Мертвый, живой, мертвый

В то же самое время на окраине Города, где стоял небольшой полуразвалившийся деревянный домик, собрались четверо. Двое стояли чуть поодаль, иногда поглядывая в сторону других двоих, кто отчаянно спорил на повышенных тонах, не желая друг с другом соглашаться. Худощавая девушка с длинными голубыми волосами и статный мужчина в черном фраке. Они в ярости смотрели друг на друга и точно были готовы пустить в ход любое подвернувшееся под руки оружие. Но все знали, что им не нужно оружие, чтобы кого-то убить. Чтобы сокрушить целый мир. Позади девушки стояли четыре черных пса с прижатыми ушами. Они рычали и скалились, глаза у них светились красным. Они жаждали получить приказ наброситься на мужчину напротив и загрызть его, навсегда отправив в забвение. Двое других изредка смотрели друг на друга, возможно, хотели вмешаться, но не вмешивались, потому что знали, что мужчина в черном фраке никогда не простит им этого. Мужчина был жесток и не терпел неповиновения, хотя никогда не был главным среди них. Они делали вид, что все четверо — равны, но не произносили вслух, что крохотная, хрупкая девушка с голубыми волосами всегда была сильнее, всегда стояла во главе, ведь без нее ничего бы не было. — Ты не имел права этого делать! — яростно прорычала девушка. Она выглядела воинственной, ей не хватало меча или клинка, но все присутствующие прекрасно знали, что никакое оружие неспособно убить так, как она сама. Одного ее прикосновения достаточно, чтобы умертвить и человека, и зверя, и монстра. Когда они пришли, она не поздоровалась, не пригласила зайти в дом. Бросила на каждого оценивающий взгляд и хотела вернуться к себе, но мужчина преградил ей путь, вмиг оказываясь напротив нее. Девушка не стала сопротивляться, как и не стала дожидаться его слов и начала первая. Она была зла, ведь он посмел повернуть вспять естественный ход событий. — Но сделал, моя дорогая. Не противься тому, что грядет. Присоединяйся, — мужчина был раздражен, но умело скрывал это, прячась под маской лицемерной, приторной любезности. Он выглядел гордым и спокойным, но все это лишь оболочка, и ничто не способно его утихомирить. Одного его желания достаточно, чтобы погрузить весь мир в хаос. — Ты жаждешь пошатнуть равновесие Вселенной! — кричала девушка. Она выставила руки между собой, невидимыми нитями рисуя между ними стену. — Я не буду в этом участвовать. — Тебе придется, — проворковал мужчина. Он подошел к ней, насильно опустив ее руки, и наклонился к ее лицу. — Смерть — естественное последствие войны. Особенно если ей сопутствуют чума и голод. Двое стоявших поодаль вскинули головы, кивнули в знак согласия. Молчаливые и скрытные, они наблюдали, чем разрешиться спор, хотя уже наперед догадывались, что произойдет в будущем. Война всегда добивался всего, чего хотел. Смерть всегда была терпелива, а иногда даже милосердна. Именно это им в ней не нравилось, ведь Всадники Апокалипсиса не должны быть милосердными. Смерть была другая и не годилась им в напарницы. — Я не приму эти души. Но приму душу этого мальчика, ведь он умер двенадцать лет назад. А мертвые должны оставаться мертвыми, — на выдохе проговорила Смерть и оттолкнула от себя мужчину. Отошла в сторону, отвернулась от него. Война в ответ лишь рассмеялся. — Даже Война не настолько жесток, чтобы убивать собственного сына, — его интонация переменилась с приторно-любезной на жесткую, резкую. Он словно пытался сделать ей побольнее, но орудовал не тем, чем должно. Теперь рассмеялась Смерть. — Не прикидывайся! Мальчик нужен тебе лишь из-за его силы, полученной от тебя и Гликерии! Но послушай, если в мире будет две Войны, что станет с миром? — она хотела его вразумить, ведь столько веков Всадники Апокалипсиса жили вместе и вместе правили миром. Но едва появилась возможность заполучить еще больше власти, как трое из них переметнулись на другую сторону и оставили Смерть. — Хаос, — довольный собой, ответил Война. Повисла тишина. Чума и Голод переглянулись: Смерть была права, но против Войны они идти не смели, да и не хотели. Ведь Война предлагал им абсолютную власть, то, от чего не смог бы отказаться никто. А Смерть — смогла. Единственная Всадница Апокалипсиса знала что-то, чего не знали они, и умела то, чего не умели они. Она знала цену жизни и умела останавливаться вовремя. — Но ты права, моя дорогая, в мире не может быть две Войны… — Так может вместо тебя новым Всадником станет твой сын? — несдержанно закричала Смерть. Все ее слова, все движения излучали ненависть, и ненависть эта была смертоносной. Жаль, что Война был бессмертен и одного прикосновения Смерти недостаточно. Он ударил ее тыльной стороной ладони по лицу, и Смерть отлетела назад. На заднем дворе паслись четыре коня, и никто еще не знал, что больше никогда они не будут конями Всадников Апокалипсиса, ведь Смерть не позволит остальным на них уехать. Смерть больше не будет одной из них. — Хочешь ты этого или нет, но ты примешь участие в том, что я задумал. Ведь без тебя не было бы никого из нас. Мы — твое порождение. Война, чума и голод — причины. Смерть — результат. Не забывай об этом, моя дорогая. Больше не было в нем притворства, он показывал ей свое истинное лицо. Лицо, которое прятал целую вечность, а с моим рождением, с моим взрослением вдруг перестал, потому что понял — его сила безгранична, если ей владел не только он. Война жесток, намного жестче Чумы и Голода. И даже Смерти. Войны начинают люди, а чума, голод и смерть — явления, неподвластные человеку. И оттого Война был страшнее их всех. Смерть медленно поднялась на ноги, провела тонкими пальцами по бледным губам, на которых должна была выступить кровь, но не выступила, потому что все Всадники — бескровные. У них нет ни крови, ни дома. Разве что Смерть несколько лет назад поселилась в той развалюхе позади нее, потому что ей надоело бродить по мирам и вселенным и нести одно разрушение. — Меня тошнит от того, как ты очеловечилась, дорогая, — Война плюнул ей под ноги. От его внешнего благородства не осталось и следа, ведь война априори не могла быть благородной. Смерть оставалась спокойной. Ее каменное лицо стало еще более непробиваемым. В бесцветных глазах плескалась непомерная усталость. — Ничего у тебя не получится. Ни сейчас, никогда. Потому что вы не сможете принести людям конец, если я не заберу их с собой. Они не смогли приблизиться к ее дому. Невидимая сила и выстроившиеся в ряд черные псы не позволяли пройти. Барьер Смерти отбрасывал назад, псы обнажали клыки, предупреждая Всадников. Война орал, что было мочи, требовал, ненавидел. Бил ее кулаками и ногами, таскал за волосы. Его удары сыпались один за другим без остановки. Он не давал ей шанса защититься или нанести ответный удар, потому что позволь он ей хоть что-то сделать — сразу бы проиграл. Смерть была непреклонна. Смерть всегда непреклонна. Будь она человеком, молила бы ее пощадить. Будь у нее человеческие чувства, плакала бы. Но взгляд отражал усталость, и, когда ей надоело, а движения Войны замедлились, она вцепилась в его руку и рывком вывернула ее до хруста. Этим их спор закончился. Война отскочил назад, зло шипел и хотел измучить Смерть до смерти. Чтобы она сгинула, исчезла, больше не смогла вернуться назад. Чтобы вместо нее Смертью стал кто-то другой, кто-то более податливый и менее опытный, кто-то, кто пошел бы за ним, за Войной. Никто не выиграл, никто не проиграл. Каждый остался при своем мнении, со своими желаниями. Они не договаривались друг друга не трогать и не давали громких обещаний друг друга остановить. Но разбили выстроенное доверие как хрустальный бокал. Она немного об этом жалела, он — забыл сразу, как только они ушли. Чума на прощание бросила ей жалкое: — Прости. Чума не хотела покидать Смерть, ей нравилось с ней общаться, а вечерами пить бурбон или ром, но идти против Войны боялась даже она, другая Всадница. Тощая, еле-еле передвигающая конечностями и до абсурда безумная. Голод, не обернувшись, сказал: — Прощай. Голоду было все равно, на чьей стороне быть, ему просто хотелось побеждать. В этом он был похож на Войну, стремящегося к самому верху. Поэтому Голод часто мог найти общий язык с Войной и редко — со Смертью. Война, Чума и Голод отавили Смерть одну. А потом Война явился ко мне.

***

Королева остановила лошадь около деревянных ворот небольшого домика с вывеской «Лавка Гликерии Дамалис». Сняла капюшон накидки, обернулась назад, чтобы проверить, нет ли за ней слежки, и ловко спрыгнула на землю. Небо было ясное, безоблачное, но над домом Ведьмы собрались тучи. Королева внимательно посмотрела на темное пятно на небе, надула губы и коснулась медальона на шее. Камень то и дело вспыхивал черным, графитным и обжигал бледную кожу на грудной клетке. Королева не замечала легкие ожоги, едва ли чувствовала их. Она уверенными шагами направилась к дому и, не стучась, отворила дверь. Волна холода окутала ее, кожа покрылась мурашками. Королева прошла внутрь. Помещение пустовало, занавески задвинуты, и только редкое тиканье сломанных часов доносилось сразу со всех сторон. Она уже заходила в этот дом много лет назад, когда была совсем ребенком и тетка по маминой линии решила привести племянницу к Ведьме, чтобы та помогла. Помощью это назвать было сложно, но будучи маленькой девочкой она мало что понимала в таких вещах. Дом Гликерии отталкивал, хотя Королеве он никогда не казался пугающим. Она чувствовала себя спокойно и уверенно, не боялась ни Ведьмы, ни ее магии. Медальон загорелся кроваво-алым и не потух. Королева сжала его, чувствуя, как обжигающее тепло переносилось на ладонь, и направилась в противоположный конец дома, где виднелись книжные шкафы. Королева, пожалуй, была единственным человеком, который чувствовал себя комфортно в доме Ведьмы. Она взяла одну из многочисленных книг, раскрыла и чихнула. — Аккуратней, Королева, — прозвучало где-то над ухом. Королева обернулась, захлопнув книгу. Гликерия, усмехаясь, стояла позади. Из-за ее глаз не всегда можно понять, куда она смотрела, но в тот момент она точно рассматривала молодое красивое лицо Королевы. — Что ты забыла в моем доме, Луиза? — спросила Ведьма жестче, но и это не испугало Королеву. Так ее называл только Генерал Ноэль и только наедине. Кем возомнила себя Гликерия в тот момент, я не знал, но это имя заставило Королеву вздрогнуть, поморщиться и снова надуть губы. Она убрала книгу на полку, поправила юбку своего лилового платья и вальяжно прошагала к другому книжному стеллажу. — Ты, наверное, думаешь, что я забыла, кто ты, забыла, как девочкой тетка привела меня к тебе, как ты заблокировала мою магию, заключив ее в фамильный медальон. Знаешь, Гликерия, мне никогда не хотелось быть такой, как ты. Ведьмой. Но и Королевой я быть никогда не хотела. Пришлось выбирать, чего я не хочу больше: магии или власти. Тетка твердила: выбери власть. Мать говорила: магия — твоя стихия. Мать погибла очень скоро после того, как стала проявляться моя магия, а тетка очень хотела трон, — говорила Королева серьезно. Казалось, у нее перед глазами мелькали картинки из прошлого, которые она давно не вспоминала и вспоминать не хотела. — Однако тетка тоже недолго прожила, до твоего совершеннолетия, кажется. Верно, Луиза? — участливо спросила Гликерия. Не было в ней никакой участливости. Многим позже, когда эти события уже произошли, когда я смог посмотреть на все со стороны чужим взглядом, я тоже стал называть ее Луизой, но все еще понятия не имел, было ли это истинным именем Королевы. Королева Луиза задумчиво кивнула. Подробности смерти регентши никогда не разглашались. Примерно в то же время верховным командующим королевской армии стал Генерал Ноэль Карлайл. Примерно с того момента Королевство стало непобедимым. Сколько лет назад это было?.. Как давно Королева Луиза пришла к власти?.. — Ты ничуть не изменилась с нашей первой встречи, — перевела тему Королева. — Все такая же жутко красивая и внушающая трепет. — А ты, напротив, очень изменилась, — Гликерия тихо рассмеялась, коснулась плеч Королевы, провела вниз по спине тонкими пальцами. — Стала истиной королевой, чьи приказы должны безоговорочно исполнятся. Но ты не ответила на мой вопрос. Зачем ты здесь? Королева долго молчала. Рассматривала корешки старых книг, читала названия и имена авторов, прикасалась к полкам и обложкам. Ведьма наблюдала за каждым движением, стараясь прочесть ее мысли, но Королева была неприступна и даже такой сильной ведьме как Гликерия не под силу оказалось узнать, о чем думала Королева Луиза. — Ты о чем-то умолчала, — наконец, ответила Королева. — Оба раза, когда была в моем замке. О чем? — она развернулась лицом к Гликерии, и между ними оставалось неприлично мало расстояния для обычной беседы. Гликерия взяла тонкую прядь ее волос, пробуя их на ощупь, провела по всей длине и отпустила. — Причина, по которой твоя интуиция кричит тебе выстраивать оборону, — мой сын. Роланд. Тот мальчик, которого твой Генерал постоянно таскает с собой, — как ни в чем не бывало, ответила Гликерия. Клянусь, Королева Луиза точно видела в белизне ее глаз и волос то, чего не видел больше никто. Она не удивилась, не испугалась — приняла сказанные Ведьмой слова как должное. — Что это значит? — уточнила Королева. Расстояние между ними оставалось маленьким до неприличия. Они чувствовали дыхание друг друга, но не двигались, не отходили. Каждая смотрела на другую. — Это значит, что чем дольше он живет, тем больше опасность, — как завороженная проговорила Гликерия, едва не касаясь губ Королевы. — Он должен умереть, — секундой позже прошептала Ведьма и наконец сделала шаг назад. Королева не пошевелилась. Гликерия говорила долго. Рассказала о том, как она встретила Войну, одного из Всадников Апокалипсиса, как они в первый раз поцеловались, как первый раз переспали и как родился я. Она не могла даже подумать, что от Всадника Апокалипсиса можно родить ребенка, но вдаваться в подробности не стала. Когда я услышал этот рассказ, мне стало дурно. Хотя мертвые не могли испытывать дурноту. Я едва улавливал смысл ее слов, все еще не понимал, почему она решила позволить мне появиться на свет. На что надеялась самая сильная Ведьма мира, когда привела в этот мир сына Всадника Апокалипсиса?.. …когда породила монстра, незнающего, что он монстр?.. Она надеялась, что мои силы не проявятся и что этого будет достаточно, чтобы сохранить равновесие вселенной. Гликерия рассказывала, что с моим рождением мир вокруг изменился. То тут, то там вспыхивала уничтожающая все на своем пути магия, люди не контролировали свою злость. Где-то далеко за Морем и за Горами начинались кровопролитные войны. И когда эти войны заканчивались, оставались проигравшие. Победителей не было. Война дошла и до Королевства, длилась примерно полтора года и закончилась. Сейчас приближалась еще одна. До ее начала оставались считанные часы. На календаре маячила дата: двадцать восьмое февраля. Двенадцать лет назад Гликерия Дамалис первый раз попыталась меня убить, но допустила ошибку. Больше она такой ошибки допустить не могла. — Так чего же ты ждешь, Ведьма? — воскликнула Королева. — Явно не моего разрешения. — А если как раз его? — хмыкнула Ведьма. Она издевалась над Луизой. Они обе знали, что Гликерии не требовалось ничье разрешение. Если она приняла решение — никто не мог ее отговорить. Даже Королева. — В таком случае, оно у тебя есть, — Королева махнула рукой, делая вид, что поверила. Они вели игру, каждая — свою. И каждая принимала правила второй. — Что насчет твоего ненаглядного Генерала? — Гликерия проследила за тем, как Королева обошла ее вокруг и легко запрыгнула на стол. Отряхнула пышную юбку и сразу задрала ее до колен, обнажая тонкие светлые ноги. Первое правило: делать вид, что мнение другой — важно. Наглая ложь, на которую ни Ведьма, ни Королева не повелись бы. Они обе были могущественны по-своему, и обе могли бы остановить друг друга, если хотели. Но они не хотели. — Он будет против, — пояснила Ведьма, не дождавшись ответа Королевы Луизы. Та пожала плечами, еще немного приподняла юбку и резко ее опустила, вмиг становясь серьезной. — Королева — я. Его мнение учитывать необязательно, — отрезала Королева, и это был первый и последний раз, когда она была настолько равнодушна к Генералу Ноэлю. — Устрани угрозу, Ведьма. Ноэль пришел к тебе именно поэтому. Повисла тишина. А потом Гликерия хохотнула и четыре раза с длинными паузами хлопнула ладонями. — Браво, Королева Луиза. Такой ты мне нравишься намного больше. Жестокой, беспощадной. Плюющей на чувства других. Похожей на меня, — с каждым новым словом она делала шаг к Королеве и один хлопок ладонями. Королева все еще не боялась ее, закинула ногу на ногу и уставилась на Ведьму немигающим взглядом. — Я буду ждать тебя в его квартирке. Прежде чем исчезнуть, Гликерия бегло посмотрела на входную дверь, щелкнула пальцем и добавила: — Используй магию, Королева. Иначе долго будешь добираться. Твою лошадь я убила. И исчезла в белом облаке. Медальон на шее Королевы Луизы затрясся, загорелся черным, красным, оранжевым, зеленым и желтым поочередно, погас, снова вспыхнул и снова погас, и напоследок сильно обжег кожу. Королева поморщилась, рывком сорвала медальон и бросила его в стену. Он треснул, но не разбился. Древесина под ним почернела. Королева Луиза зло стиснула кулаки, подняла медальон и выбежала на улицу: лошади она не увидела, только горстку пепла на месте, где та стояла. Выбора у нее не оставалось.