Пока скрывает ночь

Интересный факт: Несмотря на возможность демонов перемещаться в другие миры, правители решили избежать искусственного вмешательства в течение прогресса. Поэтому в мире царила эпоха аналогичная эпохе Просвещения. Неделю спустя... — ...Пришел отчет из провинции Альмрек по работорговле. Как мы и думали, губернатор укрывал работорговцев, забирая себе процент с продаж. Я направил группу рыцарей во главе с Альди. Ожидаем отчет послезавтра. Адриан положил перед императором стопку бумаг и продолжил: — Также было проведено собрание Общего совета. Инициатива изменения структуры управляющих органов была принята. — Какой процент нам удалось отвоевать? — Со следующего года в каждом органе управления должно быть не менее тридцати процентов женщин. — Даже не сорок, а мы хотели пятьдесят, — Ксаьвен ущипнул себя за переносицу. — Эти твердолобые идиоты достали. — Меня бы удивил обратный исход. На основе результатов нововведения инициативу можно будет продавить снова через два года, — сухо отозвался алоглазый демон и вернулся к отчету. — Далее... Мятеж в новоприсоединенной провинции урегулирован, зачинщик повешен. Далее... Ксаьвен откинулся в кресле, слушая доклад лорда-префекта лишь краем уха. Куда больше его сейчас интересовало состояние самого Адриана. Он выглядел... плохо. Под глазами залегли тени, за все время их беседы он не отреагировал ни на одну шутку и даже, кажется, подрастерял свой привычный сарказм. Он уже наслушался от Ани рассказов о том, как все придворные и слуги боятся даже дышать рядом с графом. И Ксавьен их мог понять, от Адриана в последние дни исходила просто убийственная аура «только-тронь-убью», он немного себя сдерживал в присутствии императора, но даже Ксавьену иногда было неуютно в присутствии друга. — ... результаты будут в ближайшую неделю, кроме того... — Адриан, — прервал его император, которому надоело делать вид, что все в порядке. Демон замолчал. — Что? — Положи все отчеты и бумаги для подписи мне на стол, я ознакомлюсь с ними позже. А сейчас я бы хотел поговорить о тебе. Ты сам не свой в последнее время, у меня скоро все придворные разбегутся, лишь бы тебя не видеть. Адриан сухо улыбнулся. — Благодарю за беспокойство, но мне бы хотелось, чтобы вы сосредоточились на работе. Ксавьен закатил глаза. — Мне приказать тебе, чтобы мы поговорили? Лорд-префект посмотрел на него долгим взглядом, который красноречиво говорил обо всем, что тот думал про идею с разговором по душам. Но молодой император в ответ на это лишь приподнял брови. В конце концов, граф Гастиман отодвинул кресло и сел в него. Ксавьен довольно улыбнулся. — Отлично. А теперь говори уже. Не заставляй меня клещами вытягивать из тебя каждое слово. Мужчина кинул в его сторону еще один недовольный взгляд, а потом запрокинул голову и протяжно выдохнул. — Я просто не знаю, что делать. — Это из-за Гидеона? — Поразительная прозорливость, — съязвил в ответ алоглазый. Ксаьвен хмыкнул, но тут же стал серьезным. — Мы все о нем переживаем. Во время его «периодов» мы ничего не можем сделать. Нам просто нужно набраться терпения и ждать. — Я знаю, — отрезал Адриан. — Но... Он выпрямился и нервным жестом зачесал волосы назад. — В этот раз все по-другому. Он странный... Обычно во время «периодов», на него будто что-то находит, он становится более мягким и эмоциональным, а иногда закрывается, но все еще остается собой. Сейчас же... Я будто общаюсь с другим, незнакомым демоном. Ксавьен нахмурился. Такие новости до него не доходили, но он не спешил поднимать панику. Адриан всегда был предвзят в отношении Гидеона. Возможно, ситуация была не столь критична, как ее описывал его друг. — Что ты имеешь в виду? — Вчера садовник случайно облил его удобрениями для цветов. Император приподнял брови, уголок его рта дернулся в усмешке. — Этот бедолага еще жив? — Более чем. Знаешь, как на это отреагировал Гидеон? Ксавьен представил себе масштаб истерики, которую закатил его кузен. Бедному садовнику, вероятно, повезло, что Гидеон был в хорошем настроении. Возможно, он также не сильно испортил его одежду. В отношении нее юноша всегда был болезненно педантичен и брезглив, а потому, в ином случае, несчастному слуге было несдобровать. — Могу представить, — в итоге отозвался Ксавьен, все еще не понимая, к чему клонит его друг. — И ты ошибаешься, — мрачно усмехнулся Адриан. — Он улыбнулся садовнику и сказал: «Ничего страшного». Гидеон. Стоял. Полностью облитый непонятной хренью. И вместо того, чтобы устроить скандал, велеть немедленно принести себе новые вещи и вышвырнуть садовника взашей, просто улыбнулся и пошел дальше. Будучи грязным. — Это странно, — согласился император и потянулся за стаканом с водой. — Но знаешь... Всякое бывает. — Позавчера он попросил учителя фехтования. Ксавьен подавился и закашлялся. — Кто?! — прохрипел он. — Я! — рявкнул Адриан, сверкнув глазами. — О ком я тебе рассказываю? Конечно, Гидеон. Император засомневался в умственном здоровье своего кузена. — Гидеон является одним из самых искусных фехтовальщиков, о чем ты говоришь? Чему его может научить даже самый умелый мастер? — Он не знал даже элементарных стоек и шагов, — устало выдохнул Адриан и помассировал виски, словно от этого разговора у него заболела голова. — Он столько раз упал на задницу во время тренировки... У него словно отсутствовало равновесие... Вообще. — У Гидеона? — переспросил Ксавьен. На мгновение он засомневался, что они говорили ли они об одном и том же демоне. — Он каждый день ходит в свою картинную галерею. — Ту самую, которую он сжечь, потому что все холсты там «позорят его как художника»? — Он стоит перед каждой картиной и рассматривает ее... — Адриан запнулся. — В восхищении? Ксавьен думал, что он не удивится после рассказа о фехтовании, но... Гидеон. Рассматривает. Свои картины. С восхищением? Кузен любил бахвалиться тем, насколько он невероятен, и что все в мире признают его талант. Но еще не одна картина не получила одобрение самого строгого и придирчивого критика – его самого. Немногие знают о том, насколько он был недоволен своим творчеством. И Ксаьвен сам не узнал бы об этом, не проговорись Гидеон во время одного из его «периодов». — И это, не считая изменения его манеры речи, повадок, походки... Он каждый день на десерт просит клубничное суфле, хотя всю жизнь ненавидел его всей душой. Адриан выглядел растерянным, и Ксавьен также начал беспокоиться. — Возможно, это очередная его игра? — предположил император, делая глоток воды. — Понимаю, он устроит истерику, если узнает, но может, ты влезешь в его голову? Лорд-префект был невероятно талантливым демоном в части управления страной, но кроме того у него были выдающиеся способности в ментальной магии. Алоглазый невесело хмыкнул. — Хотел бы я, но после истории с изменением тебе памяти, Гидеон упросил меня поставить ему блок от любого вмешательства, который может взломать только менталист, чей уровень силы превосходит мой. — Предусмотрительно... Но как он тебя на это уговорил? Хотя не отвечай... Не уверен, что хочу знать, — Ксавьен потер лоб. — А если все же попытаться взломать блок? — Это может отрицательно сказаться на его психическом состоянии. Мы все еще не знаем, действительно ли у него «период», или он притворяется. Но... Не знаю, — друг с силой потер лицо руками. — Будь такое возможно, я бы подумал, что в его тело вселился другой демон. — А ты уверен, что это невозможно? Если это действительно так, ситуация вырисовывается довольно опасная, не считаешь? — Попрошу Магическую башню исследовать этот вопрос, но всем было бы лучше, если бы это был просто «период»... Какое-то время демоны сидели в тишине, думая каждый о своем, пока Ксавьен не нарушил молчание: — Завтра прием с теми послами. Ты готов? — Если я отвечу «нет», разве тебе будет до этого дело? — съязвил Адриан. Император засмеялся. — Дела мне бы не было, тебе в любом случае нужно будет там присутствовать. Но как у вас дела с Алексисом? Это была очень давняя и странная история. Алексис - ни много, ни мало – был одержим Гидеоном. Хотя последний наверняка об этом даже не догадывался. Ксавьену было неизвестно, как герцог вообще вышел на его кузена, и приложил ли тот к этой одержимости своей вездесущий хвост, но факт оставался фактом. Еще год назад в имперский дворец стали приходить странные предложения по типу: «Дайте мне Гидеона, и я сделаю так, чтобы королевство пало к ногам империи и ее владыки». Император над этими запросами только посмеивался, представляя, что было бы, попробуй он насильно «дать» Гидеона кому бы то ни было. А вот Адриану смешно не было. Он безумно злился и испепелял письмо сначала фигурально - взглядом, а потом и буквально – огнем в камине. После же демон еще несколько дней ходил и костерил Алексиса, стоило где-то всплыть названию его страны. Ксавьен хотел было продолжить свою мысль, но увидел, как его друг помрачнел еще больше. — Что такое? — Гидеон ходил к Алексису, а после у него начался «период». Ксавьен кинул на друга осторожный взгляд. — Скорее всего они просто занимались сексом. Тот встретил его взгляд, а после посмотрел на столешницу, будто что-то вспоминая. — Наверное, ты прав, — признал мужчина, теперь и вовсе становясь похожим на тучу. Император неловко потер бровь. Обычно он старался избегать темы отношений Адриана и Гидеона, потому что они были слишком запутанными даже для этих двоих. Его друг тем временем запустил руку в волосы, зачесывая назад выбившиеся из низкого хвоста пряди. — Но, если в состоянии Гидеона замешан Алексис, я его убью. Ксаьвен выдохнул и откинулся на спинку кресла. Алоглазый демон всегда был слишком предвзят, когда дело касалась кузена, но слышать такие угрозы от обычно уравновешенного Адриана было неприятной неожиданностью. В любом случае, ему оставалось только наблюдать за развитием всей этой истории, надеясь на то, что они не ввяжутся в международный скандал. *** Гидеон просчитался. Юноша устало опустился на кровать и медленно выдохнул. Он считал себя хорошим актером, но все это было лишь в условии того, что «маску» ему приходилось носить не более нескольких часов, а затем он возвращался к самому себе – взбалмошному, избалованному князю, для которого никто не был указом. Выдавать себя за другого демона сутками на пролет было невероятно сложно. Гидеон ощущал себя погрязшим в болоте и с каждой попыткой выбраться утопал все сильнее. Ему была необходима хотя бы временная передышка. А еще Джошуи совершенно не шутил, когда говорил, что его жизнь не была пределом мечтаний. Гидеон искренне не мог понять, как можно было так жить. Молодой герцог ни во что не ставился в этом доме. Его мнение не было решительно важным даже для слуг, что уж говорить об Алексисе. Кроме того, ежедневно Гидеон сталкивался с оскорблениями и побоями от брата. Хотя на утро и приходил лекарь, который залечивал раны и синяки, чтобы сохранить видимость того, что в этой семье все было в порядке. Но здесь все было далеко не в порядке, здесь был абсолютный хаос. Доходило даже до того, что Гидеону не разрешалось много есть, потому что «такому ничтожеству, как он, не положено нормальной еды». Юноша быстро понял, почему Джошуи был настолько худым, ведь он банально недоедал. Кроме того, на Джоша была свалена вся нудная и монотонная работа с бумагами. После завтрака ему полагалось идти в кабинет и работать. Юноше разрешался небольшой перерыв на обед, а затем он должен был снова возвращаться к бумагам. Гидеон был демоном многих талантов, но в чем он был до безобразия плох – это монотонная работа. Уже спустя малое количество времени ему становилось невыносимо скучно, и его мозг просто отказывался воспринимать содержащуюся в бумагах информацию. Еще когда Адриан пытался привлечь князя к помощи в этой сфере, Гидеон открещивался как мог, потому что знал, что из этого просто не выйдет толку. Здесь же не было даже крошечного смягчающего фактора в виде Адриана, была лишь беспроглядная, серая скука. Беря на себя личину Джошуи, Гидеон планировал не менять его повседневную жизнь, дабы не вызывать ненужных подозрений, и лишь включить в нее времяпрепровождении с Адрианом. Но сейчас он четко осознавал, что еще пара дней такой жизни, и у него точно начнется «период». Говоря откровенно, беспокойство уже царапало его внутренности, он стал замечать, что становился более эмоциональным, и это не могло его не настораживать. «Период». Он нависал над ним ядовитым острием, готовым обрушится на его голову в любой момент. Он пугал Гидеона до дрожи. И этот страх был абсолютно иррациональным. Ведь чем, по сути, был его приступ? У него всего лишь портилось настроение, и он начинал казаться себе полным неудачником. Он не бредил, не слышал чужие голоса в голове, у него не было галлюцинаций. Но на самом деле чудовищно страшно было понимать, что он не контролировал себя и свои эмоции. Первый период случился у него, когда ему было одиннадцать. В тот год отец, этот паршивый ублюдок, отправил его в академию. Гидеон был привыкшим к вниманию к своей персоне и безусловному почтению, потому что он был единственным наследником великого рода Ашдэсов. Но мальчикам одиннадцати-пятнадцати лет было все равно на то, кто был чьим сыном. Важен был лишь он сам, здесь и сейчас. Пару месяцев Гидеон провел отстранённо от остальных ребят, он присматривался, наблюдал, выбирал подходящую роль. Он не хотел возглавлять мальчишек и не хотел бороться за справедливость - ему было все равно, что более сильные ребята обижали слабых. Из этого он лишь сделал вывод, что добреньким слабеньким мальчиком быть нельзя – иначе загрызут. Выскочке, какой он был при дворе, там тоже было не место. И вот спустя пару месяцев идеальная роль была найдена - он должен был всего лишь вооружиться симпатией лидера среди учеников академии, и тогда никто не посмел бы сказать ему и слова. Гидеон знал, что был красив, его часто путали с девочкой. Он долго жил при дворе, и был куда более просвещён в некоторых вопросах, чем должен был быть одиннадцатилетний мальчик. Он видел, как женщины соблазняют мужчин. И понимал, что многие мужчины открыты для отношений с мужчинами. Он знал, на что шел, но не был готов к получившемуся результату. Выскальзывая ночью из комнаты на втором этаже, где жили выпускники, он ощущал себя грязным и мерзким. Сзади все неприятно саднило, чувствительная кожа болела от грубых прикосновений, по бедрам, пачкая одежду, текла белая вязкая жидкость. Вернувшись в свои покои, Гидеон остановился у зеркала. Криво надетая одежда и пятна на ткани надолго отпечатались у него в памяти. Глядя на себе в отражении, он чувствовал подступающую к горлу тошноту. Тогда Гидеон сорвал с себя одежду, и дрожащими руками запихнул ее в камин. А после отправился в ванную комнату и долго-долго тер свое тело, чтобы смыть с кожи грязь. В какой-то момент его рука замерла. К горлу подкатывали слезы, глаза щипало, но он сглатывал ком, заставляя себя забыть. Но... Ведь он сам это выбрал. Он мог быть неприметной серой мышкой. Но выбрал другой путь, и теперь с него было не сойти. Ему придется заниматься этим снова и снова. Призывно улыбаться, кидать взгляды из-под ресниц, надувать губы, откидывать голову набок, чтобы открыть вид на тонкую красивую шею. Снова и снова. Изо дня в день. Целостность внутреннего мира Гидеона еще не была восстановлена после того, как он собственными глазами увидел, что его отец изменял матери, и вот что-то внутри него снова разбилось в дребезги. Он знал, что больше не был очаровательным милым ребенком. Дети не занимаются таким. Он вырос за одну ночь, полную боли и мерзкого ощущения неправильности происходящего в глубине души. Вернувшись в комнату, он лег на кровать и пролежал, не сомкнув глаз, всю ночь, ровно глядя в одну точку. Это было начало «периода», но тогда никто не предал этому значения... Гидеон провел рукой по лицу, прогоняя воспоминания и возвращая себя в настоящее. Ему нужно было развеяться, а Алексис и вся его работа могла идти к черту. Ведь Гидеон затеял это все для того, чтобы развеется и заполучить, наконец, Адриана. Он не был обязан безвылазно сидеть дома и работать, как раб, с утра до ночи. Успокоив себя такими мыслями, Гидеон выбрал для себя одежду, уложил волосы, подкрасил глаза и покинул поместье, тайно желая больше никогда сюда не возвращаться. Он переместился в просторную гостиную, по которой разносились чарующие звуки фортепианной мелодии. Однако едва пианистка заметила незваного гостя, как нотный ряд резко оборвался, и она настороженно поднялась с табурета. — Кто вы, и что здесь забыли? Юноша отмахнулся от нее, миновал зал, налил себе из графина полный бокал вина и уселся в кресло. Его хвост раздраженно метался из стороны в сторону. Он сделал небольшой глоток, и тут же сморщился, на его лице появилось выражение крайнего отвращения, и он отставил бокал. — Что стало с твоим вкусом, Люсиль? Будь добра, принеси то вино, которое я подарил на дебют твоей новой композиции. Девушка ошарашенно заморгала и медленно опустилась назад на табурет. — Гидеон? Что... — ее взгляд растерянно заскользил по незнакомому лицу. — Что стало с... тобой? — Милая, можешь не задавать мне вопросы некоторое время? Просто вели принести вина и сыграй мне что-нибудь... Я жутко не в настроении. У девушки в голове был миллион и один вопрос, но она хорошо знала друга, а потому понимала, что сейчас его лучше было не доставать. Она распорядилась о вине и, бросив на демона еще один настороженный взгляд, принялась исполнять свою последнюю сочиненную композицию. Ноты рвались вверх до самого неба, а затем опускались, создавая идеальную гармонию. Быстрый темп сочетался с медленными переходами, являя собой усладу для ушей слушателей. Гидеон закрыл глаза, вслушиваясь в новую мелодию и неспешно поцеживая хорошее вино. На какое-то мгновение все нахлынувшие на него переживания отступили, и когтистая лапа, царапающая внутренности беспокойством, улеглась. Юноша не просчитался, придя именно к Люсиль. Последние ноты стихли, и Гидеон открыл глаза, встречаясь взглядом с розовыми глазами девушки. Она резко поднялась с табурета, промаршировала через всю комнату, а затем больно ударила юношу по плечу. Гидеон поморщился и обиженно вскрикнул: «Что ты делаешь?». — Это ты что делаешь, чудовище?! Мне сказали, что у тебя «период»! Я жутко волновалась и нервничала! Думала, как тебе помочь и насколько это продлиться в этот раз! И не решишь ли ты сжечь свою картинную галерею, не утопишь себя в море, не выпрыгнешь ли из окна! И нормально ли ты питаешься и знаешь ли, что все мы тебя любим... Даже несмотря на то, что ты настоящий придурок! Под конец девушка уже ревела, сев на колени к Гидеону и уткнувшись ему в шею. С каждой новой фразой она продолжала ударять его по плечу сжатым кулачком. Гидеон протяжно выдохнул и обнял ее стройную фигуру, мягко водя пальцами по спине. Он легко чмокнул ее в висок. — Прости? Так же резко, как она заплакала, девушка прекратила лить слезы и поднялась, спешно вытирая щеки. — Ты настоящее чудовище, но... — ее глаза зажглись интересом. — Я в нетерпении услышать, во что ты ввязался! После долгого разговора Люсиль смотрела на Гидеона со смесью восхищения и недоверия. В итоге она помассировала виски и потянулась за очередным канапе. — Итак, позволь мне подытожить. Ты трансформировал свое тело в тело Джошуи для того, чтобы... Переспать с Адрианом? — Совершенно верно, — подтвердил Гидеон. Впервые за неделю он чувствовал себя полностью расслабленным и привычно довольным своей жизнью. Девушка уставилась на него в упор, и в ее взгляде читалось явное сомнение в умственных способностях князя. — Гидеон... Ты уверен, что это то, что ты действительно хочешь? Юноша раздраженно выдохнул, кончик его хвоста также заметался из стороны в сторону. — Ты ведь прекрасно меня знаешь. Демон или человек мне интересны ровно до момента, пока мы не окажемся в одной постели. А после этого, весь флер очарования магическим образом исчезает. С Адрианом вышло небольшое недоразумение, поскольку этот наглый демон, никак мне не поддается. Но как только мы переспим, я уверен, что мой интерес к нему пройдет. Я делаю это на благо собственного будущего. Эти чувства порядком меня утомили. Девушка недоверчиво поморщилась. — Ты уверен, что ты просто не... влюблен в него? — Влюблен? — переспросил Гидеон и тут же рассмеялся. — О чем ты говоришь, моя милая? Разумеется, я не влюблен в него. Подобное чувство вызывает желания начать строить отношения, а отношения предполагают ответственность и ограничение в свободе. У меня по коже мурашки идут, едва я подумаю об этом. — То есть... — ехидно начала Люсиль. — Если, например, Джошуи, будучи в твоем теле переспит с Адрианом, тебе будет все равно? И в принципе, ты не против, чтобы Адриан завел семью с другим демоном или демоницей? Гидеон лукаво усмехнулся. — Не раньше, чем я его попробую. Люсиль все еще не выглядела до конца убежденной, но решила не возвращаться к этой теме. Вероятно, Гидеону самому нужно было до этого дойти без чужой помощи. — Но ты не считаешь, что твоя инсценировка приступа – довольно жестоко по отношению к близким? — Я не задумывался об этом и не собираюсь задумываться, — легкомысленно отозвался Гидеон. Девушка усмехнулась. Ее друг был в своем репертуаре. — Что насчет самого Джошуи? Ты решил просто так забросить его в твою жизнь и оставить без какой-либо помощи?.. Гидеон надул губы. — Я хотел разгрузить голову, почему ты пытаешься перевалить на меня ответственность за все на свете? Если тебе так его жалко, просто переместись к нему и проверь, как у него идут дела. — Ты невыносим, и как я тебя еще терплю? — покачала головой девушка. — Потому что у меня симпатичное личико, — подмигнул ей Гидеон. — Уже не настолько симпатичное, как раньше, — поддразнила она его в ответ. — Годы берут свое, — глубокомысленно произнес юноша, и они засмеялись. После этого Люсиль извинилась, сказав, что ей нужно отойти, а князь погрузился в свои думы, уставившись в бокал, где на самом дне плескалось вино. Влюбленность... Он не мог быть настолько глуп, чтобы влюбиться. Ведь Гидеон пообещал себе никогда не испытывать этого чувства. Мерзко. Отвратительно. Юноша почувствовал, как стали дрожать его пальцы, и тут же залпом допил вино, стремительно уводя свои мысли в другое русло. Нет, он не мог влюбиться.