Не хочу любить

***

– Что думаешь насчёт Ëсиды? – в голосе Рана сквозила нескрываемая неприязнь. Риндо собрал мокрые волосы в небольшой пучок и достал из холодильника бутылку с пивом. Открыл, сделав несколько больших глотков, и уселся рядом с братом на диван, вытянув ноги. Ран быстро переключал каналы в надежде найти что-то более-менее подходящее; его взгляд был расфокусированным, как будто все действия он совершал машинально. – А много вариантов? – он выключил телевизор и откинулся на спинку дивана, втянув щёки. – Мутный тип, – резюмировал Риндо. – Мерзкий тип, – поправил Ран. – Ты сейчас про внутренние качества? Ран резко повернулся в его сторону и наградил брата таким осуждающим взглядом, что у Риндо вырвался смешок. Ёсида был хорош собой – мягко говоря. Природа щедро наградила его привлекательной внешностью и не поскупилась ни на один параметр. Было бы глупо это отрицать. – Ты на чьей вообще стороне? – буркнул Ран, закатив глаза. – А мы во что-то играем? Ран не ответил, снова включив телевизор, и продолжил бездумно просматривать каналы. Прохладный ветер пробрался в комнату сквозь приоткрытое окно, и Риндо поëжился, укутавшись в тёплый плед. – Закрыть? – Нет, в квартире душно, пусть проветрится. Ран потянулся к пачке с сигаретами и неспешно закурил, смотря куда-то в одну точку и медленно выдыхая. Виски запульсировали от внезапно накатившей боли. – Вонять будет, – кашлянул Риндо. Ран промолчал и прикрыл глаза. Но за закрытыми веками появился образ Акиры, который он пытался выбросить из головы и который, честно говоря, его уже порядком утомил. Но вопреки этому он возвращался к нему снова и снова. Добровольно. – Хотя бы пепельницу возьми, – проворчал Риндо. – Не душни, – выдохнул Ран в его сторону облако дыма. Риндо закатил глаза и закинул ноги на маленький столик, обратив своё внимание на какую-то передачу про животных. – Она виделась с ним, – вдруг сказал Ран. Сигарета в его руках жалобно треснула и сломалась. Он зыркнул на неё осуждающе и взял новую. Риндо бросил на него непонимающий взгляд и нахмурился. – В неформальной обстановке, – зачем-то ещё добавил он то, что и так было очевидным. Риндо на долю секунду даже не растерялся, нет, но удивился; свернул губы в трубочку и шумно выдохнул через них. – Ты что, снова следишь за Акирой? – в его голосе призрачной тенью мелькнуло осуждение.  Ран узнал об этом посредством сообщения от своего человека. Не то что бы он намеренно планировал устраивать за ней слежку... Просто один из его людей, Мамору, сказал об этом. Единственный, пожалуй, толковый из всех его подчинённых, который слёг с воспалением лёгких, когда в первый раз нужно было узнать местоположение Акиры. Он бы себя не раскрыл. – Ран? – кашлянул Риндо. – Так получилось, – он приглушённо засмеялся и вытянулся на диване, уложив ноги на колени брата. – Не смотри так на меня. Мамору, приоткрыв окно автомобиля, чтобы покурить, заметил выходящих Акиру и Масуми, которые шли к машине. Он сразу же позвонил Рану, уже точно зная, какой приказ последует за этим. – Ты меня осуждаешь, Рин? – толкнув брата, спросил Ран. – Нет, – коротко ответил Риндо. – Ты знаешь, что нет. Но я не совсем понимаю, что происходит. Если бы он сам точно знал это, то было бы гораздо проще. Когда он увидел Масуми, откровенно флиртующего с Акирой прямо во время собрания, что-то внутри него зашевелилось. Странное покалывание, сковывающее внутренности железными путами. Неприятно. Подобное чувство его пронзило, когда Акира сказала, что развлекалась с каким-то парнем, кусок кожи которого Ран чуть позже преподнёс ей в качестве «подарка». А потом, когда решил, что Джессика может оказаться не просто подругой. Да даже старик Акияма, у которого на уме были одни похотливые желания по отношению к Акире, приводил его в ярость. Ревность. Шептало ему подсознание, подсовывая противную, раздражающую правду. Которую признавать он, конечно же, не хотел. Но уже не мог противиться ей, потому что отрицать факты, кричащие, было невозможно. Он возненавидел Акиру Хартман всем сердцем, когда Риндо оказался в больнице, едва не попрощавшись с жизнью. Ран искренне хотел причинить ей такую непосильную для неё боль, заставить страдать, хотя уже как-то давно сделал это. Он упивался её недовольствами и оскорблениями в свою сторону, наблюдая, как она бесится от его безобидных попыток вывести её из разновесия, как не может справиться с навалившимися на неё обязанностями, лишь потому что Хайтани вставляет ей палки в колёса. Но он жаждал большего. Его кровожадная натура хотела насладиться настоящими страданиями, желая лицезреть муки вины и боли на её красивом личике. И убийство Джессики Эванс идеально вписывалось в эти планы. Но потом он увидел то, чего сам и хотел, и ожидания себя не оправдали. Плачущая, бьющаяся в истерике Акира вызвала противоположные эмоции, но Ран не сразу понял, что пропал. Даже сейчас не до конца понимал и порой чувствовал себя нерадивым подростком, а не взрослым мужчиной. Сквозняк, пробравшийся с улицы, заключил его в свои холодные объятия, словно зимний мороз коснулся кожи. И принёсший с собой осознание. – Я хочу поговорить с ней перед отъездом, – уверенно заявил Ран, сразу же озвучив пришедшую ему мысль. – Меня заебал сам факт того, каким подонком она меня считает. На этот раз слова брата Риндо удивили. Даже если он и считал, что этим двоим давно стоило обговорить и высказать все претензии, оставив недомолвки в прошлом, сейчас уверенности в том, что это нужно, у него не было. Потому что Акира не желала его слушать после всего произошедшего уже в настоящем. – Зачем? У тебя не очень-то вышло позавчера, она тебя послала, – напомнил Риндо. Ран не забывал. В память въелось каждое её слово и взгляд, пренебрежительный, вопящий, что ему здесь не рады. Но было за ним что-то ещё. То, что он сам прятал глубоко внутри себя. – Просто хочу? – выдохнул он. – И она снова пошлёт тебя, Ран, – строго высказался Риндо, имея привычку говорить прямо. – Что дальше? – Я расскажу ей всё? – Серьёзно? Ты хочешь только сейчас поднять события семилетней давности? Сомневаюсь, что она тебе поверит. Она не верит ни единому твоему слову, Ран, и ты не сможешь её переубедить. Ран недовольно цыкнул, сжав руки в кулаки. В правильности своих намерений он не сомневался, привыкший доверять собственным суждениям, какими бы абсурдными они не казались. – Я могу найти старые переписки, – фыркнул он, желая доказать и брату правильность своего решения. – И будешь выглядеть жалко, – нехотя сказал Риндо. – Какой в этом смысл, если она не верит? Она просто оттолкнëт тебя, – и ещё более неохотно и тихо добавил: – будет больно. Ран дёрнулся и нахмурился, посмотрев на брата немигающим взглядом. – Больно? – прошелестел он почти неслышно. – Почему мне должно быть больно? Тогда Риндо покачал головой и придвинулся ближе, продолжая. – Ран. Признай это. Ты уже несколько месяцев пытаешься убедить самого себя, что она тебе безразлична, гнобишь её, сам делаешь больно, лишь бы не сделали больно тебе. Твои чувства прошли за это время, но они вернулись, стоило Акире Морикава появиться в поле твоего зрения. У Рана перехватило дыхание; каждое слово резало и било точно в цель. И, наверное, ему было нужно услышать это от самого дорогого человека, к чьим словам он был склонен прислушиваться. – Даже если каким-то чудесным образом она тебя выслушает и даже поверит. Что дальше? Снова сойдётесь? А что, если... Если она предательница? Её убьют, и, возможно, это даже поручат тебе или мне. Ни один из вариантов мне не нравится. Ран горько усмехнулся. – Уже продумал всю нашу будущую жизнь? Женитьба и детишки тоже по расписанию? – Не смешно. – Я и не смеюсь, – Ран встал с дивана, разминая шею. – Рин, я не говорил ничего о наших отношениях в таком плане. – А чего тогда ты хочешь, если не этого? – Хочу, чтобы она узнала правду. Не для её успокоения. Для моего. Риндо смерил его недоверчивым взглядом. Но Ран чувствовал, что это – его эгоистичное желание, потому что Акире было бы проще его ненавидеть и презирать. И Рану тоже было так проще, но что-то изменилось с похорон. – И моя рука не дрогнет, – жёстко сказал Ран, выпрямляясь во весь рост. – Если её придётся убить – я убью. Не переоценивай моё к ней отношение. Ран Хайтани был абсолютно уверен в своих словах.

***

Акире казалось, что чувствовала она себя сегодня намного лучше; впервые за долгое время она проснулась с мыслью о завтраке – причём ей захотелось именно приготовить самой, поэтому через полчаса на пороге уже стоял курьер с продуктами. Включив радио для создания нужной атмосферы, Акира повернула ручку на плите, которой за несколько месяцев проживания здесь воспользовалась от силы раз пять, и начала негромко подпевать. В детстве они любили слушать радио с отцом в попытках отыскать что-то стоящее, что понравится обоим. Порой эти поиски затягивались на несколько часов. Она не питала никаких ложных надежд насчёт Масуми, не видела в нём объект симпатии, хоть и внешне он был чертовски хорош, но не могла отрицать, что после того вечера ей стало чуточку лучше. Потому что наконец-то удалось расслабиться, отпустить хотя бы на несколько часов непрекращающийся поток мыслей, вызывающий лишь тревогу и раздражение. Хотя поведение Масуми тоже вызывало... Вопросы. Или, скорее, слишком очевидно показывало его намерения. Но это не пугало, наоборот – интриговало. Правда, на следующий же день Хайтани настроение ей подпортил. Лицо обдало жаром, когда Акира ощутила призрачное прикосновение его пальцев к своей коже, которое тогда на самом деле выбило весь воздух из лёгких. Как будто это было интимнее, важнее, чем тот злосчастный поцелуй на похоронах. О котором они так ни разу и не заговорили. Акира широко раскрыла рот, ощущая сухость и резкую нехватку воздуха; внутри что-то зашевелилось, разгоняя нервный мандраж по всему телу, который одновременно с этим сковывал движения. Она поджала губы, и ей вдруг захотелось расплакаться. Так громко, навзрыд, чтобы весь мир услышал, а потом исчез навсегда. Давящее, странное чувство, словно кто-то сжал твоё горло в крепкие тиски, протянул костлявые пальцы и сомкнул их со всей яростью вокруг шеи, опутывало. Как будто бы остался один со своим самым страшным кошмаром, а на помощь никто не придёт. Акира не хотела паниковать. Ей не нравилось это поглощающее сознание чувство, мешающее рационально мыслить. Вдох-выдох. Дыхание постепенно приходило в норму; Акира посмотрела на свои руки, пытаясь сфокусировать взгляд на кончиках пальцев, отвлекая себя. Она протянула дрожащую руку к стакану с водой и с жадностью прильнула к нему губами, выпивая всё содержимое в несколько секунд. Прикосновения Рана Хайтани – яд замедленнного действия, который не сразу проникает в кровь. Заманивает в ловушку, вначале растекаясь по коже сладкой патокой, вызывая приятную истому от предвкушения, а потом бьёт сразу в цель – сердце. Разливается по венам, обжигая, калеча, заставляя содрогаться в предсмертных муках. Акира Хартман абсолютно точно не испытывала никаких романтических чувств к Рану Хайтани, поступок которого уже в настоящем перечеркнул всё то хорошее, что было между ними. Изменить, предать, сделать больно её душе – ладно. Люди сходятся и расходятся, как однажды сказал Риндо, и это было печальной и, возможно, несправедливой, но истиной. Но убить человека, одного из немногих, кем Акира действительно дорожила... Непростительно. Непоправимо. Мерзко и нечестно. Она выключила плиту, заметив не сразу, как содержимое кастрюли, недовольно шипя, полезло наружу, заливая всю поверхность и пропитывая комнату едким запахом горелого. Плевать. Приготовит ещё. Акира настежь раскрыла все окна и закурила прямо перед балконом, решив, что хуже пахнуть уже не станет. Вот только было одно существенное «но». Которое по-прежнему ничего не меняло между ними, но значительно упрощало их сосуществование в одной организации. Если Хайтани говорит правду и не имеет никакого отношения к убийству Джессики, во что Акира верить отказывалась, то кому ещё могло прийти в голову убить невинную девушку? Случайный прохожий, решивший обокрасть? Серийный маньяк, зашедший на чужую территорию? Всё не то. Версии, притянутые за уши. Ран Хайтани, решивший отомстить за попытку убийства брата? Определённо да. Но щемящее чувство в груди, какой-то голос, издающий лишь неотчётливое попискивание, не давал полностью принять эту теорию правду. Какая-то слепая вера в остатки чего-то светлого внутри Хайтани. Но именно из-за этого голоса невесомые прикосновения Рана отпечатались блядским клеймом на коже и никак не хотели покидать и без того затуманенное мыслями сознание. Чем-то отличалось оно, затмевая все прочие неоднозначные переглядки, пошлые шуточки и, конечно, поцелуй, больше напоминающий укус двух болеющих бешенством животных, сорвавшихся с цепи. Акира выпустила густое облако дыма, сразу затянувшись поглубже, от чего лёгкие были не в восторге. Она закашлялась, но затянулась снова. Уверенность в том, что ничего к Рану Хайтани у неё нет, тлела на глазах, как зажатая кончиками пальцев сигарета. Потому что слишком часто мыслями возвращалась к ненавистному человеку. Можно до бесконечности себя обманывать и отрицать что-то. А можно признаться и начать бороться. Первая стадия – отрицание. Надо же, она застряла в самом начале. Вот только отрицание проблемы не помощник в её решении. А признание – уже шаг вперёд. Но готова ли она отбросить гордость и упрямство, перешагнуть, как через препятствие на своём пути, и начать мыслить иначе? Бороться со своими чувствами, а не скрывать от самой себя их существование. Акира не была уверена, что готова. Обхватив голову обеими руками, она начала вяло покачиваться в разные стороны, пытаясь разложить бардак из мыслей по полочкам. Самые неприятные, те, о которых хотелось думать в последнюю очередь или не хотелось думать вовсе, Акира откладывала в самый дальний ящик, закрывая на ключ. Она вздрогнула, когда телефон разразился громкой трелью, давящей на барабанные перепонки, и вывел её из собственного вороха мыслей. – Да, Какуче, – ответила она вяло и убрала уже потухшую сигарету. – Ты дома? – голос его был взбудораженным. Получив короткое мычание в ответ, он продолжил: – кажется, мои люди нашли человека, причастного к убийству Джессики. Позавтракать снова не удалось – аппетит пропал за долю секунды.