Мертвый, живой, мертвый

Все уже собрались в большом зале: Королева, Генерал и Ведьма. Я пришел туда последним, неловко закрыв за собой дверь и остановившись в дверях. Не имея ни малейшего понятия, зачем меня туда позвали, я поприветствовал Ее Величество поклоном, кивком головы Генерала и проигнорировал Ведьму. Она усмехнулась своими кровавыми губами и прищурилась, но я почувствовал ее враждебность ко мне. После того, что случилось на конюшне, я не смел смотреть Генералу Ноэлю в лицо, надеясь, что он не ненавидел меня за настолько безрассудный поступок. Стоило с ним поговорить, объясниться, но за прошедшие два дня не представилось ни одной возможности для разговора. Да и сам Генерал Ноэль не спешил оказаться рядом со мной без необходимости. Он ошибся впервые и впервые не сдержал обещания: на следующее утро я не был в порядке. — Чего застыл? Проходи сюда, — звонко проговорила Королева, и ее слова эхом разлетелись по залу. Кроме нас на входе стояло двое стражников, но они никак не участвовали в обсуждении. Я осторожно подошел, остановился около большого стола, на котором лежала огромная карта Королевства. На Севере, где простирались Горы, была помечена точка с Лесом и Городом, в котором я родился. На Востоке продолжались огромные стены Гор, и на карте они были помечены большим черным знаком вопроса. Такие же знаки вопросов вырисовывались на Юге, где расстилался огромный бескрайний Океан, и на Западе, где расположились дикие фьорды и равнины. Королева сидела на краешке стола в нежно-голубом платье с неприлично глубоким декольте. Овальный медальон привычно украшал ее шею и иногда поблескивал небесно-голубым, сразу угасая. Ни Генерал, ни Ведьма не обращали на это внимания, а я смотрел как зачарованный на грудь Королевы, рассматривая украшение. — Роланд, — позвал меня Генерал. Я бросил на него удивленный взгляд и понял, что он заметил то, как я пялился на Королеву. Ведьма загадочно ухмылялась, казалась совершенно довольной, но на меня упорно не обращала внимания. Медальон Королевы вспыхнул еще раз и снова погас. Королева на секунду к нему прикоснулась и поправила: кожа под медальоном слегка покраснела. — Если отправим войска со всех сторон, то не сможем удержать атаку нигде, — задумчиво произнесла Королева. — Поэтому надо понять, откуда они придут. — Ты даже не знаешь, кто — они, — отрезала Ведьма. Она прожигала Королеву взглядом, но Королеве было все равно. Гликерия обошла Генерала, провела ладонью по его плечам и приблизилась к Королеве. — Не знаю, — подтвердила Королева. — Но это не важно. Главное понять, откуда они придут. Эти чудовища… Эти монстры, которые не знают ни жалости, ни пощады. Они уничтожат всех нас, если мы не остановим их. Разве ты не чувствуешь их, Гликерия? Такая, как ты, точно должна была почувствовать их приближение. Гликерия вдруг рассмеялась, и смех у нее был поистине ведьминским. Мы с Генералом переглянулись, понимая друг друга без слов. Нам обоим стало жутко от смеха Гликерии. Но Королева… Она не видела в Ведьме ничего жуткого, ничего нечеловеческого. Она говорила как обычно и вела себя как обычно. Хотела защитить Королевство — как обычно. Наступило молчание. Ни я, ни Генерал не вмешивались в разговор Ведьмы и Королевы, но и они тоже замолчали. Обе смотрели на карту, обе пытались понять, что делать дальше. Обе были сильны, только сила у каждой — разная. — Зачем тебе я, Королева? — спросила Гликерия. Ее рука плавно скользнула к ее шее, она зацепила пальцем тонкую цепочку медальона. Он вспыхнул ярко-оранжевым, и огонь внутри не утихал, пока Ведьма не убрала руку. — Ты вообще-то тоже не обычная женщина. Ты тоже можешь их сокрушить. Твоя сила… велика. Ты — могущественна. Так чего ж твой Генерал меня позвал, Королева? Все замерли, затаили дыхание. Гликерия тонкими бледными пальцами взяла Королеву за подбородок и заставила развернуться к себе лицом. Синие глаза Королевы излучали спокойствие, в них не было ни страха, ни желания сбежать, ни злости. Ничего, кроме тихого принятия того, что происходило. — Ты так сильно боишься принять себя, свою силу? Ты всевластна. Я не нужна тебе. Моя сила не нужна тебе. Твой огонь всесилен. Так используй его. Чего ты от меня ждешь, Королева? Я не укажу тебе правильного пути. Я не знаю, как правильно, и не знаю, чем все может обернуться. Действуй, Королева. Это твое государство. Защити его. Сделай так, чтобы ни один враг больше не посмел прийти к вратам твоим. Пусть падут все, кто когда-то желал тебе зла и кто когда-то хотел тебя уничтожить. Уничтожь их сама, Королева. Я впился ногтями в деревянный стол и заставлял себя медленно дышать. Генерал Ноэль не двигался, все его внимание было приковано к карте. Никто не смел перечить Гликерии Дамалис, никто не смел ее останавливать. Все чувствовали, что это могло плохо закончиться. Королева хлопала длинными ресницами, а потом слабо улыбнулась Ведьме. — Они точно не придут с Севера. Там Город, а из Города опасность никогда не придет, — как ни в чем не бывало ответила Королева. — Значит, остается Юг, Запад и Восток. Все равно много. Нужно исключить еще хотя бы одно место, и тогда есть большая вероятность, что мы сможем дать отпор. Королева схватила Гликерию за запястье и убрала ее руку от себя. — Луиза?.. — осторожно то ли позвал, то ли спросил Генерал Ноэль. Я уловил нотки волнения в его голосе, а когда взглянул на него, то понял, что он в неподдельном ужасе. Гликерия смеялась над нами так же, как и в тот день, когда мы с Генералом Ноэлем прибыли в ее дом. Чего она добивалась своим поведением, своими словами? Зачем пугала нас, зачем безмолвно угрожала, показывая свое превосходство?.. Королева ловко соскочила со стола, поправила юбку и ткнула пальцем между Югом и Западом. — Мы выставим войска на Юге, у Океана, и на Западе. Конную артиллерию выставим в западной части. Все корабли отправим в Океан. Генерал Карлайл, морская пехота достаточно подготовлена для битвы с незнакомыми Чудовищами? Королева игнорировала всех. Даже задавая вопросы, говорила она не с нами, а сама с собой. Это и пугало, и завораживало. Она была похожа на сумасшедшую, но ее безумие привлекало. Я понял, почему Генерал Ноэль Карлайл был готов на все ради нее. Королева Луиза знала себе цену, она была умна и сильна, и никто кроме нее не смог бы защитить Королевство лучше. Генерал Ноэль растерялся, но быстро взял себя в руки. — Луиза… — Ваше Величество, — деликатно поправила Гликерия. И когда Генерал непонимающе посмотрел на нее, добавила: — К Королевам принято обращаться Ваше Величество. Королева в этот момент тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. Генерал Ноэль, стиснув зубы, кивнул. — Ваше Величество, вся армия готова в любой момент вступить в бой и защитить как вас, так и все Королевство. Каждый солдат отдаст свою жизнь. Едва он произнес эти слова, я решил, что не желаю отдавать свою жизнь, какой бы прекрасной ни была Королева Луиза и как бы сильно Королевству ни требовалась защита. Умирать не хотелось. Ни героически в сражении, ни в трусливом побеге с поля боя. Умерев однажды, я не хотел снова испытывать тот ужас и холод. Последний вздох был самым болезненным, а последний волчий вой — самым оглушительным. Волков я боялся всегда, но лишь недавно понял причину. — Я спрашивала не об этом, Ноэль, — немного грустно ответила Королева. — И я совершенно не хочу, чтобы кто-то отдавал за меня свою жизнь. Это ни к чему. Жертвы ни к чему. Я хочу, чтобы все остались живы, чтобы все вернулись обратно. А теперь я повторю свой вопрос. Достаточно ли подготовлены солдаты, чтобы сразиться, победить и вернуться, Генерал Ноэль? Он не отвечал. Проиграть и умереть в битве намного легче, чем победить и вернуться домой живым — я прочел это во взгляде Генерала. Его глаза я с каждым мгновением любил все сильней. — Я поняла, Королева, — молвила Ведьма. Все резко посмотрели на Гликерию. Даже Королева. — Я поняла, зачем я тебе. Он не уверен. Зато уверена я. В тебе, — Гликерия облокотилась на стол и медленно провела пальцем от Юга к Западу. — Что ж, Королева, выставляй свою армию здесь. Вдруг ты угадала, и Чудовища придут оттуда. Она посмотрела на меня. И застыла с кривой улыбкой на губах. Я рефлекторно сделал шаг назад, набрал в легкие побольше воздуха и медленно неслышно выдохнул. Гликерия тихо смеялась. Генерал Ноэль предостерегающе покачал головой, чтобы я не смел показывать Ведьме свой страх. Сейчас его присутствие почему-то перестало внушать уверенность, и я каждой клеточкой тела чувствовал себя самым настоящим трусом и слабаком. — Я не хочу гадать, — послышался голос Королевы. — Я хочу, чтобы ты помогла мне и всему Королевству. Взамен проси что угодно, — пожала плечами Королева, не понимая, что значили для Ведьмы ее слова. «Что угодно» для такой, как Гликерия Дамалис, действительно могло быть чем угодно. Все Королевство, власть, чья-то жизнь или чья-то смерть. Например, моя. Я отступил еще на шаг назад. Как Королева ее не боялась, я не понимал. Генерал Ноэль — тоже. Но между Ведьмой и Королевой возникло непонятное нам молчаливое понимание, в котором не было места страху. Гликерия поманила меня к себе пальцем, и я против своей воли подошел обратно к столу. Она продолжала хищно улыбаться. — Что угодно? — переспросила Гликерия у Королевы, но смотреть продолжала на меня. — Что угодно, — подтвердила Королева. — А если я потребую убить твоего ненаглядного Генерала? — Ведьма быстро и громко рассмеялась и так же быстро замолчала. И в ее молчании витала невидимая угроза. — Убьешь его, Королева? — Это то, чего ты действительно хочешь? Королева уставилась на Ведьму. Лицо у нее стало непроницаемым, словно Королева надела на себя железную броню. Мне показалось, что она действительно готова убить Генерала Ноэля, но… что-то ее останавливало. Что-то, что имело над ней власть. Кончики губ Генерала Ноэля незаметно дрогнули. Я вспомнил их жесткость, каждую их трещину и момент нашего поцелуя. Ноэль Карлайл — последний, кто заслуживал смерти в этом зале, и я был готов биться на смерть за его жизнь. Гликерия не торопилась с ответом. Она размышляла, и я физически ощущал, как начинал сходить с ума от ее чисто белых глазниц. Она проделывала во мне дыру, которая никогда не смогла бы затянуться, рвала меня на части, не прикасаясь ко мне, и смеялась над моей слабостью. Как же сильно я ее ненавидел. Королева терпеливо ждала. Генерал Ноэль не вмешивался, но я видел его напряжение в застывшем взгляде, в замедленном дыхании, в сжатых губах. Он действительно был готов в любой момент отдать жизнь за Королеву Луизу, но вряд ли мог представить, что таким образом. Гликерия все еще молчала. Она наконец повернулась к Королеве: та преспокойно вырисовывала витиеватые узоры на карте, и складывалось ощущение, что мы обсуждали предстоящий бал, а не решали судьбу Генерала Ноэля. Гликерия обернулась к Генералу. Медленно, вальяжно прошагала к нему. Собственнически развернула его голову к себе и долго рассматривала каждую черточку его лица. Касалась щек, лба, задержала палец на губах, поправила черные пряди волос. Мне хотелось отрубить ей руки, чтобы она не смела прикасаться к нему. Генерал Ноэль стоял неподвижно. Я отчетливо помнил его слова. Я не просто помнил их — они впечатались в память намертво и огнем проступали где-то на ребрах. Даже самые неприступные солдаты умеют бояться. Даже Ноэль Карлайл умеет бояться. Гликерия сжала пальцами его челюсть и заставила посмотреть на нее. — Неужели ни капли не боишься меня? — прошептала она ему в самые губы. — Не боишься того, что я могу с тобой сделать? Я еле сдерживал себя. Ненависть во мне бурлила кипящим котлом, бушевала морским неугомонным штормом. Как смела она так вести себя с Ноэелем? И почему Королева никак не реагировала? В тот момент я позволил себе забыть о том, что Гликерия Дамалис была моей матерью и что она жаждала моей смерти. Лишь оказавшись рядом с ней и вцепившись в ее запястье, я опомнился. Но кипящий во мне гнев невозможно было заглушить отдаленным осознанием опасности и страхом, особенно в моменты, когда человек, пред которым я преклонялся, находился в опасности. — Как интересно, — Ведьма продолжала нашептывать слова в губы Ноэля. Она едва ли удостоила меня вниманием и резко вырвала свою руку из моей. — Роланд, — угрожающе произнес Генерал. — Не надо. В его голосе звучала несгибаемая сталь. От такого голоса у меня подкашивались ноги. — Нет, пусть продолжает, — она расплылась в полуулыбке-полуоскале, обнажив кристально-белые зубы. И зубами впилась в его губы, прокусывая до крови. Он не дрогнул, только веки немного опустились, выдавая его эмоции. Я познал, что такое ревность, когда увидел маленькие алые капли. Ревность требовала убийств, еще больше крови. Ведьминской крови. Ревность клала в мои руки оружие и шептала на ухо: «Убей», но получила отказ. Я не шелохнулся. Гликерия отстранилась от Генерала, слизала остатки крови со своих губ. — Что такое, Роланд? Твой страх передо мной оказался сильнее твоей любви к Ноэлю? — она стерла кровь с его губ и облизала пальцы. — А ты оказался в разы слабее, чем я думала, — скучающим тоном продолжала Гликерия. Я с размаху ударил ее кулаком по щеке, не думая. Кожа у нее была твердой, потрескалась, и несколько белых осколков осыпались вниз. Руку пронзила резкая боль, и на коже проступило множество тонких, маленьких царапин. Каждая сочилась кровью. Ведьма коснулась поврежденной щеки, произнесла что-то очень тихо, и ее кожа сразу же восстановилась, а моя рука заболела сильнее. Я то ли пискнул, то ли всхлипнул — боль была адской. Кончики пальцев задрожали, а кисть онемела. — Я же сказал, не надо! — крикнул Генерал, но менять что-то уже было поздно. Мы оба это понимали. Королева заинтересованно наблюдала за нами, но Гликерию не останавливала. Ведьма щелкнула пальцами и сразу же сжала руку в кулак. Я почувствовал, как невидимые иглы пронзили мои ребра, и согнулся от боли пополам, не в силах ни закричать, ни даже заскулить. Легкие сдавило. Я закашлялся, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха. — Хватит! Я никогда не слышал, чтобы Генерал Ноэль когда-нибудь так неистово кричал. Его рука уже легла на рукоять меча, он в любой момент готовился наброситься на Ведьму, хотя знал, что победы ему не одержать. Гликерия выставила перед ним ладонь. Королева выпрямилась и ненамного приблизилась к нам, нахмурившись. Я сделал быстрый рваный вдох, и кислород наконец попал в легкие. Боль отступила. — Кажется, я не давала согласия никого убивать, — отчеканила Королева и скрестила руки под грудью. Она подняла одну бровь, несильно прикусила губу. Ведьма неохотно повернула голову в ее сторону: — Правда? Мне показалось, ты не против одной смерти, если эта смерть спасет твое Королевство. Будь то твой Генерал или этот мальчик. Какая разница? — Гликерия пожала плечами. — Ты не ответила на мой вопрос, — продолжала Королева. — Смерть моего Генерала — это то, чего ты действительно хочешь? — повторила она, и вдруг что-то в ней изменилось. Уголки губ опустились. Черты лица огрубели, выражение лица посуровело. То ли Королева готовилась вырвать сердце Ноэля из груди, то ли — биться на смерть с Ведьмой. Лучше, конечно, биться на смерть с Ведьмой, но что-то мне подсказывало, что появившаяся из ниоткуда жестокость в ее взгляде говорила совсем о другом. Генерал Ноэль сжал рукоять меча сильнее, но я знал: он никогда не навредит Королеве. Они смотрели друг на друга, и в этом жесте я точно что-то упускал. Они говорили, не произнося ни слова, на одном им понятном языке, и меня сводило это с ума. Он называл ее «Моя Королева», она его — «Мой Генерал». Я сжимал зубы и старался не злиться, потому что я никогда не смогу назвать Ноэля «Мой Генерал». Гликерия откашлялась, осмотрела каждого из нас поочередно и подмигнула мне. Всякий раз, когда ее белые глаза обращались ко мне, меня бросало в дрожь. Сердце еще не успокоилось, быстро-быстро колотилось, и в своей голове я отдаленно слышал его удары. — Нет. Кажется, в тот момент спокойно выдохнули все: и Королева, и Генерал, и я. Даже Гликерия стала выглядеть чуть более расслабленно. — Мне нужна не его смерть, — после недолгой паузы добавила Ведьма. Никто ей не ответил. Все замолчали. — Тогда чего ты хочешь? — первой нарушила молчание Королева. Медальон вновь светился и гас, светился и гас, светился и гас. Голубой вперемешку с фиолетовым. Цвет, которому лично я не мог дать названия, но он манил своей необычайностью и красотой. Потом я понял, что это был цвет ее любви. — Не переживай, Королева. То, чего я хочу, я получу, когда придет время, — отмахнулась Гликерия, и эти слова прозвучали намного страшнее, чем все произнесенные ею угрозы. — Встретимся завтра, — тихо произнесла Королева. Нам действительно пора было заканчивать. Генерал Ноэль выглядел опустошенным, хотя старался не демонстрировать свое состояние. Королева вдруг опустила плечи, устало выдохнула и потеребила цепочку медальона. Мне же хотелось рухнуть на колени и больше никогда не подниматься. Лишь Гликерия вела себя как обычно со своими пышными белыми волосами, белыми пустыми глазами и кроваво-алыми губами, похожая на призрака и в то же время на самое сильное существо во Вселенной. — Как прикажешь, Королева, — напоследок бросила Гликерия, улыбнулась и подмигнула Королеве, а после испарилась, словно ее никогда там не стояло. Генерал Ноэль не попрощался, кивнул Королеве и медленно направился к выходу. Я поклонился и последовал за ним, желая как можно скорее оказаться в другом месте. В месте, где Гликерия Дамалис не смогла бы меня достать. В месте, которого на самом деле не существовало, потому что Гликерия Дамалис достала бы меня даже с того света.

***

Следующим днем мы вновь собрались в зале. Королева и Ведьма продолжали изучать карты, о чем-то постоянно переговаривались. Генерал Ноэль держался немного в стороне. Я — рядом с ним. Гликерия уделяла всю себя Королеве и иногда смеялась. Тихо, надменно, но это точно был смех, и он точно предназначался Королеве. Генерал не проронил ни слова. Они пришли к согласию спустя сорок три минуты. Несколько перепалок, крик Королевы, что она велит казнить Гликерию, а после — готовый план. Гликерия пообещала выстроить щит вокруг всего Королевства, усиленную защиту — с четырех сторон света. Заклинание должно было сработать в случае проникновения с внешней стороны в Королевство темных сил, которые предчувствовала Королева. Что делать, если темные силы — Чудовища, как называла их Королева — уже проникли, никто не упомянул. Вероятно, в этом случае нам следовало молить Вселенную о пощаде. Что делать, если этими Чудовищами являлась Ведьма и ее белые волки, тоже никто ничего не сказал. Я не осмелился спросить, потому что Гликерия все еще находилась рядом, а я все еще чувствовал угрозу от нее. На входе в зал сидел белый волк. Он иногда скалился и рычал, иногда вилял хвостом. И был похож на собаку, но все равно отпугивал всех, кто проходил мимо. Гликерия подтвердила догадки Королевы: Юг и Запад. Армию было решено выставить там. Когда? Гликерия назвала точный день, точное время. Двадцать восьмое февраля, двадцать три часа десять минут пятьдесят одна секунда. В день моего рождения. Лишь в эту секунду Гликерия взглянула на меня, ухмыльнувшись. — Твоя армия выстоит. Не переживай, Королева, — произнесла Ведьма. — Твое Королевство будет в порядке. Обещаю, — и вышла из зала, громко стуча каблуками, ни разу не обернувшись, но махнув на прощание рукой. Генерал и Королева вновь смотрели друг на друга и снова переговаривались. Не моргая, не произнося ни слова, не двигаясь. Я не понимал их диалога, но про себя кричал от злости и ревности, потому что нет ничего более сокрушительного, чем злость и ревность. «Все это ради Королевы. Всегда ради нее одной», — его слова эхом раздались в моей голове. Что между ними было?.. Было ли? Мы разошлись, когда Королева бросила короткое «идите» нам вслед. Мы вышли, прошли по коридору, не встретив ни одного стражника, спустились по широкой лестнице. И только когда мы оказались на улице, я спросил: — Вы спите с Королевой? Порой в моей жизни случались моменты, когда я не контролировал себя. Гнев ощущался особенно остро, превращался в осязаемую, физическую материю и заковывал в свои прочные цепи. Я становился куклой, которую дергали за ниточки, подчиняя себе. Я не имел права спрашивать подобное, но от этого становилось хуже. Никак иначе я не мог объяснить их взгляды, их отношения, их взаимосвязь. Но мгновение спустя даже эта мысль показалась мне абсурдной. Генерал сделал еще несколько шагов и остановился. Оставшись позади, я не мог видеть его лица, но его недовольство я чувствовал отчетливее своей злости. Он медленно развернулся ко мне, сократил расстояние между нами и замахнулся. Я сначала услышал звук звонкой пощечины, а потом почувствовал, как щеку опалила жгучая боль. Глаза непроизвольно закрылись. Мне потребовалось слишком много усилий, чтобы не ударить его в ответ. Чтобы не врезать кулаком по его лицу, как я хотел сделать совсем недавно на конюшне, но был слишком раздавлен. Генерал Ноэль терпеливо ждал, пока я приду в себя. Но я не приходил, и больше всего на свете мне требовалось узнать ответ на свой вопрос. — Вы можете избить меня до полусмерти, но я спрошу еще раз. Вы спите с Королевой? — мой голос хрипел, и говорил я сквозь плотно сжатые зубы. Он схватил меня за шкирку и коленом ударил под дых. Для кого-то боль была прекрасным учителем, но не для меня. Удар выбил весь воздух из легких, я согнулся пополам. Генерал Ноэль продолжал держать меня за ворот и не позволял выпрямиться. Ноги подогнулись, но я удержался и не упал. — Если не научишься держать себя в руках, рано или поздно получишь что-то посерьезнее пощечины и удара не в полную силу от меня, — он говорил спокойно, но я слышал хорошо скрытое раздражение. Он делал то, чему просил научиться меня, — держал себя в руках. Медленное дыхание позволяло не напроситься на продолжение взбучки. Я держал голову опущенной, потому что был уверен — взгляну на него и сорвусь. Но стоило Ноэлю отпустить меня, я упал на одно колено и сразу же встретился с ним взглядом, ожидая увидеть все то же звучащее в голосе возмущение и желание отчитывать меня как маленького ребенка, но увидел боль и разочарование. И тут же успокоился. Внутри, между ребрами, что-то защемило, и я глубоко вдохнул. Генерал Ноэль направился прочь, оставив меня без ответа. Его фигура медленно отдалялась, а я не находил в себе силы, чтобы окликнуть его, попросить прощения и попытаться объясниться. Не знаю, стал бы он меня слушать, но я должен был попытаться вернуть его расположение. Видеть его разочарование во мне — больно. Понимать, что я причинил ему боль своей наглостью, — тоже. Чувство тревоги вновь неожиданно накрыло. Оно не навещало меня уже несколько дней, с того момента, как мы с Генералом Ноэлем приехали к Ведьме, и я решил, что интуиция больше не заговорит со мной. Но она настойчиво кричала, била в колокола, требовала, чтобы я сделал хоть что-то. Королева никогда не ошибалась в своих предчувствиях — кажется, именно так говорил Генерал. Сейчас ее предчувствие твердило об опасности. Как и мое. Фигура Генерала Ноэля была совсем далеко, и я заставил себя встать на ноги. Щека все еще пульсировала и чувствовала его ладонь. Насколько сильно я был перед ним виноват и насколько сильно он на меня сердился, я не особо понимал. Вместо прежней уверенности в его отдаляющейся спине теперь я заметил усталость. Это все от разочарования во мне. Он же думал сделать меня своей заменой, а я только и делал, что подводил его. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. — Не уходите, — шепотом попросил я, и говорил я настолько тихо, что не слышал сам себя. Коснувшись своей щеки, я сделал сначала шаг, второй, а потом ринулся вслед за Ноэлем, надеясь догнать его и надеясь, что он даст мне шанс. Еще один, последний. — Генерал Ноэль! Как же хотелось назвать его просто Ноэль, без звания, подчеркивающего дистанцию между нами, обратиться к нему менее официально и говорить так, как тогда в конюшне, чаще, чем раз в вечность. Этого бы вполне хватило, чтобы не сходить с ума от одной мысли о нем. Я не люблю Генерала Ноэля Карлайла. Никогда не любил. Это ложь. Он не обернулся и не остановился. Я позвал его еще раз и еще раз не получил никакого ответа. Игнорирование моего существование — единственное, что я заслужил от него. И мне не в чем было упрекать Генерала Ноэля. Вина прожигала внутри дыру, образующую пустоту, которую не могла заполнить даже злость. Когда я почти приблизился, он остановился. Я резко застыл прямо позади него не в силах ни что-либо сказать, ни обойти его. Не знаю, сколько мы простояли в молчании, по ощущениям слишком долго, чтобы я еще хотя бы долю секунды испытывал его терпение. — Мне жаль, — выдавив из себя до абсурда банальные слова, я понял, почему Генерал Ноэль видел во мне запутавшегося ребенка. — Простите, — чуть тише добавил я, смотря ему в затылок. Он немного помолчал. Но когда заговорил, мне захотелось умереть. — За что именно, Роланд? Он злился. И сдерживался. И хотел меня снова ударить. Так почему не ударял? Эта его сдержанность доводила до исступления, мне хотелось его ненавидеть за это, но, если быть совсем откровенным, я вообще не представлял, как можно было ненавидеть такого человека как Ноэль Карлайл. — За все, — шепотом ответил я, зная, что в его глазах сейчас выглядел как нельзя жалким. Чувствовал я себя так же. Руки у него сжались в кулаки, но прежде я заметил, как дернулись от напряжения кончики пальцев. Дышал он медленнее обычного. Генерал Ноэль пытался успокоиться. Я и не знал, что его можно было вывести из равновесия одним вопросом. — Конкретнее, Роланд, — он развернулся ко мне лицом. Лучше бы он этого не делал. — За что? Его глаза стали черными. Они и без того излучали темноту, но в ту секунду почернели от ядовитого ожесточения, остекленели. — Ноэль, простите, я не… — Генерал, — резко оборвал меня он. Я вздрогнул и замолчал. Тон у него был железным, непреклонным, не терпящим возражений. — Ты должен обращаться ко мне Генерал Карлайл. Никак иначе. Смотря куда угодно, но только не на него, я кивнул, прикусил язык и слегка ему поклонился, будто королю. Если бы он не был генералом, то точно стал бы королем. И не было бы никого равного ему. Мне необходимо было успокоиться и сосредоточиться. Я несколько раз подряд вдохнул и выдохнул и лишь потом осмелился снова посмотреть на него. На самом деле мне хотелось сначала накричать за то, что я столько времени думал о нем, и за то, что вряд ли когда-то дождусь взаимности. Потом — чтобы он накричал на меня в ответ, потому что его броня давала трещины, но не рушилась. Хотелось его ударить, но только для того, чтобы спровоцировать на драку. И лишь потом — извиниться. Вымаливать прощение за все, что я сделал и сделаю, за свои чувства и за то, что не оправдывал его ожиданий. Но общественные нормы требовали другого. И мне приходилось подчиняться, если я хотел сохранить подобие хороших отношений между мной и Генералом Ноэлем. — Генерал Карлайл, — начал я, но говорить спокойно оказалось крайне сложно. Я прикусил губу. Это не то, что я чувствовал, не то, что я хотел ему сказать. Все не то. Лживые извинения не нужны ни ему, ни мне, даже если они будут произнесены по всем правилам приличия. — Если хотите ударить меня — ударьте. Сейчас же. Думаете, я так слеп, что не вижу ваших эмоций? Вы настолько боитесь, что кто-то увидит вас настоящего? Или же… вы боитесь собственных эмоций? Боитесь, что не справитесь с ними? Ну же, Ноэль! Твой гнев оправдан и справедлив! И мы оба это понимаем, так прекрати прятаться за стеной, которую сам выстроил! Хочешь, чтобы я слушался тебя? Так покажи мне, как победить свои страхи и перестань, наконец, бояться своих чувств! Он врезал мне. С размаху, кулаком, по лицу. Два раза подряд. Я не успел заметить, как изменилось его лицо, как я слово за словом разрушал его непробиваемую броню, как она осыпалась мелкими осколками и как передо мной появлялся реальный, живой человек, тот человек, которым на самом деле являлся Ноэль Карлайл, а не стойкий оловянный солдат. Двух ударов мне было мало, зато дышать сразу стало проще. Я отлетел назад, но удержался на ногах. Прикрыл рукой место удара и, резко выдохнув, усмехнулся. Ноэль ударил меня еще раз: сначала заехал кулаком по другой щеке, а следом ногой по животу. Возможно, в тот момент я усугубил свое положение, ухудшил его отношение ко мне и навсегда потерял его расположение, но от его ударов становилось лучше. Я вновь опустился на одно колено, отдышался и, сжав руку в кулак, рывком кинулся на него. Ноэлю понадобилась секунда, чтобы остановить меня: выставить блок, перехватить мою руку и завернуть ее мне за спину. Глаза у него стали совсем черными. Ноэль сжимал мою руку с такой силой, что я думал, кость сломается. Не сломалась. Он, выворачивая мне руку, медленно потянул ее на себя, чтобы я не мог встать и чтобы чувствовал, как тянущая боль плавно растекалась от плеча по всему телу. — Ты забыл, с кем разговариваешь, — прошептал над ухом Ноэль, наклонившись ко мне. Из губы у меня стекала тонкая струйка крови. Нос тоже был разбит, а на его костяшках скорее всего засыхала моя кровь. — Не забыл, — прошептал я в ответ. — Продолжайте, Генерал Ноэль. Он не ожидал этих слов. Я сделал безнадежный рывок в сторону, надеясь высвободиться. Если бы Генерал Ноэль не отпустил меня, рука бы точно сломалась, но он отпустил, и я смог подняться на ноги и снова замахнуться для удара, который не успел нанести. Он в мгновение ока приблизился ко мне и ударил по ногам, чтобы я упал на спину, и схватил за ворот. Впечатал в землю и надавил на шею предплечьем, перекрывая дыхание. — Какого черта ты творишь, Роланд?! Он все еще старался держать себя в руках. Не так удачно, как раньше, ведь я лежал на земле без какой-либо возможности освободиться и пытался отдышаться. — Ты думаешь, у тебя есть право так со мной разговаривать? Думаешь, что я буду прощать тебе каждую твою ошибку и прощать все вольности, которые ты позволяешь себе? Думаешь, я считаю тебя особенным? — он кричал на меня и походил на дикого зверя, но последние слова прохрипел. — Черт тебя дери, да что с тобой не так, мальчишка?! — Не поверите, Генерал, я этот вопрос себе задаю всю жизнь. Что со мной не так? — хрипло ответил я, когда понял, что он больше не собирался продолжать. Мы затихли. Он перестал давить на шею, но руку не убрал, так что подняться я все еще не мог. Ноэль молча смотрел на меня, задержал взгляд на разбитых губах. Ему стало легче. Пусть не до конца, пусть он еще злился на меня, но глаза приняли прежний оттенок. — Я вообще-то шел к вам извиняться, — тихо проговорил я, и мне сделалось неловко, что даже попытку извинений я превратил в драку и вынудил Генерала Ноэля избить меня. — Ты это так называешь? — усмехнулся Ноэль, и я клянусь, это первый раз, когда я видел его усмешку. — Вперед, Роланд. Я слушаю твои извинения. Только давай без тошнотворного «простите меня за все», иначе я снова тебе врежу. В этот раз была моя очередь усмехаться. Он отпустил меня и сел на землю рядом. Я приподнялся, потирая ладонью шею. Тревога отпустила, больше ничто не сжимало мне сердце, кроме собственного стыда и чувства вины перед Ноэлем, но с этим я знал, как справляться. — Я не всегда могу контролировать себя. Вы и без моих слов это знаете, Генерал. Но вы не знаете, что меньше всего я хочу доставлять вам неудобства. И тем более я никогда не хотел разочаровывать вас и делать вам больно. Тот поцелуй, — зачем я только заговорил о нем, кто меня просил. Я замолчал, но после недолгой паузы продолжил: — Я не имел права целовать вас. Как и не имел права спрашивать о ваших отношениях с Королевой. Просто иногда… иногда мое восхищение вами становится слишком сильным. Если сможете, то… — Все, хватит, — прервал меня Генерал Ноэль, подняв раскрытую ладонь передо мной. — Научись управлять своими эмоциями, Роланд. Но с меня пример брать не нужно. Он встал, хлопнул меня по плечу и ушел, оставив в одиночестве. Для него разговор закончился, но внутри поселилось чувство недосказанности. И я очень сомневался, что когда-нибудь у меня хватит смелости снова заговорить об этом.