икремуС

— И каков план действий? — Ляйсан наблюдает за всеобщей суетой, желая внести хотя бы капельку ясности и при необходимости вразумить остальных. — Кровь прольется, придется мочить как минимум одного, — пожимает плечами Илья. — Но он сильный. Ты уверен, что справитесь с ним? Если нас даже предупредили? — Ляйсан чуть нахмуривается. — Нам придется, выбора нет. — Мне не нравится мысль, что придется кого-то убивать, но Илья прав, скорее всего мы не сможем решить все мирным путем, а рисковать Арсением никто не собирается, — Паша поддерживает затею, пусть и нехотя. — Тогда я забираю Арса, и мы уезжаем куда-нибудь подальше, а вы пробуете сбить след, — Антон решает дополнить план, но когда на него уставляются как на идиота несколько пар глаз, он приподнимает брови. — Да чего такое? — Он догадается, что ты не оставишь его. Ты не можешь поехать, слишком опасно, — Паша качает головой, предчувствуя, что разговор будет тяжелый. — Вы с ума сошли? Я не оставлю его! — Тише ты, болван, — Надя подходит и щелкает его по носу, улыбаясь. — Все будет хорошо, я поеду с Арсением, — она мягко берет его за руку и приобнимает, трепля по волосам. — Ничего не случится с твоим драгоценным. Антон с прищуром смотрит на девушку, сосредотачивается, а потом машет головой, и выставляет руку вперед, будто тормозит ее. — Хватит об этом думать, я сам знаю. — Прости-прости, — с усмешкой Надя поднимает руки вверх, отходя от Арсения на шаг в сторону. — Делимся на три группы. Первая с Арсением, вторая охраняет его отца, а третья поиграется с нашим зверем и попробует его запутать. Вопросы? — Паша внимательно осматривает всех, а когда не видит возражений, то продолжает. — Арсений, Надя и… Леша, давайте. Они втроем усаживаются в машину, отправляя Арсения на заднее сиденье. Остается несколько минут до отъезда, которые решают провести с пользой: Антон открывает дверцу и любуется им, тянется, поглаживает по затылку, пытаясь успокоить его. — Антон, если… Кто-то из вас пострадает, я не прощу себе этого, ты понимаешь? — Чш-ш, все будет хорошо, слышишь меня? Все обязательно будет хорошо, мы справимся. Я вернусь к тебе, и мы вместе с тобой уедем куда-нибудь, хочешь? — В ответ получает кивок. — Значит так и будет. Арсений берет его за руку, сжимает ее крепко, а глаза закрывает. Такое, казалось бы, противное ощущение холода появляется, но за него он готов уже убить. Быстро, но сумел привыкнуть к холодной коже, светлому лицу и отсутствию необходимости дышать. Расставаться со всем этим не хотелось, но он старается не думать о плохом, понимая, что Антон верит в них. Верит в лучшее, а подводить его своими сомнениями совершенно не хотелось. На языке вертятся до сих пор невысказанные слова, но Арсению кажется, что момент не совсем подходящий. Закрадывается страх, что потом он не успеет. Но если не успеет, значит так будет лучше, и такая судьба заготовлена для них двоих. Антон выпрашивает его толстовку и кепку, ничего не объясняет, а когда им пора ехать, то наклоняется и быстро прижимается к губам, совсем тихо шепча: — Ты моя жизнь.

***

Антон вместе с Оксаной и Ильей бегут в противоположную сторону леса, тормозят иногда и специально обтирают арсовы вещи о стволы деревьев, пытаясь оставить его запах и запутать того вампира. Это тяжело, потому что Антон все еще паникует и придумывает множество плохих сценариев, Оксана злится от этого и кричит, а Илья пытается успокоить их двоих, подбадривая. Одежда уже грязная от листьев, кажется, где-то появляются дырки, но это никого не волнует, главной целью является спасение Арсения. И если для этого придется пожертвовать какими-то тряпками, то Антон готов отдать весь свой гардероб. Только он знает, что это не поможет.

***

Они останавливаются в какой-то задрипанной гостинице, где их без проблем регистрируют на паспорт Арсения и не задают лишних вопросов. Они все вместе направляются в номер, сначала планируют просто немного передохнуть — вампиры не устали, а вот Попов очень даже, но их планам сбыться не суждено. Надя резко тормозит и хватается за Лешу, пытаясь устоять на ногах. Он сразу же подхватывает ее, подводит к дивану и осторожно усаживает, обеспокоенно смотря на нее. Арсений решает просто помолчать и притвориться фикусом, зная, что потом ему обязательно расскажут, с Надей у них самые теплые отношения. Не считая Антона, разумеется. — Надь? Что такое? Ты видишь? Девушка кивает головой и начинает хлопать рукой по столу. — Листок и карандаш дай, — просит Леша, а Арсений сразу же срывается и из рюкзака достает ручку с полупустой тетрадью. Все это передается Наде, которая не моргает и смотрит в одну точку, начиная что-то вырисовывать. Видимо, Леша знает, как поступать в таких ситуациях, поэтому они оба молчат и ждут момента, пока заговорит девушка. Долго ждать не приходится. — Я вижу его. Он понял, что его провели. Он разворачивается! Черт. Все, он понял, где ты, — она дергается, ногтями впиваясь в свою руку и оставляя едва заметные следы. — Я вижу много зеркал. Какой-то балетный зал, да. Но там темно и пыльно. Он там. Через несколько минут Надя приходит в себя, продолжает пялиться в одну точку, а потом потирает виски и трясет головой. Она выглядит слишком напуганной, даже не скрывает своего состояния, сразу же признаваясь: — Это конец. Срочно свяжитесь с Антоном. Леша собирается позвонить, но Арсений выхватывает телефон, а как только Антон отвечает, сразу же начинает лепетать всю информацию, которую услышал от Нади. Антон матерится, причем громко и грязно — у Арсения бы уши завернулись в трубочку, — но сейчас его волнует другое. Шастун снова говорит, что они уедут вместе и сделают это прямо сейчас, мол остальные возьмут его на себя и смогут справиться. Леша забирает Надю и уходит, перед этим давая время Арсению собраться с мыслями, а потом спускаться вниз — они должны будут встретиться с остальными, попрощаться и отправить Антона вместе с Арсением куда-нибудь подальше отсюда. У Арсения очень плохое предчувствие и оправдывается оно в полной мере в тот момент, когда у него звонит телефон. — Мам, ты не слушай отца, все нормально, не волнуйся, просто я… — Арсюша! Арсюшенька, осторожнее будь, хороший мой. — Что? Почему осторожнее? Что такое? — Арсений, я… — женский голос пропадает, а у него замирает сердце. — Ну здравствуй, куколка. Я же говорил, что мы с тобой встретимся. Ай-ай-ай, думали надурить меня? Как малые дети, в самом деле, —из динамика раздается неприятный смех, от которого он морщится. — Не трогай ее, слышишь! Только попробуй! — А то что? Ну же, что ты мне сделаешь, умник? Натравишь шайку ручных вампиров? — Отпусти ее. Сейчас же. — В отличие от тебя, я не глупый. Если ты приведешь кого-нибудь, то я сначала укушу ее. Легонько так, чтобы помучилась. А потом убью на твоих глазах. Привлекательно, что скажешь? — Что ты хочешь? — Заброшенная балетная школа, жду тебя в зале. Нам та-ак скучно, — начинает смеяться, но смех резко прерывается. — Сейчас же. У тебя есть ровно час. Если придешь с кем-то или опоздаешь —пеняй на себя. — Не смей ее трогать. — Надеюсь, ты меня услышал, — напоследок он рычит, сбрасывая звонок. Арсению не хватает воздуха, а еще руки начинают трястись. В глазах неконтролируемо скапливается влага, медленно стекающая по щекам вниз, и Арсений не может даже шаг сделать, словно тело парализовало. Он закрывает глаза, открывает рот и безмолвно кричит, пытаясь выплеснуть все то, что успело накопиться за это время. Арсению кажется, что его раздирают на кусочки, он не может действовать трезво и принимать решения хладным разумом. Это его мама. Единственный близкий и родной человек, которого он любил больше жизни. Женщина, которая родила его и воспитывала, всегда была рядом, любила, поддерживала. Тот человек, который поставил Арсения на ноги, дал ему все самое необходимое и чуточку больше. Мама. Родная мама. Он дышит ртом, вытирает рукавом сопли и слезы, не заботясь о чистоте одежды. Распахивает окно, высовывается наполовину и пытается проветрить себя хоть как-то, лишь бы не было видно заплаканных глаз. Нельзя привлекать к себе внимание, сейчас это будет приравниваться к провалу. Конечно, можно попробовать рассказать об этом Леше с Надей, а еще лучше Антону, но Антон точно не пустит его одного, а это большой риск. Он должен спасти маму, она не пострадает из-за него. Возможно жестоко, но сейчас Арсений задвигает свою личную жизнь и любовь на второе место. Жалко, до безумия жалко терять все то, что они постепенно создавали с Антоном, терять такую красивую историю, выстроенную по кирпичикам. Но выбора нет. Арсений не эгоист, он не сможет уехать с одним любимым человеком, дав погибнуть другому. Тем более, так и так когда-то это случилось бы: Антону жить как минимум вечность, а Арсению максимум лет семьдесят. Сердце бьется так быстро, что он взаправду пугается: если сейчас сляжет с сердечным приступом или инфарктом, некому будет идти в балетную школу. Блять. Балетная школа. Иронично выходит, что в школу, в которую его водила мама в детстве, теперь нужно идти на собственную смерть. То место, где до семи лет маленький Арсюша находил спокойствие, считал своим домом. Место, где он в последний раз увидит маму. Арсений частенько нудил, но никогда не хотел всерьез покончить с собой, ему нравилось залипать в социальных сетях, нравилось ходить гулять, иногда даже учиться нравилось. А еще он вспоминает про их договор с мамой: у него так и не накопилось необходимое количество фотографий, а одна мамина история перекроет все. Арсения колотит от страха, но не за себя, а за другого человека. Если точнее, то за других людей. Он не представляет, какие она испытывает сейчас ощущения. А еще не хочет даже думать о том, что будет чувствовать Антон. Дрожь усиливается, а время, в отличие от Арсения, не стоит на месте. Он хватает рюкзак и вместе с ним выбегает из номера, останавливается около лестницы и внимательно наблюдает за Надей с Лешей. Кажется, те отвлекаются друг на друга, а еще посматривает в сторону, где находился их номер. Арсений задерживает дыхание, натягивает капюшон, быстрым шагом уходя к выходу. Он оказывается на улице, за ним никто не бежит и сложно сказать, хорошо это или плохо. Теперь точно никто не сможет его остановить, нужно насладиться последними часами. Какая-то его часть хотела, чтобы кто-то подошел, встряхнул и сказал, что все будет хорошо, и они справятся со всем. Но проблема в том, что так делал только Антон, а у Антона тоже может заканчиваться терпение и желание. Арсений доставлять проблем не хотел, без этого их недоотношения были нездоровыми, не хватало впутывать его во все это. Подсознание напоминает, что Арсений уже впутал антонову семью в это, ставя всех под угрозу. И все ради чего — его собственной жизни? Он разве хороший врач, выдающийся ученый или просто гениальный человек, чтобы перед ним так расстилались и жопу спасали? Да никто. Просто обычный одиннадцатиклассник со своими тараканами в голове, у каждого из которых были проблемы. Арсений бежит по улице, старается себя утешить, но получается плохо — только загоняется сильнее. А еще он не знает, сколько ему дали времени, поэтому каждую секунду поглядывает на экран телефона, словно там должно что-то появиться с минуты на минуту. Ничего не появляется, а ноги несут его к балетной школе. Когда он был здесь последний раз? Кажется, что прошла целая вечность. Он закрывает за собой тяжелую дверь — случается подвиг — не дергается от ее скрипа. Проходит вглубь здания, моргает часто, стараясь как можно быстрее привыкнуть к темноте. — Мам? Мам, ты здесь? — решает идти наощупь, вспоминает слова Нади про зеркала. Ему нужна комната с зеркалами, скорее всего тренировочный зал. Дверей много, он дергает каждую из них, но поддается только последняя. Арсения снова начинает трясти, липкий страх охватывает с головой, в голове нет ни единой мысли, сейчас им управляет только страх. Возможно, печаль тоже вносит свою лепту. Перед смертью не надышишься, а еще очень глупо пытаться отсрочить неминуемое. И немного совестно, что там его мама совсем одна и ей намного страшнее, а он здесь мнется. Решительно дергая с силой дверь, он заходит в зал, чуть морщась —освещение здесь слабое, но присутствовало, а глаза от такого контраста хотели вывалиться. Нюни надо оставить на потом. Сейчас не время. — Мамуль, я пришел к тебе, я с тобой, не волнуйся, пожалуйста, — Арсений кричит как можно громче, чтобы его было слышно. А потом он улавливает какой-то звук и движется в ту сторону. — Арсений, я тебе говорила, осторожнее? Глупыш, ну ты чего? Не повреди себе, пожалуйста, ничего, ладно? У тебя на носу выступление. — У меня нет ничего на носу. Арсений подслушивает диалог, а как только раздается смех, он сглатывает слюну. В этот момент он осознает — там не его мама. Точнее, говорила мать, но сейчас он говорит вместе с ней, скорее всего на видеокассете с записью первого или второго выступления. Он проебался. Он настолько жестко проебался, что никому ничего не сказал, сбежал, подставив тем самым Надю с Лешей, заставил волноваться Антона, а в итоге зазря. Никто не знает, куда он пошел. В тишине раздаются аплодисменты, а из еще одного помещения — костюмерной — выходит он. Спину держит ровно, скалится широко, всем своим видом показывая победу. Мало ему, хочется самоутвердиться по полной программе и кому-то что-то доказать. Арсению очень хочется завыть от бессилия и собственной тупости, но пока приходится слушать мерзкий голос. — Я же говорил, что мы встретимся. Это оказалось намного легче, чем я думал, — медленно, как самый настоящий хищник, начинает приближаться. Арсений отходит подальше от стены, чтобы не угодить в ловушку. Он не до конца понимает, что уже угодил в нее. В тот момент, когда вышел из гостиницы, никого не оповестив. Выбора у него нет, все равно ждет одна участь, так что надо хотя бы попытаться побороться за свое не такое жалкое существование — если так подумать, у него там бедный отец, которого он бросил и мать, которой скорее всего вынес мозг этот самый отец. Но они любящие родители. Пусть отец любит по-своему, никогда старается не показывать этого, но сегодня эта любовь проявилась в полной мере. У него есть Ира Мягкова и Маркова Маша, а еще Катя, с которыми он хорошо общается. Подруги, настоящие подруги, которые написывают ему и волнуются, почему в последнее время Арсений стал пропускать школу. И почему его пропуски совпадают с пропусками Антона. У него есть Сережа, скучающий Сережа, который шлет каждый день какие-то фотки, рассказывает интересные истории, не забывая каждый раз напоминать, что скучает очень и хочет встретиться. Антон. Вот так просто и быстро, но у него появился Антон, с которым они почти никогда не обсуждали ничего прямо и через рот, но оба понимали все так. И всех это устраивало. У него есть Антон, который познакомил его со своей семьей, которая частично, но приняла его. Незнакомые люди, точнее вампиры, готовые защищать его шкуру ценой всего. И после того, что все эти люди уже успели для него сделать, Арсений будет заниматься самобичеванием и готовиться к смерти? Совершает глупость, пытается убежать, но в один момент тот парень подпрыгивает таким образом, что оказывается рядом с ним. По красным глазам, напрягшимся мышцам и ухмылке он понимает — зря все это затеял. Его грубо хватают за шею — в этот момент Арсений открывает для себя мир кинков и понимает, что асфикция точно не по душе — и начинают душить. Пальцы сжимаются вокруг, явно оставят после себя красные следы, а возможно и синяки. Арсений пытается поймать воздух, краснеет и белеет, чувствует, что глаза начинают уже закатываться. — Какой же ты слабый. Ты ничего не можешь сам, понимаешь? Ничтожество. Просто ничтожество, — громкий смех отражается от стен, у Арсения подкашиваются ноги, и он не лежит на полу только за тот счет, что его приподнимают над полом. — Хотя знаешь, нет, дать тебе умереть будет слишком просто, — задумчиво машет головой, а потом резко отпускает. Арсений валится на пол как мешок с картошкой, хватается за голову, но потом его резко откидывает в сторону. В глазах темнеет, начинает сильно мутить, а руку он умудряется разодрать, на тыльной стороне виднеется кровь. Тело болит и ломит, голова наливается свинцом, подняться невозможно. Да и бессмысленно — если он поднимется, а его второй раз так кинут, то организм уже может не выдержать. Арсений вместе с ним. — Я хочу, чтобы он видел это. Давай разозлим его, куколка? Черт, это будет интересно, да. Как думаешь, он осознает свою беспомощность, когда поймет, что не смог тебя спасти? О, это сладкое чувство вины. Представляешь, оно ведь всегда будет преследовать его. Да-да, твоему мальчику придется нести в одиночку такое тяжелое бремя. Какая досада! Чувства продолжают разрывать изнутри, но больше всего он мечется между болью, пытаясь разобраться, какая сильнее: физическая или душевная. В сопливых романах обязательно выберут душевную, но Арсений не дурак и прекрасно понимает, что с разбитой губой, кучей ссадин на руках, красными пятнами на шее и больной головой сложно думать об Антоне. Хотя нет, думать не сложно, он не может с той самой встречи перестать думать о нем, но анализировать чужое состояние, примерять его на себя — увольте, не хватает ресурсов. Он уже практически не слышит чужие слова, пытается хотя бы просто сфокусировать на нем взгляд, но быстро жалеет — из-за зеркал кажется, что здесь как минимум трое парней. Высоких, с неприятным лицом, красными глазами и мерзотной улыбкой. Арсений не успевает прийти в себя, как слышит какой-то громкий звук, бьющий нехило по ушам. Он морщится, мотает головой и пытается подняться, рассмотреть, что начинает происходить сейчас: чужие шаги, разговоры и много шума. Слишком много шума, от которого глаза закрываются, а голова тяжелеет, раскалываясь на части. Он понимает, что сейчас отключаться нельзя, поэтому старается держаться. Он кое-как открывает глаза и поднимает взгляд, даже не пытается вслушаться в чужие слова, до него доносятся только матерные слова, сказанные с такой желчью и интонацией, что Арсений умудряется узнать Антона. Антон. Неужели он здесь и все-таки пришел за ним? Надя как-то говорила про его скорость… Антон тем временем рычит и хватает его за грудки, не может перестать злиться, уже заносит руку для удара, но в следующую секунду его отбрасывает в сторону, кажется, разбивая зеркало. Несколько зеркал. Антон уже шатается, не может твердо стоять на ногах, но разбегается и запрыгивает на него, валя на пол. — Мразь, — зрачки расширяются, он проезжается кулаком по его лицу, ногой бьет по колену, но снова теряет позицию победившего. Антон отлетает в сторону, бросает взгляд на Арсения, видит его раненого, беспомощного и нуждающегося. В нем просыпается что-то такое сильное, будто открывается второе дыхание. Он чувствует энтузиазм и прилив сил, поднимается, даже не пытается расчистить дорогу от осколков, сразу же налетая на него. Тактика уже привычная, но в этот раз он пытается дать себе немножечко времени, отпихивает его в сторону, хромая к Арсению. Он ничего не говорит, просто протягивает руку, помогает подняться и закидывает его на плечо, прыгает на второй этаж. Уже собирается сбежать, но в последний момент все ломается — остается буквально несколько секунд до приземления, как его хватают на ногу и настойчиво тянут на себя. И ладно Антон, он и не такое переживет, но Арсений. Арсений летит прямо вниз, нет времени и возможности его ловить, а у Антона сжимается сердце. Он пытается защищаться от вампира, решает пока не нападать, полностью отвлекаясь на драку. И об этом Антон пожалеет — он не видит, что Арсений падает прямиком на осколки зеркала, часть из которых врезается в чужую ногу, вспарывая ее. Раздается оглушительный крик, который плавно перетекает в скулеж. Арсения корчит от боли, он пытается рукой зажать рану, но течет так сильно, что руки не помогают. На полу кровь, на руках кровь, джинсы пропитываются кровью из-за раны, на губах противный металлический привкус. Он не выдерживает. Глаза прикрываются, в них уже давным-давно стоят слезы. Арсений дышит рвано, стискивает зубы с такой силой, что кажется, будто прямо сейчас начнут крошиться. На секунду проскальзывает мысль, что хуже уже не будет. Случилось все самое страшное, что только могло. Но судьба решает посмеяться над ним, потому что Попов чувствует возню рядом с собой, с надеждой приоткрывает глаза, но, когда видит там не Антона, зрачки расширяются от ужаса. Изрядно потрепанный, с такой злобой во взгляде, какую Арсений ранее никогда не видывал, присаживается на корточки и берет его за руку, облизываясь. Арсению хочется кричать, бить кулаками вампира, дергаться или пытаться спастись — сделать хоть что-то. — Нет. Не трогай меня. Отпусти! — Арсений кричит, но запоздало понимает, что у него просто открывается рот. Он не может сказать ничего, голос резко пропадает, а ужас достигает пика. Клыки вонзаются в руку, а Арсений не издает ни звука. Глаза уже держит открытыми, дышит тяжело и через раз, понимая, что конец пришел. Мысли скачут со скоростью света, невозможно остановиться на какой-то одной. Невозможно зацепиться за малейший кусочек прошлого, все пропадает так же резко, как и появилось. Он практически не чувствует боль, рот продолжает открываться, глаза закатываются, а тело невольно начинает дергаться. Спина выгибается, ноги дрожат; его колотит. Антон чувствует, как каждая клеточка его тела наполняется злостью. Такой черной и тягучей, когда глаза наливаются кровью. Он специально демонстрирует клыки, сжимает руки в кулак, вмиг преодолевает расстояние между ними. Хватается за его шею, поднимает над полом и начинает душить, чувствуя едва возникшее удовлетворение. Отвратительно, слишком отвратительно, но Антон продолжает его душить, наслаждаясь хрипами и беспомощным выражением лица. Он не обращает внимания на чужие голоса, ни на Пашу и кого-либо еще. Перед глазами до сих пор Арсений, его хрупкий Арсений, летящий вниз с такой высоты. Надя с Ильей подбегают к Арсению, проверяют пульс, а когда видят его состояние, то сразу же зовут Пашу, понимая, что сами не справятся. Павел просит ремень, Илья все-таки снимает и отдает свой, пока Паша накладывает жгут, стараясь как можно сильнее затянуть рану. — Оставь его, — обращается к Антону, который до сих пор не остановился. — Антон, с ним разберутся. Я сказал, хватит. Когда это не действует, он поднимается, просит следить за Арсением и подходит к неугомонному Шастуну. Кладет руку на его плечо, ощутимо сжимая. — Его укусили. Пошел процесс обращения. Если ты продолжишь тормозить, у нас не будет выбора вообще, — кажется, Паша звучал достаточно серьезно, потому что Антон наконец-то реагирует, отпускает парня и подбегает к Арсению, становится на колени рядом с Надей. Паша устраивается рядом с ним, машет рукой Илье с Надей, чтобы те помогли остальным разобраться с ищейкой и не мешались здесь. — Что делать, Паш? — Антон не помнит, когда в последний раз оказывался в такой ситуации, чтобы потеряться окончательно. Забыть обо всем на свете, не суметь сориентироваться, а просто пялиться куда-то в пустоту, надеясь, что сейчас все сделают за него. — Или избавляться от яда, или… ты сам знаешь. — Я… блять, я не смогу. — У тебя все получится, я верю в тебя. И он верит, — кивает в сторону Арсения. — Я не смогу остановиться, неужели ты не понимаешь? Мне и так пиздец сложно сдерживаться рядом с ним, а здесь… а если я убью его, что будет тогда? Его кровь слишком. Это сильнее меня, я не могу! — Соберись наконец и реши, хочешь ли ты его спасти. Все только в твоих руках, Антон, больше никто не будет это делать. Если ты боишься не сдержаться, что говорить про остальных? — Я боюсь… Паша не сдерживается, рявкает на него: — Время, Антон. Решать только тебе, прямо сейчас. Образовывается гробовая тишина. Все оборачиваются, прожигают Антона взглядом, пока он мечется между своими мыслями. Не выдерживает, берет его за руку. — Я люблю тебя, — Антон наклоняется и шепчет на ухо, не желая, чтобы еще кто-то услышал это, а потом чуть ли не вгрызается в руку, зажмуриваясь. Голова ищейки оторвана, ее швыряют в огонь и на заднем плане все с облегчением усаживаются на пол. Проходит меньше минуты, но Паша уже пихает Антона в плечо и говорит, что пора заканчивать. Антон не останавливается. Ядовитой крови больше нет, она еще не успела проникнуть в организм и таким образом удалось откатить последствия, но Шастун напрочь отказывается реагировать на какой-либо зов. — Антон, хватит. Ничего. — Антон, ты его сейчас убьешь, прекрати! Антон с жадностью высасывает кровь, глаза закрываются от наслаждения, а он впервые за столько лет чувствует вкус. Это не кровь животных, которую они употребляют только ради пищи, нет, это что-то особенное. Слишком яркое, слишком ощутимое и вкусное, что невозможно вот так просто остановиться. Хочется насытиться, продлить свое удовольствие. Антона снова бьет в плечо и приходится открыть глаза. Голос Паши он слышит, как сквозь толщу воды, улавливает только обрывки. «Остановись. Хватит. Убьешь. Умирает». Он смотрит на Арсения, который замер и уже давно перестал шевелиться. В его распахнутые глаза, в его беззащитную позу. В голубых глазах отражается застывший страх, который заставляет что-то такое внутри дернуться и перевернуться. Антон отпускает его руку, вытирает рот рукавом, молясь, чтобы было не слишком поздно. Он никогда не сможет простить себе это.