икремуС

До дома только два пути: обходными кругами через дворы или напрямую рядом с лесом. Мужчина после работы ощущает самую настоящую усталость, глаза слипаются, хочется лечь на кровать и отключиться хотя бы на немного от этого мира. Решение пойти через лес приходит само — так быстрее, тем более ничего страшного за один раз не случится, эти байки в основном для детей, чтобы допоздна не шарились непонятно где, да и не ходили в безлюдные места, где можно наткнуться на какого-нибудь бомжа или алкоголика. В пакете звенят бутылки пива, на лице усталая улыбка, а он ускоряет шаг, желая поскорее выпить это самое пиво и уснуть. Темный лес рядом не вызывает никаких эмоций, только напоминает о своем существовании тихим ветром, шуршанием листвы и хрустящими ветками. А в следующую секунду он чувствует холод и опасность, но делать что-либо поздно. Клыки вонзаются в шею, раздается громкий крик, но достаточно быстро затихает. После этого тихо смеются несколько человек, выпивая кровь по очереди. Секунда — холодное разодранное тело лежит на трассе, а вокруг ни единой души.

***

— Пап, у тебя разве сегодня не выходной? — Арсений вопросительно смотрит на мужчину, который с утра пораньше начал собираться на работу. — Выходной, Арсень, но что поделать? Служба зовет. — Что-то случилось? — хмурит брови. — Труп нашли, говорят какой-то зверь загрыз, так что поеду смотреть. —Серьезно? Здесь водятся звери? — Значит водятся, так что осторожнее будь, ладно? — Ты тоже. Арсений вспоминает предостережения по поводу леса, решая, что не так уж ему и нужны фотографии на фоне елок.

***

Арсений не знает, почему так происходит, хотя если ссылаться на закон подлости, то можно найти оправдание. Именно тогда, когда он перестал думать об Антоне и потерял интерес к беседе, Антон заговорил первый. Вот так просто, за той же партой на уроке биологии, будто ничего не произошло, все абсолютно нормально. Конечно, такое игнорирование важных для него событий заставляло Арсения хмуриться и холодно отвечать, но почему-то давалось очень тяжело. — Ты когда-нибудь натирал мылом доску? — Что? Зачем? — Ну шутка такая, чтобы учитель не мог писать, — Антон жмет плечами, говоря очевидные вещи. — Ты еще предложи передавать друг другу записку, где будет написано, что на потолке блин. — Ага, так развлекаются, — кивает, тихо усмехаясь. — Развлекаются кто? Мамонты? Этим приколам херова туча лет, так никто сейчас не делает, — Арсений качает головой и сам начинает смеяться, удивляясь такому поведению Антона. Вроде тот выглядел достаточно современно, носил худаки, браслеты прикольные с кольцами, а оказался дедом. — Чего мамонты сразу? Классика, — говорит чуть оскорбленно. Арсений помнит, что собирался обижаться на этого Шастуна, а еще ни в коем случае не хотел разговаривать и дружить, но тот улыбается так очаровательно, что невозможно не залипнуть. Он правда старается не распространять свои гейские флюиды, не пытается ими подействовать каким-то загадочным образом на Антона. Старается, но Антон смеется очаровательно, только прикрывает ладонью рот, вызывая недоумение. Вроде зубы у него ровные, зачем тогда скрывать такую улыбку? Но Арсений тактичный человек, поэтому решает не спрашивать. Может вообще нет никакого подтекста и это просто привычка, а привычки есть у всех, это не страшно. Вредные привычки страшно. Почему он вообще начал думать о привычках? Ах да, улыбка Антона. Просто так вышло, что Антон предложил нормально познакомиться, а еще разговаривал так, что сразу стало понятно: крутой этот Антон только на первый взгляд, а на деле вполне себе адекватный. Только непонятно теперь то, почему эту адекватность он решил показать только Арсению. Возможно из-за соседства по парте, но это даже в голове кажется глупым, так что вариант откидывается сразу. — Может погуляем? — Антон смотрит на него вопросительно, чуть наклоняя голову вбок. — Где? — Да где-нибудь, какая разница? — Антон смеется мягко, а Арсений сразу же подхватывает. Они зарабатывают первое замечание от учителя. — Я как-то… — Арсений не ссыкло, но совсем недавно его отец поехал смотреть на разодранный труп, пусть связи никакой между этими вещами нет, но желание погулять отпало само по себе. Отказывать Антону как-то неудобно, ведь он чувствует, что не против узнать его получше, в отличие от Егора они даже учатся вместе, это будет только на руку. Ну, на руку Арсению, потому что Антон с другими Шастунами хорошо ладит и вряд ли страдает от недостатка общения. От этого не страдает и Арсений, но говорить с Антоном ему очень нравится. — Погода не очень, может лучше в кофейню? У вас же есть кофейня? — Давай как-нибудь в другой раз, — резко соскакивает, отказываясь от предложения. Арсений понимает, что с переездом сюда перестал вообще понимать что-либо. То есть, изначально Антон-самый-крутой-парень-школы сбегает с урока, просит перевести его куда-нибудь, лишь бы не сидеть вместе с ним, потом пропадает на целую неделю и найти его невозможно, а после этого приходит, делает вид, что ничего не было и разговаривает. Вроде ничего не забыл. А после удачного разговора зовет гулять, но через несколько минут сам же сливается с прогулки. Какая разница, шататься по улице или сидеть в кафе? Это обидно, поэтому он совершенно случайно пихает Антона локтем, с увлеченным видом зарисовывая схему с доски. Антон пихает в ответ, между ними возникает шуточная драка, за которую они получают второе замечание. До конца урока оба сидят смирно, не желая получить третье. Арсений в этот раз проверяет, положил ли тетрадку с пеналом в рюкзак, только после этого покидает класс, сразу же натыкаясь в коридоре на Шастуна. Кажется, он специально его ждал, но чтобы что? Просто поговорить? Пойти домой вместе? Передумал и согласился на кафе? — У тебя глаза, — Антон вкидывает это просто так, ни с того ни с сего. — Да, Антон, у меня есть глаза, — Арсений не сдерживается и начинает тихо смеяться. Антон, осознав глупость сказанного, тоже заливается смехом. — Я имел в виду, что красивые глаза у тебя очень. Вот. Арсений приоткрывает рот, и не то чтобы удивляется красоте своих глаз, об этом он сам прекрасно знает. Его удивляет то, что он услышал такой комплимент от Антона, с которым вот вообще не вяжутся ни комплименты, ни тихие перешептывания на уроке, ни шуточные драки. Вот вообще. Если на Антона посмотреть, то тот смахивает на недоступного мачо, за которым бегают все девчонки. Хотя нет, на мачо тоже не тянет, просто на красивого молодого человека, за которым все еще бегают девчонки. А если вспомнить Ирины слова, то не только девчонки. — Спасибо, — он чувствует, что румянец начинает появляться и пытается как-то остановить этот процесс. — У тебя тоже красивые, такие… — Арсений замирает и хмурится, не давая себе сказать. — Ты носишь линзы? — Что? Почему? Нет, — Антон начинает мотать головой. — В прошлый раз у тебя глаза были зеленые, а сейчас желтые. — А. Да. Дело в том, что это преломление света, то есть зависит от типа лампочки и того, как он попадает на мои глаза, — Антон быстро-быстро произносит эти слова, не дает Арсению ничего ответить, разворачивается и быстрым шагом уходит в другую сторону. Интересно. Арсений некоторое время продолжает стоять там, пытаясь осознать происходящее. Единственное, что его волновало — странность Антона. Вроде они нашли общий язык, хотя бы общаться друг с другом точно было приятно, но зачем тогда отказываться от похода в кафе. А еще он не видел смысла врать по поводу своего цвета глаз. Что стыдного в том, чтобы носить линзы? У Арсения самого были проблемы, дома он ходил в очках, но на улице и в школе был без них, но зрение падало, так что скоро придется переходить как раз на линзы. Арсений не понимал, почему Антон постоянно уходит от каких-то ответов и уходит вообще. Он взял и просто так прогулял неделю, а учителя даже ничего не сказали по этому поводу, все вели себя так, будто такое исчезновение абсолютно нормально и учится Шастун здесь по какому-то личному графику. Арсений ловит себя на том, что в последнее время слишком много стал думать об Антоне, а это не совсем нормально. Если точнее, то ненормально совсем. Он старается выбросить эти мысли из головы, а еще вспоминает Ирины слова о том, что они совсем разные ягоды. Смысл был немного в другом, но суть та же. Они не сочетаются, как земляника и белая смородина — вместе их есть не доводилось, но Арсений уверен, что сладкая вкусная земляника не может стоять рядом с горьковато-кислой смородиной, еще и убогого желтоватого оттенка, белым там и не пахло. Не хочется думать, кто земляника, а кто смородина — в этом нет никакой нужды. Решив выбросить мысли об Антоне, он достает наушники, впихивает себе в уши и ставит свой любимый плейлист вперемешку, создавая какое-никакое чувство непредсказуемости и интереса. Последний урок позади, можно выдохнуть и наконец уйти отсюда. Нет, эта школа не была адом или его филиалом, просто Арсений и так только-только переехал сюда, начал обживаться и привыкать, как на его головушку свалилось слишком много всего. И такой каши слишком уж много, появляется страх, что в один момент он не выдержит, захочет сбежать, но его поймает какой-нибудь зверь из леса и раздерет так же, как того бедного мужика. Пожалуй, на выходных нужно будет отвлечься чем-нибудь, иначе крыша не выдержит такого напора и захочет уехать. Не хватало, чтобы он с этой крышей вместе захотел, они вроде начали налаживать отношения с отцом.

Хоть ты малой еще, но это твой финальный пункт Пусть я чудовище, и я тебя бросаю тут Ты мне не культ, от моей жизни брат ты пульт И я брошу тебя в глуши, ты обо мне забудь

Арсений тихонько подпевает и думает о том, что песня как раз подходит под ситуацию — будто судьба злодейка решила над ним посмеяться и из пяти сотен песен выбрала именно эту. Правда, Антон никакое не чудовище, но своим поведением очень даже бросал, скорее даже выстраивал между ними стены, разрушить которые было нереально. Возможно, если разбежаться и удариться, то ему повезет, и стена рухнет, но здесь просчитать нельзя: может рухнуть он сам, а такой расклад событий ему очень не нравился. Есть ли вообще смысл лезть, если его никто не просит? Ведь есть возможность, что Антон просто пытается вести себя культурно и прилично, а Арсений банальный этикет начал воспринимать за что-то большее. Но разве по этикету надо делать такие нелепые комплименты? Очень хочется пострадать, но до дома терпеть уже нет сил, так что Арсений прибавляет громкость, чтобы не слышать вокруг никого и ничего — хочется полностью отключиться от внешнего мира, погрузиться куда-то глубоко в себя, сопровождая это любимой песней. Он вздыхает, медленно сворачивает и выходит с территории школы, а потом происходит что-то. Кажется, он не может сказать, что именно — сквозь наушники просачивается уличный шум, громкие крики. Чья-то машина со скоростью света приближается, Арсений жмурится, видит уже свет в конце тоннеля, покойная тетя его зовет с собой, возникают образы прабабушек и прадедушек, а потом появляется Антон. Внезапно и неожиданно, просто оказывается рядом, отталкивая машину в сторону. Арсений уверен, что никогда не сможет объяснить это, но его начинает трясти, все-таки уже одной ногой отправился на тот свет. Антон шикает на толпу, рукой машет и таким жестом просит разойтись, но на всякий случай машет Шастунам рукой, чтобы те позаботились. Если один Антон Шастун выглядит пугающим, то от всей семейки хочется бежать только так. — Арсений, извини, я не… — водитель приоткрывает дверь, вылезает из машины берется руками за голову, смотрит на него умоляющим взглядом, готовый чуть ли не на колени встать, лишь бы на него не заявляли. Паренек совсем молодой еще, просто с управлением возникли проблемы, вот так случайно и вышло. Если судить по звукам, то скорее всего его машина пострадала, но сейчас волновало другое. — Ты как себя чувствуешь? — решает поинтересоваться, неловко почесывая затылок. — Скройся, — Шастун одаривает его таким взглядом, что парень без вопросов залезает обратно в автомобиль. Антон осторожно приобнимает Арсения, дает ему время отойти. Тянется рукой к его волосам, но в последний момент одергивает, понимая, что нельзя перебарщивать. Арсений, кажется, перестает дрожать, жадно ловит воздух, а потом еще некоторое время приходит в себя. — Ты спас мне жизнь, — говорит совсем тихо, выбираясь из односторонних объятий. — Ага, бывает, — Антон улыбается широко. — Правда спасибо. Я… не знаю, что делал бы без тебя. — Как себя чувствуешь? — Немного конечно в ахуе, но жить можно, даже не задело. Слушай, мне казалось, что ты уже ушел давно, да и рядом тебя не было, как ты…? — Ты же был в шоке, испугался, а когда все так наваливается, то в голове каша происходит. Я был недалеко, сам от страха вот так вот подскочил, — Антон жмет плечами, делая вид, будто ничего странного не произошло. — Тебе напомнить, что ты остановил машину? — Думаю, это проделки адреналина, — задумчиво произносит, специально стараясь ничего не утверждать. — Я не смогу на адреналине остановить машину. — А я смог. Да и ты меньше, — начинает тихо посмеиваться, получает тычок в бок, после чего уже в открытую смеется, пытаясь увернуться от арсеньевской атаки. Они задерживаются на добрых двадцать минут, а потом нехотя расходятся в разные стороны. Кажется, что связь между ними укрепляется с каждым днем. Чувствуют это оба, но думать никто не хочет — последствия пугают.

***

Сумасшедший день. Раньше его жизнь протекала спокойно, а если происходило что-то трешовое или необычное, то он сам создавал такие условия, сам влипал в неприятности, а потом разгребал их. Фактически, все было под его контролем. Захотелось острых ощущений — можно прогулять математику, а потом специально столкнуться с учительницей в коридоре. Или рыскать во дворах по земле, когда рядом полицейские. Или попробовать шаверму с вокзала. Такое его вполне устраивало, бесконечно радовало, потому что если скучно было, то всегда можно разрядить обстановку, а когда нет сил, под глазами огромные синяки, то просто учиться, не нарываясь на неприятности. Здесь же такого нет. Арсений ощущает себя совсем безвластным, словно ничего не зависит от него — Шастуны появились без его желания, с Антоном пришлось сидеть без его желания, потом разговаривать. Если на то и пошло, то лежит он в этой кровати не по своей воле: по своей валялся бы у себя в Питере, или гулял по улицам и фотографировал красоты города, а лучше себя рядом с этими красотами, потому что красоты много не бывает. Арсению не нравится, когда что-то перестает подчиняться ему, а здесь вообще ничего не подчиняется. Даже Ира перестала спрашивать, и всегда начала брать ему какао, всучивала какое-нибудь печенье или пирожок, ведь нельзя быть таким бледным и худым. Арсений знал, что лицо не загорит, а масса не появится от одной булки, но огорчать старающуюся Иру не хотелось, да и готовила она вкусно, здесь грех жаловаться. В комнате становится прохладно, он натягивает одеяло чуть ли не до носа, переводит взгляд на окно и хмурится: закрыто. А в следующую секунду поворачивает голову, покрываясь липким потом от страха. Арсений видит Антона. В растянутых серых трениках, домашней футболке и без идеальной укладки. Снова с зелеными глазами, легкой улыбкой на губах и хитрым прищуром. У Арсения снова нет слов, кажется, что язык прирос к нёбу и не собирается отлипать, даже мычание выходит слишком тихим, слышным только ему. Кажется, что спина к кровати прилипает и встать он не может, хотя очень хочется подойти и коснуться Антона, чтобы убедиться в его реальности. Вроде он чувствует тот самый страх, но краешком сознания цепляется за ту мысль, что это страх от собственных ощущений и эмоций, но никак не от Антона. Кажется, что в этом нет ничего такого, и Антон зашел сюда просто выпить чаю, за опасность он его никак не воспринимает, хотя, наверное, надо? Не может же просто так прийти ночью одноклассник, появившийся непонятно откуда. — Антон? Он промаргивается, понимая, что никакого Антона здесь не было. Из-за одеяла становится душновато, окно и дверь по-прежнему закрыты, а в комнате темнота. Арсений дергается, открывает и закрывает рот, пытаясь понять, что сейчас только что произошло. Он ведь отчетливо видел Антона! В другой одежде и с другой прической, не мог его мозг такое придумать самостоятельно! Или все-таки мог? Он виски большими пальцами трет, глаза зажмуривает, выравнивая дыхание. Вдох. Антон не мог физически оказаться здесь, у него нет ключей, а еще нельзя проникать сквозь стены или окна. Выдох. Антон не пришел бы в такую погоду в одной только футболке и домашних штанах. Неужели паранойя дошла до такого, что Антон начал ему мерещиться? А если… а если такое будет всегда? Как тогда жить нормально, зная, что с башкой такие беды? Возможно он уснул, но такой вариант Арсений не рассматривает, потому что он понял бы это. Да и сонливости никакой нет. Нельзя забыть о том, что ты уснул. Только если это сон во сне, но во сне он не может грузить себя обилием мыслей, значит реальность. А если к нему в реальности пришел Антон, то только галлюцинации. И на белочку спихнуть нельзя — он не пил. Арсений думает, что после такого уснуть он не сможет, но проходит менее получаса, и он тихо-мирно посапывает в кровати, укрываясь только наполовину. А Антон поймет, что допустил ошибку — в следующий раз придет позже.

***

Сегодня в столовой их балуют витамином С — яблоками и мандаринами, за которые можно даже отстоять очередь. Все идет хорошо ровно до того момента, пока толпа младшеклассников не проносится мимо, задевая Арсения плечом, из-за чего он дергается и почти видит в замедленной съемке, как его мандаринам приходит конец. Жалко, вкусные, наверное, были, могли дружить. Но мандарины и яблоко не падают на пол, в следующую секунду рядом оказывается Антон, который поддерживает его за локоть, а еще не дает фруктам упасть. — Ого, вот это реакция, — Арсений не пытается играть, он правда восхищен, учитывая то, что Антон вроде был где-то далеко, иначе его заметили бы. Эти два метра невозможно не заметить. — Просто повезло, что оказался рядом, — Антон пожимает плечами и вроде не говорит ничего такого, но Арсений чувствует какую-то загадочность. Чертов интриган.

***

— Слушай, Антон… помнишь, ты недавно кое-что предлагал, — чуть мнется, но все-таки начинает разговор, аккуратно дергает его за рукав толстовки, привлекая к себе внимание. — Чегось? — Антон переводит взгляд с доски на него. Биолог уже не шикает на их разговоры, видимо успел привыкнуть, или чаша терпения еще не лопнула. Арсений уважал учителя и биологию, но так вышло, что вместе они сидели только на этом предмете, словно этот кабинет объединил их в первый раз так плотно, что разъединиться невозможно. Вот только это правило объединения работало только здесь — в остальное время Антон отсиживался один за последней партой, не давая никому сесть рядом, а Арсений переползал или к Ире, или Кате — с ней они не так часто общались, но на тестах спокойно могли помочь друг другу, да и очередь занять в столовой. Держались на каком-то странном уровне между друзьями и приятелями. В коридоре или на улице поймать Антона было нереально — если только со своей бандой, на которую он обычно смотрел насторожено, явно не ожидая ничего хорошего. Вайбы какие-то странные шли, задумываться и анализировать это не хотелось, проблемы и так есть. Так что фактически, биология стала единственным местом, где с Антоном можно нормально поговорить. Иронично выходит, что по-хорошему разговаривать там нельзя, во время урока уж точно. Поэтому, пришлось жертвовать или короткими разговорами с Шастуном, или знаниями по биологии. Мама простит, если он станет кем-то, кто не имеет никакого отношения к биологии. — Погулять. Так вот, я не против. Арсений не знает почему, но сердце начинает бешено стучать, он старается подумать о чем-то нейтральном для успокоения, но пока под боком сидит Антон, получается это очень плохо. Некстати вспоминается та ночь, в которую он увидел его в своей комнате. Таким домашним и уютным, что хотелось бы повторить, только уже в реальности — Антон красивый, но зализанная уложенная прическа и чаще всего костюмы заставляют чувствовать какую-то фальшь. Антон внимательно смотрит на него, даже не моргает, причем так долго, что у Арсения от такого точно лопнул бы капилляр, а ему хоть бы хны — глаза как были красивые, так и остались. А еще они теперь только зеленые. Или он носит линзы, или наоборот нет. Неужели так задело арсово замечание? — Слушай, Арсений, нам не стоит дружить. От такого заявления он натурально охуевает, совсем не по-питерски матерится в своей голове, делает глубокий вдох, смотря на Антона так, будто тот стал за несколько секунд врагом народа, а в первую очередь его личным. Значит, сначала вместе сидят, он его спасает от смерти, бросается комплиментами, поддерживает и заводит новые беседы на биологии, пару раз поджидает в коридоре, не дает в столовой грохнуться мандаринам, а теперь говорит о том, что дружить им не стоит. Если честно, Попов сам не очень хотел дружить, по собственной воле он попробовал что-то большее, но для начала нужно подружиться, узнать хоть немного друг друга. Арсения снова поглощает обида, возмущение и непонимание: он ведь не слепой, видит прекрасно, что какая-то симпатия между ними взаимна, но почему тогда Антон не признает ее, а наоборот отрицает и пытается прекратить общение? Был вариант, что он латентный гомосексуалист, но его Арсений сразу отметает (сам не знает почему, но шестое чувство подсказывает, что предположение неверное) — Почему? — спустя время решается задать единственный вопрос. — Ты записал определение биоценоза? Будет в тесте. То есть Антон решил так просто соскочить с темы и деликатно намекнул, что не хочет разговаривать? Приехали. — Разберись со своими тараканами, — Арсений говорит злобно, тихо фырчит, а потом смотрит на него агрессивно. Может он и смахивал иногда на наивного дурачка, но гордости у Арсения выше крыши, так что он не собирается как-либо унижаться перед Антоном и показывать ему свою слабость. Не хочет общаться — не надо, у Арсения есть Ира, а еще Егор и мама на связи всегда. И вообще, прошло слишком мало времени, он обязательно найдет целую кучу друзей, нормальных друзей, которые не буду сначала искать общий язык, а потом говорить, что им не надо общаться. До конца урока никто так и не получает замечание, потому что Арсений показательно, прямо как в первую их встречу отодвигается на самый край, сидит практически в самом проходе. По-детски? Возможно, но показать такую неприязнь было его целью, пусть Антон почувствует себя в его шкуре и может поймет, каково это.

***

Уроки биологии превращаются в самую настоящую пытку. Кажется, вот Антон, совсем рядом, к нему можно протянуть руку, привычно подергать за рукав или что-нибудь нашептать, но Арсений упрямо молчит, не смотрит на него, хотя порой слишком уж сильно хотелось повернуться, чтобы увидеть уже знакомые глаза и красивую улыбку. Улыбаться, кстати, Шастун тоже перестал. Арсению хочется думать, что причиной стала их ссора, но что-то подсказывает, что на самом деле ему с высокой колокольни плевать на это. Идея совершенно дурацкая, но других обычно не бывает. Просто он хочет проверить свою теорию, убедиться наконец, насколько плевать Антону на самом деле. Им выдают пробирки с какими-то веществами для лабораторной работы, а он понимает, что шанс появился, сама судьба хочет этой проверки, раз подкидывает такую возможность. Арсений сначала делает все правильно, следует инструкции, даже получаться начинает, но, когда наступает самый ответственный момент с поджиганием — удивительно, что здесь так спокойно доверяли всем спички и не боялись, что школу спалят к чертям, в прошлой арсеньевской школе даже опыты на физике с электричеством делали без этого самого электричества, — Арсений проебывается. Спичку поджигает, но вместо того, чтобы поджечь спиртовку, практически поджигает себя. Он зажмуривается, понимая, что если все пойдет не так, то будет пиздец, но отступать поздно. Спичку подносит к рукаву толстовки, уже готовится отправляться на тот свет, но почему-то не отправляется. А еще его почему-то трясут за плечо. — Ты совсем дурак? Ты чего творишь? Арсений, не делай так больше, я испугался ведь! Знаешь, посиди лучше и отдохни, я сам все сделаю, а ты можешь пока вывод написать. Не, ну пиздец, а если бы я не заметил? Антон продолжает причитать, хмурит брови и в целом выглядит достаточно злобно, но у Арсения появляется дебильная улыбка — Антону не все равно.

***

— Так что за фокусы ты устроил, а? — Антон вылавливает его в коридоре, намереваясь серьезно поговорить. — А что за фокусы? Не знаю, я такой неуклюжий. Арсений жмет плечами, а Антон смотрит на него, будто пытается испепелить взглядом. Причина, в принципе, ясна — Антон знает, что Арсений не неуклюжий. Но продолжать этот разговор отказываются они оба.