Не хочу любить

***

– То есть Хартман должна ехать с нами, потому что вы скинули её на нас? Я правильно понимаю? Несмотря на внутреннюю злость, внешне Ран никак не показывает своё негодование, лишь его голос звучит тише, чем обычно, отдавая слабой хрипотцой. – Ты всё правильно понял, – коротко отвечает Майки. – Я не могу доверить подобное абы кому. Санзу мне нужен здесь, Какуче уехал, а Коко этим не занимается. Такеоми и Моччи заняты другими делами. – И ты правильно отметил, Хайтани, – вклинивается в разговор Санзу. – Её скинули на вас. Или у тебя какие-то проблемы с этим? Две пары глаз – Харучие и Майки – смотрят на Рана в ожидании. – Проблемы? – повторяет он. – Никаких, кроме того, что мне придётся заниматься не делами, а следить за ней. – Она не новичок в наших делах и уж тем более не пленница, чтобы ты следил за ней, – холодно отвечает Майки, подходя к настежь открытому окну. – Я понимаю, что вы привыкли работать с братом вдвоём, но не забывайся. Вы больше не держите вдвоём лишь Роппонги, а находитесь на вершине крупной корпорации. И, если понадобится, вы будете работать в команде из пяти, десяти, да хоть пятидесяти человек. Если это будет нужно для дела. Хайтани не столько бесит этот нравоучительный тон Майки, всё-таки именно он является их боссом, а сколько пристальный взгляд его ебаного заместителя – у Харучие всегда он тяжелый, в обрамлении этих пушистых и длиннющих белых ресниц, и выглядит он отнюдь не мило, а скорее нелепо, и смотрит вечно так, будто подозревает всех и вся вокруг. Это самую малость напрягает. Как будто этот розоволосый ублюдок уже сделал какие-то выводы в собственной воспалëнной и давно отравленной наркотиками башке, но прятал их в надёжном месте, не спеша высказываться вслух. Кроме, разумеется, своего Хозяина, которому он служит верой и правдой много лет. Он бы подарил ему поводок на день рождения. Ран издаёт тихий смешок и выпрямляет спину, зарываясь рукой в волосы. Приглушённый смех отдаётся лёгкой вибрацией в горле, и Хайтани прокашливается, машинально проводя тонкими пальцами по шее, вдоль татуировки. – Разве я сказал что-то против? Всего лишь уточнил. Это запрещено? – он встречается взглядами с Санзу, и они какое-то время смотрят друг на друга не отрываясь и не моргая. Эти переглядки друг с другом не были чем-то непривычным или странным, потому что Хайтани и Харучие всегда недолюбливали друг друга, хотя, кажется, Санзу ненавидел всех и вся вокруг, кроме Сано Манджиро. Ран бы соврал, сказав, что этим они отличаются друг от друга – у них с Риндо тоже было по одному человеку. Харучие облизывает пересохшие губы и расплывается в доброжелательной улыбке, медленно кивая. Переводит взгляд на Майки, который стоит под потоком холодного воздуха, исходящего из окна, и подходит ближе, чтобы его закрыть. – Не запрещено, – тихо выдыхает Майки, смотря на Рана через оконное стекло. – Приступайте как можно быстрее, не хочу потом выслушивать чьи-то жалобы. Что делать, вы знаете сами, просто держите в курсе. – Конечно, Майки, – Хайтани накидывает пиджак на одно плечо, даже не надевая его, и держится рукой за край воротника. – На этом всё? Сано коротко кивает и снова открывает настежь окно, впуская холодный воздух.

***

– Появилась информация, что из публичного дома, находящегося под нашей юрисдикцией, начали пропадать девушки, – Риндо делает глоток коктейля и снимает пиджак, расстëгивая пару верхних пуговиц на рубашке и полностью обнажая вид на татуировку. – Здесь есть что-то необычное? Риндо хмурит брови, когда ловит уже не первый раз взгляд официантки, откровенно паляющейся на него – он терпеть не мог этот флирт, когда он находился на работе и должен был сосредоточиться на ней; да, они сейчас в клубе, но тем не менее говорят исключительно о работе. – Кажется, она положила на тебя глаз, – тихо посмеивается Ран, тоже заметив эти неоднозначные взгляды и попытки кокетничать. На что получает поджатые губы и недовольный взгляд брата. – Ну, если она тебе не интересна, то я... – То ей займусь я, – заканчивает Акира, закатив глаза и сложив руки на груди. – Может, поговорим о работе? – Я так могу решить, что ты ревнуешь, – усмехается Ран, выпивая третий шот с текилой и съедая ломтик лайма, капли от которого начинают стекать по его солёным губам, которые он спешит облизать. Акира незаметно отводит взгляд в сторону и сглатывает, ущипнув себя за ногу за странную реакцию. – Конечно ревную, – соглашается она, и Ран устремляет взгляд слегка прищуренных глаз на неё в ожидании продолжения ответа. – Не могу допустить, чтобы эта милая девочка досталась кому-то из вас. Сначала Ран тихо посмеивается, вытирая большим пальцем остатки жидкости на губах, а потом в его голове вдруг возникает мысль: а насколько серьёзны её слова? – Кир, а у тебя что, были девушки? Акира широко открывает глаза и всё, что она может сказать, едва сдержав широкую улыбку: – Почему же в прошедшем времени? У Риндо невольно проскакивает мысль о том, что лучше бы он обратил внимание на ту официантку, вместо того чтобы наблюдать за переглядками и язвительными комментариями своего брата и его бывшей. – Может быть, у меня сейчас есть девушка, – пожимает плечами она и всё-таки берёт стакан с виски в руку, не уверенная, стоит ли сейчас пить и хватит ли её одного бокала. Шестерёнки в голове Рана встают туда, куда надо, не сразу – это занимает несколько, сейчас кажущихся ему невероятно долгими, секунд. Та девушка из ресторана может быть не просто подругой или связанной с работой отца Акиры. До того, как кто-то из них скажет что-то ещё, Риндо ставит обе ладони на стол и после складывает их в замок, бросая осуждающий взгляд на каждого по очереди. – Это, блять, безумно занимательная беседа, и я бы слушал вас до самого утра, – Ран и Акира едва заметно улыбаются от этого очевидного сарказма. – Но давайте вернёмся к предыдущей теме. Нам предстоит ехать в Осаку, и это растянется не на один день. Да, здесь много необычного. Подобным заведениям мы обеспечиваем достойную безопасность за такую же достойную плату, всех девушек устраивают условия, и провернуть нечто подобное невозможно без внутреннего вмешательства. Кому-то извне это просто не под силу. – Значит, кто-то из ваших же сливает информацию и помогает красть этих девушек? – Да, у нас не так часто происходят подобные ситуации, но каждый раз , – продолжает уже Ран и переводит пристальный взгляд в её глаза, – нам удавалось найти ту самую крыску, возомнившую себя кем-то более важным, чем она является, – он медленно отпивает уже из другого бокала какой-то коктейль, – каждый раз, представляешь? Акира ловит этот взгляд, хмурит брови и поворачивается в сторону Риндо: – Есть фотографии пропавших девушек?

***

– Здесь красиво, – завороженная зрелищем, шепчет Акира, ступая дальше и разглядывая просторы. Вокруг было так тихо и спокойно, лишь шум воды приятно звучал, вызывая лёгкую волну мурашек, и запах... Здесь так вкусно пахло этой свежестью, хотелось просто окунуться и уплыть далеко-далеко, подальше от этой мирской суеты, проблем и странного ощущения безысходности, иногда ощутимо оседающем глубоко внутри. Море было красивым и таким необъятным, что казалось – там можно спрятаться от всего на свете. Акира убегает вперёд, пока Риндо вяло плетëтся позади, пиная мысом туфель песок. – У нас что, есть лишнее свободное время? – оборачиваясь, кричит она и снимает обувь, чтобы зарыться ногами во влажный, хоть и прохладный, песок, и идёт ближе к воде, вдыхая приятный запах свежести. – Или Ран решил меня здесь утопить? Риндо отводит взгляд в сторону, неспешно двигаясь вперёд, и пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк. Он смотрит на простирающийся пляж, наблюдая, как слабые волны ударяются о берег и снова успокаиваются. – Думаешь, он так тебя ненавидит? – Хайтани подходит ближе и внимательно смотрит на Акиру. Она стоит к нему боком, не видит полностью, но чувствует его пристальный, жгучий взгляд, направленный прямиком на неё. Была у них с Раном эта общая черта – почти одинаковые глаза и пронзительные  взгляды, но если у Риндо он мог быть приятно-обжигающим, то у Рана – холод, пронизывающий тебя с головы до пят. – Нет, не думаю, – даже не развернувшись, бормочет она себе под нос и громче добавляет, – я это знаю, как знаешь и ты. Риндо запускает обе руки себе в волосы, проходясь ногтями по коже головы, слегка её массируя, и собирает резинкой небольшой хвостик. – А что насчёт тебя? – он не хочет говорить что-то о сказанных ею словах, соглашаться или оспаривать, это не имеет никакого смысла. – Ты серьёзно? – усмехается Акира, обхватив себя руками от внезапно подувшего ветра – только от него ли? – и устремляет взгляд вперёд, прислушиваясь к шуму воды. – Нет, – Риндо опускается на корточки и собирает немного песка в руку, – просто было интересно, соврëшь ли ты. – Зачем мне врать? – Чтобы я не допустил мысли, что у тебя что-то осталось к нему, – он медленно высыпает песок, пропуская его между пальцами. – Ненависть ведь тоже чувство, и не менее сильное, чем любовь. Акира отводит взгляд в сторону, хмурясь и покусывая щёки; она ощущает лёгкое раздражение, отзывающееся мелким покалыванием в кончиках пальцев рук. Почему Риндо вообще решил спрашивать у неё нечто подобное? – Ты прав. Я бы даже сказала, что ненависть более сильное чувство, чем любовь. Иногда это даже спасает жизни или держит волю к ней. Риндо почти незаметно щурится, рассматривая фигуру Акиры, как её плечи вздымаются от частого дыхания, как она хрустит пальцами на одной руке, иногда сжимая её в кулак. – Ты носишь кофты и блузки с длинными рукавами либо надеваешь часы с широким ремнём и браслеты, – вдруг говорит Риндо, и Акира чувствует, как к горлу подступает огромный ком. – Ран говорил, что видел шрамы в день вашей встречи, – продолжает он, – ты что... – Хайтани делает паузу, а у Акиры сердце биться перестаёт, – пыталась умереть? Акира едва не задыхается от возмущения. Она разворачивается, и на её лице играет весёлая улыбка, а в глазах плещется искреннее удивление. Руки больше не сжимаются в кулаки, и тело кажется расслабленным. Но внутри – пожар. Внутри она трясётся от негодования, злобы, обиды – всего сразу, эмоции просто причиняют ей почти что физический дискомфорт, кажется, что все органы разом скрутили в тугой узел и пытаются вырвать всё содержимое наружу. И самое дерьмовое, что Риндо бьёт точно в цель – попадает в самое яблочко, даже не думая, что причина может быть не в попытке самоубийства или что причина – не его брат. Он не говорит этого вслух, но оба понимают, что Риндо имеет в виду. – Какой ты наблюдательный, Хайтани, всё время забываю, чей ты брат, – она пожимает плечами, и её взгляд становится серьёзным, смотрит на Риндо в упор не моргая. – Но тебе не кажется, что ты лезешь туда, куда лезть не стоит? – Это не ответ на мой вопрос. – Не зазнавайся, Риндо. Вы мне никто, чтобы я выкладывала подноготную своей жизни. – А спрашивала, какой смысл тебе врать, – говорит он и, прежде чем Акира успевает ответить, добавляет, – утаивать и юлить тоже в какой-то степени относится ко лжи. – Слушай, меня буквально вычеркнули из жизни, если ты не забыл, и на какие ответы рассчитываешь ты? На что вообще вы рассчитываете? Лучше бы он не отвечал ничего, чем сказал это: – Люди сходятся и расходятся. Акира от проскальзывающей мелкой злобы, медленно расползающейся по всему телу, дёргает кончиками пальцев на руках и сильно кусает щёки. – Ах да, у вас всегда были особые правила морали, когда дело касается непосредственно вас. Удобно жить с такой позицией, да? Риндо, в отличие от Акиры, остаётся совершенно спокойным и отстранённым, лишь взгляд становится более серьёзным. – Не рассказывай мне о морали и эгоизме, когда придерживаешься такой же позиции. Разве ты не будешь защищать своего отца? Не будешь на его стороне, что бы он не сделал? Разве не так было и с Раном? Не говори так, будто отличаешься этим от нас. Ты пойдёшь по головам и перережешь глотку любому, если речь идёт о твоём близком человеке. Она шумно выдыхает через нос и складывает руки на груди. Разумеется – что ещё Риндо мог сказать. – Я говорю не об этом. – Во сколько ты совершила своё первое убийство? Кажется, в четырнадцать? – Замолчи. – Твоя рука даже не дрогнула, когда тот ублюдок угрожал твоему отцу. Акира нервно сглатывает, смотря на Риндо испепеляющим взглядом исподлобья, и её колени подрагивают. Она прекрасно помнит тот случай, когда ей пришлось использовать выданный отцом специально для неё пистолет. На случай непредвиденных обстоятельств. И такое обстоятельство произошло. Именно после этого она была уверена, что однозначно не хочет перенимать дела отца и быть связанной не косвенно, а напрямую – с криминальной деятельностью. Но приоритеты в жизни иногда могут круто поменяться. – Я не пытаюсь тебя задеть или напомнить о чём-то не самом приятном. Просто мне не нравится, что ты считаешь себя лучше нас. – Риндо, это вы себя всегда считали, считаете и будете считать лучше других. – Ну, – усмехается он, – мы хотя бы это честно признаëм. Акира цокает языком и отворачивается к морю, убирая руки в карманы джинсов. Несмотря на то, что Хайтани имели много отличных друг от друга черт, похожих присутствовало достаточно тоже. – Как-то у вас тут напряжённо, – подходя ближе, хмурится Ран и смотрит на каждого по очереди. – Не волнуйтесь, вина на всех хватит, – показывая три бутылки, пожимает плечами он. – Хайтани, ты шут, – Акира бросает на него недовольный взгляд и, подняв свои ботинки, проходит мимо Рана. – Кира, ты язва, – он быстро ставит вино на песок и хватает её за сзади за кофту. – А ты глухой или тупой. Сколько уже раз я просила меня так не называть? – Да мне как-то плевать, знаешь, – просто отвечает он. – Я буду называть тебя так, как захочу, и при всём желании ты мне ничего не сделаешь. Акира не отвечает, поджимая губы, разворачивается полубоком и смотрит на Рана как обозлившийся на весь человеческий род зверёк, способный вцепиться в глотку своего охотника, даже если его будет ждать поражение. Хайтани на несколько секунд закрывает глаза, а потом, слегка развернувшись, устремляет взгляд вдаль, на простирающийся пейзаж морских глубин. Какое-то время он наблюдает не моргая, снова думает о чём-то своём, и чёрт его знает, что в этой голове – не разберёшь, даже если сильно захочешь. – Здесь красиво, – одними губами и практически беззвучно шелестит его низкий голос.  Акира сжимает челюсть, делая шаг в сторону, но, на удивление, Хайтани держит крепко. – Мы остаёмся здесь, – натянув ткань сильнее, властно говорит он. Она чувствует неприязнь и какое-то отвращение и понимает, что, возможно, это связано с местом, которое навевает воспоминания. Ран ощущает то же самое, и ткань одежды Акиры в его ладони словно обжигает. Когда их взгляды встречаются – оба отводят их в сторону моря практически одновременно, не желая почему-то смотреть друг на друга. Когда Ран неохотно разжимает успевшие онеметь пальцы, он думает, что стоило пойти в другое место. Акира хочет не думать ни о чём.