Не хочу любить

***

Акира чувствовала себя выжатым лимоном. Как будто её органы вынули из тела, прокрутили через мясорубку и засунули обратно эти ошмётки, заставляя теперь существовать с этим месивом внутри. Эмоции сжирали всю её, с головы до пят, не оставляя даже костей, и Акира ощущала себя пустышкой, из которой высосали всю энергию без остатка. Она хотела просто ненадолго остановиться во времени, в моменте, отключить все свои чувства и просто-напросто отдохнуть от всего так неожиданно свалившегося на неё. Давно она не ощущала себя такой уставшей. Уставшей от самой себя, от этого мира, от Рана Хайтани, чей образ стоял перед глазами и никак не хотел покидать воспалённый разум. Поэтому, чтобы хоть как-то заставить свой мозг перестать функционировать, Акира вливала в себя обжигающую горло янтарную жидкость под названием виски – дорогой и качественный, который обычно пьют богатые дяденьки в деловых костюмах, удобно устроившись в рабочем кресле, или с полотенцем на бёдрах, сидя где-нибудь в сауне или бассейне. Девочкам полагалось пить вкусное вино или коктейли с множеством сладких сиропов, но от их вкуса Акира ощущала лишь приторность на языке и тошноту, подступающую к горлу. А ещё, от этой сладости не было нужного эффекта, и голова от них оставалась в здравом рассудке. Возможно, стоило выпивать несколько бутылок за раз, но виски справлялся с поставленной задачей намного быстрее. А ещё она не могла перестать думать о Джессике. Её образ мелькал, стоило закрыть глаза, перед ней: её жизнерадостное лицо, не отражающее истинное состояние, и звонкий смех, прыгающие кудри и потускневшие глаза, печаль и тоску в которых она постоянно пыталась скрыть. И самое паршивое, что Акира втянула её во всё это дерьмо, не позволив Джесс начать новую жизнь, без неадекватной опеки отца, с возможностью отпустить прошлые обиды и невзгоды – просто не дала шанс начать всё заново. Акира не плакала. Не истерила. Просто пялилась подолгу в одну точку, но больше такого поведения, даже наедине с собой, не позволяла, как тогда, когда Ран вывел её из себя лишь одним присутствием и парой колких фраз, которые можно было просто мимо ушей пропустить. Она вообще поймала себя на мысли, что вынужденное общение с Хайтани вскрывало все её давно зажившие раны, подковыривало посветлевшие шрамы, выпуская кровь наружу. Она ведь умела держать себя и свои эмоции в узде. Но всё её собранное по крупицам терпение превращалось в пыль, стоило Рану открыть свой поганый рот – порой казалось, что было достаточно одного его взгляда, чтобы всё стремительно пошло по пизде. Она смутно помнила прошедшие события, которые пронеслись на бешеной скорости мимо неё, словно Акира не была прямым участником, а просто наблюдала со стороны на быстрой перемотке. Воспоминания о поцелуе с Раном, который больше был похож на схватку двух диких животных, пытающихся разорвать друг друга, тоже были смазанными. Не было там ничего: ни любви, ни желания, ни даже какой-то ностальгии – лишь банальная попытка выпустить эмоции наружу таким глупым способом. Акира даже не могла понять, чувствовала ли она хоть что-то в тот момент или хотя бы после. В груди щемила пустота. Как будто её личная батарейка села до нуля, а зарядка в самый неподходящий момент сломалась. Акира делала глоток за глотком и даже иногда косилась на лежащий на столе хорошо заточенный кухонный нож и подумывала вытащить лезвия из бритвы, но стоически держалась, каждый раз всеми силами стараясь выгнать эти мысли из головы. Она не хотела и не собиралась умирать, давным-давно пережив эти мысли и решив, что нет ничего, с чем бы она не смогла справиться. Пережив однажды тяжёлый разрыв, который причинил ей столько боли, боли от предательства, она была уверена, что справится с чем угодно. Кроме кончины отца, о чëм она даже не хотела думать. Но куда-то выместить душевные переживания она хотела, и самым лучшим способом было смещение фокуса на физическую боль. Однако она держалась, продолжая опустошать бутылки с алкоголем.

***

– Масами Фудзивара был устранён, – озвучил вслух Санзу, сложив руки на груди, и отстранённо взглянул на ноутбук, на котором Коко что-то печатал. – Но у него могут быть сообщники, которых нам не удалось выявить. – От его зама мы тоже избавились, – устало произнёс Ран, плюхнувшись на диван, и потëр виски, ощущая фантомную головную боль. – Возможно, он был и непричастен, но лучше перестраховаться. – Верно, – кивнул Майки. Работа в преступной организации всегда подразумевает большие риски – от тебя могут избавиться, даже если ты не был участником каких-то действий, если не занимаешь высокую должность и тебя легко заменить. Но смешно, что многие, ступая на эту кривую дорожку, наивно полагают, что их такая участь не коснётся. Люди по природе своей иногда удивительно глупы и всегда надеются на лучший исход. Хартман на собрание не пришла, попросив пару дней выходных. Санзу не был в восторге от этой идеи, но Майки справедливо решил, что оправиться от потери близкого человека не так просто, и несколько дней ни на что не повлияют. Спорить с ним никто не собирался. – У меня были мысли, что Джессику убрали не случайно, – прокашлявшись, заговорил Какуче. – Слишком мутно это всё. – Ну и кому могла перейти дорогу секретарша? – подхватил Такеоми. – Нельзя исключать такой вероятности, но звучит это сомнительно. – Мне тоже кажется это глупым, – согласился Какуче. – Но её тело подкинули. Ну либо у нас в городе завёлся маньяк. Тогда нам стоит подождать следующих жертв, чтобы сделать точные выводы. Большинство людей, так или иначе причастных к криминальной деятельности, знают, что из себя представляет Бонтен и что может случиться, если перейти кому-то из них дорогу. Даже самые отбитые убийцы, насильники и прочие отбросы общества осведомлены, кто правит тем районом, где нашли Джессику, и решиться совершить преступление на территории такого сильного врага – смерти подобно. А остаться при этом незамеченным практически невозможно. В кабинете повисла пауза. У каждого были какие-то мысли в голове, но не все высказывали их вслух. Санзу внимательно посмотрел на Рана, а потом спросил у него: – А ты что думаешь по этому поводу? Ран следил за всем происходящим не особо заинтересованным взглядом, желая уже поскорее закончить это затянувшееся собрание и принять горячую ванну. Тон Харучие ему не понравился сразу, но он не собирался акцентировать на этом внимание. – А я должен что-то думать? – он даже головы не поднял, ощущая сильную усталость и скованность в шее. – Просто интересуюсь. Возможно, кто-то хотел навредить Хартман, как считаешь? – и тон его был таким нечитаемым и непонятным, что сделать выводы было невозможно. Не проработай они столько лет вместе. Ран медленно приподнял подбородок, встречаясь со сканирующим взглядом Харучие, который даже не моргал, смотря в ожидании с почти незаметно приподнятой бровью. Между ними повисло какое-то напряжение, более никем неощутимое, разве что Риндо скосил на Санзу недоумевающий взгляд. – А мне почëм знать, Санзу? – легко ответил Ран, пожав плечами. – Я её кругом общения не интересовался. – Вот как, – протянул Санзу как-то разочарованно, как будто ожидал услышать всю подноготную Акиры Хартман. Риндо незаметно для других следил за этим диалогом, едва держась, чтобы не нахмурить брови; остальные же присутствующие на эти странные переглядки и разговор даже не обращали внимания – да и не на что было, лишь стандартные вопросы звучали, а это никого не интересовало. – Благодаря финансированию Морикавы наши дела заметно улучшились, – прокашлялся Коко, развернув ноутбук и демонстрируя график на экране. – Теперь у нас есть возможность расширяться более глобально и в других странах. – На этом можно сегодня и закончить, – одобрительно кивнул Майки. – Коко, отправишь мне полный отчёт, я утром посмотрю. – Поедем домой? – поинтересовался Риндо, когда они вышли на улицу. Ран пожал плечами, точно неуверенный, чего именно он сейчас хотел. Ещё десять минут назад он уже мыслями находился в ванне, наполненной горячей водой, и пил дорогущее вино, привезённое ему из Испании одним из подчинённых. Но после упоминания Акиры и странных расспросов Санзу что-то перемкнуло в нём, и простое желание расслабиться в домашних условиях у него будто бы пропало. – Мы можем куда-нибудь поехать, – предложил Риндо, будто почувствовав, чего брату не хватало прямо сейчас. – В наш клуб? Ран перевёл на него расслабленный взгляд, и уголки его губ приподнялись в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Меня должно пугать, как хорошо порой ты меня знаешь? – Только порой? – улыбнулся Риндо. – Не только. Ран слышал множество историй про крепкие семейные узы, связь братьев и сестёр, но и обратную сторону ему приходилось видеть неоднократно. Как самые близкие, связанные по крови люди, предавали ради глупейших и незначительных в его понимании вещей в сравнении с кровными узами: ради власти, денег, боязни за собственную шкуру. Он видел это и испытывал отвращение и особое удовольствие пытать именно такой сброд. Рану же и Риндо повезло друг с другом, но не с родителями. Они с самого детства держались вместе, и Ран был несказанно рад появлению младшего брата, хотя и не соображал ничего в таком возрасте, но почему-то в голове были именно такие воспоминания. Сколько он помнил, они всегда понимали друг с полуслова, а порой хватало и одного взгляда. Духота в помещении сразу ударила в лицо – кажется, сегодня был какой-то праздник, и в клубе находилось слишком большое скопление людей. Все веселились, подпевали, танцуя и поднимая руки вверх. – Я возьму нам что-нибудь покрепче, – крикнул Риндо. Ран кивнул, продолжив наблюдать за толпой; некоторые парочки самозабвенно целовались, но одна одинокая фигура с чёрными волосами привлекла внимание – слишком знакомый силуэт и движения, чтобы перепутать с кем-то. – Это что, Хартман? – нахмурившись, громко спросил Ран, пытаясь перекричать музыку. – Не уверен, – стараясь что-то увидеть сквозь огромную толпу, ответил Риндо. – Мне кажется, что н… – он присмотрелся внимательнее, когда девушка повернулась боком. – А нет, и правда она. Я думал, она там страдает вовсю. Действительно страдает – подумал Ран. Возможно, с годами что-то и изменилось, но раньше Акира недолюбливала клубы, и конкретной причины на это не было. Ей нравились шумные посиделки в большой компании у кого-нибудь в гараже, на квартире или на природе, но именно клубы её в восторг не приводили. Она никогда не могла это толком аргументировать; говорила лишь, что большое скопление народа в тёмном помещении с оглушающей музыкой, где невозможно расслышать друг друга, и куча незнакомцев её напрягает и не приносит никакого удовольствия. Но когда ей было плохо, а в голове ворохом метались непонятные мысли, она частенько тащила Рана в клуб, объясняя это тем, что раздражающие её мысли и плохое настроение уходят на задний план, когда её окружает более раздражающая атмосфера, смещая фокус внимания на себя. Ран пытался понять, как это работает, но не понимал. И сейчас она выбрала не случайный клуб, а именно тот самый, в Роппонги, принадлежащий Хайтани, которые они открыли самостоятельно ещё много лет назад. И какого хрена ей здесь нужно? – Видимо, отдохнуть ты не сможешь, – запустив руку в волосы, заключил Риндо. – И почему она вообще приехала именно сюда? – А это хороший вопрос, Рин, – сощурившись, выдохнул Ран и оттолкнулся от барной стойки, планируя пробраться через толпу к своей цели. Акира не чувствовала собственного тела, собственных мыслей – абсолютно ничего. Ноги едва держали её из-за выпитого алкоголя, сознание путалось и не принадлежало ей, перед глазами всё плыло, и она просто могла свалиться в любой момент, но упорно продолжала танцевать, погружаясь в громкую музыку и напевая её ни то вслух, ни то в своей голове. В какой именно момент она решила заявиться не просто в клуб, а именно в этот, принадлежащий Хайтани, она не помнила. И ни черта не понимала. Просто когда мысли, подобно тяжёлой цепи, сковавшей её шею, начали буквально душить, причиняя такую сильную душевную боль, что она была равна почти физической, Акира вызвала такси и машинально назвала адрес. – Так вот какие у тебя важные дела, что ты решила пропустить собрание, на котором обязана присутствовать, – сказал ей Ран на ухо, когда оказался позади. Акира его не слышала и не слушала. Даже не отреагировала никак, продолжая танцевать. Когда их глаза встретились, в них не было ни контактных линз, ни капли удивления, как будто присутствие Рана здесь было само собой разумеющимся. – Да ты же бухущая, – заключил он, заметив, что та вообще ни черта не соображает будто и смотрит на него как на что-то несуществующее и прозрачное. – Не ожидал, что ты скатишься в алкогольную яму, Хартман. Эти слова она тоже пропустила мимо ушей, ещё и отвернувшись. Хотя Ран не был уверен, что Акира вообще понимала, кто перед ней находится. – Майки будет интересно узнать, чем ты занималась вместо работы, – произнёс он, усмехнувшись. – Твоя полученная должность будет смыта в унитаз. Акира всё же остановилась. Но тут же пожалела об этом, когда окружающая её обстановка резко перестала быть чёткой, и картинка перед глазами поплыла. Она посмотрела на Рана таким тяжёлым и пьяным взглядом, как будто была готова выстрелить ему между глаз в любую секунду. – Хайтани, – протянула она одними губами. – Что? Разило от неё так, как будто она влила в себя ни один литр крепкого спирта. – Иди нахуй. Из Рана вырвался смешок от этого беспечного тона. Их взгляды снова встретились, и все остальные вокруг перестали существовать, выполняя роль массовки, которая терялась на фоне главных героев. Глаза Хайтани приоткрылись шире, а его голова немного скосилась вправо. Он смотрел. Она смотрела тоже. Между ними витало такое сильное, не предвещающее ничего хорошего напряжение, что даже несколько человек, танцующих рядом, ощутили это и отошли подальше – кто-то к бару, а кто-то в другую часть клуба. Ран наклонился к ней неторопливо, как в замедленной съёмке, вглядываясь в лицо напротив немигающим взглядом, наполненным отвращением. – Выметайся из моего клуба, – прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы, и тон его был таким пронизывающим, проникающим тысячами мелких игл под кожу. – Какая же ты мразь, – прошипела в ответ Акира, удерживая равновесие лишь силой мысли, потому что чувствовала, как опорно-двигательный аппарат вот-вот её подведёт, и она совсем не эффектно свалится перед ним. Но она сумела приблизиться к его лицу и почти в губы выдохнуть, протянув по буквам: – не-на-ви-жу тебя. – От тебя несёт, как от алкогольной фабрики, – презрительно фыркнул он, поморщившись. – Найди себе забегаловку, соответствующую твоему уровню. Она даже не моргнула, откинув волосы назад. – Выгонишь меня силой? Ни один мускул не дрогнул на его лице. В нём бурлила такая злость, но Ран никак не показывал это своим видом, выражая только абсолютное спокойствие и безразличие. Тогда он схватил Акиру за волосы, заглянул в её такие же равнодушные глаза, и его вторая рука окольцевала её запястье, да с такой силой, что он мог бы обеспечить ей трещину в кости. – Обычно этим занимается охрана, – просипел он. – Но я готов сегодня взять эту роль на себя. Его рука переместилась на заднюю часть шеи Акиры, и Ран буквально вывел её из помещения, чуть ли не волоча на себе. – Как же ты низко пала, – выдохнул Хайтани, вышвыривая Акиру, отчего она врезалась в кирпичную стену на заднем дворе. На её губах появилась улыбка, и из неё начал вырываться истерический смех. – Низко? – повторила она, расходясь в хохоте. – И это мне говоришь Ты? А убить мою подругу это не низко? Ран не собирался выслушивать этот бред, но когда она, резко перестав смеяться, сказала: – А измена это не низко? Он остановился, дёрнув плечом. – Да, Хайтани, да, я действительно подумывала о том, чтобы избавиться от твоего брата! – крикнула она так громко, что бармен, желающий выйти покурить, резко передумал и развернулся, решив, что сделает себе перерыв чуть позже. – Доволен? Но я не сделала этого! Потому что во мне ещё осталось хоть что-то светлое, в отличие от тебя, а ты безжалостно избавился от неё, решив мне отомстить. Ты самая настоящая сволочь и конченый мудак, ты самый ужасный человек на этом свете, и я искренне желаю, чтобы ты сдох в самых страшных муках. Ран подумал, что её сейчас снова захлестнёт истерика и слёзы, но она кричала, при этом оставаясь парадоксально спокойной, как будто повторяла давно заученную сцену, забыв добавить нужные эмоции. – Светлое? – изогнул бровь он. – Ты хотела избавиться от близкого для меня человека только чтобы насолить мне. Хартман, уже давно пора признать, что ты не лучше меня. Ты прогнила за эти годы насквозь. Ран был удивлён, что Акира до сих пор каким-то невообразимым чудом держится на ногах, но явно ничего не соображает и говорит то, что никогда бы не сказала в адекватном состоянии. Он подошёл чуть ближе, но оставался на расстоянии. – А ты дура, если до сих пор считаешь, что я причастен к её убийству. Раскрой глаза, если алкоголь ещё не до конца разъел твой мозг. Ран, как и Какуче, был уверен – это не случайность и не дело рук какого-нибудь отбитого маньяка, решившего похозяйничать на их территории. Но говорить об этом с кем-то, кроме Риндо, он не собирался, его это не волновало, было плевать, откровенно говоря. А если бы Акира не пыталась обвинить его во всех бедах этого мира и взяла себя в руки, то, возможно, смогла бы добраться до истины, а не топила бы своё горе в горячительных напитках. Она заморгала часто-часто и начала скользить внезапно вспотевшими ладонями по кирпичу, царапая ногтями поверхность. Понимала ли она его, Ран не знал, потому что её состояние было близким к обморочному на фоне сильного опьянения. Он сделал ещё шаг в сторону Акиры и обхватил её скулы до сковывающей мышцы боли, заставив смотреть на него. – Возьми себя уже в руки, – выдохнул он сухо. – Что вообще с тобой, блять, происходит? Может ли человек так измениться за несколько лет? Акира всегда имела свои слабости, но с л а б о й никогда не была. Любые трудности она преодолевала, подтерев сопли, и шла напролом. Неужели я сломал тебя? – Я не узнаю тебя. Акира моргнула, даже не поморщившись от боли в щеках. – А ты вообще знал меня? Неприятно. Почему-то именно эти слова вызвали какую-то фантомную боль и чувство тоски, сковавшее его лёгкие, отчего сердце забилось быстрее. Эти слова задели его за живое. – Знал куда лучше, чем ты можешь себе представить, – сказал он тихо и отступил назад. Ран собирался оставить её здесь, но что-то перемкнуло снова, поэтому он попросил одного из охранников отвезти Акиру домой. И быстро ушёл, не желая видеть её лица и слушать ещё раз нечто подобное. Намного лучше, чем ты вообще можешь себе вообразить.