Мертвый, живой, мертвый

Я прохлаждался неподалеку от казарм, развалившись на скамейке и щурясь от слепящего солнца. Последние дни внутри все сжималось и дышать порой становилось невозможно. Это чувство напоминало морскую бурю, настигшую корабль в самое неподходящее время, словно бури вообще могли начинаться вовремя. Яркие лучи не радовали, сердце билось то медленнее, то быстрее обычного. Ощущение, что за мной кто-то настойчиво следил, не давало покоя и щекотало нервы, и иногда, просыпаясь по утрам, я чувствовал себя разбитым. Генерал Ноэль Карлайл возник из ниоткуда, или это я не заметил его приближения. Черный мундир выделялся в свете солнца и казался темнее, чем был на самом деле. Выглядел Генерал то ли уставшим, то ли расстроенным — это сразу бросалось в глаза, но я не стал задавать вопросов. — За мной, — без лишних прелюдий приказал Генерал. Я любил в нем эту черту: он никогда не предупреждал и переходил сразу к самому главному, а зачастую отказывался что-либо объяснять. За годы службы эта черта стала привычной, да и меня успокаивало, что он всегда знал, что делает. Я поднялся и направился следом. Он уверенно шел к конюшням, молчал и даже не оборачивался, потому что его приказы беспрекословно выполнялись. Он посмотрел на меня, когда мы оказались у ворот, и я без вопросов подготовил двух лошадей. Некоторые вещи не нужно произносить вслух, чтобы быть понятым. Генерал Ноэль Карлайл учил этому всех солдат, но не все схватывали. Многим молчание казалось сложнее пустых разговоров, но Генерал всегда придерживался противоположного мнения. Он запрыгнул на лошадь и подстегнул ее, направляясь к Площади. Я поспешил следом. Тревожное чувство, поселившееся внутри, не отпускало. Мне казалось, что Генерал Ноэль испытывал нечто похожее, хотя по его лицу невозможно было прочитать эмоции. Куда мы ехали, он так и не сказал. Я — не спрашивал. От Площади мы направились к улице Красных Фонарей, а от нее в какой-то грязный безымянный район, где ютились одни бродяги и проститутки, которых выкинули из публичных домов. Мне стало не по себе, по телу прошла мелкая дрожь, и я резко выдохнул, не оставляя в легких воздуха. Я старался не смотреть на тех, кто валялся на улице. Кто-то стонал от боли, кто-то казался пьяным, а кто-то — мертвым. Я изо всех сил сжал поводья, стиснул зубы. Какой-то бродяга умолял ему помочь. Исхудалая женщина измучено смеялась, прожигая меня взглядом. Ее впалые глаза говорили мне, что она знала все мои тайны, даже те, которые не знал я. Это сводило с ума. Там было много грязи, перемешанной с кровью и человеческими отходами. Моя лошадь споткнулась, и я тихо выругался и сильнее сжал поводья. Если бы я мог себе позволить развернуться и уйти, никогда больше не возвращаясь, я бы именно так и сделал, но короткий приказ Генерала Ноэля следовать за ним до сих пор звучал в голове. Я не смел ему противиться. Дурной запах вызывал тошноту, но я с трудом сдерживал рвотные позывы. Даже на поле битвы я не чувствовал такой безнадеги. В бою кровь бурлила и адреналин зашкаливал, а здесь… Здесь я физически ощущал дурноту. — Почему мы поехали именно этим путем? — слова сорвались прежде, чем я успел подумать, и прозвучали зло, вызывающе. Я хотел крикнуть, что наверняка были и другие варианты дороги, но порыв ветра заставил меня замолчать. Солнце вдруг скрылось за неожиданно образовавшимися тучами. — Ты не бывал здесь раньше? — прозвучал спокойный вопрос Генерала Ноэля. Я дернулся. Он смотрел перед собой, но складывалось ощущение, словно его высокомерный взгляд был направлен на каждого бродягу. Будто бы он был лучше их всех, вместе взятых. Сильный, непробиваемый и все еще вселяющий приятное чувство уверенности. — Не бывал, — сквозь плотно сжатые зубы прошипел я. Наполняемая меня злость начинала выходить из-под контроля, руки дрожали, а страх нежно поглаживал по голове. — И предпочел бы не бывать никогда! Еще один порыв ветра заставил Генерала поморщиться и притормозить лошадь. Он повернулся ко мне, и вдали от солнечных лучей он напоминал саму смерть во плоти. Злился он не меньше моего. Его злость я ощущал каждой клеточкой тела. Я прикусил язык, пытаясь унять бушующий ураган внутри себя. — Еще раз ты заговоришь со мной в таком тоне, и я высеку тебя вожжами прямо на конюшне. Он пришпорил лошадь и поехал дальше, оставляя меня позади. Я оцепенел, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Люди вокруг все еще стонали, тянули ко мне свои грязные руки и пытались обратить мое внимание на них, но упорно игнорировали Генерала Ноэля, будто он и впрямь был дьяволом, к которому нельзя приближаться. Мне не хотелось смотреть на них, не хотелось быть рядом с ними, не хотелось дышать одним с ними воздухом. Злость на Генерала Ноэля душила, и я был готов нарушить все дозволенные рамки и ударить его, но знал, что с такими людьми, как Генерал Ноэль Карлайл нельзя шутить и нельзя переходить границы. Я сделал глубокий вдох, еще не зная, что его границы я не раз перейду и перейду их бессовестно и ни о чем не жалея. Выровняв дыхание и сбросив оцепенение, я направил лошадь следом. Захлестнувший гнев немного поутих, едва я догнал Генерала. Он не проронил ни слова —кивнул, давая понять, что заметил меня. Снова задавать ему вопросы я не решился. Дом, к которому мы направлялись, стоял немного поодаль от всех остальных, и странным образом выделялся. Он светился изнутри непонятной энергией, которую невозможно увидеть обычным человеческим взглядом. Я чувствовал, как внутри меня кровь закипала, как жар окутал все тело и дышать стало невозможно. Тонкие лучи выходили из окон и растворялись в воздухе. На входе висела потрепанная временем деревянная табличка с названием «Лавка Гликерии Дамалис». Это имя больно резануло по сердцу. Я носил такую же фамилию — Дамалис. Роланд Дамалис. На секунду в голове промелькнула мысль, что Генерал Ноэль привел меня сюда, потому что хотел познакомить с моей когда-то исчезнувшей матерью, но мне слабо верилось, что он способен на такую доброту. Добротой это, конечно же, быть не могло, но в тот момент я думал иначе. Дом казался смутно знакомым, но я точно знал, что никогда не бывал в этих краях. У порога сидела белая собака, сильно напоминающая волка, но в Королевстве волкам взяться неоткуда. И тем не менее, будь то собака или волк, зверь внушал опасение. Я спешился с лошади, но не спешил подходить. Генерал Ноэль хотел открыть дверь, но я, снова не сдержавшись от внутреннего порыва заговорить с ним, спросил: — Зачем я вам здесь? Неужели вы не могли приехать сюда один? — я слышал в собственном голосе детскую обиду, которую на самом деле не чувствовал. Мне нравилось быть рядом с Генералом Ноэлем, нравилось представлять наши несостоявшиеся поцелуи, нравилось думать, что он считал меня особенным. Но последние дни все шло наперекосяк, а этот чертов дом окончательно добил меня. Я не мог найти в себе силы зайти в него, как и не мог найти причины собственных чувств. — Генерал Ноэль! Ответьте мне, зачем нужно было… — Если ты хочешь устроить истерику, то устрой ее, как вернемся. А сейчас зайди в дом. Это приказ, — оборвал меня Генерал. Он открыл дверь и перешагнул порог. Я привязал лошадь и заставил себя приблизиться к дому. Сердце стучало как бешеное, ноги едва сгибались. Лошади вели себя неспокойно, а тучи на небе вдруг окрасились в темно-серый. Пальцы дрожали. Белый зверь приглушенно зарычал и припал на передние лапы, вынудив меня быстро зайти внутрь, захлопнув за собой дверь. Помещение внутри ничем не освещалось, но благодаря тусклому дневному свету из окон виднелось множество полок, заставленных книгами. Прихожая оказалась маленькой, с парочкой вешалок и небольшим деревянным шкафом. Внутри не было слышно ни звука. На улице сверкнула молния, грянул гром. Зверь взвыл, и я задержал дыхание, зная, что уже слышал этот вой. Генерал Ноэль Карлайл остановился чуть подальше. Плечи его были напряжены, руки — сжаты в кулаки, и я физически чувствовал, как он хотел бы оказаться в другом месте. Решившись подойти ближе, я заметил, что кулаки у Генерала слегка подрагивали. Был ли это страх или нечто совершенно иное, я не знал, но отчего-то в голове вертелась назойливая мысль, что даже самые неприступные солдаты умеют бояться. Она показалась спустя вечность, когда мы оба хотели уходить. Никто так и не прошел дальше в дом, не позвал его хозяйку. Мы ждали молча, неподвижно, не желая нарушить хрупкое спокойствие чужого дома. У нее были длинные белые волосы. Кудрявыми локонами они обрамляли бледное лицо, спадали с плеч и доставали до тонкой талии. Она принадлежала тому типу женщин, чей возраст невозможно угадать по внешности. Кожа гладкая, губы алые, но глаза — как у старухи, тоже белые, то ли выцветшие, то ли просто невзрачные. Зрачков у нее не было: белые бельма вместо привычных глаз заставили резко вдохнуть. Меня душил страх: я уже видел ее лицо. Оно снилось мне в кошмарах много лет. Мне хотелось увидеть лицо Генерала Ноэля, но я стоял позади него и чувствовал, как напряжение в нем исчезало. Женщина слабо улыбалась, стоя в другом конце дома и рассматривая нас поочередно. На ней было надето зеленое платье в пол с темной вышивкой на груди и рукавах, затянутое поясом. Белые-белые глаза светились пустотой, и эта пустота проникала глубоко под кожу. Я увидел, что Генерал Ноэль вздрогнул. В ту секунду женщина смотрела прямо на него. Не знаю, как я понял это и как понимал потом, но сомнений у меня не было никаких. Когда она взглянула на меня, я почувствовал, что мысленно она давала мне оценку, что в ней пробуждалось пренебрежение и ненависть ко мне. Я был ей омерзителен. Гнев накатил новой волной — так не вовремя. В животе скрутился тугой ком, я стиснул зубы, чтобы не сорваться. Я злился и боялся ее одновременно. У нее не было никакого права оценивать меня и не было причин меня ненавидеть. Женщина с белыми волосами излучала могущество, силу, с которой никто в Королевстве еще не сталкивался. — Зачем вы здесь? — ее голос трещал по швам от презрения к нам. Она была жестока и сильна, и у меня не возникало никакого желания задерживаться в ее доме. Я откуда-то ее знал… — Королевству грозит опасность, — промолвил Генерал так спокойно, как мог. — Королева велела… — Королева не велела, — перебила женщина жестко и равнодушно. — Велел ты, Генерал. Еще и мальчишку этого притащил. Чего ради? Генерал Ноэль оказался не готов к подобному диалогу. Он привык к уважению, вниманию и признанию, но Гликерия Дамалис не уважала, не проявляла внимания и не признавала тех, кто слабее ее. Она была мертвой в мире живых. Она была той, кто подчинила себе неведомую, древнюю силу, но смогла остаться там, где ей хотелось. — Королевству требуется ваша помощь, госпожа Гликерия, — бесстрастно продолжил Генерал Ноэль. — Независимо от того, кто принял решение попросить о помощи именно вас. А у этого мальчишки есть имя — Роланд. И я привел его сюда, потому что рано или поздно нужно будет подыскать мне замену, и я верю, что Роланд как никто другой подходит на эту роль. Я замер, не веря своим ушам. Генерал Ноэль действительно сказал то, что сказал, хотя еще совсем недавно грозился меня высечь на конюшне. Я был не сдержан, часто злился, не следил за языком. В Войне, закончившейся около года назад, я неоднократно лез в самое пекло и без зазрения совести нарушал приказы. Пусть благодаря мне мы победили в нескольких битвах, это не отменяло моей неспособности подчиняться в нужные моменты. Чтобы стать заменой выдающемуся Ноэлю Карлайлу, который никогда не позволял чувствам брать верх, моих сомнительных качеств воина было недостаточно. Повисшее молчание не располагало к продолжению беседы, и секунду спустя Гликерия звонко расхохоталась. Жуткий смех эхом ударялся о стены и набатом звучал в голове. — О, Генерал! — воскликнула Гликерия, прекратив смеяться. — Этот мальчишка вряд ли доживет до момента, когда сможет тебя заменить, — и пусть ее губы изгибались в неправдоподобной улыбке, говорила она предостерегающе. И вдруг посмотрела мне в глаза. Я дернулся в сторону двери, но остановил себя, смог расслабиться и вернулся в прежнее положение: если Генерал Ноэль действительно видел во мне будущего командующего всей армии, я не имел права так трусить. И все же очень хотелось ринуться отсюда сломя голову, лишь бы никогда не возвращаться, забыть Ведьму и царивший в ее доме запах гари и заплесневевшей древесины. Гликерия покачала головой: — Не уйдешь. Пока я не позволю. Воздух стал тяжелым, и это ощущал не только я. Генерал Ноэль расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и поправил воротник. — Госпожа Гликерия, — повторил Генерал, и она сразу же забыла обо мне. — Королеве требуется ваша сила, ваша магия. И, если вам угодно, это королевский приказ. — А Королева хоть знает, что ты здесь, Генерал? Она смеялась над нами, над нашей слабостью и над тем, что мы нуждались в ней. Играла с нашими чувствами забавы ради, вселяя еще больше страха. За окном шел дождь, и я готов был расплатиться своей душой, если эту грозу вызвала не она. Сверкнула еще одна молния. Генерал Ноэль Карлайл никак не отвечал, то ли позволяя ведьме самой сделать выводы, то ли… Я не хотел думать о том, что он пребывал в таком же ужасе, как и я. Волк когтями заскребся в дверь, но Гликерия не замечала неприятных, сводящих с ума звуков. Она, не моргая, смотрела на Генерала. Будь я на его месте, давно бы уже умолял ее отпустить нас, но Ноэль держал голову высоко поднятой, как обычно. И, как обычно, вселял спокойствие и уверенность. Мне хотелось иметь хотя бы сотую долю его твердости. — Генерал, ответь мне честно. Ты здесь из-за того, что Королевству грозит опасность, или из-за Королевы, которую так не хочешь подводить? — спросила Гликерия. Волк за дверью перестал скрестись. Повисла тишина. Генерал Ноэль не спешил отвечать. Я почувствовал душащую меня злость. Почему он молчал? Неужели не ясно, что такие люди как Ноэль Карлайл всегда действуют во благо своей страны, а не из желания угодить симпатичным молодым королевам! — Да как ты смеешь вообще спрашивать о таком? — я вмиг оказался рядом, плечом к плечу, с Генералом, и был готов хоть сейчас пойти в бой против этой наглой женщины, которая позволяла себе невиданное хамство по отношению к человеку, которого я боготворил. — Как смеешь ты, грязная ведьма, обращаться так к Генералу Ноэлю Карлайлу? Тебя за такое сжечь мало будет! Ты… — Роланд! — резко одернул меня Генерал, и я замолчал на полуслове. Эмоции отступили, а страх перед Гликерией Дамалис вернулся, как только я понял: мне не избежать взбучки от Генерала. А следом: эта женщина виделась мне в кошмарах не просто так. — Я прошу прощения за моего подчиненного, — произнес Генерал. Глаза у него слегка прищурились, он на мгновение метнул взгляд в мою сторону, но сразу же вернул свое внимание к Гликерии. Извиняться из нас двоих должен был я, и я понимал это, но черта с два кто-то смог бы в тот момент заставить меня произнести извинения в адрес Гликерии. Я слишком сильно возненавидел ее и одновременно боялся до дрожи в коленях. Просить прощения у Ноэля явно было бы проще. — Не уходи от главного вопроса, Генерал, — она стояла вплотную к нему, взмахнула рукой и ласково погладила его по щеке. Генерал сделал глубокий вдох. — Я жду самого честного ответа, Ноэль. Гликерия улыбалась и гладила его по щеке. Меня от этой картины бросало в дрожь, я жаждал избить чертову ведьму до полусмерти, вздернуть на виселице, а потом предать огню. Только бы она больше не смела прикасаться к Ноэлю. — Все это ради Королевы. Всегда ради нее одной, — прозвучал тихий, но не менее уверенный ответ. — Теперь вы поможете нам? Рухнул мой мир в то мгновение или многим позже, когда я уже лучше понимал происходящее, я не знаю до сих пор. Но когда Генерал Ноэль произнес свое сокрушительное признание, я почувствовал, как мое сердце остановилось. И забилось вновь, ведь я все еще продолжал дышать, продолжал жить, хотя не должен был. — Помогу. Идите. Прикосновения Гликерии Дамалис тоже были сокрушительными. Генерал Ноэль побледнел. Он прошел мимо меня, ничего не сказав. Мы уходили, добившись того ответа, которого так жаждали. Которого так жаждал Генерал Ноэль. Но я отчего-то не мог сдвинуться с места. Гликерия шагнула ко мне. Ее прикосновения могли уничтожать в одно жалкое мгновение, и она прикоснулась ко мне. Так же, как и к Генералу — погладила по щеке, словно пыталась приручить щенка. И улыбнулась ледяной улыбкой. В ту проклятую секунду я вспомнил все. Город, в котором родился, Лес в округе, Горы, окружающие Город непрошибаемой стеной. Белых волков с черными глазами. Ту зиму двенадцать лет назад, когда я умер. Мою мать-ведьму, приказавшую белым волкам растерзать меня на части. Боль от вонзившихся в мое тело клыков, вязкую алую кровь. И мужчину во фраке в сопровождении черных псов. Гроза закончилась. Генерал уже вышел на улицу, не попрощавшись с ведьмой. Ее белые глаза видели меня насквозь, каждый мой страх, каждую мою слабость. Стало очень холодно, и единственная скатившаяся слеза обожгла щеку. Я вылетел из ее дома, не замечая ничего на своем пути, чуть не сбил с ног Генерала, запрыгнул на лошадь, с трудом на ней удержавшись. Генерал Ноэль что-то говорил мне, но я не слышал. И, подстегнув лошадь, рванул обратно в надежде никогда больше не появляться здесь снова. Гликерия Дамалис смотрела мне вслед и беззвучно смеялась. Я был ее сыном, и двенадцать лет назад она пыталась меня убить. Генерал Ноэль Карлайл молча направился следом за мной.

***

Погода наладилась, снова выглянуло солнце. Одежда была сухой: всю грозу мы переждали в доме Ведьмы. Забыть бы то, что там случилось, не вспоминать и жить дальше. Но появившаяся незадолго до сегодняшнего дня тревожность усилилась, и мне понадобились волчьи силы, чтобы успокоиться и не разгромить все, что я замечал. Я завел лошадь в стойло. Генерал Ноэль должен уже скоро вернуться. Он ненамного отставал от меня, когда мы ехали обратно. Если бы я не стал его дожидаться, а просто ушел, возможно, все сложилось бы иначе. Если бы я не поступил в военную академию, мы бы никогда с ним не встретились, и тогда все точно было бы по-другому. Если бы я никогда не рождался, моей матери не пришлось бы натравливать на меня белых волков. Генерал Ноэль Карлайл застал меня в стойле, сидящим прямо около входа. Я чувствовал неимоверную усталость и очень хотел кричать, но всего лишь кусал губы, что было мочи, зажмуривал до боли глаза и тяжело дышал. Руки сами собой сцепились в замок и закрывали часть лица. Я не хотел, чтобы он видел меня таким: беспомощным, жалким и до смеха слабым. Но сил встать и уйти не было. Услышав чьи-то шаги, я внутренне сжался. Он вышел из амуничника , уже завел лошадь в стойло и направлялся ко мне. Мысленно я застонал, рассчитывая, что Генерал не станет меня трогать в такой момент, потому что в любой другой я был бы не против провести с ним несколько лишних минут. Набрав в легкие побольше воздуха, я уже хотел попросить его уйти, но голос не подчинился и слова застряли в горле. Генерал молча сел рядом со мной. — Я не должен был убегать, — наконец, смог вымолвить я. — Простите. — Не должен, — согласился Генерал. А потом, усмехнувшись, добавил: — Прощаю. Я даже смог улыбнуться ему в ответ, но не уверен, заметил ли он: сцепленные дрожащие руки все еще закрывали лицо. Генерал Ноэль не торопился уходить, и его тихое присутствие немного успокаивало. — Я не должен был бояться, — продолжал я, ожидая услышать в ответ примерно то же самое, что Генерал ответил на мои прошлые слова. — Простите. — Страх — нормальная человеческая эмоция, так что не бойся его испытывать. Это делает тебя человечным, — он говорил беззлобно, и я слышал отдаленное умиротворение в его словах. Он точно знал, о чем говорил. Он понимал всю суть страха лучше многих. — Но не стоит ему поддаваться. В тот момент, когда ты подчинишь свои страхи, ты станешь непобедимым. Так непривычно было разговаривать с Генералом Ноэлем как со старым другом или учителем, готовым помочь в любую трудную минуту. Мне следовало его поблагодарить и закончить разговор, но я хотел удержать Ноэля рядом с собой как можно дольше. Желание остаться одному резко пропало. Сжав руки в кулаки, я убрал их от лица и ненамного развернулся к Генералу. Он смотрел перед собой, сидел чересчур близко ко мне и всем своим видом олицетворял безмятежность. Один дьявол знал, повторится ли подобное еще хоть раз в будущем, но я так сильно не хотел его отпускать. — Неужели эта ведьма нисколько не напугала вас? — мой голос хрипел, и я чувствовал, как огромный ком сдавливал горло. Я не мог назвать ее по имени и не мог назвать своей матерью, потому что сам еще не до конца поверил. Она не стала бы лгать мне, вернув воспоминания. Но я даже не был уверен, что именно она вернула мне память. Может, то была другая сила, мощнее Ведьминой, неподвластной ни Ведьмам, ни тем более обычным людям. — Напугала, — сдержанно ответил Генерал Ноэль. — Намного больше, чем ты думаешь. Он не то чтобы хотел обнажать свою душу передо мной, но обнажал, потому что считал это правильным. На самом деле не было в этом ничего правильного. Страх лишь снова парализовал меня. Осознать то, что Генерала Ноэля Карлайла могла напугать какая-то паршивая ведьма, оказалось сложно, но он продолжал, и в его слова приходилось верить. — Когда я увидел ее дом, сразу понял, что слухи не врали. Она опасна и жестока. Когда я увидел ее саму, понял, что слухи явно преуменьшали. Она опаснее и жестче, чем говорят люди. Ты видишь меня всесильным солдатом, который оставил свои страхи позади, но ты ошибаешься, Роланд. Свои страхи оставляют позади лишь дураки и безумцы. Внутри все сжалось от его слов. Я не мог назвать это неприятное чувство болью, но оно заставляло мои губы дрожать. У Генерала руки тоже были сжаты в кулаки, но дрожи я не замечал. Если таков его страх, то мне никогда не стать ему заменой. — Не надо делать из меня бесстрашного героя, я не такой, — продолжал Генерал Ноэль, и каждым новым словом он разбивал мою правду о нем. — Для меня вы всегда были героем, — прошептал я. Генерал Ноэль сделал вид, что не услышал меня. Я все так же смотрел на него, а он — перед собой. — Я всегда был обычным человеком, Роланд, — твердо заявил Генерал, когда я думал, что разговор окончен. Он ткнул меня носом как щенка в то, что мне отчаянно хотелось игнорировать. И как щенку мне хотелось скулить, но вместо этого я заставил себя усмехнуться: — Вы решили устроить день откровений, Генерал? — откуда взялась эта псевдохрабрость вперемешку с желанием уколоть побольнее и выместить всю накопившуюся злость, я не задумывался. Просто выплевывал слова ему в лицо, желая хоть немного его задеть. Не задевал. Генерал Ноэль не реагировал. Но мне показалось, что на мгновение его губы тронула слабая грустная улыбка. — Если хочешь в чем-то признаться, то мое разрешение тебе не нужно, — кивнул Генерал. Я резко выдохнул. Гнев в очередной раз брал надо мной верх, и я не мог и не хотел останавливаться. Он грозился высечь меня? Сейчас это казалось очень хорошей идеей, так может… — И в чем же я должен хотеть признаться, Генерал Ноэль? В том, что до смерти испугался этой чертовой ведьмы? Да, черт вас подери, я в жизни никого так не боялся, как ее! Или, может, в том, что вспомнил ее? Она моя мать, которая двенадцать лет назад пыталась меня убить!.. Моя родная мать — сука-ведьма, натравившая на меня волков! А как насчет того, что я никогда не умел справляться ни со своей злостью, ни со своим страхом? Не умел! Они всегда одерживали победу надо мной, и мне никогда не становилось легче от этого! Нет, погодите, Генерал, давайте я признаюсь в том, что схожу с ума при виде вас? Пожалуй, это самое неожиданное! Генерал Ноэль, знаете, я ведь всегда… — Довольно! — резко оборвал меня Генерал. Я замолчал, чувствуя, как сбилось дыхание и как бешено стучало сердце. Слышал эхо собственного дикого крика. И не заметил, как вскочил на ноги и как оказался напротив Генерала, по-прежнему сидящего на полу в стойле моей лошади. Он одним словом смог меня успокоить. Одним словом — и одним взглядом. Темные широкие глаза смотрели на меня твердо без тени презрения или жалости, но с бесконечным, отвратительным пониманием и сочувствием. Я замахнулся кулаком, хотя злости уже не чувствовал. Генерал не пошевелился. Если бы он просто отхлестал меня, стало бы легче, но он молча наблюдал за мной с этим тошнотворным пониманием во взгляде. На мои провокации он не велся, и тогда я решил… …я бы никогда не смог его ударить. А если бы смог, никогда бы не простил себя. Посмотрев на него, я сделал быстрый глубокий вдох. Кулак остановился в нескольких миллиметрах от его лица, и ни один мускул у него не дрогнул, словно он знал, что я не сделаю ему больно. На костяшках ощущалось его размеренное дыхание. — Почему вы… — я осекся. Воздуха в легких не хватало. — Почему вы не злитесь на меня? Почему так спокойны? Сжатая в кулак рука подрагивала. Я рухнул перед ним на колени. Генерал Ноэль накрыл ладонью мой кулак и медленно заставил опустить. — Потому что на запутавшихся детей, которые захлебываются в собственном отчаянии, не злятся. Им помогают выбраться. Глаза обожгло непрошенными слезами. Так вот каким он меня видел?.. Запутавшийся ребенок, который захлебывался в собственном отчаянии. Может, именно им я и был?.. Ком в горле стал слишком большим. Пальцы на опустившихся руках еще раз дрогнули. Я опустил голову, потому что был больше не в силах смотреть на Генерала и потому что не хотел показывать ему свои слезы, если не смогу их сдержать. Мы молчали. Дыхание выровнялось, ком в горле растворился, но глаза все еще застилала полупрозрачная пелена, и я не поднимал головы. Мы не двигались. Время тогда для нас двоих остановилось. Ноэль позволил мне прийти в себя и давал все, что мне было нужно: тишину, понимание и молчаливое присутствие рядом. Я пытался зацепиться хотя бы за одну разумную мысль, чтобы голова не гудела так сильно, а виски перестали пульсировать. С силой я заскреб ногтями по каменному полу. В надежде разодрать пальцы в кровь я не останавливался, пока ладонь Генерала Ноэля вновь не легла на мою руку. Две слезы все же скатились вниз. — Сейчас я встану и уйду. Ты останешься здесь. Лошади хорошие слушатели. В это время здесь тебя никто, кроме них, не услышит. А завтра ты будешь в порядке, обещаю, — и он убрал свою руку. Генерал Ноэль действительно поднялся на ноги и собирался уходить, как я схватился за его запястье. Если он уйдет, я сломаюсь. Он остановился. Давая заведомо невыполнимое обещание: в первый раз я сомневался в его правоте. Потому что Генерал Ноэль Карлайл всегда был и всегда будет обычным человеком. Я тоже встал, все еще держа его запястье. А потом робко поцеловал его губы. Не почувствовал сопротивления и стал целовать настойчивее. Губы у Ноэля были жесткие, потрескавшиеся, будто бы он постоянно кусал их. А со стороны казались мягкими, нецелованными никем. Он остановил меня, когда я проник языком ему в рот. Вырвал свою руку из моей, сильно ухватил меня за плечо и дернул назад. Лицо его казалось вновь непробиваемым, но темные глаза все еще отражали понимание и сочувствие. Я всегда убеждал себя, что не любил Генерала Ноэля Карлайла, но так ли я был прав в своих жалких попытках в очередной раз отвернуться от правды? Он не сказал мне ни слова. Молча вышел, даже не обернувшись, и оставил меня один на один с моими сумасшедшими, неостанавливающимися мыслями. И лишь когда его шаги затихли, я понял, что натворил.