Не хочу любить

***

Акира обрушила на Рана шквал из многочисленных сообщений и звонков. Только попробуй с ней что-нибудь сделать, только посмей! Верни её немедленно! Не вздумай причинить ей вред! Я приеду и лично тебя придушу, Хайтани! Прошу тебя, не делай ей ничего, она ни в чëм не виновата... Это наши разборки, не впутывай в это посторонних людей. Весьма забавно было говорить такое, учитывая, что она сама уже впутала Риндо, но решительно не собиралась в этом признаваться. Строила из себя святую невинность, обвиняя Хайтани во всех бедах мирах, но в собственном глазу не замечала огромный булыжник. Казалось, что её настроение менялось со скоростью новенькой Феррари – за несколько секунд из состояния покоя до сотни километров в час. Потому что она то рассыпалась в оскорблениях, то следом умоляла вернуть свою подружку целой и невредимой. Это не бесило. Рана это смешило. Он кривил губы в усмешке, представляя, как сейчас выглядит Акира, как негодование расползается по её растерянному личику, как кулаки сжимаются от злости и как надежда медленно испаряется. Он не отвечал на звонки, но в чёрный список не заносил и читал каждое сообщение практически сразу. Ему было интересно наблюдать за стремительным изменением её настроя. – Надо же, – приглушённо засмеялся он, вытягиваясь на диване и устраиваясь поудобнее, готовясь прочесть очередное полотно текста – аж двенадцать новых сообщений пришло! – Не знал, что она тебе настолько дорога. Риндо вошёл в комнату с пакетом еды из ресторана, который он только что забрал у курьера, и застал довольно ухмыляющегося брата, чем-то сейчас напоминающего Чеширского кота. – Ты чего такую лыбу давишь? – Риндо кинул в Рана упаковку сока, попав точно в живот. – Случилось что? – Да ничего особенного, просто чувствую запах чей-то полыхающей задницы даже отсюда, – он пожал плечами, принимая сидячее положение, и театрально схватился за живот, согнувшись пополам, – ауч. Риндо скосил на него недоумевающий взгляд. – Да что случилось-то? – Да Хартман... – Погоди, – перебил Риндо, почувствовав вибрацию в кармане, – кто-то звонит, – он посмотрел на экран и перевёл удивлённый взгляд на Рана: – у вас что, ментальная связь? Она звонит. Надо же, только сейчас додумалась до этого. Ран приглушённо рассмеялся, вставая на ноги и заглядывая в пакет с едой. – О, ещё горячее, – резюмировал он. – Не отвечать? – на всякий случай уточнил Риндо, приподняв одну бровь. – Нет, я тебе сейчас всё объясню.

***

Ран Хайтани её игнорировал. Джессики нигде не было. А Акира не спала почти двое суток. Ожидание сводило её с ума и скручивало органы в тугой узел, который хотелось выблевать наружу. Ей казалось, что она просто задыхается. И самая пугающая мысль, мельком промчавшись по бессознательному, ввергла её в шоковое состояние и недолгий ступор. Она действительно переживала за подругу или её бесило, что Хайтани посмел зайти так далеко и позариться на то, что ему не принадлежало? Акира резко дёрнула головой, прогоняя бредовую мысль из воспалëнного сознания. Просто отсутствие сна играло с ней злую шутку, и на ум приходили странные размышления. Хайтани, давай поговорим? Скажи, чего ты хочешь, и мы найдём способ договориться. Она отправила это сообщение, ощутив себя беспомощно барахтающейся рыбой, выброшенной на берег не стихией, а беспощадным представителем человечества. Но Ран Хайтани, судя по всему, переговоры вести не собирался. Когда Акире позвонил Какуче и сказал, что Джессику удалось найти, на один миг, всего лишь короткий миг, в ней загорелся тот самый огонёк надежды, крошечный, почти незаметный, но сверкающий так ярко, что она готова была ослепнуть, смотря на него. Но следующие слова выбили несуществующую почву из-под её ног, заставляя потерять опору, а перед глазами поплыло, как будто её накачали лошадиной дозой тяжёлых наркотиков. – Она мертва, Акира, – нехотя произнёс Какуче, и его тон был полон искреннего сожаления. – Судя по всему, её убили не сегодня и не здесь, но подкинули сюда недавно, потому что я прочёсывал эти окрестности. Хитто говорил дальше – что-то о своих подозрениях и предположениях, но Акира слушала его вполуха. Её била мелкая дрожь, внутренности провалились куда-то вниз, ощущаясь тяжеленными кирпичами, мешали двигаться и дышать. – Не похоже на непреднамеренное убийство, но всё обставлено именно так, мне кажется... Но она не плакала, не кричала – просто подвисла, не понимая, что вообще происходит, и в какой момент это объявят неудачной шуткой. Внутри что-то с треском ухнуло вниз. – Ты тут? – послышался обеспокоенный голос Какуче. – Можем обсудить это лично, если ты сейчас не в состоянии говорить, – добавил он, тяжело вздохнув. Акира шмыгнула носом, но глаза так и не заслезились. – Скинь мне адрес, я сейчас приеду, – осипшим голосом попросила она. Остальные дни пролетели так стремительно быстро, как будто её жизнь поставили на перемотку. Акира просто жила на автомате. Она не проронила ни одной слезинки. Молча занималась похоронами, не решившись доверить это кому-то ещё. Продолжала действовать машинально, почти не обращая внимания на окружающую её обстановку, отвечала односложно, а по возможности просто кивала. Казалось, что из неё выкачали всю энергию сразу, не оставив даже возможность для подзарядки. Было тяжело. А потом появился Ран. И как только она увидела Хайтани, которого не было в городе несколько дней, её прорвало. Да так, что если бы взглядом можно было испепелять, от Хайтани бы осталась горстка пепла. Жар прилил к щекам, делая Акиру похожей на накалëнную плиту. Внутри разразился ураган, который она стоически выдерживала всё это время, но он вырвался наружу при одном взгляде на Него. – Ты, – прошипела она, завидев его в коридоре. – Ты... У него хватило наглости появиться на похоронах. На похоронах человека, от которого он собственноручно избавился. Ну или, вероятнее всего, попросил кого-то, не желая пачкать свои руки. – Хайтани, ты... Он перевёл на неё скучающий взгляд. – Я помню свою фамилию, что-то ещё? – Да как ты... – когда она услышала этот холодный, равнодушный тон, то на мгновение растерялась. И тогда её прорвало окончательно. По её щекам горячими ручьями начали стекать слëзы, а в глазах трепыхалась такая ярость, всеобъемлющая и сжирающая всё на своём пути, что Ран невольно удивился этому странному сочетанию. Контраст злости, обиды и ненависти. Она выглядела великолепно и устрашающе одновременно. Как будто могла в любой момент либо разрыдаться ещё сильнее, упав на пол, как маленький ребёнок, либо кинуться на него в попытке задушить голыми руками. – Я тебя прикончу, – в ярости прошипела она, так тихо, что её голос был похож на хруст снега от шагов посреди темной и безлюдной ночи. – Ну попробуй, – предложил он, ухмыльнувшись. Он её откровенно злил, словно проверяя её нервы на прочность. Как у неё хватило наглости вести себя подобным образом, учитывая, что она едва не прикончила Риндо, он не понимал. Как она смела смотреть на него этим свирепым взглядом, грозясь убить – тоже. Она еле-еле держалась на ногах и заметно потеряла в весе, что не сразу бросилось Рану в глаза – кажется, ей стоило титанических усилий удерживать себя на месте. Но всё равно смотрела с вызовом. И одновременно с мольбой и непониманием, приправленными порцией усталости. Хайтани не совсем понимал, как эти противоречивые сочетания могут отражаться в одном взгляде светлых глаз. В светлых. Вот что показалось Рану странным в её взгляде, но он не сразу понял причину. На ней не было чёртовых линз, скрывающих серо-голубые глаза. – Планируешь исполнять свои угрозы или я могу идти? – лениво поинтересовался он, стараясь не обращать внимание на этот жалкий вид, представший перед ним. Акира подошла ближе и слабо толкнула Хайтани в грудь – казалось, что на большее сейчас у неё просто не хватало сил. Посмотрела на него исподлобья и никак не могла сдержать стекающих слëз и успокоить тремор в руках. – Ты убил её, – выдохнула она так злобно и отчаянно одновременно, что на лице Рана снова проскользнула тень удивления. Но Акира этого не заметила, пребывая словно и не здесь вовсе. – Вопрос тот же: что-то ещё? Акира свела брови к переносице и не поверила своим ушам – как можно быть настолько безжалостным человеком? Таким надо родиться или это особый талант? – Да как ты мог так... – её голос дрогнул, – так поступить? В тебе нет и капли сочувствия?.. Хайтани изогнул одну бровь, уже не скрывая удивления, и скрестил руки на груди. – Как я мог? Ты ничего не путаешь? Ран внимательно посмотрел на Акиру так озлобленно, испепеляя её взглядом, но не мог понять, казалось бы, простую вещь: стекающие по её щекам слëзы его радуют или огорчают? Очевидно – должны радовать. Но почему-то, вопреки всем возможным логическим выводам, они его не только раздражали, но и вызывали какую-то тоску. Тогда он сказал то, что не планировал ей говорить. – Я ничего не делал с ней, дура. Не успел. Признаться, у Рана были мысли избавиться от её подружки, которая раздражала его чуть меньше самой Акиры, но ему было не до этого. Поэтому сперва он решил сыграть на её психике самым лучшим из возможных способов – заставить извести саму себя до такой степени, что ему не придётся ничего делать самостоятельно, лишь молча наблюдать со стороны и иногда бросать неопределённые взгляды. А мелкие и совсем не значительные подножки после того вечера, где она действительно опозорилась, лишь помогали добиться нужного эффекта. И он наслаждался. Её беспомощностью, страхами; видел, как её мучила бессонница, как она по несколько раз в день бегала за кофе, как прописалась в кабинете Коко – Ран подозревал, что она начала сомневаться в себе. Медленно, по крупицам, с каждым новым днём, проведённым в ожидании чего-то ужасающего и неизбежного, Акира разрушала саму себя. Одно из её важных и ценных качеств – непоколебимая увереность в себе. И тогда он подумал, что было бы неплохо избавиться от ближайшей для неё опоры – от Джессики – избавиться от её отца Ран, к сожалению, не мог. Он не был глупцом, чтобы помышлять о подобном. Он продолжал глядеть на неё этим пронизывающим взглядом, и что в них отражалось, о чëм он думал и что собирался делать – не знал даже сам Ран. За последние три месяца он успел и отдохнуть и устать одновременно так сильно, не имея возможности работать в прежнем режиме, что его сознание сходило с ума от этой неопределённости. – Ничего не делал, ясно тебе? – повторил он и сделал шаг вперёд, ощущая странное чувство, граничащее между желанием стереть слëзы с её опухшего лица и одновременно добавить повод плакать её ещё больше: громко, навзрыд, отчаянно. Акира стояла на месте, смотря на него сурово, хмурилась и шмыгала носом, выглядя совсем не привлекательно, а скорее наоборот. Нос и глаза покраснели и опухли, макияж размазался по всему лицу, а причёска выглядела так, будто её пропустили через центрифугу. – Ничего. Не. Делал, – чётко отчеканивая каждое слово, продолжал он и подходил ближе, думая лишь о том, как бы заставить её мучаться ещё сильнее, но слова из него вылетали совсем не те, что он хотел бы произнести. Акира смотрела на него опустошённым взглядом и не верила ни единому слову. – Слышишь меня, блять? – повысил голос Ран и сделал ещё шаг к ней, подходя почти вплотную. – Не делал с ней ничего. Абсолютно ничего. Она ощущала, как ненависть, подобно прозрачной оболочке, медленно обволакивает всё её тело. Между ними повисло долгое, гнетущее молчание, которое могло в любую секунду прервать вспышка молнии, отражающаяся в глазах обоих. А Ран ступал всё ближе, не говоря ни слова. От него исходила зловещая аура, и было непонятно, что он сделает в следующий момент. Он и сам не понимал, что конкретно чувствовал, смотря на такую Акиру. Тогда она заговорила первой. – Я ненавижу тебя, – шмыгнула носом, уперевшись в стену и чувствуя, что через секунду Ран её ударит головой об эту самую стену за обвинения и крики, но сопротивляться сейчас у неё не было сил; её хватило лишь на эти слова. Но это его ничуть не удивило. – Я знаю, – понимающе сказал он, – я тоже. Самого Рана почему-то беспричинно начало потряхивать: от негодования, бушующего внутри; от вида Акиры, странного и несвойственного её характеру; от смеси боли и торжества, растекающихся по его венам. Обстановка между ними ещё никогда не была столь необычной. Акира зажмурилась, приготовившись к удару, но его почему-то не ощутила. По коже вновь прошла волна мурашек в ожидании чего-то страшного. Ко всему этому ей ужасно хотелось принять снотворное и улечься спать часов на десять, а лучше на целые сутки, чтобы просто оказаться ненадолго в забытье и отдохнуть. Перед глазами плыло, грудь разрывалась в болезненном спазме, и она туго соображала, разрываясь в рыданиях и хлюпая носом. Ран не узнавал её. Почему ты выглядишь так жалко и так... беспомощно? Интересно, когда мы расстались, ты выглядела так же? Слëзы нескончаемым потоком стекали по твоему красивому лицу и ты расходилась в рыданиях, проклиная моё существование? Или молча смирилась, забыв обо всём, как о самом страшном сне? Она резко распахнула глаза и встретилась с Раном настолько близко, что у неё едва ноги не подкосились. Всё её тело тряслось от непрекращающейся внутри истерики, а сознание, казалось, находилось не здесь, потому что она не понимала, почему Хайтани просто уставился на неё не моргая, ничего не говоря и даже дыша неслышно. Когда как она дышала слишком громко и часто, царапая стену позади себя ногтями. И тогда он склонился ещё ближе и ощутил это тяжёлое дыхание на своих губах. Рана передёрнуло от ударившего в нос аромата её духов и стеклянных глаз напротив. Она впечаталась в стену, почти слившись с ней. Её глаза забегали по лицу Рана от непонимания происходящего. Он сам ни черта не понимал. Акира резко перестала дышать и содрогаться от рыданий, почувствовав, как удивительно крепкая рука до сильной боли сжала её талию. – Так сильно ненавижу... – прошептал он таким тихим голосом, прозвучавшим одинаково опасно и очаровательно. Внутри что-то хрустнуло, когда она резко подалась вперёд. Губы обожгло болью и приятной истомой. Как только их губы соприкоснулись, по телу Рана прошёл высоковольтный разряд, и он так сильно сжал еë талию в своей руке, что Акира почти жалобно стонала, но не просила ни быть помягче – ни даже отстраниться. Сама льнула к нему, безжалостно царапая кожу. Акира целовала Рана жадно, настойчиво сминая его губы своими, да так, что у неё звёзды мерцали перед глазами. Она буквально вгрызалась в его губы, кусая и целуя их до остервенения, прижималась ближе, цепляясь за предплечья Хайтани длинными ногтями, оставляя красные полосы на коже. Едва не стонала, чувствуя прокусанную губу и металлический вкус собственной крови во рту, который только распалял её. Это не поцелуй. Это один сплошной укус и огромное желание выплеснуть бурю эмоций и непрекращающийся шторм внутри. Хочется просто ни о чëм не думать, выбросить разом все мысли из головы и хотя бы на короткое время расслабиться, почувствовать, как сердце бьётся и кровь течёт по венам. Забыться и отключить мозг, эмоции, чувства, вгрызаясь друг в друга до исступления и пелены перед глазами. Акира пылала в агонии. Хваталась за Хайтани, как за спасательный круг, как за соломинку, ощущая, что просто потонет, если не будет целовать его. Цеплялась за него, задыхаясь и одновременно дыша полной грудью. В голове было впервые за долгое время пусто. – Чëрт, – отстранился Ран, почувствовав, что задыхается. Заглянул в затянутые пеленой глаза напротив и задохнулся. Вдавил Акиру в стену ещё сильнее, от чего она тяжело простонала, что ещё больше распалило Рана, заставив сначала расслабить руку, сжимающую её талию, а потом вцепиться в неё ещё сильнее. Тогда он дёрнул её за волосы, открывая себе обзор на шею и впиваясь в неё зубами, прикусил кожу, слыша тихий стон сквозь шипение. Он снова вжал её в стену своим телом, и Акира придвинула его ещё ближе, стиснув плечо Рана своей ладонью и второй рукой ухватив за подбородок, чтобы снова прижаться к губам. Пылко, страстно, глубоко, так, что не хотелось отвлекаться больше ни на что, кроме его губ. Внутри не было ощущения тепла или удовольствия, просто вакуум, абсолютное ничего и необычайная лёгкость во всём теле. А потом прогремел гром. У Акиры звонкой трелью, сейчас оглушающей и заставляющей резко отпрянуть друг от друга, зазвонил телефон. Ран отшатнулся от неё, как от прокажённой, и с нескрываемой ненавистью посмотрел в лицо напротив: губы до неприличия опухли, с них стекала кровь, а на шее ярким пятном сиял след от зубов, покрасневший и выделяющийся на светлой коже как клеймо. Клеймо, оставленное им. Акира ещё не отошла, смотря на Хайтани напуганным диким зверем, и неуверенно провела кончиками пальцев по губам, игнорируя мелодию звонка. В ушах стоял шум, и осознание произошедшего никак не могло дойти до её разума. – Тебе, кажется, пора, – Ран кивнул на её карман, в котором лежал мобильный, и провёл по своим волосам, которые немного взлохматились за последние несколько... Минут? Секунд? А сколько времени они провели так, самозабвенно целуясь и не обращая внимания на окружающий их мир? Акира поджала искусанные губы и оттолкнулась от стены, на негнущихся ногах прошла несколько шагов, и её походка была как будто бы пьяной. – Мне, кстати, тоже, – сказал Ран до того, как Акира успела открыть рот. Хайтани, в отличие от неё, выглядел спокойно, как будто ничего не произошло. А потом он просто ушёл неторопливой походкой, засунув руки в карманы. Акира несколько минут просто стояла, уставившись в дисплей телефона и не понимая, кто и что от неё хочет. Во рту всё ещё стоял вкус крови, а от неё пахло одеколоном Хайтани, который она с жадностью вдыхала ещё недавно, пока самозабвенно целовала его. Она широко раскрыла глаза, когда поняла, что не просто ответила ему, а поцеловала сама.