Заплатки

      — «Как мы ему об этом скажем?»       — «Как хочешь, так и говори. Да и вообще, посмотри на него — мы можем составить план, пока эта бестолочь слюни пускает».       Гарри только сейчас окончательно проснулся. Голова приветственно прогудела, и он со стоном уселся на…на кровати?!       Сомнений быть не могло — несмотря на плотно занавешенные шторы, по знакомым ощущениям под задницей и по очертаниям предметов он узнал свою комнату в «Танцах-в-тряпье». И еще одно мгновенное наблюдение — вчера ему было так плохо, что сам бы он досюда точно не добрался. И не разделся. Он с ужасом обратился к голосам.       — «Гарри, мы не знаем, что ты вчера наделал…ты только не паникуй, ладно?»       — «Нужно привести себя в порядок, срочно. У нас во рту кошки насрали. И я даже не уверен, что только в переносном смысле. Когда он придет, нам нужно уже как минимум одеться и слишком сильно к нему не приближаться. Как максимум — каким-то образом сделать вид, что мы ночевали у себя в кровати, и ему показалось».       — «Если он придет!.. Гарри, нам придется просто выслушать его. Это не так сложно».       Паника уже подпаливала шею. Гарри попытался вскочить, как вдруг ногу прострелило адской болью, он вскрикнул, запутался в одеяле, и рухнул комом на пол, до искр в глазах ударяясь обо что-то подбородком.       — «Если это наказание, то мы еще легко отделались».       Гарри так на самом деле не казалось: слезы брызнули из глаз, он напряг в кишках все, что можно было напрячь, лишь бы не материться на всю гостиницу, и попытался не шевелиться. Сейчас немного полегчает и…       Свист штор — и свет нещадно резанул его по глазам.       — Да твою-то мать! — все-таки заорал он, корчась и пытаясь одновременно зажмуриться и отвернуться. Да-да, это божественная кара. Мир хочет его смерти. Он заскулил, баюкая свою многострадальную ногу.       — Детектив.       Гарри замер. Может, если не шевелиться… О нет, он не готов к этому прямо сейчас. Прямо сейчас он похож на размазанное по полу дерьмо, готовое снова разреветься. Пусть он уйдет, пожалуйста, и…       Чужие руки аккуратно приподняли его за спину. Гарри зажмурился сильнее. Всхлип сам собой отвратительным слизнем выпал из его рта. Долорес, сука, Дей, как же унизительно. Гарри хотелось, чтобы божественная кара сейчас же добила его — молнией, упавшим на голову вентилятором, любой, какой пожелает, мгновенной смертью. Руки настойчиво тянули его вверх. Пришлось чуть-чуть помочь — раз кара пока не собиралась вмешиваться, он иначе, наверное, был бы похож на огромного капризного грудничка, отказывающегося прекращать истерику. На огромную жирную тушу капризного грудничка, пахнущую дерьмом. Гарри приподнялся на здоровой ноге и, ведомый руками, осел на диван. Какой-то еще более жалкий звук исторгся из его горла. Руки отпустили его — звук нескольких шагов и тишина. Может быть, он ушел? А если нет, может, и дальше сидеть с закрытыми глазами, тогда…       — Гарри.       Часть его вопила — не открывай!!! ему надоест с тобой нянчиться, и он уйдет. сейчас ты точно не готов! — но Гарри осторожно разлепил мокрые припухшие глаза и со скрученными в тугой узел кишками поднял их на Кима. Он стоял в своей обычной прямой позе, полностью одетый, только руки как-то потерянно висели вдоль бедер. В лицо ему Гарри не смотрел — от одной только мысли о том, что ему скажут глаза за опасно блестящими линзами, ему становилось дурно.       Несколько долгих, ужасно долгих секунд тянулось молчание. Гарри опустил взгляд вниз, в безопасную область, где ему были видны только пол и ботинки Кима, и, не зная, куда ему деть руки, начал теребить кончик одеяла.       — Что случилось?       «Что случилось?». Хотел бы он знать. Но, понятное дело, Ким спрашивал не о том, что конкретно Гарри делал после того, как они расстались на ночь. Со все закипающей стыдливостью Гарри понимал, что, вероятно, очень скоро об этом узнает как раз из уст напарника. Вопрос, на который от него ждали ответ, — почему? Хотел бы он и это знать. Почему он опять сорвался? С усилием он сдержал накрывающую его слабость — прекращай реветь, великовозрастная дубина, и подумай над этим хоть раз! Прокручивая обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере назад, он мог бы дать ответ, он и так его знал — все, все вокруг в его сегодняшней жизни, и это, к сожалению, тоже, крутилось вокруг Кима. Словно карусель с хуями и конфетами. Это — вчерашнее — был особенно большой хуец.       — Видимо, мне в последнее время было так хорошо, что обязательно должно было произойти что-то соизмеримо ужасное, — даже не додумав, о чем он говорит, произнес Гарри. В следующее мгновение он похолодел — но Ким молчал и, кажется, не собирался давить и докапываться. В поле зрения Гарри ботинки Кима переминулись на месте.       — Что вы помните? — от этого холодного вопроса голова вжалась в плечи. Да, видимо, Ким все-таки очень зол, раз хочет, чтобы Гарри сам сказал это. Признал, что он обосрался.       — Я сидел в церкви и…пил, — выдавил Гарри, задерживая дыхание. Он жалкий коп, Ким, разве ты не знал — он и так прекрасно знает, что знатно обосрался. Но ты вряд ли догадываешься, насколько это больно признавать перед тобой.       — И…это все? Что ты помнишь? — ни одного движения, только голос где-то сверху. Гарри коротко кивнул. Едва слышный вздох.       — Мне удалось восстановить события, — после этого — какая-то вопросительная тишина. Что это — жалость? Боже упаси, нет, спасибо, наверно? но вываливай, как есть. Гарри обязан был сделать хотя бы это — сожрать все это разом. Два плохих разговора, наверное, даже хуже, чем один совсем отвратительный.       — Рассказывай, — глухо проговорил он.       Шорох поправляемых очков.       — Как вы и сказали, вы пили в церкви, — о нет, ну не обязательно повторять это снова! Гарри стыдливо промолчал, рассудив, что он заслужил это.       — Я был обеспокоен вашим…падением, — продолжал Ким, — и примерно в это же время, около двух, решил проверить, как у вас дела. Естественно, вы не ответили на мой стук, и я зашел проверить. Забегая вперед, скажу, что, по моим дальнейшим подсчетам, на тот момент вы уже отсутствовали в комнате около часа или полутора, — Гарри сцепил пальцы, теперь целиком и полностью уделяя внимание им. Толстые, разбухшие от алкоголя никчемные сосиски.       — Вы и раньше, во время расследования, уходили гулять по ночному Мартинезу без меня, — слышно, что Ким с завидной аккуратностью подбирает слова, и это, честно говоря, еще более тошно. «Придурок-напарник шляется где-то непонятно где после двух ночи, незаметно пытается спиздить ботинки с трупа и вообще делает все, что я просил его не делать».       — Но в этот раз с вами явно было что-то неладное, и я пошел вас искать, — Ким сделал небольшую паузу, словно готовя Гарри к чему-то. — В первую очередь я обнаружил раскуроченный «Фриттте» и его плачущую кассиршу, — ах, вот к чему. Гарри прижал свои тупые толстые сосиски к лицу. Ким знал, куда идти в первую очередь.       — Она сообщила, что вы ворвались в магазин, потребовали все — от сигарет и таблеток до крепкого алкоголя и, зачем-то, дождевика, — так невозмутимо, будто это какой-то очередной дерьмо-пересказ задержания на Буги-стрит. — Также она отметила, что вы были…опуская сленг, крайне неуравновешенным — то затихали, то снова начинали кричать.       — «Нет, не смотри на него! — заверещал голос в голове. — Ты не хочешь этого видеть!»       Гарри сглотнул — горло щемило так нещадно, что всех его сил хватало на то, чтобы не расклеиться еще больше. Это так невыносимо стыдно, что хочется заткнуть уши. Он посильнее прижал пальцы к лицу. Нет уж, сам виноват, слушай до конца.       — Когда вы с кассиршей достигли компромисса, вы начали распивать алкоголь за прилавком. Она попросила вас уйти, на что вы разбили окно и после все-таки удалились, — все хуже и хуже. Ким не торопился после каждого предложения, давал переварить и осознать каждый шаг. Но сейчас явно что-то недоговаривал.       — «Плача, — безапелляционно щелкнуло в голове. — Ты ушел, плача».       — Несмотря на то, что она уверила меня, что постаралась выдать вам как можно меньше, я ускорил свои поиски. Опуская подробности, я искал везде, — коротко, но с длинной паузой. — Наверное, меня несколько подвело чутье, потому что после того, как ребята из церкви сказали мне, что вас не видели, я потратил уйму времени, добираясь на остров с фазмидом и безрезультатно переворачивая каждый камень. Когда я наконец понял, что там вас нет, я вернулся и на удачу решил еще раз наведаться в церковь. Надо было сразу обратить внимание на то, как спидфрики настойчиво удерживали меня от ее полного обыска, — вздох и шорох — он провел ладонью по лбу. — Они пристроили вас в темном уголке, потому что вы утверждали, что мы с вами «играем в прятки», и что я ни в коем случае не должен вас найти. Вы пообещали им часть выпивки, если все получится, и спалить церковь «к чертовой матери», если нет.       Что-то странное неосторожно вырвалось из горла Гарри. То ли смех, то ли визгливый кашель. Гарри в одно мгновение покрылся холодным потом, а лицо, отнятое наконец от пальцев, горело. От ситуации, настолько абсурдной, будто из дрянного анекдота, которые ему на самом деле нравятся, ему правда было немного смешно, и от этого резко стало еще более погано. На его губах начала переливалась непрошенная улыбка, — дебильная, просто имбецильно-конченная улыбка! — которую он не мог до конца погасить, и он все-таки поднял подрагивающие глаза на Кима.       — Я правда так сказал? — тихо проговорил Гарри. Ким не ответил. Он как будто специально качнул головой — так, что солнечные лучи мягко обволокли его профиль, — и Гарри увидел его лицо.       Темные круги под глазами, потускневший взгляд и — Гарри вдруг внутренне замер, боясь спугнуть или ошибиться — он что-то видит. Легкий скол в непробиваемой оболочке Кима Кицураги, в самой глубине радужки. И Гарри даже не нужно бояться, что он лезет со своей «открывашкой» на запрещенную территорию — в этот раз ее приоткрыли специально для него. Может и бессознательно, но она хочет быть увиденной.       В глазах Кима по-прежнему толика гнева — возможно, застоявшаяся капля, но Гарри знает, что она еще там. Она должна быть там, после того, что он наделал, и он на самом деле удивлен, что она почти растворилась на фоне других эмоций.       Усталость. Вместо того, чтобы спать, Ким носился по округе в поисках его, Гарри. Сколько часов он на это потратил? А сколько времени потом волок его домой, раздевал и укладывал спать? Может, он не ушел и после этого, боясь, как бы не случилось еще что-нибудь? Он уже полностью одет — или все еще?       И трепетное облегчение, которое буквально можно потрогать, от того, что Ким нашел его, и нашел в относительном порядке, учитывая, сколько средств самоуничтожения было у Гарри на руках и сколько еще он мог придумать на ходу. Что он проснулся довольно здоровым и что все уже позади.       Что-то еще привлекло внимание Гарри, едва заметная крупинка. «Не стоило погружаться так глубоко». От осознания его обдало холодом — это разочарование. Ким знает о его бесконечных циклах, всегда заканчивающихся одинаково, но в этот, его первый раз, он не махнул рукой и продолжал искать. А что, если это повторится? Всегда же повторялось, снова и снова. Он замучил одного напарника, и теперь не может смотреть тому в глаза, но Ким… Он не может допустить, чтобы это повторилось с Кимом. В редкие осознанные дни замечать, как стремительно седеют его волосы. Как он увеличивает свою сигаретную дозу. Как в его взгляде, направленному на тебя, все больше затаенной ненависти и отвращения. И разочарования, расплодившегося от первой черной споры. Как Гарри может обещать себе или Киму, что этого больше не повторится, если он и сам не понимает, как разорвать этот заколдованный круг? Неужели ему просто невозможно привязываться к кому-то? Неужели он должен отпустить Кима так же, как отпустил Дору, чтобы он жил долго и счастливо? Неужели…никак не получится быть хотя бы рядом?       — Гарри, — позвал Ким. Гарри зябко выдохнул. Вот оно, разочарование на первом плане, огромное, увеличенное, отвратительная клякса. Сейчас он скажет это. Но…что-то мягкое, доселе невидимое, но отдаленно знакомое, затопило взгляд Кима.       — Гарри, я ведь сказал, что если тебе нужна помощь, ты всегда можешь попросить ее у меня, — Ким слегка, устало улыбнулся. — Почему ты не пришел ко мне?       Гарри завороженно смотрел и не мог понять, что же он видит. Широко распахнутые глаза, отчаянно жаждущие получить ответ. «Почему?»… В прошлый раз Гарри ответил расплывчато, неудовлетворительно, и теперь Ким сидит перед ним на корточках, успокаивающее тепло его ладони на колене, испытующе заглядывает в лицо — почему это так важно для него? Истина ускользает от Гарри, как будто он пытается догнать ее с закрытыми глазами. Разве он мог прийти к Киму вот так просто? Он не может сказать ему, почему не хотел тащить свое дерьмо ему на порог — потому что Ким не заслуживает этого. Потому что все, что делает Ким и что он говорит — это танец и музыка, самые прекрасные, что ему когда-либо посчастливилось наблюдать. Потому что Гарри не знает, что он будет делать, если Ким тоже сломается, как Жан, или, еще хуже, исчезнет из его жизни насовсем.       Ким все еще терпеливо ждет его ответа, не торопит и не уходит, не прерывает зрительного контакта и не убирает ошеломительно теплую руку с его колена. Гарри прерывисто вздохнул — ему придется что-то ответить.       — Это все из-за Серости во мне, — вяло проговорил он, пряча глаза. — Знаю, звучит тупо, но так сказала та дырень в церкви, из-за которой я тогда упал. Что, типа, во мне цветет яд и все такое, и я не хотел тебя заразить.       Пальцы Кима сильнее сжали его колено. Ким нечитаемо вздохнул.       — Вот оно что. И что мы будем с этим делать?       — Мы? — потеряно заморгал Гарри, глядя, как Ким потирает глаза под очками и поднимается. — Нет-нет-нет, ты не понял…       — Ты хочешь снова от меня сбежать? — Ким ухмыльнулся — получилось кривовато, видимо, у него безбожно болела голова. — Не выйдет.       — Я…       — Мы придумаем, что с этим делать, Гарри, — Гарри неверяще смотрел на Кима: он совсем не боится? он поверил ему, как когда-то поверил в реальность голосов в его голове? и он мягко улыбается: — Обещаю.       Как и всегда: музыка льется из его рта. Гарри почему-то в ту же секунду верит, что все будет хорошо.       Мгновения чарующей тишины, нарушаемой лишь отдаленными криками чаек за окном.       — А теперь, если ты выспался, слет криптозоологов никуда не делся, — давя зевок, сказал Ким.       — Что, серьезно?! Разве это не последнее, чем тебе стоит сейчас заниматься?       — Мне — как раз-таки да, я иду спать, — и правда, хорошая идея: теперь, когда, кажется, все устаканилось, глаза Кима начинают окончательно слипаться. — А тебя отдаю на попечение Лене. Я сказал ей, что ты припозднишься на остров, и она вызвалась дождаться тебя внизу.       — Лене? То есть ты не переживаешь, что я могу запросто сбежать от нее и, и…       — Я тебе доверяю, — просто ответил Ким.