Не хочу любить

***

«Давай, стреляй же» – проносится у Рана в голове, и взгляд его кажется по-настоящему напуганным. Он чувствует, что вот-вот отключится, наблюдая за тем, как Риндо отбивается от двух мужчин. Ран пытается встать, но получает ещё один удар по голове, от чего больно ударяется затылком о стену, зато Риндо пользуется моментом и вырубает второго. Выбитые несколькими минутами ранее пистолеты лежат слишком далеко от Хайтани, что, соответственно, играет не в их пользу. Акира медлит, каждый раз целясь точно в лоб, но курок не спускает, прокручивая за долю секунды в голове целый калейдоскоп из мыслей. Ты же хочешь, чтобы Ран страдал по-настоящему? Самый верный способ заставить его страдать – избавиться от источника его привязанности, любви, единственного человека, которым он дорожит. Эти мысли буквально разъедали её мозг на протяжении долгих дней, и Акире в самом деле казалось, что она помешалась и сделала это своей идеей фикс. Она пыталась, изо всех сил пыталась выбросить этот мусор из своего сознания, но как только это получалось – всё вылезало из подсознательного, приходя во снах. Её всё чаще стали мучить ночные кошмары. «Хартман, почему ты медлишь?» – Ран отключается на несколько секунд, но, словно не желая оставлять брата одного, быстро приходит в себя. Акира учащëнно дышит, чувствуя, как к горлу подкатывает такой противный ком, опутывающий глотку скользкими пальцами, что ещё секунда – и всё содержимое её обеда выберется наружу прямо здесь. Её руки не трясутся, уверенно сжимая винтовку, и ей абсолютно ничего не стоит поменять цель и попасть в неё. Но она не торопится. – Хартман, блять! – кричит Ран, на что мужчина резко поворачивает голову на Рана, а потом напряжённо смотрит по сторонам. Он спускает курок на долю секунды раньше и попадает куда-то в лежащего на земле Риндо, а потом сам принимает пулю точно в лоб, стоит ему посмотреть наверх, и падает на землю.

***

За месяц до этого.

Первая мысль, возникающая при взгляде на Джессику – милая, скромная и стеснительная девушка, едва умеющая связать между собой пару слов в присутствии незнакомцев. Её блондинистые волосы пружинятся от движений, и она становится похожа на фарфоровую куколку. Нежная, хрупкая, невинная – ей не хватает нимба над головой. Если Акира выглядит как дьявол во плоти, предпочитая тёмные оттенки одежды в своём гардеробе и чёрные волосы, то Джессика напоминает мягкое бежевое облачко. Эта мысль возникает и в голове у Рана, но он прекрасно понимает, что первое впечатление чаще всего бывает обманчивым, а считывать человека по внешней оболочке вообще занятие глупое и ошибочное. Поэтому с выводами он не спешит, спокойно наблюдая, как эти двое о чём-то перешëптываются. Ран, честно, не считал эту идею удачной и заслуживающей внимания, и не только потому что его отношение было предвзятым, а потому, что слишком многое зависело от какой-то заурядной девчонки. Но хотя бы не согласиться познакомиться лично и оценить шансы – он не мог. На самом деле, мог. Однако Майки дал полный карт-бланш и сказал, чтобы они решали самостоятельно, что делать, но тонко намекнул – он не против этой затеи. Имея в виду, что Акиру пора окунуть в гущу событий и дать возможность что-то решать самой, а не только слепо следовать отданным приказам. И поэтому он сейчас стоит в стороне, подпирая собой косяк и пытаясь считать эту Джессику. Много смеётся и активно жестикулирует, но взгляд кажется пустым и каким-то отрешённым – в этот момент Ран понимает, что имела в виду Акира, говоря о том, что человеку нечего терять. Такие взгляды Рану приходилось видеть нечасто, потому что практически любому человеку было что терять, хотя бы – жизнь. А Джессика, при более внимательным осмотре, напоминает камикадзе. – Так вы братья? – спрашивает Джессика на английском, осмотрев каждого из Хайтани по очереди. Почему-то тот, с длинными волосами, подсознательно нравится ей больше, и она думает, что тот самый бывший Акиры второй парень, с короткими волосами и таким холодом в глазах, что ей бы в пору испугаться. Ран прикусывает щëку и чуть выгибает левую бровь, одаривая Джессику таким взглядом, как будто она прилипший к его ботинкам кусок старой жвачки. – Удивительная проницательность, – усмехается он и смотрит не моргая, словно проверяя – выдержит ли девчонка этот зрительный контакт. И она выдерживает, мысленно удивляясь такой враждебности с его стороны, а после уголок её губ неспешно ползёт вверх. – Ну, парой я вас бы не назвала, родственное сходство налицо, – беззаботно пожимает плечами она. А после чуть прищуривается, смотря исключительно на Рана. – А, ну если вы из таких извращенцев, то я не осуждаю... У каждого свои предпочтения... Глаза Акиры резко округляются, а потом она давится, пытаясь сдержаться и не рассмеяться слишком громко. В лице Рана даже ничего не меняется; ни один мускул не дрогнул, а взгляд остался спокойным и непоколебимым – каким-то нейтральным. Шутку он явно не оценил. Риндо же слегка удивился, позволив своим бровям подняться чуть выше. – Джессика, правильно? – спрашивает он, отмечая, как странно звучит из его уст иностранное имя, и после медленного кивка продолжает. – Так вот, следи за своим языком, Джессика, ты не в кругу друзей и не на стендапе, чтобы позволять себе нечто подобное. Мы поняли друг друга? Джессика внимательно следит за ртом Риндо, навострив уши, но складывается впечатление, что его речь звучит для неё слишком сумбурно, непонятно и чуждо. Потому что она хмурится и губы поджимает, отвечая не сразу. – Ты приглашаешь меня на стендап? – неуверенно спрашивает она на всякий случай на английском, закусив губу и сложив руки на груди. Брови Риндо приподнимаются ещё выше, когда он осознаёт, что девчонка его не понимает. До этого ему казалось, что она говорит на английском машинально. – Хартман, – голос Рана звучит так резко, громко и неожиданно, и его тон такой строгий и одновременно негодующий, что Акира непроизвольно дёргает плечом. – Ты привела подружку, не знающую японский? Акира выпрямляет спину до лёгкого хруста в лопатках, гордо вскидывая плечами, так, что её осанка становится настолько ровно-идеальной, что выглядит неестественно и почти болезненно. В глазах появляется немой вызов, как будто от Рана Хайтани, находящегося здесь, не зависит ровным счётом ничего. – Кажется, Майки дал добро и полностью развязал мне руки, – говорит она твёрдо и уверенно, но голос звучит тихо и приглушëнно, походя на шелест листьев. Как будто ей не нужно быть громкой, чтобы её услышали. – Разве нет? – Но отвественность несём мы, и я в любой момент могу пресечь твою идею на корню, – таким же ровным голосом отвечает Ран, смотря на Акиру не моргая, а потом до него доходит смысл сказанного. Он в лёгком раздражении дёргает плечом, как будто к нему привязалась назойливая муха. – Ты что, раговаривала с Майки? Что я тебе говорил по этому поводу? Пытаешься перепрыгнуть через голову? Его тон по-прежнему остаётся таким пугающе-спокойным, что от этого становится только более жутко, словно Ран может в любой момент достать из кармана нож и в один взмах перерезать глотку своему собеседнику. Но глаза. Его глаза излучают такой недобрый блеск, что, кажется, присмотревшись чуть получше, можно там заметить дьявольское пламя, а вокруг – пляшущих чертей. Ран, недолго думая, хватает Акиру за руку и отводит в сторону. Если бы Акира была эзотериком, она бы сказала, что Хайтани излучает зловещую ауру, и ему требуется изгнание бесов. Но порой он сам походил на исчадие ада. Исчадие ада, способное испепелить на месте любого, кто придётся ему не по душе. Вот только у демонов души нет. – Ты забыла, кто я? – спрашивает он, смотря с таким холодом в глазах, что пробирает озноб. – Тебе напомнить, на что я способен, если кто-то идёт против меня? Если что-то идёт не так, как этого хочу я? – он отчеканивает каждое слово и даже не моргает. – Я всё это время был добреньким с тобой, но ты стоишь на черте, и как только ты её перешагнëшь, клянусь, ты пожалеешь, что вернулась в Японию. Ран смотрит в упор на Акиру, и в его глазах виднеется такая непоколебимость и уверенность в своих словах, как будто он прямо сейчас протянет руку и одним ловким движением свернёт шею. И, словно в доказательство своих слов, он добавляет: – Я говорю серьёзно. Холодный, жестокий и с куском стали в груди вместо живой плоти. Таким был настоящий Ран Хайтани. Акира медленно вытягивает шею, приподнимая подбородок, и встречается со взглядом Рана, смотря с вызовом и огнём в глазах, который, как ей казалось самой, давно потух за прошедшие годы. – Ты говорил, что не предупреждаешь, – она шумно выдыхает, почему-то ощущая, словно задыхается; внутри что-то болезненно сжалось будто, мешая вдыхать, – а действуешь. Верно? Ну так действуй, Хайтани, – она делает резкий шаг вперёд, почти касаясь Рана. – Дай мне повод ударить в ответ. Он прослеживает каждое её действие, прислушивается к малейшим изменениям в голосе и чуть прищуривается, вспоминая один существенный недостаток Акиры. Одна из немногих вещей, что неимоверно раздражала его, это её ёбаное чувство какой-то странной справедливости, которое действовало не во всех случаях и которое, как полагал Ран, досталось ей от матери. Потому что отец никогда не упускал возможности играть по-грязному и идти по головам, даже если были другие варианты. Если Хайтани жили по принципу – бей первым, если драка неизбежна, то Акира: если ударили тебя – бей в ответ. И это бесило Рана до зубного скрежета и сильнейшего желания выбить эту дурь из неё. Какой смысл строить из себя благородного рыцаря, если это может стоить тебе жизни? – Забудь о своём ëбаном мнимом благородстве, если хочешь выжить, – наклонившись, так тихо шепчет Ран, что его голос больше походит на змеиное шипение. – В Бонтене иные правила, и, хочешь ты того или нет, но тебе придётся подчиняться им. Акира не отвечает, лишь с вызовом смотрит в ответ, и глаза Хайтани, чëрт бы побрал этот внимательный взгляд с отливом фиолетового, пробирает насквозь, приковывая к месту и гипнотизируя. Интересно, как много девушек он покорил этим взглядом и как много врагов заставил содрогаться от страха перед неизбежной кончиной? Она ощущает странное, не поддающееся ни одной логической цепочки желание – протянуть руку и коснуться его щеки своей ладонью, чтобы ощутить его кожу собственными пальцами. Ей почему-то думается, что Ран Хайтани сначала покорил её этим взглядом, а потом она увидит его перед своей кончиной. Сразу испробует на себе два варианта. Они выглядят странно, смотря друг на друга неотрывно, и это кажется каким-то необъяснимым наваждением. Раздаётся внезапно звонкий женский кашель. – Вы там долго будете в гляделки играть и запугивать друг друга, а? Тишина давит на барабанные перепонки похлеще громкой музыки, и голос Джессики звучит как благословение с небес. На японском. Ломанном и кривом, с ужасным акцентом, но японском. – Вы здесь не одни, а ещё вас прекрасно слышно, – продолжает она, недовольная игнорированием. – Если хотели посекретничать, то следовало хотя бы выйти в другую комнату. Первым обращает на неё внимание Риндо, отойдя назад и уперевшись ладонями в столешницу. – Надо же, какая актриса. Джессика одаривает его широкой улыбкой, не обращая внимания на сарказм, и довольно кланяется – кажется, Акира говорила что-то о местных нормах вежливости, приличия и прочем, что свойственно этой стране. – Это все таланты или ты припрятала что-то ещё? – продолжает Риндо, склонив голову набок. – Хочешь проверить лично? – прищурившись, томно шепчет Джессика и облизывает губы. У Рана Хайтани в голове бегущей строкой крутится одна-единственная мысль – Акира Хартман в край охуела и хочет испытать его нервную систему на прочность. А Ран Хайтани всегда отличался завидным запасом терпения и спокойствия, в отличие от того же Санзу, который порой заводился с пол-оборота, или от своего брата, который, хоть и не был настолько неуравновешенным, как заместитель их главы, но терял самообладание иногда чуть быстрее Рана, хоть и умело это скрывал. Но Ран Хайтани чувствовал, как его холëная выдержка, которую он тренировал годами, идёт по пизде, стоит лишь Акире Хартман открыть свой рот и сделать что-то наперекор ему. – Что за спектакль Ты тут устроила? – он обращается исключительно к Акире, потому что понимает, что всё происходящее – её и только её инициатива. – Мы, по-твоему, в игрушки здесь играем? – Хайтани, как же ты любишь драматизировать. Акира грубо толкает Рана плечом в бок и отходит от него подальше, что-то шепча себе под нос. И Ран невероятной силой мысли удерживает себя от того, чтобы не схватить Акиру за руку и не потянуть её на себя так, чтобы она сломала запястье. Поистине удивительная выдержка, на которую способен далеко не каждый. Акира усаживается на край стола, вытягивая длинные ноги, и смотрит на Рана исподлобья. – Мне нужно было понять, насколько правдоподобно она выглядит. Хайтани её взгляд принимает и смотрит в ответ, не моргнув за минуту ни разу. Не увидел подвоха, потому что злость вышла на первый план? Ему это не понравилось. – Увидела в нас подопытных кроликов? – спрашивает Хайтани и сам понять не может, почему эта мелочь его так разозлила. Акира закатывает глаза. – Просто хотела проверить. Она говорит дальше, не давая Рану возможности продолжить свои лишённые всякого смысла возмущения: – Будет лучше, если окружающие решат, что в японском она не сильна абсолютно, даже в понимании. Ты же знаешь, как влиятельные дяди любят строить из себя авторитетов. Могут случайно и ляпнуть что-то, что не следовало. Но если они будут думать, что Джесс их не понимает, то мы в теории можем заполучить ценную информацию. Джессика согласно кивает и запускает руки в кудрявые волосы, изображая гримасу искренней наивности с нотками лёгкой глупости, хмуря брови и дëргая губой. – Я вас не понимаю, – дрожащим голосом говорит она на ломанном японском. В отличие от своего брата, Риндо сложившаяся ситуация забавляла; девчонка была смешной, но судя по всему смышлёной, а идея проверить её на самих Хайтани объективно была удачной. – Произношение и правда такое паршивое или тоже тренировалась? Джессика супится и часто моргает, смотря на Риндо с укором, но быстро соображает, что можно ответить. – Я сильно сомневаюсь, что твой английский звучит лучше моего японского. Ты даже моё имя смешно произносишь. Риндо смотрит на неё с немым удивлением, готовый осадить за этот тон снова, но мысленно вынужден согласиться: иностранное имя из его уст и впрямь звучит довольно странно, а произношение, если его не практиковать с носителями языка на постоянной основе, лучше не станет. – Хватит кокетничать, – отрезает Ран, – я хочу послушать, что ты придумала, во всех подробностях. А ты, Джессика... – Можно просто Джесс, – перебивает она. – Мне плевать, – продолжает он спокойно, – ты, Джессика, готова ложиться под разных похотливых мужиков? Не знаю, на какое время это всё затянется. – Да мой папуля в гробу перевернётся... – бурчит она себе под нос.

***

– Если из-за твоей тупости умрёт мой брат, я тебя разрублю на мелкие кусочки и отправлю в качестве подарка твоему папаше. Голос Рана звучит так, как будто принадлежит не человеку, а дикому зверю. Он замахивается и наотмашь бьёт Акиру по лицу, отвесив ей звонкую пощёчину, оставившую яркий след от ладони на её коже. Сам он выглядит как сбежавшая из плена жертва: голова разбита и вся в запекшейся крови, рука сломана и так отдаёт болью в каждой клеточке, стоит ему сделать лишнее движение, но он всё это игнорирует, потому что сейчас это не имеет никакого значения. Его одежда вся в пятнах и разорвана в некоторых местах, как будто и правда сидел в заточении как минимум несколько дней. Акира в мгновение сама становится похожа на дикую кошку, и кажется, будто волосы на её голове встают дыбом. В глазах горит бешенство. – Если бы не я, твой брат живым даже до больницы бы не добрался! Акира толкает Рана в грудь обеими руками с такой силой, что он спиной врезается в стену. Смотрит на него озлобленно, сжав его вымазанную в грязи рубашку, и, словно довольствуясь последующей реакцией, медленно тянет: – Это был твой план, Хайтани, твой, и если он не выживет, то и виноват б... – Закройся, блять! Шипит Ран, хватая Акиру за волосы, и тянет наверх с такой силой, что она почти отрывается от пола, беспомощно цепляется за предплечье Рана, что-то орёт и размахивает руками. Он удерживает её, не обращая внимания на вторую сломанную руку, и чувствует, как клочок чёрных волос оказывается на его ладони. – Просто, блять, закройся, – выплëвывает он. Когда хватка всё же немного слабеет, Акира пользуется моментом и бьёт Хайтани коленом в живот, а в лицо кулаком. – Прими факт того, что ты проебался, вообразив себя стратегом от бога, – продолжает она. – Ты должен продумывать план отступления, а не воображать, что вы с Риндо короли этого мира и можете разъебать всех вокруг. Ран грубо отталкивает её от себя, но в силу его слабости Акира удерживает себя на месте. – Ты права, я проебался, – сквозь зубы произносит он. – Когда вписал в этот план тебя. Она щетинится и глядит угрюмо, не желая признать даже какую-то часть своей вины. – Я выполнила свою часть работы. – Ты, сука, медлила. Думаешь, я слепой? – Ну когда-то был. – Ты не стреляла. – Они были слишком близко друг к другу, я могла попасть в Риндо, – нагло врёт она. – Ты врëшь, – шипит он сквозь плотно стиснутые зубы. – Я же знаю, как хорошо ты стреляешь. У Акиры всегда было ястребиное зрение и врождённый навык – попадать точно в цель даже в игре в дартс. И отец, заметив этот талант, чуть ли не с младенчества учил метко стрелять свою любимую дочурку, зная, как это пригодится ей в будущем. – А ты хотел бы в такой момент проверить мою меткость? Правда думаешь, что я бы хотела навредить Риндо, чтобы насолить тебе? Да. – Да, думаю, – без доли сомнений отвечает Ран. Акира бы хотела чувствовать себя законченной мразью и последней сукой. Но почему-то не чувствует. Потому что ни о чём не жалеет, она выстрелила, как они и договаривались. Она ничего не нарушила и выполнила свою работу – а временные промежутки они не обговаривали. – Вы можете выяснять отношения в другом месте? – прокашлявшись, говорит женщина, выйдя из операционной и стягивая перчатки. – Операция закончена. Ран переводит на неё взгляд, и его руки начинают нервно трястись, как и голос. – Он... Мой брат жив? Когда Акира видит такую надежду в блестящих глазах Рана и появляющиеся в уголках слëзы, понимая, что он вот-вот готов заплакать, наплевав на свой статус, её присутствие и прочие составляющие, ей становится дурно и тревожно. Он готов был встать на колени, молить все небесные и адские силы, лишь бы его брат выжил. И от этого её грудная клетка начинает болеть, что хочется закричать, лишь бы никогда не видеть больше такого Рана. В тот момент Акира осознаёт определённо точно – узнать, что будет с Раном, если Риндо умер, она не хочет.