Не хочу любить

***

Ран встряхнул распущенными волосами, прищурившись, и недоверчиво посмотрел перед собой, едва узнавая человека в отражении. Даже в таком виде Хайтани выглядел бесподобно: под глазами были небольшие синяки от недосыпа, которые особенно выделялись на его тонкой и светлой коже; губы слегка обветрились от постоянных перекуров на холоде. А на пару несущественных, по его мнению, синяков не стоило обращать и внимания. При всём безобразии казался он очаровательным. Ужасным в своём великолепии. Он плохо спал последние пару дней, и это сказывалось не только на его моральном состоянии, но и на внешнем виде. Сегодня ему предстояло пережить трудный день. И Хайтани согласился бы добровольно просидеть ещё пару лет в тюрьме, чем решиться выйти из квартиры на встречу с Ней. Они даже не договаривались о ней. Ран просто знал точно, что Акира не спит и сидит в беседке возле своего дома. От неё пришло несколько сообщений, но все они остались без ответа. Улыбка на её губах была фальшивой. Вымученной. Акира не была глупой и чувствовала, как происходит какое-то дерьмо, но слепое доверие Рану, уверенность в его словах и принципах не позволили ей усомниться в нём. Однако тревога внутри неё нарастала и была почти физически ощутимой. Она слышала, как машина подъехала к её дому, но Акира даже не пошевелилась, чтобы встретить Рана. Привычную радость от встреч с ним заменили совсем иные чувства: беспокойство, нервозность, тоска и обида. И осознание, что вот-вот произойдёт что-то непоправимое. То, что выбьет из неё дух и заставит сердце учащëнно биться, но уже не от приятных ощущений. Акира нехотя подняла взгляд, когда Ран подошёл к беседке, почему-то не осмелившись разглядывать его слишком явно. Он снова с кем-то подрался, что не было удивительным, но на этот раз ему досталось слишком сильно. На скуле виднелся недавний синяк, а нижняя губа была слегка опухшей и покрасневшей. Хотелось спросить, что случилось, но она не стала, прикусив язык. Почему она боится задать ему обычный вопрос, если никогда не боялась говорить любые глупости, приходящие в голову? – На днях папа снова завёл разговор о том, что мне пора бы уже начать интересоваться его делами и погружаться во всё это, – вместо этого сказала она, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, которая давила на неё из-за молчания. Обычно они могли подолгу не говорить ни слова, просто находясь рядом друг с другом, но сегодня всё было не так. Выражение лица Хайтани даже не изменилось; он выглядел настолько безразлично и отчуждённо, как будто находиться здесь ему не хотелось. – Рано или поздно тебе придётся принять это, – ответил Ран каким-то отстранённым и холодным тоном, который заставил Акиру открыть рот, чтобы что-то ответить, но она поджала губы, смотря на медленно вступающий в свои права рассвет. Снова наступила тишина. Давящая. Противная. Холодная. Она медленно окутывала своими крепкими руками, болезненно впиваясь в кожу ледяным равнодушием. Акира сжала кулаки, царапая открытые колени почти до крови; сердце билось так сильно, как будто поднялось к горлу и могло выскочить прямо изо рта. Её затошнило. Акира проморгалась, но чувство тревоги стало лишь сильнее. Дыхание участилось, а тупая боль в груди подсказывало – происходит какое-то дерьмо. И происходит между ними. Чувство такое, неприятное, склизкое, мерзким червём обволакивающее внутренности, когда никак не можешь избавиться от него, потому что знаешь наверняка – не кажется. Заметить изменения в любимом человеке по отношению к тебе не сложно, если твой эмоциональный диапазон чуть больше, чем у зубочистки. А когда эти изменения настолько явные и резкие – тем более. Когда этим изменениям нет никаких видимых причин – ещё страшнее. Когда ты ощущаешь собственную беспомощность перед обстоятельствами, независящими от тебя – больно. – Раньше ты так не считал, – прокашлявшись, заметила она. Он ответил не сразу. Акира не увидела, как Ран напряжённо сжал кулаки, потому что смотрела в сторону. Впервые она боялась смотреть на Него. – Некоторые вещи имеют свойство меняться, – спустя пару минут сухо отозвался Хайтани. – Люди. Мнения. Мысли. Что ты имеешь в виду, чëрт возьми? – Ты редко меняешь свои взгляды, – найдя в себе силы повернуться, чуть громче сказала Акира. – Верно, – согласился он, – редко. Но иногда это случается. Казалось, что сердце Акиры не может забиться ещё быстрее, но оно забилось. Перед глазами начало плыть, и её тело вдруг охватил озноб, зарождающийся внутри и выползающий наружу. Руки и ноги нервно затряслись, а кончики пальцев стали ледяными. Ран это заметил и сперва хотел что-то сказать или отдать ей свою куртку, но прикусил язык, делая вид, что не смотрит на Акиру. Давалось это с большим трудом. Делать вид, что ему плевать. – Прокатимся, – сказал он, оттолкнувшись на пятках и следуя к машине. Даже ни разу не обернулся. Акире хотелось кричать и плакать, крикнуть ему вслед, бросить в него чем-нибудь, чтобы Ран Хайтани перестал вести себя так, будто она – пустое место. Пустое место для Него. Ей не единожды приходилось видеть подобное поведение. Но по отношению к другим, к ней – никогда. Акира была особенной. Похоже, в прошедшем времени. – Мы едем в определённое место? – поднявшись на трясущихся ногах, она нашла силы выдавить из себя вопрос. Ран не ответил. И потом, когда машина сдвинулась с места, они не сказали ни слова. Всю дорогу Акира изводила себя внутренними стенаниями и морально готовилась к разговору. Если ещё полчаса назад она занималась самообманом, убеждая себя в невозможности произошедшего, то теперь... Что-то определённо было не так, и поведение Рана, холодное и отстранённое, говорило о многом. Она хотела верить, что все красивые фразы, сказанные им, не были ложью, а отражали истинные намерения. Как всё могло так поменяться за одну неделю? А потом разговор на берегу моря разбил Акиру вдребезги без шанса на восстановление. Она не знала, что можно одновременно так сильно любить и ненавидеть одного человека. Хайтани наблюдал, как она, похожая на призрака, выходит из машины и неспешно плетётся в дом, едва не падая. Казалось, что каждый новый шаг даётся ей с большим трудом. Акира выглядела так, словно из неё выкачали всю жизненную энергию, настолько паршивым было её состояние. Ран Хайтани никогда не чувствовал себя настолько паршиво тоже. Ему хотелось самому себе плюнуть в лицо и врезать как следует, потому что говорить такие отвратительные вещи, смотря в любящие и верящие тебе глаза, было погано. Акира была похожа на преданного щенка, которого сначала приютили и дали любовь, а потом выставили за дверь в морозную стужу. Ему было больно, так чертовски нестерпимо больно, как будто в груди просверлили огромную дыру. Он держался изо всех сил, чтобы не броситься за ней следом, чтобы не прижать к себе, чтобы не сказать, что всё это – не по-настоящему. Что по-настоящему было всё между ними. Ран нервно сжимал руль, царапая его до появляющихся на нём следов. В тот день его выдержка и актёрские способности были на высоте. – Прости, – беззвучно прошептал он, когда Акира зашла в дом.

***

Когда третий удар пришёлся по челюсти, Ран почувствовал, как мир вокруг него начал расплываться, и почти потерял сознание. Кровь маленькой струйкой стекала с его разбитой губы, а кожа неприятно саднила, когда Хайтани шевелил ртом, проверяя целостность костей. «Не сломано», – подумал он, но легче от этого не стало. Его взгляд был наполнен ненавистью и гневом, которые Ран не скрывал, но осознание того, в какой патовой и безвыходной ситуации он находился, давило и сжимало горло невидимыми цепями. Несмотря на физическую боль, она мало волновала, потому что сейчас внутри него развернулась борьба: он уже понимал, как следует поступить, но это решение ему не нравилось. – Если будешь таким же дерзким, Хайтани, то в следующий раз получит твоя подружка. И в удар я вложу всю силу. Если Саус вложит всю имеющуюся у него силу, то с большей вероятностью человек умрёт если не с первого, то со второго удара. Саус Терано отличался своей жестокостью, и это было всем известно, а оттого попытка пойти против него заканчивалась одинаково. Обычно сломанными конечностями. – Слышал, что Морикава собирается подмять под себя все группировки в Токио? – пинок в живот заставил Рана закашляться. – Ты должен мне сообщать о таких новостях. Почему мне говорят об этом другие люди? Акира и Ран никогда не обсуждали дела её отца, и она сама этим не интересовалась. Саус об этом, конечно же, не знал. – Отвечай! Ран сплюнул кровь вместе со слюной и принял сидячее положение. Мышцы живота горели огнём, а дыхание затруднялось. – Какого ответа ты от меня ждёшь? Если я скажу, что был не в курсе, ты мне поверишь? Его тон Саусу, очевидно, не понравился, поэтому последовал ещё один удар, на этот раз под рёбра. Хайтани согнулся, снова громко закашлявшись. Ран был рад, что Риндо сейчас не было здесь, потому что смотреть, как избивают его брата, ему не хотелось. – А я должен поверить в этот пиздëж? – он скосил голову и присел на корточки, дëрнув Рана за волосы. – В любом случае, мы должны поиметь с этой семейки побольше. Признаться, я не так давно узнал, что ты с ней шашни крутишь. Надеюсь, ты держал такой козырь в рукаве в тайне от нас на подобный случай, м? У Рана все внутренности сжались, но не от боли, не от физической, которую причинил ему Саус. Он не хотел анализировать сказанные слова. Он не хотел понимать, что он имеет в виду. – Чего молчишь, Хайтани? – голос у Терано приобрёл спокойные и почти вежливые нотки, как будто не он избивал члена своей группировки пару минут назад. – Не поделиться со своими друзьями такой ценной информацией настоящее преступление. Ты так не думаешь? Ран злобы в глазах не скрывал и даже не пытался. Выглядел он как загнанный в угол зверь, но хищный, опасный, в силу обстоятельств не имеющий возможности дать отпор. Как одинокий волк, способный впиться кому-нибудь в шею своими острыми клыками, но вынужденный отступить перед более сильным противником. Унизительная мерзость. Ран не был глуп, чтобы позволить себе кидаться на сильного врага. – Ты сегодня удивительно не болтлив, Ран, – покачал головой Саус, выпрямляясь. – Ты же понял, о чëм я говорю? И это не просьба. Если девчонку приведу я, то не могу обещать, что все её конечности останутся целыми. Хайтани поднялся на ноги следом. Его полуприкрытые глаза выглядели совсем уставшими, но в них отражалась такая ненависть – умей он испепелять ею, Саус бы сгорел за долю секунды, превращаясь в горстку пепла. – Приведëшь её сюда завтра. – Она сейчас не в Токио и даже не в Японии. Ран не врал. Акира вместе с родителями действительно уехала к дальним родственникам на свадьбу на несколько дней. – Я проверю, так ли это. И лучше бы это было правдой, Хайтани, но план не меняется. Когда он развернулся, чтобы уйти, предупреждающе кинул напоследок: – Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы рассказать об этом разговоре ей. Глупым Ран никогда не было, а времени на обдумывание у него не оставалось. Два дня Хайтани во всех возможных смыслах сходил с ума. Он мог бы рассказать Акире о произошедшем, но не хотел рисковать её безопасностью. Даже если отец обеспечит её защитой, это не даёт стопроцентной гарантии; произойти может всякое, неадекватных прихвостней Сауса, готовых рискнуть, слишком много. А ещё Ран не мог рисковать жизнью Риндо. Как только Акира окажется под защитой, даже полный идиот поймёт причину столь внезапных изменений, и если на свою жизнь ему было плевать, то на жизнь брата нет. Уехать по собственной воле Акира никогда не согласится, какие бы доводы для этого Ран не привёл. Слишком любит. Слишком привязана. Слишком готовая на всё, чтобы остаться рядом. Ран сидел на берегу моря в одиночестве и медленно кидал попадающиеся под руку камни в воду. Опухшая губа болела, как и синяк под глазом, но Хайтани предпочёл, чтобы его избили до полусмерти, если бы это изменило всё происходящее. Он помнил их короткий диалог с Акирой, состоявшийся около года назад, шуточный, ничего не значащий абсолютно. Когда ещё был жив Изана. Тогда всё было по-другому, а жизнь казалась проще. – Скажи мне, лис, чего бы ты не смогла мне простить? – перебирая тёмные волосы пальцами, спросил Ран. Он знал, что Акира любит его так сильно, что зачастую закрывает глаза на его дерьмовый характер. Ругается, кричит, посылает к чëрту, но никогда не допускает мысль об их расставании. Да и она сама была далека от примера идеального партнёра. Она задумалась, прикрыв глаза и наслаждаясь приятными прикосновениями. Чего бы она не смогла простить? – Измену, наверное, – в конце концов заключила она. – Это предательство. Я, хоть и люблю тебя, но быть с тобой после этого мне не позволила бы гордость. Ран усмехнулся, в удивлении приподняв бровь. – Я никогда тебе не изменю, – заверил он. – Я не предаю тех, кого люблю. Акира кивнула и улыбнулась, довольная ответом. – Это хорошо. Потому что, случись это, я бы уехала настолько далеко, насколько могу, и ты бы больше никогда меня не увидел. – Глупая, – стукнув её по носу, сказал Ран. Это решение пришло в голову не сразу. Возможно, подсознательно Хайтани держал этот странный диалог в своих воспоминаниях не просто так, но не хотел задумываться, что это пригодится. Такахиро любит свою дочь больше всего на свете, это всегда было видно; он положит весь мир к её ногам, если она попросит, выполнит любую просьбу. Но Акира никогда не была избалованной девчонкой, хоть и родилась с серебряной ложкой во рту и любящими её родителями, поэтому ничего не просила. Но, если она захочет уехать из Японии, отец не станет возражать, видя состояние своей дочери. Именно на это Ран и рассчитывал, когда поцеловал одну девушку, которая давно была в него влюблена. И сам же сделал фотографию и попросил Риндо запечатлеть их с дальнего ракурса. Ему было противно от самого себя, потому что Ран Хайтани ощущал, будто он предаёт не только её, но и самого себя. Свой выбор. Изменники всегда вызывали у него отвращение, но на этот раз он добровольно примерил эту роль. Ран дёрнул плечом, когда услышал шаги позади себя, но уже знал, кто там, поэтому даже не обернулся. – Так и знал, что ты здесь, – покачав головой, тихо сказал Риндо, и уселся рядом с братом. – Звонил тебе, пока не нашёл твой телефон на тумбочке. Ран ничего не ответил, продолжая всматриваться в ночное море, которое было особенно красивым в это время суток. Оно переливалось разными оттенками, отражая бескрайнее небо, и успокаивало своим видом и запахом. Луна сегодня светила особенно ярко, являя светлую дорогу, по которой хотелось пройти. – Думаешь, это единственный выход? – решил уточнить Риндо, смотря на бледного брата, который выглядел болезненно и понуро, даже его глаза потускнели. Сам он понимал, что других вариантов нет. Его отношения с дочерью такого влиятельного человека, как Такахиро Морикова, всегда были риском, поэтому рано или поздно такая ситуация произошла бы. Возможно, это ещё не самый худший сценарий. – Я два дня думал обо всём и почти не спал, – вяло отозвался Ран, проводя рукой по распущенным волосам. – Только так я могу обеспечить безопасность не только ей, но и тебе, – он посмотрел на Риндо и, опережая его слова, продолжил. – Нам. Это не обсуждается. Я не буду рисковать, наши отношения того не стоят. Было больно. Так больно, что грудная клетка постоянно сжималась в призрачных спазмах, как будто из неё вырывают нечто важное и ценное. Они ещё несколько часов просидели, практически не разговаривая, лишь иногда обмениваясь бессмысленными фразами. Ран и Акира делили между собой много счастливых моментов, но теперь все они потеряются на фоне горьких воспоминаний. Ран был одновременно удивлён и расстроен, когда узнал, что Акира уехала в Америку. Всего лишь через три дня. Три дня понадобилось её отцу, чтобы отказаться от жизни в Японии. Три дня, чтобы увезти её из страны. Три дня, чтобы Акира Морикова больше никогда не увидела Рана Хайтани. Они ведь и в самом деле больше не встретятся? Три дня, во время которых Ран не вставал с постели. Но ведь всё, даже хорошее, рано или поздно заканчивается? Саус снова избил его, на этот раз не забыв и про Риндо. Но без особого энтузиазма, потому что стало известно, что всё семейство Морикова уезжает из страны. Едва ли такое возможно из-за предупреждения об опасности его дочери, слишком несравнимый масштаб. – Значит, она тебя кинула, Хайтани? – усмехнулся Саус. Ран не ответил, смотря в пол и сдерживая улыбку. По крайней мере, Акира и Риндо теперь были в безопасности. А всё остальное они как-нибудь переживут.

***

– Милая, ты точно не хочешь, чтобы я что-то сделал с Ним? – Такахиро решил бы этот вопрос самостоятельно, но знал, что своими необдуманными действиями может сделать дочери лишь больнее. Акира смотрела на своё перевязанное запястье, не чувствуя боли из-за обезболивающих. В тот момент, когда она резала вены, она желала смерти и себе, и Рану, но сейчас она лишь хотела избавиться от этих чувств и от собственного прошлого. – Нет, – твёрдо заверила Акира. – Как бы то ни было, я люблю его и не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Я хочу просто забыть его и всё, что было. Как будто этого никогда не было. Как будто Рана Хайтани никогда не существовало. Пожалуйста, забудь и ты и ничего не делай.   И он не делал. Потому что слова дочери имели значительный вес, и Такахиро не собирался идти против них. Он покачал головой и погладил Акиру по макушке. С этого дня Акира планировала научиться жить иначе, измениться до неузнаваемости и больше никогда не слышать и тем более не вспоминать о Ране Хайтани, ошибке, которую она совершила из-за неопытности и юного возраста.