Пока скрывает ночь

Интересный факт: В империи людей не притесняют, но вся власть фактически принадлежит демонам. Проснувшись, Гидеон, наконец, осознал, насколько хорошо и привычно ему было в собственном теле и собственной жизни. Он перевернулся на живот и зарылся лицом в шелковую подушку, ощущая нечто граничащее с блаженством. Юноша был невероятно привередлив в еде, одежде и вещах, которые его окружают. Поэтому его пастельное белье было не из обычного шелка, а только того, который был лично отобран Гидеоном среди сотен разновидностей. Выбор молодого князя пал на сорт, производимый в крошечной области на севере империи. Кроме самого материала, художником также был тщательно отобран определенный оттенок голубого цвета специально для его покоев в резиденции Ашдэсов. В целом здесь царила привычная юноше выверенная до мелочей идиллия. Никто не вламывался к нему в комнату с утра, говоря о том, что солнце давно встало и пора приниматься за работу. Не было громких звуков, мешающих его отдыху. Никто не смел его потревожить. И осознание этого накрывало Гидеона ощущением безопасности и комфорта. Вместе с тем необходимость завтрашнего возвращения опускалась тяжестью на душе и вызывала волну тошноты. И потому художник не мог не спросить себя, если перспектива возвращения его так тревожила, зачем же снова было влезать во все это? Разве его жизнь не была идеальной? А Адриан... Что ж, он мог бы найти и другой способ затащить его в постель. Но... Гидеон плавно поднялся с кровати, накинул на голое тело халат, мельком у зеркала привел волосы в подобие порядка и переместился в картинную галерею. Ступая по мраморному полу, он остановился у самой первой картины и задумчиво отошел на пару шагов, пристально ее разглядывая. На ней была изображена фигура с завязанными глазами, которая с упоением танцевала на вершине скалы, пока к ней снизу подбирался черный туман. Картина называлась «Перед забвением». Это было первое его полотно, получившее высокую оценку общественности. Юноша вспомнил, что, едва закончив писать картину, он хотел немедленно ее сжечь, но его наставник буквально вырвал холст из рук демона и отправил на выставку. На ней Гидеон мило улыбался, смеялся и без излишней скромности принимал поздравления, кокетливо виляя белым хвостиком с аккуратным черным бантом на кисточке, но... Он не мог понять, как такое убожество могло быть хоть кем-то оценено. Картина не отражала даже сотой доли того великолепия, которое родилось в воображении юноши, не передавала и крохи тех эмоций, которые Гидеон в нее вкладывал. В ней было столько изъянов, что художник устал бы их перечислять, начни он это бесполезное занятие. Однако... Все были в восторге и называли его молодым мастером в мире изобразительного искусства. Молодой князь тогда отказался продать эту картину и повесил ее в родовом поместье. Многие думали, что она служила ему предметом гордости, но Гидеон оставил ее лишь за тем, чтобы она стала его отправной точкой на пути к идеалу. После этого он написал по меньшей мере дюжину картин, но ни одна даже на дюйм не приблизилась к совершенству. Гидеон помнил, как закончив очередное полотно, смотрел на него и понимал, что не справился. Он безразлично наблюдал, как слуги под руководством матери развешивали его картины в специально отведенную галерею. Они так трепетно прикасались к холстам, мать так хвалила их, радуясь за талантливого сына. А все, что хотелось юноше, это сжечь галерею вместе со всеми картинами. Мир вокруг восторгался его талантом, говоря, что он открыл новое направление в живописи, а художник был готов биться головой об стену от отчаяния. Вскоре пришел «период». Он был не первым, но одним из самых тяжелых. Во время него все навязчивые мысли, которые клубились в глубине сознания Гидеона, мерзкими щупальцами вылезли наружу. Молодой князь не помнил этого, но после он узнал, что в один из дней уничтожил большую часть своих картин, и его матери едва удалось спасти около десятка, в то время как утеряно было двадцать, и каждая из них едва ли не считалась мировым шедевром. После этого «периода» маниакальное желание Гидеона достичь совершенства, хоть и не ушло, но по крайней мере утихло под отчаянными попытками юноша его усмирить. В конце концов, он стал заглушать голос своего внутреннего критика. Если ранее лучшая из его картин могла получить от него только оценку «убожество», после долгой работы надо собой он продвинулся до отметки «неплохо». Рассматривая «Перед забвением», Гидеон вспомнил, что хотел выразить этой картиной свое состояние перед приступом. Несколько лет назад он считал, что она не отражала даже сотой доли его эмоций, сейчас он полагал, что полотно не раскрывало и тысячной крупицы обуревающих его в эти моменты чувств. Пока он смотрел, в груди расползалось острое разочарование. Все то, что пряталось внутри и отчаянно заглушалось, стало вырываться наружу. Оно пробиралось в горло, разрасталось острым комом и перекрывало поток воздуха в легкие. Юноша покачал головой и попятился. Он уцепился за мысль о том, что это была лишь проба кисти, после которой он улучшил свои навыки. Пошатываясь и придерживаясь рукой стены, Гидеон шел к своей последней картине, боясь смотреть на другие полотна. Остановившись в конце галереи, он в отчаянии бросил на взгляд на холст, но лишь для того, чтобы почувствовать, как ком в горле начинает распухать, заполняя собой легкие и болью давя на внутренности. Из глубин стало подниматься беспокойство, путая сознание, а следом волной накрыла паника. «Убожество». Он ничто. Он никто и никогда не достигнет ничего стоящего. Весь его талант – лишь фарс и блеф, пытающихся ему угодить лживых демонов. Недостаточно. Всегда недостаточно. Всегда мало. Всегда не то. Лавина фраз, обрывков разговоров и образов нахлынули на него бурным потоком. Потоком, с которым он уже не мог справиться. Юноша уперся спиной в стену, отчаянно надеясь прийти в себя. Он несколько раз резко выдохнул и дрожащими руками провел по лицу, пытаясь убрать наваждение. Из его груди вырвалось сдавленное рыдание. Он понимал, что его накрывает, но ничего не мог с этим сделать. Вцепившись пальцами в волосы, Гидеон скользнул вниз по стене и сжался, подтянув ноги к груди и уперев лоб в колени. Юноша зажмурил глаза, вновь чувствуя себя одиннадцатилетним мальчишкой. Слабым, беспомощным, ни на что не годным. Его руки дрожали, и он обхватил икры, чтобы утихомирить дрожь, которая вместо этого, словно болезнь, перешла на все тело. Теплая ладонь, вдруг скользнувшая по спине, заставила его вздрогнуть. Ему не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Он ощущал свежий запах морского бриза с нотками мяты. Чувствовал, как нежно и успокаивающе теплая ладонь скользит по его сгорбленной спине, а другая аккуратно заправляет волосы ему за ухо, частично открывая лицо. Гидеон уцепился за это теплое ощущение, ухватился за запах мяты, словно это должно было вывести его к свету из холодной и липкой темноты. Кое-как взяв под контроль свою дрожащую руку, он ухватился за Адриана и потянул его на себя. Слепо следуя за спасительным для него запахом, он уткнулся мужчине в шею и крепко обхватил его руками и ногами, вжимаясь всем телом и напитываясь от него теплом. Ком стал уменьшаться, разбушевавшиеся волны его сознания постепенно стихали, а накрывшие с головой паника, ощущение безысходности и собственной ничтожности становились чуть тише... Зажмурив глаза, юноша сосредоточился на дыхании, пока наконец не ощутил, что может дышать, не сбиваясь. Только сейчас он почувствовал, что Адриан нежно гладил его по голове и тихо шептал ласковые слова. И лишь по тому, как было напряжено все тело мужчины можно было понять, как он был обеспокоен. Гидеон тихо и устало вздохнул и провел носом по приятно пахнущей нежной коже. — Ты пришел, — пробормотал он. Найдя в себе силы, юноша приподнял голову и мягко улыбнулся. И в этой улыбке не было наигранности. Он не прикрывался очередной маской, а улыбался искренне и тепло, так как умел только он - так, что у Адриана сжималось сердце и переворачивалось все внутри. Отчего ему хотелось сжать Гидеона в объятьях, зарыться лицом в белоснежные волосы и крепко держать, вдыхая запах его кожи, смешанный с ароматом персиков, от которого мужчина сходил с ума. Мужчина закрыл глаза, борясь с собственными чувствами и изо всех сил пытаясь сдержать себя. Ощутив нежное прикосновение к своей щеке, еще не овладевший собой Адриан отшатнулся и распахнул алые глаза. На лицо Гидеона набежала тень, а мягкость и теплота тут же исчезли из его взгляда. Он прижал к груди свою руку, накрывая ее другой, а затем мастерски надел маску. Юноша склонил голову набок и лукаво улыбнулся: — Так уж и быть. Не съем тебя, если ты такой пугливый. — Не говори глупостей. Тебе нужно отдохнуть. Юноша надул губы. — Гонишь меня спать? Разве ты не обещал, что будешь рядом со мной весь день? — Я никуда не уйду. Гидеон хитро прищурился. — Тогда тебе придется меня отнести, — он слегка прикусил нижнюю губу в ожидании ответа. Адриан пристально смотрел на юношу некоторое время, будто решая, стоит ли ему идти у того на поводу. Но в конце концов из его груди вырвался вздох, и он, подхватив Гидеона под бедра, поднялся. Юноша вновь уткнулся носом в изгиб шеи мужчины, пряча довольную улыбку. Адриан же остро осознавал, что сейчас на юноше ничего не было, кроме тонкого халата, который после всех телодвижений Гидеона едва ли что-то прикрывал. И будто уже этого факта не было достаточно, их поза давала большой простор воображению. Граф сжал юношу крепче и тяжело сглотнул, отчаянно пытаясь вспомнить причины, почему должен был сдерживаться. Гидеон в свою очередь также осознавал их положение. И в любой другой ситуации он попытался бы извлечь максимальную выгоду из такого расклада. Благо здесь был большой простор для действий. Но юноша был слишком вымотан приступом. И хотя он надел свою маску перед Адрианом, делая вид, будто все было в порядке. Но, разумеется, он не могу не понять, что это было совершенно не так. Когда они добрались до спальни, граф очень осторожно опустил Гидеона на кровать, мягко убирая с себя его руки, однако, ноги юноши все еще оставались оплетенными вокруг талии мужчины. Не сдержавшись, Адриан бросил взгляд вниз и ощутил, как по его телу прокатилась волна мурашек, оставляя после себя разрастающееся внутри возбуждение. Гидеон лежал на небесно-голубых простынях в халате, который сполз с одной стороны, открывая худое плечо, острую черточку ключицы и темную горошину соска, окруженную бледно-розовым ореолом. Взгляд Адриана прошелся по выпирающим ребрам, впалому животу с перекинутым через него поясом халата и с некоторой заминкой скользнул дальше. Мужчина сглотнул, ощущая, как возбуждение внутри все нарастает, и встретил взгляд голубых глаз Гидеона. Юноша прошелся языком по нижней губе, и взгляд графа невольно скользнул на приоткрытый рот художника. Он облизнул свои пересохшие губы и поднял взгляд к потолку, пытаясь понять, где ему взять сил, чтобы сдержаться и не поддастся искушению. Словно услышав молитвы мужчины, Гидеон убрал ноги с его талии. И едва граф собрал крупицы своего хваленого самообладания, как они тут же были в дребезги разбиты хриплым шепотом: — Полежишь со мной? Адриану было страшно смотреть на Гидеона. С плохим предчувствием он встретил взгляд юноши и понял, что тонет. В ясно-голубых глазах застыла уязвимость, которой мужчина не мог противостоять. Адриан знал, что, если он сейчас откажет, Гидеон не заплачет несмотря на всю свою уязвимость. Вместо этого он наденет маску, усмехнется и выдаст какую-нибудь остроту, скрывая свои истинные чувства. Художник был совсем тихим, терпеливо ожидая ответа на свою просьбу. Граф прикрыл веки, борясь с собой. Он хотел позаботиться о Гидеоне, но с каждым мгновением ему все труднее было справляться с мыслями, которые, не переставая, бурлили в его голове. Они возникали стоило лишь Гидеону провести язычком по нижней губе, кинуть на него взгляд из-под ресниц или коснуться его кожи. Адриану так хотелось завести руки беловолосого демона над его головой, прижать к кровати, и целовать, и трогать его, пока наконец не насытится им; пока не коснется каждого дюйма его прекрасного тела; пока не заставит его молить и плакать от удовольствия. И вместе с тем все внутри него сгорало от желания просто прижать его беловолосую макушку к груди, запутавшись пальцами в волосах, осыпать легкими поцелуями его лицо, обнять его, не позволяя себе ничего больше. Эта бесконечная нежность, разливающаяся у него внутри, стоило ему увидеть Гидеона, иногда была настолько сильной, что причиняла боль. Разумным выбором было бы покинуть комнату и дать себе немного времени, чтобы снова возвести барьер между ним и Гидеоном. Только так он будет чувствовать, что все еще контролировал себя и всю ситуацию в целом. Но вместо этого он опустился на кровать по правую сторону от юноши, проклиная себя за свою слабость. — Спасибо, — прошептал Гидеон. А в груди Адриана снова вспыхнула эта острая нежность, стоило ему посмотреть, как юноша перекатывается набок и доверчиво прижимается лбом к его плечу. Демон задержал дыхание, наблюдая за художником. Длинные белые ресницы веером лежали на щеках. Мягкие губы были слегка приоткрыты, несколько белоснежный прядей падали на лицо. Мужчина впитывал в себя каждую черточку лица Гидеона. Он наблюдал за ним, пока его дыхание не стало глубоким и ровным. Адриан убрал с его лица мешающуюся прядку, и не смог удержаться от того, чтобы не провести пальцем по разлету бровей, погладить переносицу, скользнуть костяшками пальцев по скуле. Поняв, что и так позволил себе лишнего, мужчина отдернул руку и сжал ее в кулак. Он с усилием оторвал взгляд от юноши и посмотрел на высокий потолок, однако его мысли все еще кружились вокруг демона, мирно спящего рядом с ним. Сегодня впервые за неделю Гидеон, наконец, напоминал самого себя. У графа было подозрение о том, что юноша лишь разыгрывал свой «период» для своих непонятных целей. Но увидев его, сжавшегося, отчаянно борющегося с накатывающим на него приступом, все сомнения Адриана испарились. Насколько бы хорошим актером не был юноша, сыграть такое было невозможно. Однако все это все еще было слишком странным. Ведь Гидеон, которого Адриан встретил сегодня, без сомнения отличался от того, с которым он разговаривал вчера. Сегодняшним днем граф хотел разрешить все свои вопросы, но их, кажется стало только больше. Спустя какое-то время Адриан снова повернул голову к юноше и увидел, что он хмурился во сне. Гидеон поджал губы, поднял руку, ухватился ей за край пиджака мужчины и только тогда смог расслабиться. Из груди графа вырвался тяжелый вздох. Он не понимал, как ему бороться со своими чувствами и Гидеоном. Обычно все было легче, ведь юноша неделями пропадал у своих друзей и сексуальных партнеров, а навещая Адриана, непрерывно кокетничал и флиртовал. И с этим мужчина привык справляться. Но он не знал, как ему было бороться с юношей, который искал утешения во сне, отчаянно цеплялся за него во время приступа и, доверчиво глядя в глаза, просил полежать с ним. Осторожно убрав руку художника, он поднялся и с силой провел ладонями по лицу. — Почему ты встал? — хрипло спросил Гидеон. Адриан обернулся и увидел, что юноша смотрел на него из-под полуопущенных ресниц. Его лицо все еще хранило остатки сна, пряча мягкость в его чертах. — Я разбудил тебя? — Да. Их взгляды пересеклись. Гидеон закусил губу, тихо выдохнул, а потом вдруг произнес: — Почему ты отталкиваешь меня? Адриан замер и чуть прищурил глаза, вглядываясь в лицо юноши. Не дожидаясь ответа, князь продолжил: — Ты хочешь меня. А я хочу тебя. Почему бы не позволить себе расслабиться? Адриан мрачно усмехнулся, испытывая острое разочарование. «Действительно, почему?». Он не был ханжой и не давал обет целомудрия. У него были связи на одну ночь просто, чтобы «расслабится». Но он знал, что в случае Гидеона это не сработает. То, что Адриан испытывал к этому юноше не подходило под описание «просто расслабиться». Мужчине хотелось обладать им полностью - чтобы он принадлежал ему и только ему. Граф был до безумия жадным в этом вопросе. Просто связь на одну ночь его не устраивала, ведь он знал, что это для него ничтожно мало. Лучше не пробовать, лучше не знать. Не ведая о сладости десерта, возможно лишь воображать его вкус, представлять, как он будет таять на языке, желать его, но сдерживать себя. Вкусив же его сладость, остановиться уже будет невозможно. И это было первой причиной. Кроме этого, у Гидеона было до нелепости странное отношение к демонам или людям. Князь был почти одержим кем-то ровно до момента, пока тот не оказывался с ним в одной постели. И в то время, как несчастная жертва уже строила планы на будущее с юношей, витая в облаках влюбленности, сам художник становился абсолютно безразличным. Граф знал, что Гидеон его хотел. Разумеется, он знал, ведь этого не заметил бы разве что слепой или последний глупец. Но Адриан не хотел, чтобы юноша остыл к нему. Он готов довольствоваться теми странными отношениями, которые были между ними сейчас. Иногда он даже тешил себя мыслью о том, что нужен Гидеону, а перспектива его безразличия была для Адриана слишком тяжелой мыслью. — Гидеон. Нет, — граф покачал головой. — Разве мы не обсуждали это с тобой? Я не собираюсь быть еще одним твоим трофеем. Уволь меня от этой милости. Князь приподнялся на кровати и шлепнул Адриана хвостом по бедру. — Ты такой скучный, — фыркнул Гидеон. — Просто не понимаю, в чем проблема. Я знаю, что ты спал со многими, и со многими больше ни разу не встретился. Так почему со мной все должно быть по-другому? Адриан провел ладонью по лицу, качая головой. Он был не готов к этому разговору. — Успокойся, Ги. Этого не будет. Я позову княгиню Ашдэс. Демон переместился в холл на втором этаже, отчаянно желая окунуть голову в чан с холодной водой, чтобы остудить мысли. Адриан был готов ждать, он готов был делать все, что угодно, если бы знал, что однажды Гидеон ответит на его чувства и согласится на отношения. Но все стало предельно ясно еще после одного из первых «периодов» юноши. Гидеону едва исполнилось пятнадцать. Он вернулся из академии, в которой провел четыре года по настоянию отца, оттачивая фехтование, этикет, точные науки, искусство управления и многое другое. Он ворвался в высший свет, как глоток свежего воздуха. И несмотря на юный возраст, никто не мог противостоять его обольстительной улыбке и взгляду голубых глаз. Тогда Адриан не узнавал юношу. Уехавший одиннадцатилетний мальчик был совершенно не похож на вернувшегося молодого князя. В нем будто что-то сломалось, изменилось и трансформировалось. На то же время и пришелся первый приступ, который застал граф. В столичном поместье одного из лордов проходил большой прием, на котором собрался весь свет. Устав от шума музыки и разговоров, Адриан вышел в сад подышать свежим воздухом и стал свидетелем разворачивающейся сцены, главным действующим лицом которой был Гидеон. В начале граф видел лишь две фигуры, и в одной смог смутно различить молодого князя. Казалось бы, они просто разговаривали. Но подойдя ближе, Адриан увидел, что некий юноша страстно признавался Гидеону в любви, а тот с ужасом, явно читавшимся в его глазах, отступал от своего ухажера. «Л-любишь? — переспросил Гидеон, выдавливая смешок. — Мы же просто переспали». «Эта ночь была лучшей в моей жизни. Я хочу, чтобы ты был со мной». Юноша схватил князя за пальцы, а он тут же выдернул их, отпрыгнув от своего любовника с нервным: «Не трогай меня». Гидеон продолжил отступать, обхватив себя руками, его взгляд уставился в одну точку. Он что-то зашептал себе под нос, зажмурился и опустил голову. Юноша последовал за ним и коснулся плеча. «Не трогай меня со своими мерзкими чувствами!» — выкрикнул Гидеон, и тогда Адриан решил вмешаться. Ему хватило одного красноречивого взгляда, чтобы горе-ухажер быстро исчез. Тем временем граф приблизился к Гидеону, не решаясь дотронуться до него. Зато он смог разобрать то, что бормотал юноша. Это было всего два слова: «Мерзость... Отвратительно». Эти слова прочно засели в голове Адриана, и он услышал их новь спустя несколько лет во время разговора с художником. — Этот напыщенный индюк попросил принять его ухаживания, представляешь? — смеялся Гидеон. — Еще что-то лепетал про ответственность, которую он непременно возьмет за то, что опорочил меня. Он. Меня. Глаза юноши искрились от смеха, хвост игриво покачивался из стороны в сторону, пока сам художник восседал на подлокотнике кресла в кабинете Адриана. — Невероятно... — безразлично выдал граф, в то время как внутри него все переворачивалось от ревности. — Ты меня вообще слушаешь? — надулся Гидеон. Лучше бы ему было не слушать. — И почему же ты отказал ему? Разве не ты вчера, не переставая, твердил про то, какой он «очаровательный»? — последнюю фразу Адриан произнес с явным сарказмом. Гидеон, убедившись, что его друг все еще был в теме разговора довольно улыбнулся и склонил голову набок. — Это было вчера. И потом... — он вдруг стал серьезным. Его взгляд скользнул к чашке, пальцы аккуратно провели по ее краю. — Отношения – это клетка. — И почему же? Адриан поднял голову, пристально наблюдая за юношей. — Отношения лишают свободы. Даже если они будут лучшими и самыми теплыми... Какую клетку не покупай, сколько не осыпай ее золотом, она все еще останется клеткой. А про всеми воспеваемую «любовь» я и молчу, — фыркнул Гидеон и недовольно прищурился. — Все так ее ждут и так ей радуются, но она делает зависимым и уязвимым. Это мерзко и отвратительно. Нет во всем мире ничего хуже этой «любви», и будь я проклят, если хоть раз позволю себе влюбиться. Но уже спустя мгновение Гидеон лукаво улыбался, поигрывая хвостиком. — От таких серьезных тем у меня портится аппетит, а мне еще не подали мой десерт! К слову, ты знаешь... И каждый раз после этого, когда бы Адриан и Гидеон не начинали разговор об отношениях, ответ юноши всегда оставался неизменным: «Мерзость». *** Оставшись один, Гидеон вновь опустился на кровать и закинул руки за голову. Закусив губу, он посмотрел в потолок, вспоминая свои утренние размышления. Юноша думал о том, была ли его жизнь идеальной. На первый взгляд, казалось, все так и было. Однако у молодого князя было много внутренних переживаний, с которыми он справлялся раз на раз. В последнее время основной причиной беспокойства стали его чувства в отношении Адриана. Он понимал, что они были уже чем-то большим, чем обычное сексуальное влечение, и это пугало его до тошноты. Юноша отчаянно цеплялся за вероятность того, что стоит им провести вместе ночь, как все пройдет точно царапина после посещения лекаря. Поэтому как бы глупо это ни звучало, но Гидеон нуждался в том, чтобы переспать с Адрианом. Так он, наконец, сможет вздохнуть спокойно без лишних и ненужных эмоций. Но вот возможности сделать это ему не выпадет. Адриан сам сказал, что он мог заниматься сексом с другими, но не с Гидеоном. И хотя юноша совершенно не понимал причин, но неплохо знал мужчину. Этот демон был упрямее ста мулов. Если уж что-то пришло ему в голову, переубедить его не получится. Поэтому так или иначе у Гидеона оставался только один выход – обмануть графа. А это означало, что завтра, а вернее уже сегодня ночью, ему придется вернуться к жизни Джошуи. Послышался тихий стук в дверь, который отвлек юношу от его мыслей. Он повернул голову и увидел, как в открывшимся проеме показалась голова княгини Ашдэс. Увидев, что сын не спал, женщина вошла в комнату и осторожно прикрыла за собой дверь. Демоница села на кровать и, с улыбкой осмотрев юношу, поправила его халат, чтобы он хоть немного прикрывал тело. — Милый? Как ты себя чувствуешь? — Матушка, — поприветствовал Гидеон, садясь. — Не волнуйтесь, я ощущаю себя лучше. Внешне он был очень похож на свою мать. И хотя лицо женщины уже было изрезано морщинами, она все еще была очень красивой. Ее голубые глаза внимательно смотрели на сына. — Адриан сообщил, что у тебя с утра был приступ. — Матушка, не волнуйтесь. Это самый обычный «период», не извольте беспокоится и езжайте в другой мир, как и планировали. Княгиня усмехнулась и взяла сына за руку. Она долго смотрела на его пальцы, поглаживая костяшки и внутреннюю сторону ладони. — Как я могу, если мой ребенок играется с запретной магией?.. — проговорила женщина. Ее слова повисли в воздухе тяжелым грузом, но юноша искренне рассмеялся, прогоняя весь мрачный настрой. Он лукаво посмотрел на женщину, для себя отмечая, что его матушка по-прежнему оставалась той, кто видел его насквозь. — Я знал, что от вас ничего не утаишь. — По-твоему, я не отличу собственного сына от кого-либо другого? — приподняла брови женщина. Гидеон мило ей улыбнулся. — Матушка, вы же меня знаете. Мне скучно просто проживать эту жизнь, не попадая в приключения. Тогда становится слишком невыносимо. Княгиня смотрела на юношу очень долго. В ее глазах читались тревога и предостережение. Она тихо выдохнула и, положив ладонь на щеку сына, погладила ее большим пальцем. — Милый, я не знаю, что за игру ты затеял на этот раз. Но надеюсь, что ты подготовил себе пути к отступлению. Гидеон прикрыл глаза, наслаждаясь лаской, и накрыл ее руку своей. — Все продумано до мелочей, матушка. Говоря откровенно, в этой авантюре с обменом тел молодой князь больше действовал по наитию и, разумеется, никакого четкого плана у него не было. А самым непродуманным моментом оказался действительно начавшийся «период». После сегодняшнего приступа молодой князь был больше не в состоянии его отрицать. Лучшим решением было бы прекратить все и дать себе время на восстановление. Но юноша предпочитал не думать об этом, отчего-то полагая, что, если он будет отрицать «период», тот разрешится сам собой. — Не извольте беспокоится и спокойно отправляйтесь в свое путешествие, — закончил Гидеон и встретился со взглядом матери. Она еще раз погладила его по щеке и поджала губы. — Твой отец приедет, чтобы навестить тебя. Выражение лица Гидеона мгновенно изменилось, словно покрываясь ледяной коркой. Он отвернул голову от прикосновения женщины и хотел отодвинуться от матери, но женщина поймала его руку и твердо сжала. — И ты встретишься с ним, Гидеон. Какие бы ни были наши с ним отношения, он все еще остается твоим отцом. Гидеон прищурился и с силой вырвал ладонь, а затем поднялся с кровати, отстраняясь от женщины как физически, так и эмоционально. Он туже затянул пояс халата и провел рукой по волосам, приводя их в порядок. — Матушка, при всем моем великом уважении к вам, я не буду встречаться с князем. — Он твой отец, — повторила княгиня, пристально глядя на сына, будто пытаясь этим взглядом заставить его устыдиться своих слов. Гидеон улыбнулся и повернулся к женщине, его глаза искрились смехом, будто он услышал невероятно смешную шутку. — Отец? Неужели вам не смешно продолжать с таким упорством повторять это слово? И что же сей «отец» сделал, кроме как непосредственно принял участие в моем зачатии? — Гидеон! — повысила голос княгиня, поднимаясь с кровати. — Прошу выказать ему больше уважения. — Ровно столько же, сколько он выказал его вам за эти годы, может быть? — насмешливо бросил Гидеон, склонив голову вбок. Звонкий звук пощечины эхом разнёсся по комнате. Княгиня тяжело дышала. Ее грудь часто вздымалась и опадала, а глаза были прикованы к лицу сына. Гидеон не дернулся, не прикоснулся пальцами к щеке, которая горела огнем от хлёсткого удара. Он опустил голову и отступил на шаг. — На правду не обижаются, но за нее бьют, матушка? Научите неразумного сына. — Прекрати паясничать, Гидеон. Он придет в полдень. Если ты не спустишься к нему на встречу, думаю, Адриану будет интересно узнать о том, что ты его обманываешь? Юноша тут же вскинул голову и встретился с твердым взглядом матери. — Не ты один умеешь играть, малыш. И не забывай, кто тебя этому научил, — произнесла женщина, гордо вздернув подбородок. После этих слов она прошла мимо сына, ни разу не оглянувшись. Гидеон же так и продолжил стоять, глядя в пространство, где раньше была матушка. Он чувствовал, как в груди снова набухал ком сложных эмоций, а в голове мрачной лентой замерцали воспоминания из прошлого. Мальчик, в очередной раз сбежав со скучных занятий по этикету, спрятался за шторой в кабинете отца. Он хотел устроить ему сюрприз, когда тот вернется после очередной встречи с Его Величеством. Отец Гидеона всегда был жутко занят, и обычно не мог выделить время сыну, но мальчика это никогда не останавливало. Он просто сам находил отца и утягивал его в свои беседы, мешал работать, просил внимания. Бывали дни, когда ему везло, и отец не бранился за то, что Гидеон отвлекал его, а мягко улыбался и трепал по голове. Мальчик положил ладошку на свою беловолосую макушку и предвкушающе зажмурился, надеясь на то, что отец сегодня будет рад его видеть. Наконец, дверь распахнулась. Юный князь приоткрыл один глаз и посмотрел в просвет меж штор, желая угадать нужный момент, чтобы себя обнаружить. Какого же было его удивление, когда он увидел отца в компании женщины. Она тесно прижималась к нему всем телом, не отрывая своего рта от его. Отец запустил пальцы в ее прическу и в несколько быстрых движений распустил волосы демоницы, отчего длинные алые пряди упали на ее ягодицы тяжелой волной. Мужчина схватил их в кулак и жестко потянул вниз, отрывая женщину от себя, а затем припал губами к ее шее и начал спускаться ниже. — Роберт!.. — застонала она. — Я хочу тебя... Сейчас... Ах... — Уже? — усмехнулся отец. — Какая нетерпеливая... Он подхватил ее под ягодицы, а она обняла его талию ногами. Руки мужчины исчезли в районе паха, пока женщина, не переставая, стонала. А затем он подался бедрами вперед, отчего женщина громко выкрикнула его имя и выгнулась в спине, вцепившись в плечи отца Гидеона. Мальчик плотно зажал себе ладонью рот, чтобы не издать ни звука, и в ужасе наблюдал за разворачивающейся картиной еще какое-то время. Он смотрел на то, как лицо его отца искажается в каком-то странном выражении. Как из его горло вырываются хриплые, грудные стоны, от которых все тело юного князя покрывалось липким потом, а волоски на теле вставали дыбом. Он забился в угол подоконника, уткнулся лбом в колени и закрыл уши, молясь сам не зная кому о том, чтобы все это побыстрее закончилось. Ему было уже одиннадцать лет, и он жил при дворе. Для него не было откровением все то, что сейчас предстало его глазам. Он знал, что именно происходило между князем и женщиной. И именно это напугало его до ужаса. Почему отец делал такие вещи не с его матерью? Надежный и теплый мир, в котором жил Гидеон, будто бы разбился на тысячи мелких осколков, и мальчик, дрожа всем телом, отчаянно пытался их собрать. Стоны этих двоих стали громче, и как бы он ни зажимал свои уши, но все равно их слышал. Мальчик внутри весь съежился до размеров горошины, отчаянно желая, чтобы он смог уменьшить и физически. По его щекам потекли горячие слезы, и он прижал ладошку ко рту, глотал всхлипы, не позволяя сорваться с губ ни единому звуку, боясь привлечь внимание. «Хочу исчезнуть», — мысленно повторял он раз за разом, глядя невидящим взором на подоконник перед собой, слыша распутные стоны и шлепки тел друг о друга. И вдруг перед ним все закружилось, а в теле появилась странная легкость. Ровно такие ощущения он испытывал, когда отец или матушка перемещали его куда-то. Но до сего момента ему еще ни разу не удалось переместиться самостоятельно. — Лорд Эльяше? — услышал он юношеский голос. Мальчик понял, что больше не находился на подоконнике в том кабинете. Он сидел на паркете в незнакомой на вид комнате. Но перед глазами все еще мелькали мерзкие картины того, что он увидел. — Гидеон? Князь через силу поднял голову и увидел напротив себя юного демона, которого недавно назначили Ксавьену. Сейчас он не мог четко вспомнить имени, но ему казалось, что его звали Адрианом. Гидеону не было до него особого дела. Ранее, после непродолжительного общения с ним, мальчик лишь отметил, что юноша был хорош собой, и к неудовольствию Гидеона вечно перетягивал на себя внимание Ксавьена. Но теперь все изменилось. Отчего-то из всех мест во дворце, юный князь переместился именно в эту комнату. А из всех демонов перед ним стоял именно Адриан и разглядывал Гидеона с неподдельной тревогой. Демоненок убрал ото рта руку и позволил себе громко всхлипнуть, а потом бросился к юноше, обхватывая его таллию своими тонкими ручками и уткнулся в грудь. Его тело стала бить крупная дрожь, отчего зубы маленького князя отбивали чечетку. Он всхлипывал, размазывая слезы по рубашке юноши, и никак не мог успокоиться, все крепче, и крепче сжимая демона в объятьях. Первое время Адриан просто стоял, застыв от неожиданности. Но глядя на испуганно жавшееся к нему тельце, что-то внутри него дрогнуло. И хотя этот мальчишка до сего момента жутко раздражал юношу, но сейчас он просто не мог отстранить Гидеона от себя. Его рука осторожно легла на спину мальчика и успокаивающе погладила. — Не плачьте. Кто вас так напугал? — тихо проговорил он. — Вы же знаете, стоит вам только сказать, и Его Высочество прикажет немедленно наказать вашего обидчика. Гидеон от этих слез заплакал еще горше. И тогда Адриан сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он аккуратно отстранил Гидеона - лишь настолько, чтобы обнять его лицо ладонями и заботливо вытереть щеки большими пальцами. — Все хорошо. Чтобы сейчас не случилось, просто знай, что ни я, ни его Высочество не позволим случиться с тобой ничему плохому. Гидеон завороженно смотрел в алые глаза юноши и чувствовал, как разбитые кусочки его прежнего теплого мира понемногу начинаются собираться и склеиваться во что-то невероятно маленькое и хрупкое. Он прикрыл веки, наслаждаясь нежными прикосновениями к лицу, и ощутил, как Адриан прячет его в своих объятьях, умещая голову на макушке мальчика. Теплые ладони успокаивающе заскользили по спине ребенка, и на краткое мгновение для Гидеона все стало, как прежде. Он снова почувствовал себя словно в коконе, защищенным от проникновения всего дурного из внешнего мира. Но стоило ему расслабиться, как недавние сцены ворвались в его голову, заполняя ее темным водоворотом, в дребезги разрушая кокон. Мальчик почувствовал, как снова сжимается и холодеет все внутри. Он поджал губы и выпутался из объятий юноши, ловя его встревоженный взгляд. Гидеон отвернулся и направился к двери. Многие вещи внезапно стали обретать для него новый смысл. Он вспомнил, как грустнело лицо его матери на семейных приемах, когда отец не выходил из кабинета и не спускался вниз; как она тайком утирала слезы и ждала его по ночам, когда он внезапно срывался и уезжал «по делам»; как она вдруг становилась невероятно сдержанной с некоторыми женщинами. Его матушка знала обо всем. Гидеон вытер со щек остатки слез и, не прощаясь с Адрианом, покинул комнату. Юноша моргнул, вырывая себя из воспоминаний. Князю было плевать на своих жену и сына. Он никогда не любил Гидеона и редкими встречами желал создать видимость семейной идиллии лишь для того, чтобы потешить самолюбие и угомонить совесть. Молодой князь предпочел бы не встречаться со своим отцом ни в этой жизни, ни в следующей, но раз его матушке была угодна эта встреча, Гидеон не мог ослушаться приказа. У него не было права отказываться, учитывая поставленные княгиней условия. Однако если она хотела от сына образцового поведения, ее ждало большое разочарование. Юноша не был намерен быть милым с демоном, который ни во что не ставил ни его самого, ни его мать.