Мертвый, живой, мертвый

Он появился передо мной в облаке черного дыма, пахнущего гарью. Тот самый мужчина в черном фраке, который приказал псам вернуть меня к жизни. Спустя двенадцать лет я смог заглянуть в его лицо, и единственное, что увидел, был гнев. Точное отражение меня на несколько лет старше, но взгляд — переполненный неведомой, неконтролируемой злостью. Такой я часто видел в зеркале. Такой свой взгляд я искренне ненавидел. Одно его появление заставило сердце бешено стучать. Если при виде Гликерии мне хотелось бежать без оглядки, то в его присутствии я жаждал крови. Чтобы она текла ручьями и чтобы виновен в этом был я. Внутри разрасталось незнакомое чувство, жестокость, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывал до этого. У мужчины были темные глаза, но не такие, как у Генерала Ноэля. Они светились безжалостностью. Не было в нем ничего человеческого. Я собирался лечь спать, когда черный дым появился посередине полупустой спальни, и вскочил, потянувшись за мечом, но тело перестало меня слушаться. В закрытом помещении подул холодный ветер. Стих, едва я перестал сопротивляться. Мужчина во фраке не торопился и молча оценивал мой внешний вид. — Давно не виделись, Роланд. Помнишь меня? Каждое его слово — нерушимый указ. Если ему не подчиниться, он мог сотворить со мной все. Ему были подвластны любые пытки, любые страдания, любая боль. У войны много обличий, и он — одно из них. С трудом заставив себя кивнуть, я попытался отойти назад. Не получалось. Даже в присутствии Гликерии я не чувствовал такой беспомощности. А рядом с ним превратился в самое слабовольное существо в мире. И он явно наслаждался своим превосходством. — Зач… зачем? — язык не слушался, я не мог вымолвить даже одного слова, не запинаясь, настолько он был страшен. — Зачем ты вернул меня? Я задыхался, и воздуха не хватало. Мужчина нагло ухмылялся в ответ, не торопился с пояснениями и настойчивее демонстрировал свою силу — ровной спиной, самоуверенным видом, насмешливым взглядом. Жажда крови усиливалась, как и мой страх, и я не представлял, чему стоило поддаваться. И стоило ли. Война любил и то, и другое, и ему совершенно точно было все равно, окунусь я в ужас или в жестокость. Он бы принял все варианты, включая жестокость из страха и страх жестокости. Я почувствовал, как кончики пальцев чем-то обожгло, а когда посмотрел, увидел маленькие черные искорки. — Мне нужны союзники, — наконец, деловито ответил мужчина. У него в руках была трость с головой красноглазого волка. На мгновение мне показалось, что на дереве вспыхнули огнем две точки. — Твоими союзниками может стать кто угодно, — шепотом ответил я. Единственное, чего я хотел — проснуться и понять, что все это мой очередной кошмар. Но я почему-то не просыпался. Несколько искорок с моих пальцев упали, проделывая в полу невидимые круглые дырочки. — Отнюдь, мальчик, — покачал головой мужчина. — Лишь плоть от плоти и кровь от крови моей. Его слова заставили меня задержать дыхание, снова посмотреть на него и, наконец, отступить. Это не могло быть правдой. Мне хватило матери-ведьмы-убийцы, отца-всадника-апокалипсиса я не желал. Лучше быть вообще без семьи, чем с такой. Но он пришел ко мне, думая, что я присоединюсь к нему. Думая, что захочу стать частью трагедии, которую он затеял. — Мир еще не видел такой катастрофы. Твое рождение раскололо Вселенную, потому что ты — сын Войны, второе физическое ее воплощение. Ты можешь нести только разрушение, убийства, смерть, страдания. Это твое предназначение, сын. Я не торопился с ответом, потому что знал — с Войной нельзя шутить. Вдохнул, закашлялся и бессильно опустился на кровать. Война давал мне время все обдумать, но сколько времени он был готов ждать? Он вряд ли отличался безграничным терпением. — Твоя мать здорово мне помешала, убив тебя, — задумчиво продолжил он, оглядел спальню и бесцеремонно сел на кровать рядом со мной. — Но, к счастью, я смог обратить процесс. — Его мать сделала то, что нужно. Я чертыхнулся, услышав ее голос, вскочил на ноги и попятился к окну. Гликерия в белом облаке стояла в дверях, и выглядела она страшнее обычного. Ужасающая, опасная, незнающая сострадания и сожалений, в длинном зеленом платье она напоминала все мои ночные кошмары во плоти. Волосы она убрала в неряшливый высокий хвост, но даже с ним она не стала казаться добрее. Сердце у меня сжималось, останавливалось, каменело. Гликерия медленно и уверенно прошла в мою спальню и остановилась напротив мужчины. Я стоял между ними где-то по середине и чувствовал невероятную слабость. Я не мог им противостоять, у меня не хватало сил с ними разговаривать, смотреть на них дольше пары секунд. Неужели я правда был их сыном?.. — Ты прекрасно знаешь, что одно его существование — путь к хаосу, к нескончаемой войне, после которой не останется ничего живого, — отчеканила Гликерия. Она выплевывала слова одно за другим, била ими наотмашь. — О да, моя милая Гликерия, ты, несомненно, права, — говорил мужчина с улыбкой, спокойно, почти ласково, но я слышал, чувствовал, как внутри у него растекалась черная ненависть, способная уничтожить и нас, и все Королевство, и весь мир. Я ощущал эту ненависть как свою, хотя был абсолютно уверен, что неспособен ненавидеть. — Хаос и нескончаемая война — как раз то, что мне нужно. Пройдет время, и мир превратится в пустошь. И эта пустошь будет новым началом нового мира. — Нового мира, в котором будет править Война и в котором все будут жить лишь войной? — Ведьма презрительно фыркнула, скрестила руки на груди, словно закрывалась от него и от меня, словно хотела быть непрошибаемой стеной, щитом. — Вот видишь, моя милая Гликерия, ты все понимаешь. Этот мальчик, наш сын, — он показал на меня, — выжил не просто так. Он выжил, потому что этот мир жаждет войны так же сильно, как я. Мужчина, мой отец, развел руками, склонил голову. Улыбка не сходила с его лица, но отражала бурлившую внутри него ярость. Они разговаривали так, будто меня здесь не было. Они не замечали, как я смотрел сначала на Ведьму, потом на Войну в попытке понять, почему моя жизнь сложилась так, как сложилась, и почему я не должен был рождаться. — Этот мальчик выжил лишь из-за твоей глупости и безответственности! — закричала Гликерия, резко опустив руки и выступив вперед, но быстро и вовремя успокоилась. Она отказывалась называть меня своим сыном, и я был этому нескончаемо рад. И все же… она не убила меня сразу после моего рождения. Спустя двенадцать лет. И не сама, а натравила своих белых волков. Почему? Стоило о них подумать, как с улицы послышался протяжный вой. Они снова шли за мной, она снова желала моей смерти. — Разве?.. — ухмыльнулся Война. — Вообще-то вернули его псы Смерти, так что вопросы задавай ей. Он делал вид, будто был не при чем, но я помнил, как он отдал псам приказ, как он угрожал им. Как один из них оставил на моем запястье метку вернувшегося с того света. Я помню его злость и ненависть в момент моей смерти, помню его жажду крови, но не моей — тех, кто меня убил. Хотела ли этого Смерть?.. Или она, как и моя мать, жаждала моей погибели? Губы Гликерии сжались в тонкую полоску, а пустые белые глаза на секунду потемнели, стали не такими белыми. Я думал, мне показалось, но Война вмиг перестал ухмыляться и сразу напрягся. Гликерия никогда не отличалась добротой, но еще она не имела привычки поддаваться эмоциям в отличие от меня и Войны. В ту долю секунды я впервые увидел, как чувства взяли верх над Ведьмой, и это оказалось страшно. Небо за окном приобрело фиолетово-черный цвет, все звезды погасли. Свет не горел ни в одном окне, кроме моего. Ветер поднимался резкими порывами и сразу же стихал. Грянул сильный гром, и здание сотряслось. Была ли эта магия Гликерии или виновным во всем происходящим оставалось мое существование — я не знаю до сих пор. Стекло в окне рассыпалось на множество осколков. Несколько из них врезались мне в лицо и шею. Я отвлекся на неприятные ощущения, чтобы перестать думать о происходящем хоть на мгновение. — Не приплетай сюда ее! — взревела Гликерия, и вместо крика я слышал волчье рычание, доносившееся из груди, словно ее истиной сущностью была волчица. — Не приплетай никого, кто не имеет никакого отношения к произошедшему двадцать четыре года назад! Это ты виноват во всем! Ты один! В том, что этот мальчишка появился на свет. В том, что мир уже почти четверть века погрязает в хаосе. В том, что я должна убить собственного ребенка. Дважды. Ты. Виноват. Всадник. Я проклинаю тот день, когда мы встретились, каждую секунду! — она рычала, выплевывала слова, кричала, и ее белые глаза наливались кровью. И вместо слез из ее глаз текла темная кровь. И вместо рыданий пошел град. Острые ледышки разбивались об асфальт на миллионы крохотных льдинок. Она кричала проклятья, и вся ее ненависть превращалась в бурю за окном. Война не перебивал и был серьезен. Я — напуган и раздавлен. И я не знал, как после этого относится к женщине, называвшейся моей матерью. Я проклинал ее так же сильно, как она проклинала Войну. Правда, у меня не хватало смелости и сил сказать ей об этом лично. — Моя милая, дорогая Гликерия, — начал Война, когда Ведьма замолчала. — Тебе не нужно его убивать. Мы можем добиться небывалых высот вместе с ним. Я не буду против, если ты захочешь присоединится. Что скажешь? Было в его словах что-то торжественное и торжествующее. Он знал что-то, чего не знали мы. Гликерия на мгновение замерла, а потом за окном в небе сверкнула молния, и соседнее здание загорелось. Кровь на ее щеках засохла. Она и без того всегда внушала ужас, а сейчас — с кровавыми слезами — стала дикой, похожей на чудовище. — Скажу, что ты безумец, который не должен был существовать. Никогда, — отчеканила Ведьма жестко, словно давала звонкую пощечину, словно била наотмашь, словно пронизывала смертоносным клинком. — Мальчишка может стать следующим Всадником после тебя. Вместо тебя. Она была серьезна как никогда. Алая засохшая кровь странно заблестела на ее щеках и испарилась. Губы искривились в самоуверенной улыбке, глаза сузились. Гликерия распрямила и без того прямую спину, а я наоборот пытался уменьшится, а лучше вовсе исчезнуть. Ведьма и Война вели свою собственную битву, в которую мне не нужно влезать, несмотря на то что решали они мою судьбу. Что-то внутри подсказывало, что я не смогу ни на что повлиять. Внутри меня вновь загорелся огонь, кровь становилась горячее. Черные маленькие искорки плясали в моих руках против моей воли и прожигали насквозь все, до чего дотрагивались. — У дур мысли сходятся, — мужчина стукнул тростью по полу дважды. Ничего не произошло. — Смерть предложила то же самое. Вы что, сговорились с ней? В повисшей тишине раздался смешок: это Гликерия пыталась не рассмеяться в голос. Искорки превратились в тонкие молнии. Я сжал руки в кулаки, надеясь, что эта чертова магия пропадет. Не пропала — обожгла мои ладони, но я не сильнее впился ногтями в кожу. Моя злость приобретала физическое воплощение. — Смерть всегда была умной. Намного умнее остальных Всадников вместе взятых, — Гликерия пожала плечами, словно говорила всем известную, нерушимую истину. Война был с ней не согласен. — Смерть — непробиваемая дура. Как и ты, Гликерия, — мужчина поморщился, и на его лице я видел нескрываемое презрение. Он считал себя лучше Смерти, лучше Ведьмы, лучше остальных Всадников, лучше меня. И не было ничего, что могло бы быть неподвластно Войне. — Думаешь, сможешь победить меня? Думаешь, если сделаешь его следующим Войной, он будет подчиняться твоим приказам? Война бросил презрительный взгляд в мою сторону. Плечи у меня вздрогнули, я резко вдохнул побольше воздуха, пытаясь понять, за кого из них мне нужно сражаться, на чью сторону встать. Стрелки на часах неумолимо бежали вперед, а я никак не мог определиться. Я не хотел умирать и не хотел рушить весь мир. Я хотел просто жить: служить в королевской армии, быть верным солдатом Королевы и обратить внимание Генерала Ноэля на себя. Ни всемогущая Ведьма, ни всемогущий Война в мои планы не входили. Ладони горели огнем, и я все же раскрыл их, выпуская на волю черный, как у Гликерии Дамалис, огонь. Он резким ударом врезался в пол, оставляя новые повреждения, и растворился. Война усмехнулся, Ведьма поджала губы. — Я думаю, что одного из вас надо убить. Мне плевать кого, — прошипела Гликерия. Я снова начинал злиться, но теперь мог объяснить свою злость их отношением ко мне. Для них обоих я являлся игрушкой, средством достижения цели или причиной всех мировых бед. Они разговаривали так, будто меня здесь не было, будто они не собирались вершить мою судьбу здесь и сейчас. И все же я не мог отделаться от мысли, что весь мой гнев — гены, передавшиеся от отца, Всадника Апокалипсиса. От этого осознания дышать становилось тяжелее, легкие сдавливало непрошенными и непреодолимыми эмоциями. Тонкие черные нити окутали руки по плечи и медленно врастали в меня, становясь со мной единым целым. Они продолжали спорить: Гликерия кричала, Война был нарочито спокойным, но ни я, ни Ведьма его спокойствию не верили. Гликерия засыпала его проклятиями, гром за окном прогрохотал в несколько раз громче, а молния расколола большой дуб. У людей начиналась паника, кто-то выбегал из домов, кто-то — закрывал все окна и двери. Град усилился. Было ли это начало природной катастрофы или всего лишь ссорой бывших любовников, я не вдавался в подробности, но понимал, что такое безумие пора останавливать. В груди клокотали невысказанные слова и ненависть к обоим родителям. Они не прекращали. Крики набатом отдавались в голове. Я сжал руки в кулаки и стал медленно дышать. Закрыл глаза в попытке абстрагироваться от происходящего и немного подумать, понять, что правильно, а что — нет. Но их голоса не утихали, голова начинала раскалываться. Я не мог больше этого выносить. Не мог больше их слышать, находиться рядом с ними. Мать, возможно, была права: мне стоило умереть. Мне стоило никогда не рождаться. — Хватит! Буря стихла. Голоса родителей — тоже. Огонь в свечах вспыхнул сам по себе. Я бы сказал, что это проделки Гликерии, но знал: не она зажгла огонь — я. Молчание заставило меня содрогаться сильнее их криков. Я с трудом держал себя в руках. — Щенок решил подать голос? — Война насмехался надо мной, несмотря на то что нуждался во мне, в моей спящей силе. От его слов холодок прошелся по спине, зубы невольно клацнули то ли от страха, то ли от нетерпения почувствовать кровь на руках. Война расхохотался, Ведьма нахмурилась. Вновь раздался вой — это белые волки Гликерии взяли мой след. Волки были уже близко, мне казалось, они вот-вот ворвутся в мой дом. Но они не врывались. Я знал, что ее волчары найдут меня в любом случае, куда бы я ни бежал, что бы ни делал. Посмотрев на Войну, я действительно почувствовал себя щенком. И все же я не мог позволить им продолжать. — Может, я сам решу, как распорядится своей жизнью? — недолго думая, выпалил я. Голос на удивление звучал твердо и уверено, и я искренне надеялся, что мой внешний вид не выдавал внутренней тревоги. — Может, вы прекратите разводить здесь хаос и пугать мирных граждан? Они не виноваты в том, что я появился. Виноваты только вы. Вы оба, — я бросил взгляд на Гликерию, но она оставалась равнодушной к моим словам. Злость и обида на весь мир соединилась в один прочный клубок внутри, который нацелился на Ведьму и Войну. Весь мир перестал иметь значение, только эти двое. Но едва я хотел продолжить, как в дверном проходе возник красно-оранжевый дым, похожий на огонь. Из него вышла Королева Луиза. Грудная клетка у нее была сильно обожжена, и медальон уже не скрывал повреждений. Камень в медальоне треснул. Волосы у нее были взлохмачены, глаза зло сверкали, а подол платья в некоторых местах порвался. — Ну ты и дрянь, Ведьма, — прошипела Королева, отдышавшись. А потом, заметив меня, резко добавила: — Какого черта он еще жив? Мое Королевство в опасности из-за него, а этот мальчишка еще дышит! Ты обещала покончить с этим! Никто и никогда еще не слышал от Королевы таких слов. Спокойная, умеющая держать себя в руках девушка, добродушная хохотушка, которой она казалась, куда-то пропала. Вместо нее передо мной стояла разгневанная женщина, знающая, что ради покоя ее людей нужно идти на жертвы. Передо мной стояла еще одна сильная ведьма, которой была неведома жалость. Гликерия прикрыла ладонью лицо, скрывая улыбку. Война стиснул зубы и сжал трость. Волки уже зашли в Королевство, они рыскали по улицам и переулкам в поиске моего дома. Шансы на выживание значительно уменьшались с каждым мгновением. — Не будь так категорична, Королева, — хмыкнула Ведьма. — Убить никогда не поздно. А смерть необратима, хоть ты и пытался доказать обратное, — она обращалась к Войне. Но отказав ему, она потеряла для него всякую ценность. Королева недовольно поджала губы, подняла одну бровь и качнула головой из стороны в сторону: — Нет. Убей его. Сейчас же, — разделяя каждое слово, отрезала Королева, сокрушив мои последние надежды. Если даже она так жаждала моей смерти, то надеяться мне было не на кого. Разве что Война доведет задуманное до конца, хотя я не очень-то верил, что без меня у него ничего не получится. Рефлекторно я сделал шаг в его сторону в надежде получить защиту, ведь у Всадника Апокалипсиса должно быть достаточно сил противостоять двум ведьмам. Гликерия тихо рассмеялась, заметив мой жест. Королева Луиза пренебрежительно хмыкнула, скрестив руки. Из другого конца квартиры я услышал, как кто-то выломил одним ударом входную дверь. Послышались быстрые, уверенные шаги. — Луиза, что происходит? Рядом с Королевой стоял Генерал Ноэль. Он часто дышал, осмотрел каждого из нас, задержал удивленный взгляд на мне, потом — на Королеве. Он точно пришел сюда не случайно, но узнать сам о том, что происходило, не мог. Ведьма или Королева сказала ему прибыть сюда, и я был уверен, что Королева: они вновь безмолвно что-то сообщали друг другу. Это все еще злило, но сейчас у меня были проблемы поважнее. — Роланд должен умереть, — выпалила Королева. Это прозвучало жестоко. По отношению не только ко мне, но и к Генералу Ноэлю. Зрачки у него расширились, губы сжались в тонкую полоску. Он привык сдерживаться, не задавать лишних вопросов и беспрекословно следовать приказам. Но такого приказа от Королевы Луизы он не ждал. Все в нем враз поменялось: он стал отстраненным, сжал рукоять меча, висевшего на поясе, но так и не напал. Ни на меня, ни на кого-то другого. — Мне не важно, от чьей руки он погибнет, — тем временем продолжала Королева. Интересно, она всегда была настолько жестокой или это последствия того хаоса, который я привел за собой? Черты ее лица в свете свечей казались острее. — Убьешь ли его ты, Гликерия, или ты, Ноэль. Королевство должно быть спасено. Если хотите, его могу убить я, — как ни в чем не бывало, добавила Королева, и в ее ладонях быстро вспыхнуло пламя и тут же погасло. Королева Луиза хотела меня сжечь. Ведьма Гликерия хотела натравить на меня белых волков. Генерал Ноэль не желал моей смерти, но, если подчинится приказу, то проткнет меня мечом насквозь. Война вальяжно подошел ко мне, выставил трость вперед и положил обе руки на голову деревянного красноглазого волка. Стоя позади Войны, я пытался поймать взгляд Генерала Ноэля, но он упорно смотрел мимо меня, сквозь меня и не на меня. И это доставляло столько боли, сколько не смогла бы принести мне ни одна смерть. Я должен был решиться: умереть или все же наслать еще больше хаоса, забыв обо всем, что когда-то мне было дорого. На всех, кем я когда-то дорожил. — Могу я узнать причину, по которой один из моих лучших солдат должен умереть? — Генерал Ноэль крепко сжимал до побелевших костяшек рукоять меча. С закрытыми глазами он казался уязвимым. Ему тоже было больно. Поэтому он не смотрел на меня. — Если я должен умереть, то могу я хотя бы выбрать, от чьей руки? — твердо то ли заявил, то ли спросил я. Гликерия непривычно охнула, Королева гордо вскинула голову. Генерал Ноэль не двигался, но встретился со мной взглядом. Если умирать, то от меча Ноэля, от его удара. — Заткнись, мальчишка! — воскликнул Война. — Ты обладаешь слишком ценной силой, чтобы разбрасываться твоей жизнью. Они слишком глупы, чтобы понять это. Впрочем, вон тот, с мечом, возможно не настолько глуп, — он указал на Генерала Ноэля и жестом руки приказал мне отойти назад. Я остался стоять на месте, не собираясь подчиняться никому из здесь присутствующих. Во мне откуда-то появилась внутренняя уверенность, я был готов противостоять им всем разом, хотя прекрасно понимал, что проиграю, едва бой начнется. Умирать я не хотел. Пусть смерть не пугала меня так сильно, я хотел жить, хотел стать преемником Генерала Ноэля, хотел быть тем, кого он назвал бы особенным. Хотел дожить до старости. Я сделал шаг вперед, сравнялся с Войной. Прямая спина была напряжена как никогда, но это перестало доставлять неудобства, едва я принял решение не сдаваться. Война недовольно шикнул. Глаза у него блеснули алым — он готовился начать кровавую бойню, без каких не обходилась ни одна война. — Он должен умереть, потому что... — деловито начала Гликерия, обращаясь к Генералу Ноэлю, но Королева Луиза ее перебила: — Потому что Чудовища появились из-за него. Достаточно веская причина, чтобы уничтожить одного жалкого мальчишку и спасти Королевство? — во всех ее словах, во всех взглядах, движениях сквозила жестокость, которой раньше не было. Открыв в себе магию, она изменилась. А может, всегда такой была, просто я этого не замечал. Генерал Ноэль не удивлялся ее изменениям, как и не удивлялся смыслу сказанных ею слов, только его плечи тяжело поднялись и так же тяжело опустились. Он обнажил лезвие меча. — Таков ваш приказ, Ваше Величество? — сухо спросил Генерал Ноэль. — Я же сказала, мне плевать, от чьей руки погибнет мальчишка, — ее слова звучали не менее черство. Одна человеческая жизнь не могла идти ни в какое сравнение с жизнью всего Королевства. Выбор Королевы был очевиден и понятен. Будь я на ее месте, поступил бы так же. Будь Генерал Ноэль на ее месте, я бы уже умер. Но он смотрел на лезвие и не шевелился, а острый меч жутко поблескивал в приглушенном освещении. Отчего-то мне казалось: это моя последняя с ним встреча, мы больше никогда друг друга не увидим, не поговорим. Во всяком случае, при жизни. И сколько же боли причиняло ничем не обоснованное предчувствие. Как сильно мне хотелось прекратить это безумие, остановить Войну и Ведьму, остановить Королеву, убедить Генерала Ноэля, что все могло произойти по-другому, без лишних жертв, без лишней скорби. Без сожалений, которые преследуют меня до сих пор. Я по сей день иногда вижу ночами то, что случилось там. То, что никогда не должно было случиться. — Пора с этим заканчивать, — провозгласил Война. Началась кровавая бойня. Черный огонь вспыхнул по обе стороны от него и тонкими линиями направился к Ведьме, Королеве и Генералу, снося все на своем пути. Гликерия приняла огонь с распростертыми объятиями, подчинила его себе и вернула Всаднику. Королева Луиза отпрянула в сторону, зло зашипела что-то сквозь зубы и увернулась от смертоносного пламени. Генерал Ноэль немного крепче сжал рукоять, выставил блок, словно меч мог спасти его от Войны. Он не собирался сражаться и не собирался уворачиваться от атаки, но все понимали: каким бы сильным солдатом ни был Генерал Ноэль Карлайл, Всадника Апокалипсиса он победить не сможет. Мое тело двигалось само по себе: я закрыл Генерала Ноэля собой, потому что даже вероятность его смерти или ранения приводила меня в неподдельный ужас. Я приготовился к обжигающей боли. Но она не настигла меня. Пламя резко остановилось в нескольких сантиметрах. Война бешено смотрел на меня, сдерживая собственную силу, рвущуюся наружу. — Роланд, уходи. Я не сразу понял, что он сказал мне. Я думал, что слышу голос Генерала, но на самом деле говорил со мной Война. Ноэль опустил оружие. Гликерия и Королева Луиза одновременно бросились на Войну. Одна орудовала его же черным огнем, вторая — своим собственным, алым, горячим, но недостаточно сильным, чтобы навредить Всаднику Апокалипсиса. — Я не стану тебя убивать, но и защищать тебя не намерен, — заговорил Генерал Ноэль. — Иди. — Неужели среди вас, людей, есть хоть кто-то, кто достаточно умен? — воскликнул Война, отбиваясь разом от двух нападений. Он выстроил стену черного пламени перед собой, и огонь Ведьмы и Королевы врезался в поставленную преграду и разлетелся на множество маленьких язычков пламени. Впервые я увидел Генерала слабым. Он не мог исполнить приказ Королевы, но не подчиниться не имел права. Один шаг, второй, третий — я остановился около Генерала Ноэля. Он так и не поднял меч, не обращал внимания на меня и не вступал в бой. Из двух сторон он выбрал третью, свою собственную, и это было так на него непохоже, ведь не существовало в этом мире ничего, что могло бы пошатнуть его уверенность в приказах Королевы. В руках у меня появился небольшой огонь: я готовился защищать Генерала Ноэля ценой своей жизни, даже не зная, как управлять собственной магией. Война отбросил Королеву одним ударом. Она врезалась в стену всем телом и плашмя рухнула на пол, вскрикнув. Удар выбил воздух из легких, и она неподвижно лежала, быстро-быстро дыша. Гликерия безуспешно пыталась пробить выстроенную Войной стену, но каждый ее удар усиливал его защиту. Она бестолково билась, лишь растрачивая свои силы. Пусть Гликерия была сильна, сильнее многих, но все же… Она остановилась. Резко прекратила биться, отступила. И ринулась со всей доступной ей скоростью на меня. Волчий вой прозвучал совсем близко. Я почувствовал их присутствие около дома, прямо за окном, на широкой мощеной дороге. Они нетерпеливо царапали когтями асфальт. Гликерия неслась на меня, и бесформенное пламя в ее руке обратилось в острое лезвие, похожее на меч Генерала. Оно копировало его форму, но было черным и эфемерным. Я не верил, что таким можно убить. — Роланд! — закричал Война. — Внизу я открою портал, и ты пройдешь через него. Уходи! Сейчас же! Война направился к Ведьме. Гликерия, заметив Всадника, замахнулась и кинула меч, а сама побежала навстречу Войне. Генерал Ноэль толкнул меня, и я непроизвольно отшатнулся к двери. Огонь в руках погас. Созданный Ведьмой черный меч плавно вошел ему в плечо, прошел насквозь и превратился в дым. Ноэль медленно опустился на одно колено, сделав глубокий вдох. Мундир вокруг испепелился, поврежденная кожа потемнела. — Генерал Ноэль! — я кинулся к нему. Он ведь обещал меня не защищать. Так какого черта решил вдруг пожертвовать собой ради того, кто и так должен погибнуть? Это тоже приносило неимоверную боль, ведь я не заслуживал спасения. Тем более от него. — Генерал Ноэль?.. — я слышал свой испуганный голос как будто издалека. Опустившись на колени рядом с ним, я коснулся его раненного плеча. Он дернулся от меня, но сразу же взял себя в руки. Алые губы побелели, он медленно и очень тяжело дышал, смотрел в одну точку. Пытался справиться с болью. Генерал Ноэль Карлайл всегда справлялся с болью, потому что Генерал Ноэль Карлайл — самый сильный человек Королевства. Но он все еще человек. — Убирайся вон, — прошептал Генерал, оттолкнув меня, когда я вновь потянулся к нему. — Я потом об этом пожалею. Но сейчас, Роланд, я приказываю тебе уйти. За такое можно пойти под трибунал. Но я знал, что Королева никогда не казнит Генерала. Она любит его. Необычной, своей любовью, которая никогда не сможет вписаться в обычные, общепринятые рамки. Если его не поведут под трибунал, если его не велят казнить, значит, накажут по-другому. Неподчинение Королеве — серьезная провинность. Тем более, такой королеве, как Луиза. Но сейчас она была поглощена Войной, наивно полагая, что бежать мне некуда и что я не оставлю Генерала Ноэля раненного. Ее интуиция впервые ошиблась. Гликерия наносила удары так быстро и так сильно, как могла, но ни одна атака не настигла Войну. Он отражал ее нападения с неведомой легкостью, иногда поглощая ее силу, когда не успевал защищаться. Война не пытался напасть, словно насмехался над Ведьмой. Но Гликерия была умна и вряд ли стала бы бездумно атаковать такого сильного противника. В ее действиях была определенная схема, был план. Я не сразу понял, чего она добивалась. Но, поглощая ее магию, Война становился сильнее, однако даже Всадник Апокалипсиса не мог справится с двумя потоками непрекращающейся энергии. Его собственная магия и магия Гликерии могли разорвать его изнутри в любой момент, как только чаша переполнится, и силы в нем станет слишком много. Королева с трудом поднялась на ноги. Крохотные огненные искры танцевали на кончиках ее пальцев, но она не могла использовать свою силу на полную мощь. То ли была слишком слаба, в чем я сомневался, то ли просто не понимала, как правильно. — Я не собираюсь вас бросать здесь, — наконец, ответил я Генералу Ноэлю. Он сразу же помрачнел, а после грустно улыбнулся. — Ты хоть раз можешь сделать то, что я говорю, не споря и не переча? Он больше не приказывал. Боль мягко растекалась по всему телу от небольшой раны на плече, подчиняла себе и туманила разум. И он тонул в этой боли, с трудом заставляя себя держаться на плаву. Я хотел забрать его боль себе, но знал, что это невозможно. Война не могла забирать чужую боль, ее порождение — тоже. Война дарила людям больше боли, она всегда беспощадна. — Чего ты медлишь, Роланд?! — неистово вскричал Война, подгадав момент и направляя всю собранную магию обратно Гликерии. Ее белые волосы растрепались, а где-то подпалились. Глаза ярко светились, и невозможно было понять, действительно ли белые глазницы сверкали или же это игра огня от свечей. Если бы Дьявол существовал, он бы принял облик моей матери. Потому что сейчас она была истинным воплощением Дьявола: жестокая, надменная и сильная. Сила в ней била ключом, била из всех щелей, била без сожалений. Поэтому они не могли победить друг друга: оба были непобедимыми. Гликерия протянула руки с безумной улыбкой на лице. Черные языки пламени ласково поцеловали ее пальцы, сжигая кожу. Она улыбнулась безумнее, и огонь окутал ее руки по локоть. И тогда Гликерия на секунду бросила беглый взгляд на меня и Генерала Ноэля, клацнула зубами и перенаправила огонь. Не так я себе представлял свою смерть. Не так я представлял смерть Генерала Ноэля. Я задержал дыхание. И почувствовал мощный удар в грудь. Пламя не задело меня, но всепоглощающий огонь скрыл от моих глаз Генерала Ноэля. Его крик эхом ударился о стены и потолок, затих. Стих и огонь. Он оставил после себя лишь обугленный деревянный пол. Генерал Ноэль, не двигаясь, лежал на полу. Черные ожоги на обнаженной коже смотрелись неестественно и жутко. Почти вся одежда сгорела. Протяжный волчий вой заставил меня содрогнуться. Королева Луиза резко вскинула голову и в бешенстве посмотрела на лежащего Генерала Ноэля. В эту секунду она была готова проклясть весь мир, и виноват в этом был я. Губы у нее дрожали, а глаза наполнились слезами ненависти. — Простите меня, — одними губами прошептал я, не зная, к кому из них я обращался: к Королеве или к Генералу. Перед ними обоими я чувствовал убивающую вину. Навернувшимся обжигающим слезам я не позволил пролиться. Рука Генерала Ноэля дрогнула: он был еще жив! Надолго ли...? Я услышал замедленное дыхание. Хриплые свисты вырывались у него из груди. Меня всего трясло. Крохотные искорки замерли на тонких пальцах Королевы Луизы, увеличились, превратились в множество огненных шаров-комет. Ее тоже трясло, и она хотела отомстить сию же секунду. Сможет ли она стать прежней Королевой Луизой, когда начатое с моим рождением безумие закончится, сможет ли простить меня за то, сколько бед я принес ей и ее Королевству, я не знал. Как и не знал, сможет ли Генерал Ноэль простить меня, если выживет. Он еще дышал, еще оставался в этом мире, но я даже в самом страшном кошмаре не мог представить, какую боль он испытывал. Королева Луиза обратилась к Гликерии. Ведьма с приторным сочувствием покачала головой и кивнула на Войну: — Не я, Королева, виновата в этом. Война, — она протянула руку в сторону Всадника, готовящегося к новой атаке. — И Роланд, — вторую руку она протянула ко мне. Безумная улыбка сияла на ее губах, и она наслаждалась происходящим. Страшная и великолепная, жестокая и неотразимая — я не верил, что эта женщина действительно являлась моей матерью, но наполовину стертые детские воспоминания так некстати всплывали в голове. Когда-то эта улыбка могла быть доброй, когда-то она сама могла быть ласковой. К ребенку, которым я был в прошлой жизни, до своей первой смерти. Сейчас я чувствовал в ней жажду моей смерти и больше ничего. Королева взвыла и направила всю бушующую в ней ненависть на Войну. По силе ее атаки соответствовали атакам Гликерии, просто Луиза еще не могла их контролировать. Ожоги на груди у нее увеличились и начали кровоточить, но она не чувствовала боли физической, потому что боль от утраты Ноэля — в разы сильнее. Я хорошо понимал ее. Гликерия подмигнула мне, хихикнула и махнула рукой. Я, больше не раздумывая, побежал к выходу. — Быстрее, Роланд! — остервенело рявкнул Война мне вслед, схватив оказавшуюся рядом с ним Королеву за запястье. Обернувшись, я увидел, как он вывернул ей руку, но обжегся и отпустил. Она накинулась на него, пронизывая тонкими огненными иглами все его тело. Убить такая атака его не могла, но задержать ненадолго — вполне. Война взревел и со всей силы кулаком ударил Королеву под дых. Она согнулась пополам, вскрикнула и упала на колени. А потом яростно закричала. В жизни я не слышал крика более неистового, чем этот. Она внушала трепетный ужас, и хотелось упасть ниц, преклонить перед ней голову и дрожать в надежде на ее милость. Раньше я не замечал в ней этой стали, но в мгновение, когда убегал от своей приближающейся смерти, я наконец до конца осознал, за что не только Генерал Ноэль уважал и любил Королеву Луизу, но и все Королевство. С улицы слышались чужие крики — это люди в панике продолжали выбегать из домов. Ураган поднялся нешуточный. Королевство могло пережить гнев одной ведьмы, но гнев двух ведьм и Всадника Апокалипсиса оказались слишком смертоносными. Три молнии ударили в три разные точки Королевства. Огонь вспыхнул, сражая на смерть многих жителей. Чудовища, о которых твердила Королева, явились, как и должны были, и одним из этих Чудовищ оказалась сама Королева. Защищать Королевство ей нужно было от самой себя. Она швырнула в Войну огромный огненный шар. Гликерия беззвучно что-то прошептала, и черные всепоглощающие языки пламени потянулись к Всаднику, сжирая все, к чему прикасались. Я захлопнул за собой дверь и со всех ног бросился к лестнице, пытаясь не замечать душащее чувство вины: я не имел права бросать Генерала Ноэля. Был он жив или уже умер, значения не имело. Я мог бы его спасти или достойно похоронить, так, как заслуживал такой человек как Ноэль Карлайл. Но я сбежал. Около входа полукругом стояли огромные белые волки. Они рычали, скалились и готовились напасть в любую секунду, вонзить кристально-белые клыки, испить крови и окунуть меня в мир предсмертной боли и страдания. Еще не поздно было вернуть все на свои места, вернуть спокойствие и гармонию в Королевство. Мне нужно было всего лишь сдаться. Но как только передо мной возник маленький, темный, засасывающий портал, увеличивающийся с каждым мгновением, я шагнул в него, не раздумывая.