дёргает того на себя, отчего сустав выходит из суставной сумки, а потом раздаётся характерный хруст, когда Ран ломает этот палец, резко поднимая его вверх. Тот громко стонет, пуская слюни на повязку, дёргается и щурится от боли. На губах Рана появляется подобие улыбки, но, вероятно, это просто дёрнулась мышца, когда он ломает второй, а потом и третий палец, раздробив фаланги в мясо и вырвав ногти. Белая ткань перчаток пропитывается кровью, и Хайтани едва заметно хмурится от отвращения. Другая его часть молча ликует, потому что он наконец-то может выпустить скопившиеся в нём злость, гнев, ярость, которые, подобно снежному кому, собирались в нём на протяжении этого времени. Но на лице — всё то же полное отсутствие эмоций, глаза чуть прикрыты, пока он продолжает превращать руку своей жертвы в сплошное кровавое месиво. Самое пугающее зрелище, когда человек пытает, издевается, но при этом не показывает никаких эмоций – если бы он истерично смеялся, орал или делал что-то подобное, то сразу понятно, что тот просто конченый псих, получающий удовольствие от боли других, и ему прямая дорога в психиатрическое отделение. А если лицо твоего мучителя не выражает ничего? Он наслаждается процессом? Он не хочет этим заниматься, но у него нет выбора? Или ему просто плевать? Не может человеку быть плевать при таких обстоятельствах. Или он просто мастерски скрывает, не давая возможности настоящим эмоциям выйти наружу и показать себя другим, в том числе и своей жертве? — Ран, не переборщи, он же сейчас отключится, — Риндо толкает брата в бок, оказываясь позади него, и кладёт руку ему на плечо. И только его голос вызывает у Рана спокойствие. От прикосновения внутри него несуществующий пожар успокаивается и постепенно сходит на нет. Что бы он делал без своего брата? Он мотает головой, отбрасывая странное наваждение, которое овладело им полчаса назад. – Ладно, – отвечает Ран, – но он парень крепкий, ещё выдержит. После этих слов он берёт телескопку, которую ему принесли, и неторопливым шагом возвращается обратно. На его лице уже не столько хладнокровие, сколько желание поскорее разобраться с назойливой мухой и убраться отсюда восвояси. Ран касается кончиком телескопки щеки парня, сильно надавливая и вызывая неприятные ощущения. – За каждое «не знаю» я буду бить тебя по челюсти, выбивая зубы, сколько ударов понадобится, чтобы выбить все, как думаешь? Будем проверять, Хидеки? – Ран приближает к нему своё лицо, всматриваясь в наполненные какой-то надеждой глаза. Неужели всё ещё надеется на лучшее? Парень трясётся от страха и от боли и неуверенно отрицательно машет головой, на что Ран довольно кивает и снимает промокший кляп. – Итак, где находятся те, кто тебя завербовал? В карих глазах напротив вновь появляется этот страх и ужас, его губы дрожат и зубы стучат друг о друга; он сглатывает и смотрит по сторонам, цепляется взглядом за Риндо, как будто тот ему поможет, и поджимает губы. – Куда ты зыркаешь? – спрашивает Риндо, сложив руки на груди. – Отвечай и не испытывай терпение, они не придут тебе на помощь, срать они на тебя хотели, даже не надейся. – Я… – спустя мучительно долгую минуту для Хайтани и пролетевшую как один миг для парня начинает он, – я не знаю… Я чест… Удар телескопической дубинкой приходится по его челюсти слишком быстро, резко и неожиданно, что голова Хидеки дёргается в сторону, и он закашливается, сплёвывая кровь и сразу два зуба. – Я же тебя предупредил. Начнём с вопросов попроще тогда. Для чего тебе это было нужно? Тебе в Бонтене что, мало платят? Хидеки прокашливается, языком ощущая почти полное отсутствие одного зуба и наполовину сломанный второй. Рука уже, кажется, онемела от боли, по ней расходятся какие-то колющие ощущения, и она то резко начинает болеть с новой силой, то кажется, что он остался без неё и вовсе. – Они угрожали моей девушке и моей сестре, – после недолгой паузы шепчет он. – Что, что мне нужно было делать, а? – уже громче продолжает он, переходя на крик. – Что я, по-вашему, должен был делать? Наплевать на них? Как бы вы поступили на моём месте? – его голос начинает дрожать и глаза слезятся, но он сдерживает порыв и говорит на эмоциях ещё громче, почти срываясь на фальцет: – что я, блять, должен был делать, а? Может, таким, как вы, и не понять, вы же моральные уроды, которые чихать хотели на всех остальных. – Завались, – шипит Риндо, и на этот раз удар кулаком приходится от него. Но он бьёт не сильно, чтобы только показать — следи за языком и не думай, что твои громкие слова будут проигнорированы. А Ран на какое-то мгновение замирает, словно пытаясь переварить сказанное таким эмоциональным тоном: Хидеки их боится, боится до одури, и это видно, он не был идиотом, прекрасно знает о жестокости Хайтани и Санзу, знает, как Бонтен расправляется с предателями, но всё равно поступил именно так, зная, какие последствия его будут ждать. И даже сейчас он нашёл в себе силы не реветь и орать от боли, а дал хотя бы какой-то, но словесный отпор. Большинство крыс делали это ради денег и связей или были подосланы другими группировками. Были и такие, как Хидеки, но с ними обычно расправлялся Санзу, и Хайтани не часто удавалось побеседовать с такими личностями. Но что-то заставляет внутри вздрогнуть. Странное ощущение. Неужели даже сам Ран Хайтани способен на сочувствие и жалость? Или что это за чувство, появившееся в его груди? Как бы вы поступили на моём месте? Действительно, Ран, а ты бы как поступил? – Эй, – Риндо толкает брата в бок и смотрит на него обеспокоенным взглядом. Ран снова на какую-то долю секунды выпал из реальности, и его глаза стали пустыми и безжизненными, как будто он и в самом деле находился не здесь. – Раз ты всё-таки в состоянии отвечать на поставленные вопросы, то я повторю предыдущий, – игнорируя все слова, неохотно говорит Ран; ему, признаться, уже надоело здесь находиться, и он хотел просто пойти домой. – Где находятся те, кто завербовал тебя? – Я не зн… Он не успевает договорить, как по скуле приходится ещё один сильный удар телескопкой; на этот раз Хайтани сил не жалеет и бьёт наотмашь. Хидеки скулит от боли и корчится от металлического привкуса во рту, которым он успел пропитаться сполна. Как и вся эта комната. – Действительно хочешь проверить, сколько мне нужно ударов, чтобы выбить тебе все зубы? – Я правда не знаю их местонахождение! Да кто я такой, чтобы они мне выдавали всю свою подноготную?! Ран щурится, всматриваясь в его лицо, и замахивается ещё раз, но его тормозит рука Риндо. – Подожди, – произносит он, – так, кроме его побитого ебла, мы ничего не добьёмся, – он подходит ближе к Хидеки и, схватив того за волосы, поднимает голову, заставляя смотреть на себя. – Тогда говори всё, что ты знаешь, и тогда, возможно, твои близкие не пострадают. Все прекрасно понимают, что на собственное благополучие ему надеяться не приходится, и Хидеки согласно кивает, лишь попросив принести ему воды. Хайтани не отказывают в последней просьбе.

***

Когда Ран оказывается дома, то после долгого душа падает на постель, надеясь просто поскорее уснуть и отдохнуть от этого надоедливого дня и собственных мыслей, которые уже достали посещать его воспалённый разум. Утренние разборки с предателем его ненадолго сумели отвлечь от разного рода размышлений, и он даже был благодарен, что Санзу не было, и Ран занимался всем самостоятельно. Хотя их разговор и те слова оставили неприятный осадок, но он не собирался об этом думать и уж тем более заморачиваться. Неважно, какие у тебя причины, неважно, что происходит в твоей жизни и сколько у тебя близких людей, ты прекрасно знал, куда шёл и с кем связался. Хайтани чувствует напряжение во всём теле, и, несмотря на долгий контрастный душ, полностью расслабиться ему так и не удалось. Возможно, стоило просто забыться долгим сном. Тогда Ран шумно выдыхает и закрывает глаза, и в голове всплывает образ Акиры, но на этот раз это воспоминание из прошлого — как она прогибается в спине от его действий, как пытается сдержать стоны, чуть ли не вгрызаясь в плечо Хайтани, потому что они решили потрахаться прямо в ванной во время какой-то вечеринки с кучей народа, как он вбивается в неё в бешеном темпе, как кончает первым, а потом заставляет кончить её дважды, сидя перед ней на коленях. И как она кусает собственную ладонь, сдерживаясь и жмурясь изо всех сил от контраста боли и удовольствия. Он резко дёргает головой в сторону. По телу Рана тут же проходит тёплая волна, а в штанах становится тесно. Он сглатывает накопившуюся слюну, но глаза открывать не торопится, потому что мозг продолжает ему упорно подсовывать образ уже стонущей Акиры, её болезненные укусы и после аккуратные поцелуи, её прекрасный рот, которым она – блять – ещё как умела пользоваться. Хайтани не пытается избавиться от этой картины в голове, потому не может или потому что… не хочет? Вдоль позвоночника проходят мурашки, а внутри расходится какая-то приятная истома. Ран уже чувствует себя каким-то школьником во время полового созревания, но ничего не может поделать с собой, потому что ткань нижнего белья неприятно натягивается, а сильное возбуждение отзывается внизу живота. — Да чтоб тебя, — почти неслышно ругается Ран и запускает руку в трусы. Он слегка приоткрывает рот от соприкосновения с заметно успевшей отвердеть плотью и сильно кусает себя за губу, сжимая пальцы. Давно он не испытывал таких ощущений и предвкушения от обычной мастурбации. И это его интригует, потому что воображение продолжает подкидывать ему весьма заманчивые и интересные картины. И отказывать себе в желании их лицезреть Ран не собирается. Когда Акира проводит языком по всей длине — Ран касается ладонью своего члена, медленно водя по нему. Когда Акира с улыбкой посасывает головку — Ран обводит её большим пальцем и вытягивает ноги от такого приятного ощущения, что из него вырывается хриплый стон. Когда Акира берёт в рот, глубоко заглатывая — Ран ускоряет движения ладонью и второй рукой сжимает одеяло до белеющих костяшек. Когда Акира целует его в бедро, перехватывая член рукой и резко ускоряясь – Ран наращивает темп тоже и сильно жмурится. Когда Акира мучительно долго и медленно водит по всей поверхности с каждой стороны языком – Ран едва ощутимо касается себя кончиками пальцев, вздрагивая от каждого движения. Когда его член упирается в глотку Акиры, а потом она высовывает язык – Ран сжимает член и кончает с приглушённым стоном на устах, скомкав одеяло и прогнувшись в пояснице. Его пробирает мелкая дрожь, и Хайтани не спешит открывать глаза, всё ещё испытывая какое-то странное чувство сродни эйфории. А такого он не испытывал очень давно. Он медленно открывает глаза, всё ещё тяжело дыша, и убирает руку, вытирая её об полотенце, с которым он пришёл из ванной. В голове всё ещё сплошной бардак, но он действительно смог расслабиться. Через пару минут он слышит звук открывающейся двери, но даже никак не реагирует. — Я буду заказывать пиццу, жрать хочу, ты будешь? Когда Риндо заходит в комнату, Ран лежит слишком растрёпанный и запыхавшийся для того, кто полчаса назад вышел из душа. — Ран? Он поднимает на него взгляд и понимает, что забыл о том, что Риндо дома, что он даже не закрыл дверь — наваждение пришло слишком быстро и неожиданно. — Ты не поверишь, но я только что дрочил на Киру, — вдруг говорит Ран, потому что после наваждения и эйфории на него накатывает волна под названием «охуеть». На лице Риндо не дрогнул ни один мускул, он смотрит таким же ничего не выражающим взглядом, только на секунду отвлекается на телефон и оформляет заказ – не будет пиццу, значит, съест всё сам. После спокойно уточняет: — Меня это должно было удивить?