Северный ветер больших перемен

– Каким глупцом я был, полагаясь на вас, Уизли, – Снейп испепелял взглядом. Это было слишком! Зачем сразу нападать? – Полностью моя вина. Признаю. Рон поднял вверх ладони, выглядя побежденным. – Рон! Гермиона нахмурилась, игнорируя то, как Северус резко обернулся на звук ее голоса, воспроизводя этот драматический эффект, доступный ему благодаря черной мантии. – Мы оба виноваты. Но ведь кто знал, что стоит разлучиться на пятнадцать минут и… – Детский сад, – Снейп скривил рот, усаживаясь в кресло рядом с директорским столом и складывая на груди бледные кисти рук, резко контрастирующие с чернотой сукна. “Это был бы эффектный портрет”, – невольно подумала она. Взгляд Снейпа метнулся к Поттеру. – И что, какие-то соображения касательно того, как Марку стало известно о недавней встрече в Конфедерации? Или, может быть, о том, как ему удалось заявиться на территорию Великобритании и уйти незамеченным? Поттер, сидевший ближе к пустому сейчас камину, и сам выглядел нахохлившимся, точно сыч. Он посмотрел на профессора с недовольством, однако Гермиона не стала бы говорить наверняка, к кому таковое относилось в большей степени – к Снейпу или к себе. – Моубрею удавалось организовывать побеги из Азкабана и трансконтенинтальные нелегальные перемещения. Что ему заявиться в Хогсмид? Снейп тут же открыл рот, чтобы выдать нечто совершенно уничижительное, но дверь кабинета директора отворилась, и сама Минерва появилась на пороге. – Я запросила у министерства дежурных авроров, – сообщила она. – А почему раньше нельзя было? – резонно поинтересовался Рональд, глядя на Гарри. – Потому что любые действия надо обосновывать, – сквозь зубы проговорил тот. – М-да, сплошное крючкотворство! Мало чем отличается от министерства времен Фаджа, старина, – Рон хмыкнул и добавил, глядя на друга, мрачнеющего на глазах, извинительно: – Прости. Со стороны Снейпа раздалось насмешливое покашливание. Гермиона скосила на него взгляд, желая рассердиться хотя бы немного, но нарочито недоуменное выражение лица, с которым он посмотрел в ответ, заставило ее и саму прятать улыбку. Минерва прошла за свой стол, садясь и вытягивая перед собой морщинистые руки. В ее безукоризненно прямой осанке все же чувствовалась усталость. Она посмотрела на Гарри. – Нам ожидать министра? Наверное, это была секунда слабости, но из груди Поттера раздался долгий протяжный вздох, который он смог подавить только в самом конце. – Нет, не думаю. Скорее, министр Шеклболт ждет полного отчета от меня: почему и как это произошло, а мы упустили. – Ну, в конце концов, у вас же так и не появилось международного ордера, – Гермиона пожала плечами. – Даже если бы вы смогли его задержать, то в итоге пришлось бы отпустить. – Да это все понятно! – резковато ответил Гарри. – Но Кингсли сейчас не в лучшем расположении духа, и то, что Моубрей вот так разгуливает, где ему заблагорассудится… – Как ты и сказал, он много чего делает. Неужели Кингсли… – Кингсли и так на многое закрыл глаза, – отрезал Гарри, хотя было понятно, что тема его гнетет. Гермиона мудро не стала ее развивать. – Вообще-то вы вроде и так считали, что долго тянуть не получится, – вклинился Рон. – Он доподлинно узнал о том, где Гермиона, и думаю, теперь не сомневается, что она все помнит. Что дальше? Казалось, в Гарри происходит некая борьба. В конечном итоге он неохотно произнес: – Думаю, раз алиби не удалось подтвердить, и с учетом того, что уже наговорил Рейнард Мальсибер, мы вскоре сможем ходатайствовать перед Международной конфедерацией о задержании. Главное, не облажаться. Да, конечно, это был бы ужасный промах, если бы в конечном итоге Моубрея пришлось отпустить – вообще или даже под какие-нибудь ограничительные чары. Задерживать его, чтобы вынужденно раскрыть перед ним свои карты, а потом дать уйти… Ну, Гермиона прекрасно представляла себе последствия – начиная от куда более стройной линии защиты, которую он сможет себе обеспечить, и заканчивая тем, что они вообще его больше никогда не увидят. Нельзя просто дразнить дракона, если не уверен, что сможешь его обезглавить. И что это было за алиби, черт возьми? И каким образом оно оказалось завязано на Норме Лайонелл, которую вот уже полгода никто не видел? Гермиона попыталась представить последствия того, чтобы помочь выйти на след этой чертовой интриганки. Даже если каким-то чудом и вышло бы, то что дальше? Та действительно поможет Марку? Если бы она хотела это сделать, то сомнений в том, что уже сделала бы, у Грейнджер было мало. Почему-то факт того, что Норма в курсе всех затруднений своего бывшего любовника, воспринимался как некая непреложная истина. Возможно, Норма просто набивает себе цену? Чтобы потом явиться, как ангел небесный, и протянуть руку помощи! В таком случае, Гермиона желала Норме окончательно кануть в небытие, что бы подобное ни значило. И оставался ведь еще Домналл. Даже если от Марка им удастся оградиться, то что делать с ним? Насколько надежен был Обет в их случае… Ей жизненно необходимо было переговорить с Северусом. *** Надежда – эфемерное, такое подчас неуловимое чувство, которое обычно не ассоциируется с сильными мира сего. Кажется, словно она может быть спутницей лишь робких и чистых душ. Но это обман, игра в отрицание. На самом деле, надежда куда более живуча, нежели вера. За надежду цепляется каждый, даже когда веры уже нет. И нет страшней момента, когда человек, особенно сильный и опасный человек, теряет и ее. Что будет, если (или когда) Моубрей потеряет надежду? Останется ли что-нибудь от его всем известного хладнокровия и прозорливости? Или он будет словно дикий зверь: бросаться на каждого, в желании хотя бы чуть достать своими когтями? – Ты думаешь, это – своевременно, задерживать Моубрея сейчас? – тихо проговорила Гермиона, наблюдая, как Снейп, стоя у шкафа, просматривает книги в поисках какой-то информации. – Имею в виду, для тебя это своевременно? Он бросил на нее быстрый взгляд, вновь обращая свое внимание на какую-то монографию в потрепанной темно-синей обложке. Взгляд был совсем коротким, и постичь его истинное значение казалось трудным. – Нет, сейчас слишком рано. Он произнес это, однако не посмотрел на нее вновь. Гермиона застыла, наблюдая, как он поспешно листает желтые страницы своими длинными, ловкими пальцами. У них оказалось совсем немного времени на уединение сегодня, поскольку встреча выдалась незапланированной – Снейп сказал ей вызвать Поттера после происшествия в Хогсмиде и сам захотел присутствовать. Видимо, ее взгляд, не то чтобы напряженный, но пытливый, все-таки понудил его пояснить дальше. Однако теперь его голос звучал отчетливо недовольно, когда он вновь встретился с ней глазами и произнес, по-прежнему держа книгу в руках: – Возможно, мне удастся заронить эту мысль Поттеру. Гермиона ограничилась кивком. Подойдя к софе, она полулегла на нее, вытянув ноги вперед и продолжая свои наблюдения за мужчиной: движения, как и всегда, были скупыми и выверенными, но теперь ей мерещилось напряжение в его плечах. – Если Моубрея все-таки задержат, он скажет об этом? О том, в чем ты участвовал? На этот раз молчание длилось дольше. Снейп даже повернулся к ней спиной, все так же несомненно увлеченный тем, что отбирает книги для каких-то одному ему известных исследований. – Нет, я же говорил, что он будет молчать до последнего. Гермиона еле слышно вздохнула. Стоило сначала поменять тему, если она хотела сделать его более разговорчивым. – Останешься на вечерний чай? Я распоряжусь. Снейп все-таки повернулся, и на его лице мелькнуло виноватое выражение, так сильно ему несвойственное, когда он отрицательно качнул головой. – К сожалению, Гермиона, мне нужно спешить. Что ж, это действительно расстраивало ее саму ничуть не меньше, однако, после вынужденного отказа, он невольно станет чуточку доступнее, чувствуя вину. Все же она отлично его изучила – сейчас, живя на дистанции от Снейпа, это стало почему-то для нее куда более очевидно, чем на Инишрунде, где в бесконечной кутерьме проблем и задач, эмоциональных качелей и тяжелых решений, многие вещи словно бы “размывались”. Теперь же оказалось, что не только он способен манипулировать. – Жаль. Гермиона печально вздохнула, прикрывая глаза и зная, что еще секунда, и он подойдет к ней, чтобы утешить. Так и оказалось – она поняла это по тому, как прогнулось сидение рядом. Мужские руки собрали ее распущенные по плечам волосы, отводя их назад. – Прости. Гермиона посмотрела в ответ, невольно задерживая взгляд на губах. Конечно, Северус не смог удержаться от короткого поцелуя. – Почему Марку так нужна Норма? – их губы разъединились, и это ощущалось как ужасная потеря. Снейп поглаживал ее бок, и Грейнджер доверчиво жалась к нему, желая продлить момент близости. И хотя на секунду плечо под ее щекой окаменело, он не прервал своих движений, не слишком охотно, но все же отвечая: – Стало известно, что Лайонелл последние полгода проводила много времени в Каире, где у Шафиков имеется старый семейный особняк в Гелиополе. – Что? Нет, она, конечно, прекрасно помнила свой разговор с Нормой, когда та поделилась историей о своих корнях, уходящих в Иорданию, но... Снейп продолжил: – Гелиополь – культурный и политический центр европейского волшебства в Африке, оплот колониальных времен. И у некоторых волшебных семей действительно есть там дома. У Лестрейнджей, например, доставшийся им через родство с семьей Кама… – Но что там потеряла Норма? И как она там оказалась? Разве перемещения порталом не вредны для беременных? Снейп сардонически хмыкнул, пожав плечами и скосив на Гермиону взгляд. – Думаю, у Лоры тоже был доступ к некоторым университетским каминам. В их доме в Гелиополе даже провели обыск, но он пуст, хотя следы недавнего присутствия там налицо. Как и свидетельства некоторых очевидцев о том, что Норма Лайонелл действительно неоднократно бывала там в оговоренный промежуток времени. – И Марк?.. – Думаю, он, помимо прочего, пытается объяснить свои визиты в Каир свиданиями с любовницей. – Но для этого им нужно подтверждение от самой любовницы? – Да. Которая теперь как сквозь землю провалилась. Неудивительно, – Снейп не удержал лицо, позволив себе кислый тон, уже обычный для него, когда речь заходила о Норме, – что я не нашел ее в Эдинбурге, если она так много торчала в Каире. Гермиона сочувственно улыбнулась, поджимая губы и склоняя голову набок. *** В тот вечер, когда Гермиона осталась одна, ей долго не спалось. Мысли кружились в голове, беспокойные и раздражающие, – ведь они ускользали от нее, не давая ухватиться и как следует обдумать их. Почти как тогда, еще до университета, когда собственный разум казался ей слабым. Дырявым, будто решето. Эти параллели между собственным состоянием тогда и теперь невольно уводили ее в сторону довольно безрадостную. Она вдруг почувствовала, как сильно оказалась отброшена назад. Буквально во всем. Несмотря на то, что до сего момента ей, казалось бы, удавалось держаться, сохраняя фокус на проблемах насущных, этим вечером Гермиона буквально физически ощущала, как слабеет, сжимается внутри, как тени в углах гостиной Северуса начинают шептать ей мрачные вещи, а собственное тело предает, ощущаясь больным. Таким же, как и разум. Сидя в его глубоком старом кресле у погасшего камина, она невольно размышляла о том, сколько несчастья помнила эта комната – едва ли меньше, чем проданный дом в Коукворте. Сколько раз он сидел здесь вот так, в этом самом кресле, и точно так же ощущал себя крошечной точкой в этом запутанном лабиринте лжи и чужой злой воли? Он был очень сильным человеком, интеллектуально превосходящим многих и физически выносливым, и вся его натура была заточена на достижение результата, но и его, конечно, снедали и страхи, и сомнения. Это было нормально. – Это нормально, – повторила вслух Гермиона, прижимая руку ко лбу и пытаясь убедить себя в… Она и сама не была уверена – в чем именно? Круциатус не проходил бесследно, он играл с психикой своих жертвах еще долгое время, если вообще прекращал когда-нибудь. Об этом она как раз-таки знала на собственном прежнем опыте. Пугало то, что ей вновь предстояло пройти через подобное тогда, когда Гермионе был дарован величайший шанс забыть об этом и жить полноценной жизнью. Два года… Больше двух лет… Бесконечной гонки, нескончаемой работы, попыток зацепиться, понравиться… Сделок с собственной совестью, лжи, молчания… И ради чего? Где она теперь? Она пыталась, пыталась вскарабкаться туда… Её начинало знобить. Кто она? Грязнокровка. Этот гребаный волшебный мир всегда знал, где ее место. Место, о котором она постоянно забывала или считала, что имеет право забыть. После всего, что она сделала. После всего что она сделала для него, любил ли он ее так же, как ту рыжую девочку? Вспомнились его слова: “не смейте использовать память о ней против меня!”, “даже ее память я предал”. Его выражение лица было затравленным, обреченным. Совсем не так выглядят и говорят, когда… Она тряхнула головой, пытаясь прогнать этот образ. Но взамен перед ее внутренним взором предстали темные, почти такие же темные, как у Северуса, глаза Беллатрикс. Да, почти такие же темные и почти такие же мрачные, как и у него, но безумные. Она невольно вжалась в спинку кресла, как будто пыталась отпрянуть от этого видения как можно дальше. Этот взгляд трансформировался в другой, янтарный, со слегка раскосым прищуром. Прекрасная молодая женщина захохотала, запрокинув голову назад, а потом опрокинулась навзничь, падая вниз, ударяясь спиной о каждую ступеньку крутой лестницы. Находясь между беспамятством и кошмаром, Гермиона на миг задумалась, бодрствует ли она до сих пор или каким-то образом уже перебралась в постель и теперь барахтается в зловещих волнах собственного подсознания. Попытки вздохнуть полной грудью не увенчались успехом: ощущения были такие, словно ее придавило каменной плитой, а в горло заливается ледяная вода, пахнущая тиной, вода, бывшая на вкус, как сама смерть. Совсем рядом возник другой образ, образ женщины, чьи волосы были змеями, извивающимися и шипящими. Женщина улыбалась, обнажая ряд острых зубов, с которых капала кровь, и все глубже погружалась под землю, где ее плоть срасталась с корнями мрачных тисов, больше напоминающих руки мертвецов, покоящихся в этих местах… Эти руки то ли взывали к чему-то, то ли прославляли свою хозяйку, чьи голубовато-белые одежды светились во тьме, превращаясь в воду, питающую корни. Вода искрилась серебром в свете полной луны, а после обагрилась кровью. Вся эта мешанина образов – вздутые корни тисов, руки людей, бурлящая из-под земли вода – создавали жуткое зрелище, бросающее вызов человеческому разуму; мерзкое, но по-своему завораживающее. Сквозь пелену кошмара Гермиона видела эту сдержанную, нечеловеческую улыбку, странно-спокойную и торжествующую. И вдруг ее посетило чувство – чувство, что ею все-таки довольны. От этого не было легче, эта благосклонность леденила душу, но странное понимание того, что все идет так, как должно, пришло к ней. Женщина будто протянула ей руку, и хотя это прикосновение было абсолютно безжизненным и холодным, Гермиона чувствовала, что теперь способна выбраться наверх, туда, к темному ночному небу… Когда Гермиона пришла в себя, занимался бледный рассвет. *** В этом почти сомнамбулическом состоянии прошло несколько дней. Тревожное, напряженное ощущение, будто рядом кто-то не слишком умелый постоянно водит смычком по струнам инструмента, не покидало ее. Зелья помогали слабо, и она даже рискнула осторожно поинтересоваться у Снейпа, с чем может быть связано некоторое ухудшение, хотя очень не хотела обременять его. Он ответил, что подобное находится в пределах нормы, однако чувствовалось, что его эта информация, даже переданная в очень усеченном варианте, опечалила. Гермиона честно пыталась справляться: много времени проводила на смотровых площадках замковых башен и даже вызвалась помогать Помоне Спраут с теплицами после отбоя. Когда-то на Инишрунде ей это помогало. Однако в основном живущих здесь людей она избегала. Любое внимание ощущалось, как выставление нагой на мороз. Единственный человек, участия которого она сейчас жаждала, был, судя по всему, недоступен. Удивительно, но аппетит на этот раз не пропал, напротив, ей хотелось заедать стресс (как уже бывало с ней прежде). Наверное, можно было сказать, что их усилия по нормализации ее отношений с едой все-таки потерпели крах. Однако в настоящий момент это было едва ли главной проблемой. А спать было страшно – там, во снах, ее каждый раз поджидало смутное предчувствие встречи, которой она сейчас боялась, но которая, видимо, была неотвратима. Дни сливались в один, безрадостный и полный зловещих предчувствий, и в какой-то момент стало почти очевидно, что она сдается и скоро начнет умолять Северуса явиться к ней, чего бы это ему ни стоило. Однако провидение спасло ее от этой позорной выходки. Как-то раз, уже после обеда, когда Гермиона вглядывалась в туманную дымку шотландского нагорья, она заметила, как у ворот на главной подъездной аллее появились двое: Снейп и невысокая девушка в короткой яркой куртке. *** Гермиона не понимала, что происходит. Находясь в покоях Снейпа, она чувствовала себя зверьком, загнанным в угол лисой. Ей не нравилось это ощущение, но сбросить его с собственных плеч она была не в силах – она и забыла, какой по-своему подавляющей может быть Броган: словно своенравный морской ветер на скалистых берегах ирландских островов. Даже Северус казался чуть дезориентированным, когда предпочитал молча наблюдать с позиции своего рабочего стола за происходящим, соединив ладони и с напряжением переводя взгляд с Гермионы на ее гостью и обратно. Наверное, вдобавок ко всему он, как и многие мужчины, просто боялся женских истерик. – Я тебя прокляну, Гермиона Грейнджер, и никто, даже твой зловещий мужик, – она злобно зыркнула в сторону Снейпа, в ответ слегка приподнявшего брови, – меня не остановит! Броган почти рычала, действительно сжимая в руке палочку. Как никогда Гермиона была счастлива, что теперь и сама вновь не безоружна. Чувства в ней смешались, и она не могла решить, как действовать дальше – ее рот несколько раз открылся и закрылся, но горло сжималось, и слова не шли. Оправдываться? Но в чем? Тогда следовало говорить с самого начала. Зачем Северус привел Броган сюда, разве между ними могло быть хоть что-то хорошее теперь? Та явно ненавидела ее, хотя Гермиона и не знала, что именно той известно. А если рассказать все, то возненавидит еще больше. Снейп, видимо, начал уставать от того, что несомненно являлось в его глазах полнейшим балаганом. Его голос зазвучал с неприятной ленцой. – Мисс О’Доннел явилась ко мне на порог два часа назад с криками и угрозами, полностью игнорируя все доводы рассудка и правила приличия. Учитывая сложившееся у меня впечатление, что произошедшее с мисс Кендрой О’Доннел не является для нее тайной, а также ее актуальные семейные обстоятельства… – Вы издеваетесь? – Броган прервала Снейпа, смотря на него уже с откровенной ненавистью. Впрочем, тот совсем не впечатлился. – Вы дурили мне голову больше месяца… Гермионе казалось, что ее мозг сейчас взорвется! Зато от тягостной апатии не осталось и следа. – Актуальные семейные обстоятельства? Что случилось? Броган осеклась – лицо вмиг утратило любое выражение, будто вся накопленная ярость покинула ее. Ее горло заметно задергалось. Она поднесла левую руку к глазам, и стало понятно, как та дрожит. Впервые Гермиона видела Броган в таком состоянии. Даже тот день у Берроуза не мог сравниться – там подруга была в отчаянии, но оставалась все той же Броган: эмоциональной и в меру самоуверенной. Сейчас в ней чувствовалось совсем другое: некий надлом, ожесточенность. Какая-то тень. Гермиона посмотрела на Северуса в растерянности, но тот лишь слабо покачал головой, то ли не желая, то ли не зная, что говорить. К счастью, у самой Броган все же нашлись слова: – Медб рассказала мне кое-что, а потом сожгла поместье. *** – Что… Что это значит? – Гермиона отступила назад, невольно чувствуя слабость в ногах. Во всем теле. К счастью, стул был близко, поэтому ей оставалось лишь тяжело опуститься на него. Броган и сама выглядела так, что было понятно: она едва держится, чтобы не шлепнуться в обморок. Теперь, при ближайшем рассмотрении, Гермиона заметила, какие черные тени легли под ее выразительными глазами, насколько обветрены губы и всклокочены медно-каштановые волосы. Даже одежда, как часто бывало – молодежная и магловская, но качественная и дорогая, сейчас выглядела неопрятно. Настолько, что Броган напоминала скорее девчонку откуда-то с окраины Дерри. Броган обхватила себя руками, глядя на Гермиону исподлобья. – То и значит! – с некоторой враждебностью проговорила она, видимо, вновь начиная заводиться. – Это тебе лучше объяснить мне, что это, блядь, значит! Всё, – она обвела рукой пространство, – это! Гермиона вскочила с места, глядя на Броган с отчаянием. Конечно, предельно ясно, как все выглядит со стороны! Она пропала без вести, о ней переживали, в то время как она пряталась здесь, вполне себе в собственном уме и памяти. – Я… – Гермиона задрожала. Мир, казалось, лишился всех устойчивых поверхностей, и было чувство, что она кубарем летит в пропасть. – Я… – слова не шли. – Гермиона, сядь. Рука Снейпа легла ей на спину. Он отвел ее к столу и усадил в свое кресло, сам резко обернувшись к притихшей Броган и бросая на нее взгляд из-за плеча. – Мисс О’Доннел, если вы не сбавите обороты, я выведу вас отсюда. Использовав свой самый профессорский тон, Снейп добился нужного эффекта: Броган сникла, подрастеряв свой запал, но все равно выглядела напряженной. – Ваша сестра… – но тут его лицо дернулось, словно от боли. – Черт! – Снейп выругался. – Скажи ей сама Гермиона, что сделала с тобой Кендра О’Доннел, Обет не позволяет мне. Гермиона посмотрела на Броган, недоверчивую и странно обреченную одновременно. – Кендра сбежала из Килларни, вернулась в Аран и написала мне записку от имени Агнессы. О том, что меня якобы ожидают по делам клуба. А когда я пришла в здание, которое закрыли на ремонт, напала на меня, пытала меня Круцио и избила. Мне удалось призвать свою палочку. Когда я попыталась бежать, между нами завязалась борьба, и от моего щита в Кендру отскочило ее собственное взрывающее проклятие. Она попыталась увернуться и упала с лестницы. Броган резко кивнула, ее болотные глаза были сухими и стеклянными. – Это я предполагала. Медб сказала, что Кендра сбежала, чтобы убить тебя, потому что считала виноватой в том, что произошло с Кирианом. Тебя и Норму Лайонелл. – Броган, твоя сестра действительно была не в себе. – Знаю! – выкрикнула О’Доннел. – Вы все считали меня дурой, видимо. А я съездила тогда к ней и Медб. Помнишь, тогда, когда ты еще так обтекаемо ответила, что мне следует спросить мнения отца? – она сардонически усмехнулась. – Я не стала ничего спрашивать, просто поехала. Подкараулила ее в саду и своими глазами посмотрела на то, во что она превратилась. Безумная Кендра, которая бросилась на меня, изрыгая проклятия и обещая выпить всю кровь из моего сердца. Рыдающая из-за этого ублюдка, с которым отец так милостиво разрешил ей проститься. Гермиона переглянулась с Северусом. Все-таки Броган явно не знала, зачем и по чьей наводке ее отец это сделал. – Профессор Снейп, – отрывисто произнесла О’Доннел, не сводя при этом сухих, но покрасневших глаз с Гермионы, – а вы не могли бы выйти? Я все-таки хочу поговорить с подругой наедине. – Мисс О’Доннел… Однако Гермиона сама прервала его: – Северус, прошу! Ты можешь сделать так, как Броган просит? Если и был у них шанс хотя бы в чем-то понять друг друга, то без личного разговора было не обойтись. Она была должна Броган хотя бы это. Она была просто обязана. Снейп выглядел крайне недовольным, но все-таки проследовал к выходу из собственных покоев, подозрительно щурясь на младшую дочь Домналла. – Я буду в коридоре. Когда тяжелая дверь за ним закрылась, секунду или две ничего не происходило – они с Броган просто смотрели друг на друга, обе как будто наяву видя бездну, что простерлась между ними. Уже очень давно Гермиона не ощущала такого бессилия; оно будто оседало свинцовой тяжестью в ее конечностях, делая тело тяжелым, а язык неповоротливым. – Да я тебя сейчас прибью! – Броган настолько молниеносно оказалась рядом, что Гермиона едва успела прикрыть лицо и голову руками, пытаясь оградиться от ударов, не слишком крепких (скорее шлепки ладонями), но все же ощутимых. – Ты! Гнусная обманщица! Что еще ты от меня скрываешь? Ты ведь знала, что Кириан убил дядю, да? Ты знала! Гермиона увернулась от очередного удара, отскакивая в сторону. – Это Медб тебе рассказала? – Да, она много чего мне наговорила! – на сей раз голос Броган задрожал. – Много чего… Про шкатулку… Про то, что Кендра считала, что это вы с Нормой донесли на нее и Кириана отцу, и он разорвал помолвку. Кендра желала меня убить, потому что этого хотел ее жених, а она была ведомой дурой, да еще больной вдобавок. Медб рассказала мне все, что знала сама, а потом взяла метлу, взмыла в небо над поместьем в Мейо и спалила все адским пламенем. Все сгорело, я сама еле спаслась… Все сгорело – дом, пропади он пропадом, тисовая роща… А потом она сделала пике и… О чем она говорит? Тисовая роща? Из всей истории именно это знание вдруг заставило Гермиону по-настоящему испугаться. Внутри все похолодело. Ведь, как известно, все священные воды связаны! Значило ли это, что… Однако сейчас ей не суждено было додумать эту мысль, потому что Броган внезапно начала оседать на пол, на этот раз заплакав по-настоящему. Слезы перешли в рыдания, а те – в вой. Гермиона бросилась к ней, падая рядом на колени. Она будто видела эту сцену со стороны, испытывая дрянное чувство дежавю, источником которого явно служили события на Кипре. – Так, давай-ка ты встанешь, а я усажу тебя на удобный диван, – Гермиона подхватила Броган под руки и помогла подняться, после чего подвела к софе. – Вот, – сказала она, призывая графин с водой и стакан, – выпей. Броган принялась пить. Ее зубы стучали о край, а половина жидкости расплескалась, но спокойствие (или его видимость) постепенно возвращались к ней, хотя теперь она как будто избегала смотреть Грейнджер в лицо. – Когда это произошло? Как Медб догадалась, что Кендра не покончила с собой? – Гермиона помолчала, пытаясь сообразить, о чем еще следует спросить. Следующий вопрос был особенно тревожным: – Ты говорила с отцом? Броган подняла к ней лицо, ужасно осунувшееся, настолько, что теперь скулы на нем казались чуть гротескными, и произнесла бесцветным, севшим голосом: – Это произошло вчера ночью. Медб сказала, что Кендра без конца говорила о тебе, о том, что желает тебя убить. Когда ей удалось сбежать, у Медб не было сомнений, куда она отправилась. – Так почему она сразу не связалась с твоим отцом?! – не сдержала своего гнева Гермиона. – Возможно, ему бы удалось ее найти! Когда Моубрей связался с ним, он был на заседании, а значит, ни о чем не знал! – Женщина, которая за ней присматривала, побоялась сказать сразу, а после Медб и сама не смогла связаться с отцом быстро… – О, конечно, великий недосягаемый Верховный судья! – со злостью выплюнула Гермиона. – Ты в курсе, что твоя сестра сделала со мной? Или тебе все представили так, будто она была жертвой? Ты говорила с отцом? – вновь повторила Гермиона вопрос уже немного другим, требовательным тоном. Броган посмотрела вниз, на собственные руки, маленькие и сильные, сжимающие аккуратные округлые колени, обтянутые джинсовой тканью, как заметила Гермиона – местами грязной. – Он сказал мне, что Кендра напала на тебя, – Гермиона кивнула при этих словах. – И о том, что Снейп заключил сделку и принес Непреложный Обет, чтобы вытащить тебя. Он также рассказал о том, что Снейп помогал держать Кендру, что называется на ходу, – она горько хмыкнула. – Только вот мне это все видится в лучшем случае довольно запутанным, а в худшем – незаконным и бесчестным. Я видела Кендру, ей их вмешательство явно было не на пользу. Ей нужна была помощь колдомедиков, но, увы, отцу требовалась здоровая и блестящая дочь, Моубреям – возможность жениться на ком-то с фамилией О’Доннел, а твоему ненаглядному – шанс быть полезным, – покрасневшие глаза теперь смотрели жестко и оценивающе. – Вопрос: что нужно было тебе, Гермиона? Почему ты обо всем умалчивала? Отец сказал мне, что он изначально был в курсе, что дядю Макса убил Кириан. И ты ведь тоже знала? Ты ведь знала! – Да, я знала, Броган, – Гермиона кивнула, чувствуя, как сил остается все меньше и меньше. Она прикрыла глаза, пытаясь справиться с внезапным головокружением. – Вернее, догадывалась. Но я должна была думать и об интересах другого человека, которого люблю. Так же, как ты всегда думала об интересах Пшемыслава. Северус зависел от этих людей… – Да вы ведь тогда еще даже не встречались! Или я опять о чем-то не знаю? Гермиона вздохнула. – Нет, все верно, мы не встречались. Тогда мы едва ли вообще были в нормальных отношениях, скорее наоборот. Но я все равно не хотела ему вредить. Не говоря уже о том, что, рассказав все следствию, я бы подставила Пшемика, – Гермиона выразительно взглянула на Броган. – Или судья О’Доннел не поведал тебе, что за отношения связывали его и твоего дядю Макса? – Поведал, – та опустила лоб на ладонь, протяжно вздохнув. – Я и с Пшемиком успела побеседовать. Даже не знаю, смогу ли когда-нибудь вновь смотреть на него! Как тебе это удается? – неожиданно спросила она. – Сохранять такую преданность этому Снейпу, учитывая, сколько всего он от тебя скрывал и, наверняка, еще скрывает? В ее глазах на сей раз отразилось неподдельное любопытство, от которого Гермионе почему-то стало неуютно. Наверное, так себя чувствуют истинно верующие, когда кто-то просит их разложить эту веру на составные логические части. – Есть вещи куда важнее сухих фактов, Броган. – Ха! И это говорит мне Гермиона Грейнджер? Ответ в духе Луны Лавгуд, знаешь ли! Броган вскочила на ноги. Ее походка была дерганной, когда она принялась наматывать круги по кабинету, обхватив свое тело руками. Наверное, они обе представляли собой жалкое зрелище – обе болезненные на вид, явно побитые жизнью. – Вся моя жизнь – ложь, – Броган горько и тихо рассмеялась, наконец, остановившись, но продолжая смотреть в стену, а не на Грейнджер. – Кендра считала, что это ты принесла Моубрею и отцу шкатулку. Папа подтвердил. Но откуда она у тебя? Она повернулась, теперь испытующе глядя на Гермиону. Врать и дальше не было сил. – Норма принесла. – Ха! По лицу Броган расползлась кривая усмешка. – Надо же, что Кириан, что Кендра – оказались удивительно прозорливы! Шкатулка, – она постучала пальцем по подбородку, явно припоминая что-то. – Отец упомянул, что он и вы со Снейпом проводили какой-то ритуал, чтобы задобрить силы, к которым моя мертвая сумасшедшая сестра обратилась… Видимо, не получилось, да? – Это очень древняя магия, Броган, – Гермиона пожала плечами, вновь лихорадочно обдумывая, как теперь отразится сожжение рощи на ситуации. – Все тут действовали вслепую. Броган кивнула. – В любом случае, спасибо за это. Гермиона пораженно уставилась на нее. – За что? – За то, что принесла шкатулку. Что взяла на себя эту ответственность, – Броган пожала плечами. – Рискнула сунуться к этим людям, поставить себя в сложную ситуацию. Еще и Снейпа заставила впрячься. Думаю, тебе это дорого обошлось, – с удивительной проницательностью заметила она. – В таких ситуациях и с такими людьми иначе не бывает. Гермиона почувствовала, как защипало глазах. Слез как таковых не было, но все внутри буквально рыдало. – Поверь, – прошептала она, – что бы ни происходило, какую бы информацию я от тебя ни утаивала, не было ни одного момента, когда бы я не учитывала твои интересы или действовала тебе во вред. Чего бы это мне ни стоило. Я… Я просто пыталась защитить вас обоих – Северуса и тебя. Пусть даже это и обходилось мне в непомерно высокую цену, которая складывалась из моей собственной чести, совести и репутации. Даже старой дружбы… – Броган вопросительно приподняла брови в ответ на такое ее заявление. – Гарри теперь едва ли относится ко мне хорошо, – пояснила она, опустив плечи и вздыхая. Воцарилось молчание. Гермиона украдкой наблюдала за О’Доннел, боясь смотреть прямо. Та отчаянно заморгала, все явственнее начиная дрожать всем телом. – Знаешь, я, наверное, верю, – на пределе слышимости проговорила она. Ее губы едва шевелились. – Или хочу верить. Или у меня нет другого выбора, да? – она жалко заулыбалась. – Ведь кто у меня теперь остался? Сердце Гермиона переполнилось невыразимой печалью. – О, Броган! Однако О’Доннел резко повела плечом, видимо, силясь вновь взять себя в руки, походя сейчас на маленькую, взъерошенную птицу, чьи крылья вымокли из-за ненастья, но которая изо всех сил старается выглядеть грозно. – Сначала поясни мне еще одну вещь, – резко проговорила она, приподняв подбородок. – Из-за чего Кириан умер в Таре? Отец о многом мне рассказал – он сейчас явно сломлен, почти не в себе, – но об этом говорить отказался. А ты, я уверена, кое-что должна знать. Поделись хотя бы догадками. Сказать ей правду? Того, кто поведал бы ей такое, сама Гермиона еще года два назад посчитала человеком, перешагнувшим грань. Но разве она имела право решать за Броган даже сейчас? В конце концов, Северус ждал в коридоре. Даже если ей не понравится реакция Броган, у них останется шанс просто стереть ей память об этом разговоре. От собственных мыслей затошнило. Захотелось завыть. С другой стороны, вряд ли бы до этого дошло в любом случае. Что сделает Броган? Побежит сдавать собственного отца? Даже с учетом всего случившегося, Гермиона с трудом себе это представляла. А месть Домналла… До тех пор, пока Обет формально исполнялся, у них была какая-никакая, но защита. Все же оставалось только поражаться тому, сколько Северус успел предусмотреть даже в тех, кошмарных, можно сказать – экстремальных, условиях. – Твой отец обратился к Северусу за консультацией, – тут она все-таки малодушно приврала: никто к нему не обращался – он сам подкидывал идеи, довольно искусно направляя действия других, – и тот обратил его внимание на ритуал, который мог бы в теории помочь Кендре излечиться. Для него… – тут она все-таки запнулась, слишком ужасно все звучало; еще ужаснее, нежели когда она услышала это впервые от самого Снейпа. – Для него необходимо было убить того, кого любишь. Он всего лишь упомянул, что таковой ритуал существует! – повысила она голос в тщетной попытке даже сейчас обелить своего любовника, когда заметила, как некрасиво пошло пятнами лицо Броган. – Дни Кириана в любом случае были сочтены! Твой отец не простил ему того, во что он втянул Кендру, и то, что ее руками пытался убить тебя. А для Кендры это был пусть призрачный, но шанс… Сама она, конечно, ни о чем не знала, – она вздохнула. – Да, если говорить прямо, Северус думал только обо мне. Он боялся, что если Кириана не смогут устранить вовремя, тогда остальным необходимо будет убрать меня перед очной ставкой в Таре… – Остальным? – Моубрею, в первую очередь… Ну и твоему отцу. Вряд ли бы он хотел, чтобы всплыла история со шкатулкой, а значит – и вся ваша семейная ситуация. Броган надавила пальцами на глаза, подавшись на своем месте вперед. Гермионе больно было смотреть. – И как они это провернули? Мне передали, как выглядела его смерть… Это было странно. – Помнишь тот допрос на Кипре? После убийства профессора Берроуза. О’Доннел кивнула. – Если бы Карагианису удалось допросить меня нормально, всплыли бы некоторые вещи, которым лучше было не всплывать… Она рассказала о найденном на полу непенфе и о своем маленьком расследовании в оранжереях Ламбриноса. – Ну, и, конечно, мне пришлось бы поведать греческому аврорату о взаимотношениях Берроуза и Пшемика, а значит, как минимум раскрыть правду о крови ре-эма. Этого нельзя было допустить, как ты понимаешь. Но никто, кроме Снейпа, не был в курсе того, что мне все известно. Северус за ночь довел до ума свой экспериментальный рецепт, с помощью которого можно было расслабить сознание до такой степени, что Веритасерум переставал действовать. Он попадал в организм через кожу. – Я помню, он уводил тебя куда-то… Гермиона кивнула. – Точно так же твой отец и Моубрей заставили Кендру отравить Кириана… – Поэтому папа организовал им это свидание… – Да, – вновь кивнула Гермиона. – Яд был активирован, когда проник через кожу при соприкосновении их рук, и медленно разрушал его организм. Все было тщательно рассчитано: он умер за несколько минут до того, как смог бы заговорить. – Но у них ничего не получилось: Кендре стало лишь хуже, когда она узнала, что Кириан мертв, – мрачно заключила Броган. – Что это за ритуал? Он тоже как-то связан с Белой матерью? – Гермиона лишь пожала плечами, ощутив себя растерянной и испуганной от того, как легко Броган упомянула эту силу. – Мой отец, должно быть, сам сошел с ума, раз решил, что с такими вещами можно заигрывать. Чем он лучше Кендры, этой дуры, которая потревожила древнюю могилу… Гермиона все же решилась уточнить, теперь сгорая от нетерпения: – Ты сказала – Белой матери? – Ну, так иногда называют то, под чем подразумевается богиня-мать, по сути – собирательный образ… Ну, знаешь, триединая богиня, общая для всех народов Европы, да и не только… Я всегда видела в этом скорее некое физическое воплощение древнего волшебства. Знаешь, говорят же, что магия некоторых мест разумна? Если этой магии очень много, и она очень стара, то иногда способна принять обличие. Об этом много знали жрицы на островах на северных берегах Лох-Эрн, но сейчас осталась лишь одна, на острове Бадб. Ее называют Маха, Стерегущая Головы. Гермиона застыла, понимая, что, возможно, все это время рядом находился источник информации, к которому она просто слишком боялась обратиться, чтобы не выдать себя. Ей и в голову не приходило порасспрашивать Броган о том, что известно той о преданиях старины ее родины, хотя было бы крайне странно, не знай ничего о них девушка из такой семьи, как ее. Как говорил когда-то Северус – ирландцы знали толк в магии. И, как и говорила ей ведьма, всё, о чем невозможно было сказать другим – оказывалось для нее бесполезным, напрасным. – А теперь мы расплатились всем, – Броган покачала головой, явно продолжая какой-то свой внутренний диалог. Ее глаза были странно темны, словно сама ее личность в этот момент ушла в тень неизведанного. – Видимо, сама земля взывала к нашей семье, а ее зов невозможно обойти. Земля всегда жаждет… Зерен, костей… Гермиона тряхнула головой, силясь прогнать морок. Об этом она подумает позже. – Северус сказал, что ритуал мог не подействовать, потому что любовь Кендры не была истинной, – с искренней грустью заметила Гермиона. – Но сдается мне, что, возможно, именно поэтому он и не подействовал… Кендра… Она действительно хотела убить меня, причем в муках. Она пытала меня Круцио почти целый день. Пообещала отрезать язык и выколоть глаза. Знаешь, я думаю, какой бы она не была дрянью, то, что происходило с ней в последние месяцы, – это результат воздействия шкатулки. Точнее, связанной с ней силы. Ты ведь помнишь, как сама страдала от этой вещи? Пока Северус не смог окончательно ликвидировать последствия. Хотя он сказал, что это было еще везением – то, что Норма решилась вытащить ее из могилы… – Он сказал! – Броган передразнила, прерывая, и скривила губы в неожиданно презрительной усмешке. – Какой же он благородный, твой Северус, какой умный! Как ты можешь оправдывать его, Гермиона? Ведь он использовал тебя, заставлял тебя участвовать в грязных вещах ради собственной безопасности… – Броган… Ее подруга явно сознательно сейчас подменяла для себя некоторые понятия, желая найти того, кого можно было бы сделать виновным во всем, лишь бы оставить ее, Гермиону, относительно чистой. Чтобы можно было дать самой себе разрешение продолжать эту дружбу, в которой, по видимому, Броган сейчас так нуждалась. – Я вот Пшемыслава никогда не прощу! Гермиона не сдержала грустного смешка. – Не загадывай наперед. Броган встала, вновь начав шагать мимо Гермионы и обратно, бросая на нее сердитые взгляды. Голова от этого мельтешения начала болеть не на шутку. – Выглядишь хреново, – суховато, но расстроенно заметила О’Доннел, изучив ее в очередной раз. – Что говорят колдомедики? – Обычные колдомедики вряд ли тут помогут, моим здоровьем занимается Северус, основываясь на той базе, которая была создана им совместно с Болдуин и Малетичем за это время в Аране. Неохотно кивнув, Броган остановилась, теперь разглядывая ее особенно пристально. – Так значит, у вас была вода? Как еще он смог бы вернуть тебе память? – Да, – пробормотала Гермиона, на этот раз действительно сомневаясь, что следует говорить всю правду. – Мы смогли получить доступ к колодцу повторно. – Удивительно, – хмыкнула Броган. В ее тоне явно слышалось сомнение. – Ты обязательно должна будешь рассказать мне, как именно. Но как это ощущалось? Гермиона в подробностях поведала ей о мучительном воздействии воды из колодца Огмы. По мере ее рассказа, лицо О’Доннел вытягивалось все больше. – Ну, так значит, они врут! – Прости? – Разве об этом говорится в той версии устава, с которой нас ознакамливают при подписании? Да, там говорится, что воспоминания об устройстве университета, о его преподавателях, об исследованиях, в которых ты участвовал – все это стирается из памяти, но личных отношений это не должно касаться… – Не ты ли мне когда-то говорила, что специально встречалась с девочкой, которую отчислили, и ее разум показался тебе дырявым, как решето, – протянула Гермиона. – Ты сама сказала, что никто не сможет поручиться, как отсутствие одного воспоминания повлияет на другое. – Вот именно! И твое состояние подтверждает это! Да, конечно, может быть, Круциатус усугубил твою амнезию, и постепенно память вернулась бы в большем объеме – ты сама говорила, что какие-то обрывки воспоминаний приходили к тебе в форме видений, – но в целом, то, что ты описываешь, – это поистине ужасно! Они калечат людей! Просто ни у кого в итоге нет достаточной базы, чтобы сформулировать претензии. Что эти несчастные могут сказать? Если толком ничего не помнят! – Но их семьи… – Гермиона, – Броган скривилась, – если положить руку на сердце, ты когда-нибудь верила, что, например, меня могут отчислить? Кендра по полгода не посещала учебу, но ей просто продлевали академический отпуск. А за тем, чтобы с тобой не было проблем, должен был, судя по всему, следить твой мужчина мечты, – ее пренебрежение было очевидно. – Но, слава Пресвятой Деве, он хотя бы в чем-то оказался не козлом! Гермиона нахмурилась, уже начиная сердиться. – Он не козел! Лицо Броган приняло скептическое выражение. – Предположим, раз ты так говоришь, – она пожевала нижнюю губу, погрузившись в задумчивость. – Так значит, насколько я поняла, все это вина этой суки Лайонелл? По-любому это она подбросила Кириану идею сжить меня со свету руками Кендры! А потом свалила, когда план пошел под откос! Гермиона помотала головой, чувствуя неясное раздражение от того, что Броган оказалась, с одной стороны, во многом очень сообразительной (не сказать, конечно, что Гермиона до сих пор обманывалась ее фасадом веселой дурочки), а с другой – что той все-таки не хватало истинного понимания всех этих хитросплетений. Но что говорить, разобраться в этом верно, не участвуя во всем изначально, было практически невозможно. Приходилось пояснять так много вещей, что Гермиона уже во второй раз начала соблазняться мыслью об Обливиэйте. Однако она вновь быстро отринула таковую. – Не совсем так. Она ведь сама принесла мне шкатулку, помнишь? Думается мне, что ее план изначально состоял в том, чтобы подставить Кириана, устранить его в качестве наследника Моубрея-старшего. И она, скорее всего, сама рассказала ему о том, что племянник готовит на него покушение. То есть план, который они с Кирианом разработали как общий, она полностью повесила на него, а сама скрылась. – А ей это зачем? Неужто она рассчитывает выйти замуж за Марка? Он не женится на ней, он же не дурак! Да и к тому же бездетный, по-видимому, иначе… – Думается мне, не такой уж и бездетный. – То есть? – Броган приподняла левую бровь. Постепенно на ее лице проступало понимание. – О-о-о! – она махнула рукой. – Вот это поворот! – Да, – Гермиона скривилась. – Ее сестра каким-то образом получила доступ к колодцу, и это помогло Норме зачать, хотя у Шафиков есть семейное проклятие, из-за которого младшая сестра часто оказывается бездетной. А еще близость к источнику обостряла в ней какие-то родовые склонности к острой интуиции, превращая ту в подобие способности к предвидению… – Опять колодец? Что ж, Великая мать явно была заинтересована вступить в игру… И неудивительно, что действовала через женщин, – Броган вздохнула. – Всегда знала, что у магии женское лицо, хотя вы, англичане, и помешаны на этом Мерлине. Слова Броган шокировали не меньше, нежели рассказы самой Грейнджер. Если подумать, все, что произошло в этом помещении в последние полчаса, являлось для Гермионы настоящим ударом по нервам. Это был такой стресс, что ей, с ее идеальным зрением, даже на несколько минут показалось, что она начала хуже видеть – по крайней мере, пространство вокруг, когда она обвела его глазами, пребывая во все большей растерянности от сказанного и происходящего, почудилось ей слегка размытым. Она знала из медицинских книг родителей, что такая реакция на сильнейшее эмоциональное перенапряжение встречается. Но пока длился разговор, глубина этих переживаний словно не осознавалась до конца. Броган, по всей видимости, тоже чувствовала нечто подобное. Из того, что можно было наблюдать, ее вновь стало потряхивать, и это быстро передалось и Гермионе. Так они и стояли какое-то время, пока их взгляды не пересеклись. И вдруг все между ними стало понятно без слов – и абсолютная растерянность обеих, и их общий страх перед будущим, и эти раны, глубокие, гноящиеся раны, которые только чудо (настоящее чудо, а не просто глупые взмахи волшебными палочками!) могло затянуть. – Как думаешь, Снейп стоит за дверью и подпирает стену? Этот вопрос оказался для Гермионы совсем неожиданным. Она даже заморгала, чтобы хотя бы чуть-чуть вернуть себе ясность. – Да… Не знаю. Наверное? – Проверим? – Броган смешно поводила бровями и подскочила к двери, резко распахивая ту. Северус действительно стоял напротив, именно что подпирая стену. Его руки были заведены за спину, а голова слегка опущена, так, что маслянистые пряди волос упали вперед. Однако при появлении Броган на пороге он моментально вскинулся, уперев в ту немигающий взгляд. Гермиона маячила за спиной подруги, делая большие глаза и стараясь без слов донести до Снейпа собственную растерянность. – О, профессор Снейп! – казалось, будто для Броган его присутствие здесь являло собой полную неожиданность. Снейп неприятно осклабился. – Что ж, теперь ваш черед отираться под дверью в ожидании ответов? – Поверьте, мне ваши ответы без надобности, мисс О’Доннел, – сухо прокомментировал он. Броган поморщилась. – Что ж! Тогда перейдем к просьбам. Не могли бы вы представить меня директору этого уважаемого учебного заведения лично? – Зачем? Северус сложил руки на груди, так и не отходя от стенки и теперь стоя перед ними, скрестив лодыжки и чуть перенеся вес на правую ногу. Поза была расслабленной, но закрытой. Ему явно было не так уж и комфортно. Возможно, ему даже впервые за долгое время на памяти Гермионы действительно было не по себе. Боялся ли он, что мнение Броган, явно вновь очень далекое от положительного, как-то повлияет на Гермиону? – В том числе и вашими стараниями я теперь погорелица… Снейп отрывисто рассмеялся, вызвав у Гермионы возмущение. – Северус! В любом случае здесь нет поводов для веселья… – Куда делась недвижимость вашей семьи в Дублине, мисс О’Доннел? Вам же есть, куда пойти. Броган сжала кулаки, но ответила сдержанно: – Нет желания жить там, где ко мне в любой момент могут прийти. Сейчас мне необходимо надежное укрытие, место, где меня никто не достанет. Я ни с кем не хочу больше разговаривать. Вы должны мне хотя бы это. – Я ничего вам не должен, мисс О’Доннел, – Снейп стряхнул несуществующую соринку с собственного рукава. – Там, где речь шла о Гермионе, мне не было дела ни до себя, ни, тем более, до вас или вашей семьи в целом. Нет и сейчас. Обстановка ощутимо накалилась. Зачем он разыгрывает из себя гада? Это что, очередная форма запоздалого подросткового бунта? Конечно, она понимала, что Снейп не станет рассматривать интересы кого бы то ни было как превалирующие над интересами ее, Гермионы, но и такой цинизм… На секунду ей показалось, что Броган либо бросится на него, либо заплачет, но та лишь поджала свои полные губы и отрывисто кивнула. – Это многое искупает в моих глазах. Если это правда. – Северус, мы же действительно можем попросить Минерву разрешить Броган пожить в Хогвартсе, если ей это нужно. В этом не будет ничего плохого! Снейп взглянул на нее со смесью жалости и раздражения. – Чтобы и здесь начался этот бедлам, который творился в университете? Они что, были в его глазах двумя школьницами, которых лучше было рассадить за разные парты? Гермиона вздохнула утомленно и негодующе одновременно, возведя глаза к арочному потолку. А Снейп, наконец, сдвинулся с места, пройдя мимо них. – Вздохни так еще раз. Люблю этот звук, – заметил он, заставив ее сверкнуть глазами. Броган рядом хмыкнула, не сдержавшись. – Только предупреждаю сразу, – Снейп развернулся к ним, выставив вперед длинный указательный палец, – в моих покоях вы жить не будете! – Ваши покои в Аране, профессор Снейп, – нахально заметила Броган, шагая следом вместе с Гермионой. – А в этих живет моя подруга… – Еще одно слово, и отправитесь к себе в Дублин, – прошипел он в ответ. – Я хочу иметь возможность бывать у мисс Грейнджер, не заставляя вас околачиваться в коридорах, как будто мы какие-то нищие студенты. – Ладно, – в ответном бурчание чувствовалось неохотное признание его правоты. *** Макгонагалл, конечно, согласилась. Так что теперь Броган обосновалась на том же этаже, только через пару поворотов от нее: в небольших покоях, состоящих из двух комнат, которые когда-то занимал кто-то из профессоров без должности декана. Хогвартс ей явно не нравился, воспринимаясь как сырой, старый замок, полный хлама и не подлежащий какой бы то ни было модернизации. – Слишком аутентично, – заметила она, когда залезла на высоченный матрас. В комнате почему-то пахло совятней, а с потолков кое-где свисала паутина. – Вызови эльфов, они все приведут в порядок, и станет лучше. Ты же сама хотела жить неподалеку, а в подземельях не было комнат получше, – Гермиона испытывала желание защитить замок, немного иррациональное, учитывая, что ей и самой тут было сейчас не особенно уютно. – Я бы лучше прогулялась, но боюсь – ваши лестницы могут убить. – Посиди немного, я вернусь после вечернего чая, и мы пройдемся. Броган вздохнула, откидываясь на высокие подушки, обшитые пожелтевшим от времени кружевом. – Иди уже к своему ненаглядному, я посплю, – она демонстративно закрыла глаза. Гермиона, чувствуя себя преступно приободренной этой перспективой, быстро покинула комнаты. Снейп ждал ее, развалившись в собственном кресле с бокалом огневиски в руке. Ее брови поползли вверх. – Алкоголь в три часа дня… – Несомненный признак моего полного морального разложения, дорогая Гермиона, – ухмыльнулся он, глядя исподлобья. – Что поделать, если теперь совсем некому за мной присмотреть? Она подошла ближе, уперевшись ногами в его колени, одинаково и раздраженная, и заведенная его сарказмом. – Спасибо, что не стал препятствовать тому, чтобы Броган осталась тут. Думаю, ей это будет сейчас на пользу. – Просто решил, – его пальцы скользнули к подколенной ямке, обтянутой тонкой серой шерстью колготок, – что не бесполезно будет держать дочь Домналла поближе. Едва ли он допустил бы подобное, будь сейчас в лучшем состоянии. – Ты не знал о том, что произошло? Снейп покачал головой, продолжая удерживать ее за ногу и заставляя опереться коленом о кресло. – Это, наверное, расценивается тобой, как удача? – Я уже не берусь делать поспешных выводов. Но, возможно, наши с Домналлом интересы могут в какой-то момент пересечься. Горячее дыхание опалило ее чуть пониже живота, в то время как его руки скользнули под юбку, слегка сдвигая вниз колготки, чтобы нырнуть между женских ног пальцами. Не сдержавшись, Гермиона подалась вперед. – Ты такой слизеринец, Северус! – она не сдержала смешка, оборвавшегося, чтобы перерасти в короткий стон, когда его голова исчезла под твидовой тканью. – Черт… Да-а-а... – Вы в комнатах декана Слизерина, мисс Грейнджер, пусть и бывшего, – когда он на мгновение вновь взглянул на нее, и голос его, и взгляд были абсолютно порочными. – И учитывая, как вы легкомысленно вели себя, хотя ваши посещения Хогсмида были строго регламентированы… – Отработка?! – с неуместным восторгом уточнила она, невольно подгоняя его, уже сгорая от нетерпения. – Тогда сразу признаюсь – я злостная нарушительница правил, а еще в гостиной Гриффиндора про вас та-а-а-кое говорят… Снейп, который уже вернулся к своему делу, низко рассмеялся, добавляя к тому, чем занимался там, внизу, невыносимо приятную вибрацию. – Какая же ты противная девчонка! – он дернул ее ногу на себя, заставляя упасть к себе на колени так, чтобы она оказалась к нему лицом. Гермиона не сдержала улыбки. – Все веселитесь, мисс Грейнджер, как я посмотрю, – схватив ее за подбородок, Снейп прихватил нижнюю губу зубами. Не то поцелуй, не то укус. Гермиона задрожала, желание затапливало ее так стремительно и сильно, что даже пальцы на ногах поджались. Все отошло на задний фон – все навязчивые чувства растворялись в этом блаженстве, которое отнюдь не было только физическим. Это было гораздо больше: их полная совместимость на каком-то куда более глубоком уровне, позволяющая преодолеть как нечто несущественное и разность суждений, и даже боязнь вербальной откровенности. Здесь и сейчас, казалось, все было сказано. *** – Рон Уизли написал мне письмо. Она подняла голову от его самую малость впалой, бледной груди, покрытой редкими черными волосками. Под ее щекой образовалось теплое, влажное пятно, которое он тут же накрыл ладонью. – Рон? Тебе? – Да, сказал, что тебе как будто бы стало хуже. В душевном плане. Невольный вздох выдал ее с головой. Отпираться не было сил, да и теперь не хотелось. К тому же она и сама писала ему, косвенно признаваясь, что чувствует себя не так уж хорошо. – Да, наверное. Чем-то походило на то мое состояние после войны. Когда я только вернулась из Австралии и, наконец, осознала, что победа победой, а от моей собственной жизни толком ничего не осталось, а ресурсов пытаться ее чинить – ничтожно мало, как внутренних, так и реальных. Еще мне снились сны – про Кендру, тисовую рощу, воду и кровь. Я думаю, они были вещими, учитывая, что произошло в Мейо. Снейп промолчал, и она бы сочла его недовольным услышанным, если бы это хмурое выражение лица не было скорее обычным для него, особенно в последнее время. – Как думаешь, волшебство Арана повредится теперь, когда рощи фактически не существует? Жест, которым он коснулся собственной брови, выдал несвойственную ему растерянность. – Вполне возможно. Интересная мысль, Гермиона, – он кивнул. – Учитывая, что все источники связаны… Думаю, и для О’Доннелов будут последствия. Не столь явные, чтобы ожидать, будто все они перемрут, как мухи в ближайшее время, – она ахнула, и он поморщился: – Говорю же, не думаю, что речь пойдет о чем-то столь же драматическом. Возможно даже, что для отдельных представителей семьи это станет своего рода освобождением, билетом в жизнь без этой тени безумия и долгов перед неведомой хтонью. Но это было, судя по всему, и основой их высокого положения на протяжении всех этих веков. Не удивлюсь, если Домналлу придется покинуть свой пост, добровольно или по воле обстоятельств. Скажу даже, что если он все-таки умный человек, не растерявший в этой погоне за властью здравый смысл окончательно, он сам уйдет на покой. – Старуха называла себя властью на этих островах, – задумчиво протянула Гермиона. – Не иначе, что той самой, с которой предок О’Доннелов когда-то вынужден был вступить в половой контакт. Вот только как она могла так облажаться? Раз в итоге все пришло к тому, что ее святилище уничтожено… – Думается мне, что это игра вдолгую, и подобные сущности никогда не исчезают бесследно. Это все равно, что поверить, будто в Ирландии не осталось магии. Скорее, я подумаю, что ей специально хотелось как бы обнулиться. Он встал с постели, потягиваясь. Гермиона невольно залюбовалась: его, конечно же, слишком худое, но все еще достаточно сильное и гибкое тело походило сейчас, в полутемной спальне, на нечто, высеченное из белого нефрита. В движениях чувствовалась… Гермиона не знала, какое дать определение… возможно, значительность? Да, это было что-то такое, что, наверное, являлось прямым продолжением уверенности в собственных силах, собственном мастерстве и даже чисто интеллектуальном превосходстве. И, наверное, при всем прочем, нельзя было скидывать со счетов то, что Аран помог всему этому закрепиться в нем, дав вкусить плоды собственных достоинств. Вот только плоды эти оказались ядовиты. Было бы удивительно, не почувствуй он ее взгляда. Видимо, выражение женского лица показалось ему странным, потому что Снейп все-таки не удержался от слегка встревоженного вопроса. – Что? – Ничего, – она улыбнулась. – Наслаждаюсь. Не стоило говорить сейчас обо всем этом. Ей и так хотелось дожать его по одному вопросу. – Так ты говоришь, что Рон написал тебе… И ты решил привести ко мне Броган? – В смысле? Твоя подружка не давала мне проходу… – И ты ее успешно игнорировал. – Знаешь, ее крики в последний раз уже выходили за рамки всяких приличий. Она была опасна, учитывая ее состояние и то, о чем теперь знала. – Ты мог просто стереть ей память. Думаю, ее отец даже поблагодарил бы тебя за это. Не удивлюсь, если он уже жестоко сожалеет о моменте собственной откровенности. – Тебе не хватило истории с Ламбриносом? Даже мне подобное не совсем легко дается, знаешь ли. Хотя, возможно, у тебя и создалось обратное впечатление. Гермиона осеклась, помрачнев. Он был прав, а она рассуждала обо всем с преступным легкомыслием, которое непонятно откуда в ней взялось. Наверное, возможность за долгое время дышать полной грудью помутила ее разум. – Гермиона, – Снейп, видимо, тут же забеспокоился, что спугнул ее ровное и довольно приподнятое настроение. Сев обратно, он обхватил лицо Гермионы руками, заставляя смотреть на себя. – Почему ты не сказала сама, насколько тебе плохо? Лишь какие-то полунамеки. В этом нет ничего постыдного, такое может быть. Твое психическое состояние еще долгое время будет нестабильным. Она помолчала, не зная, какие слова будет лучше использовать. – Я все думала о том разговоре, который состоялся между нами перед тем днем, когда Кендра напала на меня. После Конфедерации. Я почти выбросила это из головы в последнее время, но, видимо, обострение… – Гермиона, – он прервал этот лепет, чуть встряхивая ее за плечи, – я прошу прощения, слышишь? Я прошу простить меня за то, как вел себя и тогда, с Поттером, и после. Это был момент слабости, он больше не повторится. Тебе не о чем переживать. Если бы ты только знала, как мучительно я сожалел… – Тебе этого достаточно? Достаточно того, что между нами происходит? Он взглянул на нее неверящим взглядом. – Гермиона, кто я такой, чтобы этого не было для меня достаточно? Такой ответ почему-то не воспринимался ею должным утешением. Кто он такой?.. Значило ли это, что будь он человеком благородным, то все бы поменялось? Лучшим людям полагается кто-то вроде Лили Эванс, а ему и этого достаточно? Она даже зажмурилась, пытаясь подавить в себе все эти чувства. Они были болезненны, неуместны, являлись отголосками ее недуга. Она ведь побеждала их, не так ли? Но теперь как будто случился откат. Опять эти эмоциональные качели, от которых она страдала почти три года назад. Видимо, стресс от всего, что ей довелось пережить, все-таки догнал ее, а Круцио и эти эксперименты с памятью окончательно доконали. – Ты давно пытался вызвать Патронуса? Его лицо дернулось и побледнело. – Гермиона… – Да просто попытайся! – воскликнула она, чувствуя себя почти чокнутой в этот момент. Это была ошибка, ошибка, но она ничего не могла с собой поделать. – Я просто хочу увидеть… – Что ты хочешь увидеть? Я ненавижу это заклинание, Гермиона! Даже так? Что ж, ожидаемо. – Так, может, там до сих пор лань? – невольное подозрение заставило все внутри заледенеть, но она заставила себя продолжить благожелательно: – Я просто хочу посмотреть, как обстоят дела сейчас. Вдруг что-то изменилось? Выглядя злым до чертиков, Снейп выхватил палочку и взмахнул ею, не отрывая от Гермионы черного, как самая жуткая зимняя ночь, взгляда. Конечно же, из волшебного древка не вырвалось ничего, кроме слабого жемчужного дымка. – Ты не стараешься! – Гермиона сложила руки на груди, теперь чувствуя досаду. – Я тебе что, семикурсник на ЖАБА? – рявкнул он. – Отстань от меня! – Хорошо, я отстану, – она сузила глаза. – Только вот подумай о том, Северус Снейп, что Патронуса у тебя нет не потому, что ты весь такой темный маг с осколками вместо души, а просто обыкновенный тру… – Не смей, – угроза в его голосе была неподдельна, но взгляд, скорее, умолял. – Я, конечно, все прощу тебе, Гермиона. Все, что угодно. Даже не представляю, чего бы я тебе не простил? Но не смей. Конечно, это все было просто смешно, неправильно. Ей ничего больше не оставалось, как кивнуть, прикрывая глаза. Нельзя было продолжать в этом же духе. – Ты прав. Наверное, мы просто оба слишком устали. Я бываю слишком настырной, но вообще не хочу ссориться. – Я тоже, – подтвердил он с такой готовностью, что становилось ясно – его перспектива ссоры напугала даже больше, нежели ее. – И ты не настырная, просто… Он замолчал, очевидно не в силах продолжить. Что он мог сказать такого, чтобы не пришлось расписываться в том, что он слабак или трус? Ему повезло, что она любила его даже и тем, и другим, а не только храбрым и сильным. И вообще – любым, как, по сути, и пообещала когда-то в Австралии после того, как он решился на сеанс легилименции в гостиничном номере. Ведь он и сам готов был простить ей почти все. *** Жизнь с Броган в замке отличалась. Да, между ними не было теперь той же свободы общения, что и раньше, и Гермиона каждый раз даже боялась их встречи за завтраком – вдруг на этот раз она прочтет в глазах подруги окончательное решение, и не в ее, Гермионы, пользу? Однако Броган держалась спокойно, даже как-то слишком спокойно, постепенно погружаясь в апатию. Они обе походили на двух калек, которые прятались в этом древнем шотландском замке от большого мира. Но польза от присутствия Броган была. Теперь, когда Гермиона видела со стороны другого человека, который все больше погружался во что-то совсем нехорошее, контролировать себя почему-то становилось легче. Приступы почти закончились, можно сказать, так толком и не начавшись. Остались обычные проблемы – боли, плохой сон, тремор, сбитый цикл. Со всем этим вполне можно было жить. Броган тоже переживала за нее. Это было заметно по долгим взглядам и тому, как строго она следила за их питанием. Точнее, пыталась следить. Казалось, в О’Доннел почти не осталось ее прошлого запала и умения действовать с напором. Поэтому Гермиона не мало удивилась, когда через четыре дня, за ужином, Броган промокнула губы салфеткой и сообщила ровным голосом: – Я хотела бы отправиться на Бадб. Гермиона оторвалась от собственной запеканки, которую поглощала совершенно механически, толком даже не воспринимая картинку перед собой. – На Бадб? К этой… Махе? – Да, к Махе, Стерегущей Головы. Честно говоря, само имя этой волшебницы (или жрицы, как ее называла Броган) внушало Гермионе скорее страх. Хотя ирландцы знали в подобном толк – один только Ниалл Девяти Заложников чего стоил. Или Кайрбре Кошачья Голова. – Зачем? Броган замолчала как-то недовольно, хотя Гермиона не могла сказать, что это недовольство направлено на нее. Скорее, на всю ситуацию в целом. – Все, что произошло, – вскрытие могилы Маэлы, шкатулка, ритуалы, которые вы с моим отцом и Снейпом проводили в роще, смерть Кендры, ее захоронение под тисом, а теперь то, что роща погибла в пожаре… Я хочу спросить у нее, что делать теперь? – Почему твой отец сам не обратился к этой женщине? – Не знаю, – Броган устало покачала головой. – Может, понимал прекрасно, что творит уже какую-то дичь, и боялся? Во время нашего последнего разговора он и сам выглядел почти ненормальным. Конечно, такой удар… Да Маха и в целом не слишком жалует мужчин. Могла отказаться говорить. – Ты не считаешь, что должна быть рядом с ним в такой ситуации? Она и раньше задавалась этим вопросом, но не решалась спросить. Ей вообще казалось временами, что она утратила какое бы то ни было право на откровенность со стороны Броган, а значит, спрашивать о вещах настолько личных было как-то некрасиво. Наверное, она опять слишком сильно цеплялась за некую уместность там, где ценнее было бы просто делать и просто говорить, заменяя обычным неврозом истинную деликатность, но с другой стороны… Сейчас, возможно, для нее просто было не время покидать зону комфорта? Следовало сначала залечить собственные раны. Хотя, видимо, Снейп считал, что присутствие Броган пойдет ей на пользу, позволит выбраться из раковины. Что бы там ни говорил этот человек о безвыходном положении, в которое О’Доннел удалось его загнать, или о том, что он видел в присутствии Броган тут некую выгоду, Гермиона была уверена в двух вещах: Броган никогда бы не удалось в действительности его подловить, а он никогда не поставил бы теперь некие выгоды превыше ее, Гермионы, душевного равновесия. – У него есть Джессика и ребята. Ответ звучал холодно и небрежно, хотя по тому, как Броган свела брови, было понятно, что ей плохо от мыслей о Домналле О’Доннеле. – Когда ты планируешь отправиться на Бадб? Ей и самой стало любопытно. Возможно, судьба толкает ее на встречу каким-то важным ответам? – Спроси у своих, можно ли тебе отправиться вместе со мной? Если да, то когда? Я бы хотела решить этот вопрос быстрее. *** Она связалась с Северусом и, заручившись его неохотной поддержкой (наверное, чего-то такого он все же опасался, когда согласился на присутствие Броган в Хогвартсе), написала Поттеру. Гарри прибыл в школу только к следующему дню, и Гермиона не смогла не отметить, как загорелись его глаза при виде Броган – он явно представлял себе перспективы, которые открывала для следствия близость к дочери судьи. Наверное, он воображал ее запутавшейся и потерянной в жизни бедняжкой. Домналл был бы в бешенстве. – А, это тот самый Гарри Поттер, который всем создал кучу проблем? – с неприязнью уточнила Броган и затянулась сигаретой. Они с Гермионой сидели на заднем дворе, примостившись на стволе поваленного когда-то мощного дуба. Там Гарри и нашел их, и при словах Броган с его лица моментально слетело выражение вежливой благожелательности. Он поправил свои новые прямоугольные очки и кивнул. – Я тоже рад знакомству с вами, мисс О’Доннел. Признаюсь, интересно взглянуть на человека, дружбе с которым Гермиона стольким обязана. Броган растянула губы в елейной улыбке, прежде чем потушить сигарету о выщербленное временем дерево и встать. Несмотря на тон их короткого разговора, она протянула Гарри руку для рукопожатия, на которое тот и сам поспешил ответить. *** – Почему ее называют Махой, Стерегущей Головы? – полюбопытствовала Гермиона накануне. – Потому что она стережет головы, – просто ответила Броган, словно это было нечто само собой разумеющееся. А Гермиона занервничала. – Головы? – Ну, каменные головы! Точнее статуи кельтских божеств с увеличенной головой… Ведь в голове после смерти остается душа, – Броган легонько похлопала себя кончиками пальцев по виску, впервые за день по-настоящему улыбаясь. – Одна из статуй двулика, за что ее прозвали Янусом, да только это не он, а Луг… Хотя что тот, что тот – стерегут границы там, где возможен переход! А Маха стережет их. Гермиона кивала, понимая, что это очередной виток всей этой истории, которая происходила с ней с того самого дня в Корнуолле. Все же было немного удивительно, что сам Гарри увязался за ними, а не поручил их сопровождение Рону или кому-то из младших авроров, если тот не мог. Возможно, случившееся в Хогсмиде сильно повлияло на него, затронув ту паранойю и чувство повышенной ответственности за все, бывшие для Поттера основой его натуры. А может, он рассчитывал почерпнуть из наблюдения за Броган что-нибудь полезное. Остров Бадб (или Боа, как его называли маглы) был небольшим островом и располагался не в открытом море, а в озере Лох-Эрн, соединяющемся с морем через залив Донегол. Их компания аппарировала прямо на заросшую тропинку, ведущую на старое кладбище от главной дороги. Вокруг не было ни души, и все казалось скорее заброшенным – начиная от разросшихся кустарников, заканчивая простой гравийной насыпью вместо парковки и разорванной железной сеткой, к которой кто-то прикрепил грязную заламинированную табличку “Фигура Януса” со стрелкой. Однако им было нужно не туда, поэтому языческих (или, по мнению некоторых, частично раннехристианских) идолов Гермиона увидела только с некоторого расстояния – простые каменные фигуры с большими круглыми головами, одна из которых, побольше, действительно была двулика. Броган шагала вперед довольно уверенно, в отличие от Гарри, который озирался по сторонам то ли недоуменно, то ли настороженно. А сама она, Гермиона, просто плелась позади. День был хмурый и какой-то унылый. В итоге они сошли даже с этой проселочной дорожки и нырнули куда-то в заросли низкорослых деревьев. Идти было неудобно, хотя и одеты все были по-магловски, даже спортивно. Гермиона сначала собиралась надеть мантию, но Броган отговорила ее, заверив, что Махе будет абсолютно без разницы ее внешний вид. – Она видит, – она коснулась пальцами точки на лбу, где обычно представляли “третий глаз”. Наконец, они вышли к приземистой хижине с выбеленными стенами и соломенной крышей. На пороге в кресле-качалке сидела женщина средних лет, полноватая, но крепкая, с простым и скуластым лицом. Одета она была в шерстяное платье с белым длинным передником, на широких для женщины плечах покоилась пуховая шаль, а на голове был повязан цветастый платок с бахромой. Женщина курила трубку и была похожа на тех рыбацких жен, которых Гермиона в немалом количестве наблюдала на Инишрунде. Если это была Маха, Стерегущая Головы, то ничто в ней не выдавало жрицу древнего культа богини-матери. – Последняя девочка О’Доннел, – насмешливо проговорила женщина, вынимая трубку изо рта. – Ты пришла. – Маха, – Броган низко поклонилась. Гермиона, искоса наблюдавшая за ней, сделала то же самое. Гарри, мявшийся чуть поодаль, закивал и поспешно добавил: – Здравствуйте, мэм. Маха некоторое время понаблюдала за ними, мусоля трубку в своем широком рту. Гермиона отметила, что глаза ее, некогда карие, сейчас затянуты чуть заметной, сероватой пленкой, какая бывает при катаракте. Это было удивительно, ведь, как правило, волшебники не страдали подобными недугами. – Вы, две – проходите в дом. Мальчик подождет снаружи, – она дернула коротким толстоватым пальцем, указывая на Гарри и поднимаясь со своего кресла. Гарри вскинулся, не на шутку возмущенный. – Но, мэм… – Иди погуляй, Гарри Поттер. Тон, с которым это было сказано, был непререкаем, и Гермиона заметила, как Броган мелко задрожала от смеха, и сама еле удержала сочувствующее выражение лица. Гарри остался, а девушки прошли в хижину, склонившись, входя через низкий дверной проем. Внутри было просто на грани нищеты: прочный, хотя и колченогий стол с двумя стульями, примитивный каменный очаг, встроенный в стену, рядом с которым стояло ветхое кресло, ничем не занавешенные окна, кровать в углу и огромный сундук. Маха уселась в кресло, развернув его к столу, а им кивнула на стулья. Броган и Гермиона сели, и Гермиона посмотрела на подругу, ожидая начала разговора. Маха опять закурила. Гермиона отметила, что дым был странным, немного травянистым, не совсем привычный табак. Глаза, которые казались плохо видящими, уставились прямо на нее. Стало не по себе. Но Броган не спешила говорить, видимо, покорно ожидая, когда жрица сама это сделает. Однако время шло, а разговор так и не начинался. В комнате из-за крошечных окон было довольно темно, и самым ярким источником света была временами вспыхивающая звездочка огонька в трубке. Наконец, когда спина Гермионы порядком затекла из-за сидения на очень жестком стуле, Маха заговорила, обращаясь при этом только к Грейнджер: – В недрах этих земель еще достаточно волшебства, а эта вода – его кровь. Тисовая роща только прикидывается мертвой. Если захочешь, у тебя будет шанс еще послужить, и я бы советовала тебе это сделать. И ради себя, и ради того человека, который идет за тобой, и ради того, который еще только должен прийти. А в землях саксов счастья действительно не ищи. Гермиона замерла, ощутив себя буквально онемевшей. Броган беспокойно посмотрела на нее, повернув шею, но Грейнджер лишь покачала головой – мол, потом. – А мне… – голос О’Доннел дрожал, когда она все же решилась обратиться к женщине, – мне, уважаемая Маха, вы что-нибудь скажете? Та улыбнулась, склонив голову набок. – Один твой предок, самый умный, возлежал со старухой, другой пытался обмануть судьбу, отказавшись от ее подарка. Отец твой должен судьбу принять, ведь одноглазый не может ни править, ни судить. Может лишь смотреть, и если, наконец, посмотрит – то сам все увидит. Броган зажмурилась, покорно кивнув. Когда Маха поднялась со своего места, явно намереваясь попрощаться, Броган раскрыла холщовый мешочек, который достала из внутреннего кармана куртки. – Вот, примите, пожалуйста, – в мешочке оказалась небольшая статуэтка, кажется, из слоновой кости, в виде женщины со змеями на плечах, которые стекали с них, подобно потокам воды. Маха кивнула, забирая дар. Другим предметом оказались обломки старинного меча, явно уменьшенные и принявшие свой обычный размер, когда Броган положила их на стол. – Пожалуйста, это для местного источника. Это меч моей семьи. Маха опять согласилась принять подношение. – И те, другие, тоже приходили ко мне, – неожиданно проговорила она. – Черноволосая и светлая, ее сестра. Женщины из семьи почти такой же старой, как и твоя, но чужеземной, – кивок был обращен к Броган, которая явно не понимала, о ком идет речь. А вот у Гермионы догадки появились сразу. – Они были умнее вас, раз сразу пришли ко мне. Искали возможность взять воды из колодца. Я подсказала им ночь, в которую это можно сделать, коли цель – понести дитя. В этом Бригита никогда не откажет, – с каким-то особым значением произнесла она. Более она ничего не сказала, явно замолчав окончательно. Жрица осталась в доме, не став их провожать, а Гермиона с Броган, наконец, вышли наружу, где их ждал находящийся в нетерпении Гарри. – Ну, что там? – не удержался он. – Ничего, что бы тебя касалось, – отмахнулась Броган. – Знаешь… – Гарри, – не выдержала Гермиона, – не сейчас. К чести Поттера, он все же замолчал. – Почему она сказала “одноглазый”? – решилась поинтересоваться Гермиона. Броган посмотрела на нее с еле заметной печалью в глазах. – Потому что ему выбило падающей балкой правый глаз, когда он спасал Джессику и мальчиков. Они находились на самом верхнем этаже, куда как раз угодило адское пламя. Я меньше всех пострадала, была на улице. Знаешь, – она замолчала сглотнув, – мне даже кажется, что Медб специально так подстроила, чтобы меня не было дома. Наш с ней разговор состоялся, и она оставила меня одну в саду, а сама направилась прямиком в кладовую с метлами. Невозможно было не обратить внимание на некоторую аналогию с Маэлой. *** Они вернулись в Хогвартс, где тут же попрощались с Гарри, чувствуя себя совсем разбитыми и потерянными. Гермиона заказала чай в покои Снейпа, и они с Броган уселись в гостиной. – Она говорила о Лоре Гримсби и Норме? – спросила Броган. – Я думаю, что да. – Это имеет смысл, потому что я была удивлена, когда ты сказала, что по всему выходит, будто Гримсби сумела найти возможность пройти к колодцу, чтобы взять для сестры воды. Не думаю, что даже для профессоров, которые встречают студентов, это так уж легко. Сама вспомни, ты сказала: Моубрей поразился тому, что Снейпу это удалось, а он, хоть и не встречающий профессор, но человек на немаленькой должности. Мог бы что-нибудь намутить. И все эти рассказы Лайонелл о том, что ее способности усилились в университете… Эти две сучки явно хорошо изучили матчасть, раз додумались обратиться к Махе… Бесшумно появился эльф, быстро накрывший на стол, прежде чем с поклоном исчезнуть. – А как вам со Снейпом удалось раздобыть воду? Ты так толком и не рассказала об этом. И что имела в виду Маха, когда сказала, что ты можешь еще послужить? Гермиона сделал глоток чая и опустила голову. Почему-то именно о том, что касалось ее истории с Белой леди, рассказывать совсем не хотелось. – У меня тоже образовалась некая связь с незримыми силами этого места, – расплывчато ответила она, чем вызвала удивленный вздох со стороны О’Доннел. – Ко мне приходили видения. Так я поняла, что с тобой что-то не так, когда Кендра положила прядь твоих волос в шкатулку. Я забила тревогу, осаждала Северуса с тем, чтобы он помог мне разобраться… А потом Норма рассказала часть правды… Прости! Я должна была все рассказать тебе, но была заложницей ситуации… Это меня не оправдывает, но… – Ладно, – неожиданно прервала ее Броган. – Не надо этих стенаний! Снейп сказал мне одну вещь, еще тогда, в Аране. Он сказал, что ты пеклась о моем благополучие куда больше, нежели мой собственный отец. Не знаю, насколько это комплиментарное сравнение, – ее губы скривила ироничная усмешка. – Учитывая, что отцу дела до меня было не так уж много. Но кто я такая, чтобы требовать слишком многого, не так ли? Надо уметь быть благодарной за то, что есть. Было мучительно все это слышать. Кто-кто, а Броган действительно заслуживала того, чтобы рядом с ней был человек, готовый по-настоящему сражаться именно за ее интересы. – Что с Пшемыславом? – вопрос отдавал чем-то кисловатым на языке, словно лимон. – Хочешь сказать, чтобы я адресовала все свои претензии ему? – засмеялась Броган. – Совсем нет… – Не хочу его пока видеть. Он трус, но я бы простила его, однако его трусость слишком дорого обошлась. Даже тебе – скажи он мне правду, и кто знает, была бы ты вынуждена делать половину того, что делала? В тот момент масштаб последствий от его утаиваний не осознавался, а после как-то, видать, и подзабылось, с чего именно все началось. Гермиона промолчала, не желая почему-то развивать эту тему. Не хотелось больше искать виноватых. Она устало откинулась на диван. Здесь, в этих комнатах, угли в камине тлели даже в апреле, но сейчас уюта это не создавало. Тягостных мыслей было слишком много. Броган поерзала на месте. – Тебе не показалось, что Маха имела в виду, что тебе следует возродить родник в роще? Ты же можешь, ну… поискать воду? Твоя новая-старая палочка на это способна? Она ведь из того же сочетания… Видно было, что Броган крайне неловко об этом говорить, учитывая, что именно ее отец сломал предыдущее волшебное древко, принадлежащее Гермионе и обладающее этими же свойствами. Не говоря обо всем остальном. Она прислушалась к себе, не зная, почувствует ли яростный протест от мысли, что придется вновь помочь О’Доннелам вернуть сакральным для них местам прежнее значение. Однако не испытала от этого сильных негативных эмоций. Было в этом что-то… неизбежное. Ей, как маглорожденной, едва ли были сильно по вкусу все эти тайны чистокровных семей, с их магией только для избранных. Такой магией, с которой женщины вроде Нормы были почти на ты, прекрасно понимая, как действовать, чтобы заполучить шкатулку, к кому обратиться, чтобы достать воду… Ей, Гермионе, все доставалось с огромным трудом, а в итоге всегда приходило чувство, будто ее использовали, а потом выкинули на обочину. Если подумать, оно не покидало ее с тех самых пор, как им всем пришлось действовать вслепую после смерти Дамблдора. Какая-то ядовитая, злобная ее часть, конечно, хотела этого – чтобы волшебство тисовой рощи сгинуло безвозвратно, ослабив и магию университета. Кто знает, может, этот чертов колодец Огмы иссякнет? Или вода из него потеряет все свойства… Разве это не было бы благом? Для всех. Для каждого, чья судьба оказалась сломана этим местом. Для таких же жертв, как она, только еще более бесправных. Что там говорил Северус про бунт озлобленного полукровки? Как-то раз он сказал ей, что разница между ними в том, что его протест и желание быть принятым толкнули его к Пожирателям смерти, а ее желание найти свое место и амбиции сделали Гермиону подругой Гарри Поттера и студенткой Арана. Но, возможно, разница была не такая уж и большая, и лишь случайное стечение обстоятельств позволило всему этому найти для них разное выражение. То были по-настоящему темные мысли. Наверное, Броган тоже ощутила это в ней – как будто тучи заволокли горизонт. Лицо подруги вдруг показалось Гермионе удивительно мягким, почти детским – эта форма сердечком, эти большие выразительные глаза, щербинка… А она сама вдруг показалась себе человеком, женщиной, намеревающейся совершить убийство ребенка. Слабого, хнычущего младенца, уродливого и больного. Осталось только склониться над его люлькой и сомкнуть пальцы вокруг тонкой шейки… Захотелось отшатнуться от самой себя. Не это ли почувствовал Гарри тогда, на платформе Кингс-Кросс, при виде гомункула Волдеморта? Когда принял решение не становиться убийцей. Для чего она боролась? Чтобы иметь возможность изменить, даже прогнуть волшебный мир? Не так давно она бы ответила утвердительно, оставаясь ужасно наивной по многим вопросам даже после всего пережитого. Считая, что знает, как будет лучше, что сможет это сделать. Что ж, провидение каким-то причудливым образом действительно предоставляло ей эту возможность в некоторой мере. Ее руки отяжелели, разум пришел в странное равновесие. Были вещи, которые просто не следовало делать. *** Броган все-таки отбыла в Мейо, проверить, что происходит там в данный момент. Оттуда она прислала весть, что оставшиеся от дома развалины огорожены куполом, а вот к месту, где некогда была роща, вполне можно пройти. Северус на этот раз, конечно же, и сам вызвался сопровождать их, не доверив вылазку в поместье О’Доннелов кому бы то ни было еще. День клонился к закату, когда они прибыли на место. Пустошь вокруг поразила Гермиону своей безжизненностью. Жуткое зрелище: серый пейзаж до горизонта, на фоне которого чернели три несущие стены – все, что осталось от поместья. Невдалеке черный полукруг земли был тем, что когда-то представляло собой тисовую рощу. Удивительно, но в воздухе до сих пор чувствовался жар, а на земле там и тут тлели красноватые отблески адского пламени. Будто огонь не исчез, а просочился вниз и теперь бушевал в недрах. Осталось ли там хотя бы немного священный воды при таких обстоятельствах? В небе кружили черные вороны, их карканье разносилось далеко в округе. Постепенно, вместе с тем, как серое небо начинало алеть на закате, Гермиона будто наяву смогла представить картину того, как все вокруг объято пламенем, спускающимся, словно в каком-то ветхозаветном предании, прямо с небес. Ей пришлось даже моргнуть, потому что фантазия была слишком реальной, напоминая скорее видение. Здесь горе одной безутешной матери превратилось в гнев. Медб – олицетворение земли и верховной власти у ирландцев. Как иронично. – Ты точно уверена, что собираешься это сделать? – протянул Северус, склонившись к ее уху и беря за локоть, притягивая к себе. – Да, – кивнула Гермиона. Они втроем побрели в сторону обугленной земли, из пепла которой теперь не торчало даже несчастного пенька. Броган бродила чуть в отдалении, а Гермиона присела, чувствуя, как нагреваются ступни даже сквозь толстую подошву ботинок. – Послушай, – вновь обратился к ней Снейп, дожидаясь пока Гермиона поднимет к нему голову. – В университете говорят разное. Говорят даже, что колодец Огмы начал являть себя случайным людям. Не хочешь посмотреть, к чему это приведет? Возможно, к большим проблемам, но нам-то будет уже все равно… – Я думаю, прежде чем магия восстановится, и так пройдет немало времени, а значит, они еще успеют помучиться с последствиями, – заметила она, вновь возвращаясь к своей задаче: водить над землей волшебной палочкой в тщетных надеждах увидеть конденсат. – Не говоря уже о том, что у меня может и не получиться. Они действительно бродили тут часа два, не меньше, под конец уже совсем выдохшиеся и вспотевшие. Запах гари, казалось, въелся даже под кожу, а в легких першило. – Надо уходить, – на этот раз жестко припечатал Снейп. – Тут вредно находиться так долго. Броган выглядела совсем поникшей, но перечить не смела. Да и Гермиона тоже. Она без всякой надежды в который раз провела кончиком палочки над участком земли, когда Северус, который уже собирался отвернуться, сам сначала дернулся, а потом замер. – Попробуй еще раз, – скомандовал он. Гермиона повторила свое действие, и на этот раз все они действительно заметили в сгущающихся сумерках облачка пара. *** Броган решила вернуться в Хогвартс, а они с Северусом не смогли устоять перед соблазном вдохнуть немного воздуха свободы. Особенно после того, как надышались горьким дымом выжженной земли. Пришлось освежаться чарами, и, конечно, их внешний вид все равно оставлял желать лучшего после подобного времяпровождения, но желание вырваться в большой мир оказалось сильнее. От Хогвартса уже буквально тошнило, а существование Снейпа в Аране не хотелось даже представлять. Однако шагая рядом с ним по лондонской улочке, которая должна была вывести их в Сохо, Гермиона чувствовала себя странно. Как будто слегка одичавшей. Снейп, видимо, отлично улавливал все эти вздрагивания Гермионы от малейшего шума и озирания по сторонам, потому что в какой-то момент замедлился, чтобы, обхватив ее затылок рукой, притянуть к себе для короткого поцелуя в губы. – Расслабься, – пробормотал он, скользя взглядом по женскому лицу так, что ей казалось, будто это продолжение его нежных касаний. – Сейчас мы поужинаем где-нибудь, а потом предлагаю снять номер в гостинице на ночь. Звучало, конечно, чудесно! Она попыталась немного отпустить напряжение, неприятно давившее ей на плечи. Этот мужчина рядом, в конце концов, всегда являлся гарантом некой безопасности. Как она вообще могла чувствовать себя плохо, когда он был рядом, и им предстояли прекрасный вечер и прекрасная ночь… Это было странно. Ей не было жутко на острове Бадб или сегодня в Мейо, но тут, в шумном Лондоне, подсвеченном неоном, среди маглов, стало действительно не по себе. Возможно, так сказывалось... Северус внезапно оттолкнул ее в сторону, прямо за железный контейнер с каким-то строительным мусором. Музыка, доносящаяся из бара неподалеку, заглушала шум. Гермиона приземлилась не слишком мягко и даже на секунду показалась себе дезориентированной, но вспышки заклинаний быстро заставили ее прийти в себя, чтобы выхватить собственную палочку. Нападавший был один – не слишком крупный, но, видимо, молодой и достаточно быстрый в своих движениях мужчина. То, что никого больше не было видно давало надежду на благоприятный исход. Не желая становиться дополнительной мишенью, а значит, отвлекающим фактором для Снейпа, она прицелилась, чтобы выстрелить оглушающим заклинанием из-за своего укрытия, хотя это и не давало максимального обзора. Именно в этот момент Северус сделал внезапный выпад вперед, и мужчина, чье лицо было скрыто маской (не пожирательской, а обычной, чем-то напоминающей венецианскую вольту), схватился за грудь: ткань белой рубашки довольно быстро пропитывалась красным.