Не хочу любить

***

Чуть больше месяца им понадобилось, чтобы их план окупил себя и появилась возможность привести его в действие. Джессика отлично справлялась с ролью глупой девочки, хихикающей над тупыми и мерзкими шутками богатых дядь, жадно пожирающих её взглядами. Слушая об этом и пару раз увидев Джесс со стороны, Акира поняла – она бы так не смогла. Не только потому что считала себя выше подобного дерьма и под дулом пистолета едва ли согласилась бы на такое. Она бы не смогла так искусно притворяться. Одно дело – вести себя приторно вежливо во время каких-то встреч, смеяться над нелепыми анектодами и натягивать широкую улыбку до ушей, но совсем другое – притворяться тем, кем ты не являешься. А Джессика мужчин очень сильно недолюбливала, в частности из-за своего гиперопекающего отца, но её психика настолько сломалась, что ей было плевать на себя абсолютно. – Я подозревал, что этот идиот однажды где-то да проколится, – скалится мужчина, поправляя пиджак. – Вот же мерзкий ублюдок. Он старается вести себя уверенно и невозмутимо, но весь его вид так и кричит о том, как ему страшно на самом деле. Даже если он не умрёт сейчас, его дни в любом случае будут сочтены в ближайшее время. – А ты кто, Масами? – Ран сплёвывает на пол, показывая этим своё отношение. – И чего же ещё тебе не хватало? Масами Фудзивара был примерным работником на протяжении пары лет, выполнял все задания без нареканий, но в последние полгода Хайтани стали за ним замечать пристрастие к наркотикам, чего раньше не было точно. Они знали, кто из их подчинённых сидит на тяжёлой наркоте, таких идиотов было не так много, и Фудзивара с недавних пор стал одним из них. – Власти? – подсказывает он, сглотнув. – Так бесит ходить в шестёрках. Наблюдать, как вы строите из себя невесть что, а по своей сути ничем не отличаетесь. Знаешь, как это обидно? Джессика через пару недель приглянулась одному из клиентов, и Масами не понадобилось много времени, чтобы исполнить этот маленький каприз. На него бы никто не подумал – ни одной осечки за два года, ни одного не исполненного приказа, ни одного вовремя не сданного отчёта. И, что усложняло задачу, такими успехами могли похвастаться все подчинённые, поэтому выявить предателя было не так просто. Вот только клиент был подосланный. – Как банально, Фудзивара, – выдыхает Ран. – У тебя было всё, но ты решил умереть. Глупец. Умным Фудзивару ни Ран, ни Риндо не считали и были, в общем-то, правы. Но они забыли о его осторожности и инстинкте самосохранения. Иоши, тот самый подосланный клиент, на протяжении долгого времени был и является партнёром Бонтена, где его задницу не раз прикрывали и пару раз спасли от тюрьмы, благодаря чему Иоши удалось отделаться лишь штрафами. Поэтому роль свою исполнил он блестяще; пару недель присматривался к Джессике, каждый раз уединяясь с ней, показывая свой интерес только к её персоне. Фудзивара опасливо сглатывает, озираясь по сторонам, и не может понять, почему, кроме Хайтани, здесь никого нет. Иоши спешно уходит, не желая случайно оказаться под обстрелом пуль или чего похуже, а Джессика без сознания лежит в машине. – Вы что, одни? – зачем-то спрашивает он, и его голос дрожит и походит на мышиный писк. Загнать его на такую местность, где Акира могла без проблем спрятаться на непредвиденный случай, проблем не составило; стреляла она мастерски всегда, и перед этим Ран проверил её, чтобы убедиться. Фудзивара был всего лишь мелкой сошкой, решившей бросить вызов рыбкам покрупнее, поэтому всерьёз его не воспринимали. – Да чтобы избавиться от тебя, даже одного из нас маловато, – презрительно выдыхает Ран, но в груди появляется щемящее чувство тревоги. Потому что Фудзивара решил перестраховаться и прийти не один, а ëбаная Акира Хартман медлила, когда должна была стрелять сразу в случае непредвиденных обстоятельств. И поэтому Риндо Хайтани подстрелили.

***

Когда Акира видит гроб, к её горлу подступает неприятный ком, мешающий ей втягивать воздух. Её руки трясутся, и больше всего на свете она боится одного – поднять взгляд на Рана. Её вдруг одолевает тоска. Веки тяжелеют от усталости и глаза закрываются постоянно. Она не могла вынести этот запах, больничный, казалось, что всё пропиталось им, и даже прохладный ветер и запах земли не перебивали эту горечь. Смотреть на Рана всё ещё было ей не под силу. Несколько секунд триумфа быстро растворились, перекрываемые чувством вины. Но одного она не могла понять точно: это из-за каких-то чувств, которых, Акира уверена, быть не могло, или же её сердце ещё не окончательно очерствело? Ей кажется, что её поместили в какой-то вакуум: начинающийся дождь, мелко капающий с неба, звучит отдалённо, а голос Хайтани как будто пропускают через сломанное радио – с шумами и постоянными заиканиями. И голос кажется ей до странного спокойным. Когда её щёку обжигает, ей приходится поднять взгляд на Рана и увидеть, как он замахивается второй раз, чтобы отвесить ей сильную пощёчину. – Хартман. Третья пощёчина кажется совсем уж болезненной – точно останется след от ладони. Её голова поворачивается к плечу, и Акира приоткрывает рот, разминая челюсть, и ощущает, как лицо горит. – Хартман, – звучит раздражённый голос Рана, но почему-то не злой, всё такой же спокойный. Акира моргает, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Она протяжно шипит, когда её хватают за волосы и с силой тянут наверх. – Заебала спать. Что? Она часто моргает, чувствуя, как во рту скопилась слюна, и смотрит наверх: местами обшарпанный потолок встречает её приветливо, и у Акиры плывёт перед глазами, потому что она ни черта не понимает. – Что ты... А как же... А где... Она начинает лепетать бессвязный бред, который и сама понять не в состоянии, и только спустя пару минут, когда сонная пелена окончательно спадает, до неё доходит. Операция Риндо прошла успешно, и его жизни более ничего не угрожает. – Нахера ты здесь торчишь? – голос Рана кажется ужасно уставшим. И правда, нахера? Она не заметила, как уснула; присела на пол, положив голову на колени, и в какой-то момент сон резко сморил её, утягивая в заманчивые объятия и принося с собой кошмары. – Вали давай, – он смотрит в сторону окна, и только тогда Акира замечает, что его тоже успели подлатать; рука в гипсе, лейкопластырь на лице, – выглядишь как сбежавший из морга труп. Она медленно поднимается на ноги, чувствуя тяжесть во всём теле и затекшие от неудобной позы конечности, шею вообще было повернуть невозможно. – Ран, – негромко окликает она. – Не надо, – он оборачивается, окинув её беглым взглядом, отмечая ссадины, которые сам и оставил несколько часов назад, и спешно отворачивается, – просто уйди. Внутри что-то неприятно трескается.

***

– Надеюсь, – говорит Санзу, – ты понимаешь, что теперь твоя подружка либо остаётся с нами, либо мы избавляемся от неё. Что выбираешь? – на всякий случай уточняет он и усмехается. – Я прекрасно понимала это, когда впутывала её, – закатывает глаза она и обнимает себя за плечи. – Правда пока не понимаю, чем ей можно заняться. Кому-то нужна секретарша? – Возможно, – Санзу выпрямляет плечи, разминая их, – тебе? Акира удивлённо хлопает ресницами и приподнимает брови. – А можно? Санзу медленно кивает и указывает взглядом на дверь, когда его телефон вибрирует от звонка. – Иди, через час собрание. Акира выходит за дверь и широко улыбается, прикрывая глаза, и когда она видит Рана, то шествует к нему, словно её ноги касаются не паркета, а красной дорожки. На губах играет такая самодовольная улыбка, а высокий каблук звонко стучит по полу, и идёт она, едва не подпрыгивая на месте. Ран не появлялся на работе в течение нескольких дней, пока Риндо был в тяжёлом состоянии и приходил в себя. Майки не возражал, войдя в положение – Хайтани не так уж и часто брали выходные. Что в это время происходило в Бонтене, его мало волновало, а точнее – ему было определённо точно плевать. И если бы он знал, чем это обернётся, то обязательно попытался бы что-то сделать. Когда он видит такую Акиру, чересчур довольную и жизнерадостную, у него внутри разгорается какое-то недовольство и гнев, обволакивая органы и сжимая их железными прутьями. Аж раздражает. Ран от неё отворачивается, хмурясь; у него сейчас своих дел хватает и нет времени ни на препирательства, ни на выяснения чего-либо. Давно он не чувствовал себя таким уставшим. – Доброе утро, Ран, – с такой широкой улыбкой приветствует она его, что Хайтани непроизвольно морщится, как будто ему наступили на ногу, – как себя чувствуешь? Паршиво, – хотел бы он сказать. – Ты с утра пораньше что-то приняла? – Не могу поинтересоваться состоянием своего коллеги? Акира стягивает с себя пальто, откидывая его на предплечье, и остаётся в огромном шарфе, прикрывающем не только шею, но и плечи. У Рана всего на секунду появляется мысль о том, что он не припомнит Акиру в подобных аксессуарах; она отдавала предпочтение платкам или тонким шарфам, но явно не таким громоздким. – Можешь, – Ран тормозит около автомата с кофе и смотрит на дисплей, планируя остановиться на двойной порции эспрессо. – Но какой смысл делать вид, что нам не плевать на самочувствие друг друга? Акира смотрит с интересом, приправленным лёгким недоумением – что-то в его глазах изменилось. Во взгляде его отрешённость и усталость. Но стоит ей заговорить снова и задать вопрос, как выражение на его лице меняется за долю секунды. – Как Риндо? Лицо Хайтани становится нечитаемым: глаза кажутся пустыми, как будто в них нет жизни, а губы складываются в тонкую полоску – и ощущение странное по коже мурашками покалывающими проходит, вызывая смутное чувство тревоги. Такое бывает, когда не знаешь, чего ожидать от человека. Он спокойно выдыхает и каким-то мертвецким голосом бросает уверенное: – Спроси это ещё раз, и я прострелю тебе колено. Акира сглатывает слюну, каждой клеточкой тела ощущая исходящую от него угрозу, но вопреки этому страх не сковывает её, и она как никогда раньше чувствует себя уверенной. – Всё ещё считаешь, что я хотела убить твоего брата? Хайтани на секунду прикрывает глаза и поджимает пересохшие губы. От него исходит такая аура, что Акира вдруг ощущает тошноту, подступившую к горлу. Ран смотрит в сторону, проверяя пустующий коридор на наличие людей, и, вопреки ожиданиям, с нежностью касается двумя пальцами подбородка Акиры. Но это действие лишь на первый взгляд кажется нежным, потому что его глаза пропитаны фиолетовым ядом, и в них отражается нечто зловещее, когда кончики пальцев сдавливают сильнее, а вторая рука пропускает длинные чёрные пряди, играясь ими. – Мы оба прекрасно понимаем, чего ты хотела, – он переходит на такой тихий и холодящий душу шёпот, что Акира даже не понимает, в какой момент задержала дыхание и перестала шевелиться. – Ты просила дать тебе повод ударить в ответ, – он отстраняется и медленно выпрямляет спину, – а в итоге сама ударила первой. По твоим правилам получается, что ударить теперь должен я. Забавно выходит, правда? Акира щурится, пятясь, и прижимается к стене. – Ты объявляешь мне войну? Ран резко протягивает руку вперёд, и Акире кажется, что сейчас её ударят, но он смотрит на наручные часы. – Скоро начнётся собрание, а я ещё хочу успеть выпить кофе, покурить и отдохнуть от тебя,  – медленно выдыхает он и отталкивается второй рукой от стены. – Общение с тобой так выматывает. Он неторопливо отходит, планируя забрать свой стаканчик с кофе, чтобы чуть позже пойти на собрание, на котором присутствовать, тем более без Риндо, у него нет никакого желания. – Как там Риндо? – будничным тоном из чистой вежливости и формальности интересуется Майки и усаживается за стол, скрестив руки перед собой. – С ним всё в порядке, скоро снова будет в строю, – также отвечает Ран. Он оглядывает всех присутствующих, которые неспешно продолжают заходить в кабинет и усаживаться на стулья, и не понимает, куда делась Акира, которую он ещё полчаса назад видел. Мысль о том, что ей больше не нужно присутствовать на собраниях, и её не будут посвящать ни в какие дела, кажется Рану слишком привлекательной, а потому и абсурдной. К сожалению. – Как вы уже знаете, в последнее время в Токио стало появляться всё больше мелких банд, хоть и ничего из себя не представляющих, но заметно портящих нам репутацию, – Санзу кладёт на стол стопку из разных фотографий и нескольких заметок, написанных вручную. – Занимаются бессмысленным грабежом и убийствами, некоторые ошибочно принимают их за наших. Вот фотографии тех, кого надо устранить. – Есть вероятность того, что нас так пытаются подставить, – продолжает Майки. – И поэтому расширение и увеличение штата теперь не просто желательная мера, а крайне необходимая. – Несколько партнёров отказались от сотрудничества и не стали продлевать контракт, – выдыхает Коко, листая папку с документами. Ран стоит у окна, чувствуя такую сильную усталость, какую не ощущал уже очень давно. Дверь с тихим скрипом открывается, и в кабинет заходит Акира и мужчина лет шестидесяти. – Господин Сано, господин Санзу, – кланяется он. – Господин Такахиро Морикава, добро пожаловать в Японию, – кивает Майки. – Присаживайтесь, мы только начали. Ран медленно поворачивает голову, и его пробирает какое-то странное чувство, склизким червём расползающееся вдоль лопаток. Он чуть склоняет голову, отмечая, что старик не особо изменился за прошедшие несколько лет, разве что седых волос добавилось. Акира выглядит невероятно счастливой и довольной, едва сдерживает улыбку, от чего уголки её губ постоянно дёргаются. «Видимо, сильно скучала по своему папаше» – думает Ран, ощущая недовольство и всё ещё не покидающее его странное предчувствие, но внешне он не показывает никаких эмоций. – Ваша дочь сильно рисковала, – мельком взглянув на Рана, который продолжает стоять столбом и даже, кажется, не моргает, говорит Санзу и переводит внимание на листок в руках. Такахиро молча кивает и хлопает дочь по плечу. – Но в нашем деле без риска невозможно – главное, конечный результат. – Разумеется, – соглашается Такахиро, и в его глазах плещется такая гордость за дочь, что Рана тошнит. – Поэтому, как вы уже знаете... Ран чувствует, как ему становится душно в этом внезапно таком тесном помещении. – ... в штате наших руководителей пополнение. Акира почтительно кланяется в каком-то нелепо формальном и нахуй никому не нужном жесте и мельком бросает косые взгляды на Рана, на лице которого по-прежнему непроницаемое выражение. Лишь верхняя губа почти незаметно дёргается в отвращении. – Господин Морикава уже много лет остаётся на плаву, – монотонно говорит Майки. Сано продолжает рассказывать то, что Рану слушать и не хочется, и то, что он и так прекрасно знает. Его взгляд прикован только к Акире, но и одновременно он смотрит сквозь неё. – ... и его влияние в короткие сроки распространилось в Америке... «Как же, в короткие. Документы, оформленные на других людей, видимо, не в счёт». Ран фыркает и продолжает слушать в полуха. –. .. поэтому с этого дня Акира Хартман... Хайтани поднимает тяжёлый взгляд, наконец обратив всё внимание на происходящее вокруг, и едва заметно поджимает губы, когда Акира стягивает с себя шарф и кивает как в знак приветствия. – Я не подведу, – серьёзно говорит она, а отец снова окидывает её взглядом, полным гордости. Далее всё внимание на себя переключает Коко, рассказывая о том, как повысить прибыль, что-то бормочет про отчёты и снижение лимитов; все слушают его и не перебивают и только Ран и Акира смотрят друг на друга, а Хайтани бросает между этим взгляд на её ключицы. Неприлично глубокий вырез, где чуть ниже шеи ярким чёрно-белым пятном словно сияет татуировка Бонтена. Вот же блядство. Акира подходит к окну и слегка толкает Рана в бок, почти незаметно, и делает вид, что смотрит на Коко и слушает его. Она сразу же вспоминает, как Санзу утром, взглянув на её шею, сказал, что это было необязательно. Хайтани ощущает почти физический дискомфорт рядом с ней. – Ран, –  тянет она, и Ран поворачивается к ней, но неосознанно смотрит на татуировку. – Мои глаза выше, милый, – говорит она донельзя банальную фразу из каких-то тупых фильмов. Хайтани хочется просто пустить пулю ей в лоб.