Северный ветер больших перемен

Время будто замерло: она наблюдала, как нападавший мужчина удивленно приложил руку к собственной груди, и кровь начала струиться сквозь его пальцы. Маска, видимо, закрепленная с помощью магии, не сдвинулась с лица, но Гермионе все равно почему-то показалось, что оно скривилось от страха. Она спохватилась, направляя палочку, но Снейп оказался куда проворнее, хотя и недостаточно – вылетевший из его волшебного древка луч ударил в пустоту, которой предшествовал хлопок аппарации. Они с ним посмотрели друг на друга с досадой и растерянностью, и Гермиона уже хотела спросить, что им делать дальше, как Северус, сделавший по направлению к ней пару шагов, как-то странно застыл, будто стреноженный сильной болью. – Северус? Тревога заставила голос сесть. Из задней двери захудалого бара на улицу высыпали люди, компания каких-то молодых людей неформальной наружности. – Эй, красотка, иди к нам! Парни загоготали, обнаружив Гермиону и не сразу замечая Снейпа. Бросив на них раздраженный взгляд, она устремилась к нему, странно бледному, даже учитывая голубоватый свет, который отбрасывали здесь вывески. – Что с тобой? Он помотал головой, не отвечая. Его темный взгляд устремился за ее плечо, и она заметила, как сжались его губы. Как только она обернулась, то стало понятно, что именно так его напрягло: маглы все так же продолжали на них пялиться, и на их лицах застыло выражение неприятного любопытства. – Эй, это твой кавалер? А чё с ним? Он обдолбанный? Выдох сквозь зубы был ее единственной вербальной реакцией. Все было так не вовремя! Гермиона, более не медля, вскинула палочку. Лица парней стали озадаченными. – Уходите, тут не на что смотреть! О, разве вас не позвали? – она замахала рукой в сторону приоткрытой двери бара, через которую доносились оглушающие звуки рваных ритмов. – Там! Туда! Маглы удалились, растерянно переглядываясь, а один даже споткнулся. Гермиона поморщилась, но было не до них – со Снейпом явно творилось что-то неладное, если судить по тому, как он согнулся пополам, обхватив голову руками. – Что с тобой? – она откинула с его лица волосы. – Что мне делать? – В правом кармане, – процедил он сквозь зубы. Ее руки тут же зашарили там, где было указано, извлекая на свет крошечный пузырек. Она откупорила его зубами, одновременно с этим поддерживая Снейпа под локоть. Жидкость пахла чем-то, похожим на укрепляющее, но Гермионе некогда было определить точнее, потому что Северус уже явно был не в состоянии держаться на ногах самостоятельно, перенеся на нее почти весь вес своего худого и жилистого, но вполне по-мужски тяжелого тела. С огромным трудом удерживая его, Гермиона потянулась, чтобы влить зелье в послушно приоткрытый рот. Прошло секунд десять, прежде чем его взгляд начал проясняться, и Северус сместился так, чтобы ей стало легче. – Аппарируй нас в Хогвартс. *** Она так и сделала, перенеся их к главным воротам, где наложила чары невидимости и отправила Минерве Патронуса с сообщением, что они будут в ее (или его) покоях, и им нужен колдомедик. – Мне не нужен колдомедик, – его дыхание согрело изгиб женской шеи, и, хотя призрачное лицо было не разглядеть, интонации выдавали пренебрежение. – Мне нужна моя лаборатория и спокойное место, где я смогу объяснить тебе, как действовать. – И как ты собрался варить в таком состоянии? А я, знаешь ли, не мастер зелий! И вообще уже сто лет ничего не варила… Поппи Помфри и то с большей вероятностью справится быстрее, ведь она… – Гермиона Грейнджер! Откуда такая скромность? Ты ли это?! – О, ты не в том положении, чтобы дерзить! – Я как раз в том самом положении, когда ничего более не остается… – Рада, что ты не растерял своих выдающихся способностей к самоиронии. Слава Мерлину, было уже достаточно поздно: передвигаться по коридорам, кишащим детьми, будучи невидимыми, стало бы настоящим испытанием, особенно учитывая, что Снейпа она фактически волокла. – Левитируй меня. – Это как-то… – Грейнджер! Делай как говорят. Просто будь нежнее. – Я тебя даже не вижу, вдруг не впишу в поворот? – с сомнением протянула она, все же выполняя его желание. – Так, только говори со мной, иначе я не смогу понять, все ли с тобой нормально… – Со мной точно не все нормально, Грейнджер, – голос был насмешливым. – Но и не смертельно. – Слава богу! Если ты так говоришь… В их комнатах она, наконец, сняла с него дезиллюминационные чары, чтобы буквально ахнуть от увиденного – из-за ворота черной рубашки к лицу Снейпа тянулись серовато-синюшные щупальца, напоминающие вздувшиеся вены. – Только не бойся! – запоздало предупредил он, проигрывая собственным ощущениям: изо всех сил стискивая зубы и закидывая голову назад, так, что нездоровая плоть приобрела еще более ужасающий вид, вздуваясь буграми. – Что это за проклятие? – Это сглаз. Неси сюда мазь в банке из красного стекла, третий ящик стола сверху. Гермиона кинулась выполнять его повеление. Было удивительно, но руки не дрожали, и даже сохранялась какая-никакая ясность сознания. Будто после всего пережитого уже мало что способно было заставить ее содрогаться от ужаса. Если Снейп спокоен, значит, он знает, что делает? А может, это была такая интересная реакция на шок… Помнится, в школе это скорее Гарри или Рон были теми, кто хорошо действовал в патовых ситуациях... Хотя она, скорее, из тех, кто редко, но метко – вспомнить тот случай с жалящим заклинанием, который дал им шанс на спасение в поместье Малфоев… Мерлин, о чем она думает?! Гермиона метнулась обратно к мужчине, который выглядел еще страшнее, потому что щупальцы поднимались все выше, к скулам и подбородку. – Давай, намажешь меня, – он уже начал расстегивать пуговицы, обнажая бледную грудь, на которой было видно черное пятно, от которого и распространялись ползущие вверх щупальца. Она с готовностью окунула руку в вязкую, пахнущую дегтем мазь, старательно, но нежно втирая ее в пострадавшие участки. Снейп шипел сквозь зубы, но в остальном проявлял себя стоически. Камин несколько раз вспыхнул, но они не сразу это заметили. Северус кивнул в его направлении. – Это Минерва, открой. Это действительно оказалась Макгонагалл, в ночном чепце и в накинутой поверх сорочки шали в шотландскую клетку. Наверное, они со Снейпом представляли жуткое зрелище, потому что сглаз или порча, или проклятие (или что там еще это могло быть!) пока явно не собиралось сдаваться. Макгонагалл ахнула, быстро приближаясь, а Гермиона продолжила свои действия, все так же оставаясь стоять на коленях возле дивана, на котором лежал Снейп. – Боже, Северус! – Мне придется озадачить Поппи, – сухо проговорил он, стараясь держаться со всем возможным достоинством. – Необходим стандартный флакон Укрепляющего раствора, но измененного таким образом, чтобы пропорция… – тут он запнулся, как будто стараясь отдышаться. – Чтобы когти грифона были в пропорции одна унция к пяти к крови саламандры, а не как в оригинальном рецепте. – Да, сейчас же ее разбужу! – Макгонагалл кинулась к камину, вновь исчезая в нем через несколько секунд. Они снова остались только вдвоем, и на сей раз Гермиона с тревогой осмотрела открытые участки его кожи. Казалось, что цвет сглаза начал бледнеть. – Тебе лучше? Снейп кивнул, на миг прикрывая глаза, чтобы вновь посмотреть на нее со спокойствием, которое, вполне возможно, было только игрой с его стороны. Он потянулся, чтобы накрыть ее руку ладонью на собственной груди. – Пока Минерва говорит с Поппи, ты еще кое-что сделаешь. – Да, конечно, – Гермиона закивала. – Все… – Все, что угодно? – черная бровь насмешливо преломилась. – Грейнджер, ты неисправима! – он низко и, как ей показалось, все-таки довольно рассмеялся. Она лишь фыркнула, чувствуя себя смущенной. – И что мне делать? – Возьми свою палочку. Он объяснил ей пассы и назвал нужные слова контрзаклинания, и Гермиона старательно воспроизвела все это, с трепетом ожидая, когда магия подействует. Действительно, Снейпу словно стало проще дышать. – Теперь ты поправишься? – собственный вопрос, заданный все-таки сорванным от волнения голосом, показался ей по-детски наивным, даже инфантильным. Гермиона поморщилась. – Пара дней, и буду, как новый, – он усмехнулся, протягивая руку, чтобы погладить ее по щеке. – Однако мне придется вернуться в Аран завтра с утра. Там меня долечит Малетич. Гермиона нахмурилась. – Аран? Тебе не кажется, что там для тебя, по всей видимости, небезопасно? Это ведь наверняка Моубрей! Ты зря считал, что он будет выжидать… – Это не Моубрей, – Северус качнул головой, видимо, слегка раздраженный тем, что ему приходится пояснять. – Пока в Аране для меня относительно безопасно. Гермиона еще сильнее свела брови на переносице, теперь глядя на него с подозрением. Он явно знал этот сглаз, который ей, например, был неизвестен. Конечно, Гермиона вовсе не мнила себя знатоком Темных искусств – проклятие от сглаза она точно не различила бы сходу. Но основные разновидности и тех, и других были ей известны. То, о чем она никогда даже не слышала и не могла себе представить, относилось скорее к области семейных штучек, в которых разбирались либо сами представители чистокровных семей, либо такие эксперты, как Снейп. И он был уверен, что это не Моубрей. Тогда… – Кто это тогда? Твои друзья из Уилтшира? Прозвучало как-то противно. Да и она сама сейчас была переполнена не лучшими чувствами. Но сколько можно? Брови Снейпа взлетели вверх. Чему именно он был так удивлен? Ее прозорливости или тому, какую чушь она несет? Было совершенно непонятно. Но что-то он все-таки хотел ей ответить, однако их прервали. Причем на пороге, помимо вполне ожидаемой Минервы, оказались еще двое – министр магии Кингсли Шеклболт собственной персоной и младший заместитель главы Аврората Гарри Поттер. *** – Применение ментальных чар в отношении маглов, Гермиона? Да еще в оживленной части Лондона! – Кингсли смотрел на нее с отеческим расстройством, которым она не обманулась. – Вы же не поэтому здесь, Кингсли, – улыбнулась Гермиона. Сам министр магии поднялся с постели посреди ночи и примчался в Хогвартс! Она должна была поверить в неотложную необходимость этого из-за применения чар к нескольким простецам? Единственное, что могло его на это сподвигнуть – желание лично выяснить, что именно произошло с чертовым Северусом Снейпом и как это можно будет использовать. Она почему-то сомневалась, что это Гарри привел его сюда. Поттер выглядел скорее слегка заведенным и расстроенным, как будто и сам плохо контролировал ситуацию. – Тебе, Северус, – Кингсли сочувствующе вздохнул, – лучше будет остаться в Хогвартсе. До выяснения всех обстоятельств. Глаза министра, глубокий шоколад или маслины, встретились с глазами еще более темными, но холодными, словно лёд. Они с Минервой и мадам Помфри не стали переводить его в Больничное крыло, избегая лишней огласки, поэтому все сейчас столпились в бывших комнатах профессора. Гермиона видела, что этот факт иррациональным образом (ведь все-таки это была теперь не совсем его территория) доводил его до бешенства, воспринимаясь вторжением. Да и отсутствие сюртука не добавляло спокойствия. Он приподнялся на локтях, смерив Кингсли тяжелым взглядом. – Я напоминаю, – интонации, больше подходящие для разговора со школьником, холодные и насмешливые, казались тонкой корочкой льда, скрывающей под собой совсем другие чувства, – что устав Арана предписывает профессорам проходить лечение в стенах университета. Меня хватятся. Да, наверное, именно поэтому у Снейпа всегда были проблемы с чьей-то протекцией – никто из власть имущих не любил, когда с ними разговаривают в таком тоне. Как-то он говорил, что Волдеморту, еще до того, как магия окончательно превратила его в помешанного монстра, нравилось в нем именно это – дерзость и несколько высокомерная прямота суждений, подкрепленная умом действительно выдающимся. Это, если подумать, могло выгодно отличать его первого хозяина от Альбуса Дамблдора. Из того, что Гермиона смогла понять о мертвом директоре, тому были малоинтересны в Снейпе эти качества, его подход к своему шпиону был всегда несколько утилитарным, хотя напоследок старик и стремился, видимо, для собственного комфорта, выставить Снейпа тайным гриффиндорцем. Она невольно провалилась в эти мысли, пока между двумя мужчинами происходила некая молчаливая схватка. – О! – но Кингсли было не так легко сбить с толку и заставить перейти черту. – Но ведь это скоро не будет иметь никакого значения, Снейп! – он будто вел дружескую беседу со своим подчиненным. Даже махнул мощной рукой – мол, забей! – Твоего начальника ждут дела поинтереснее, чем слежка за тобой. – Какие же, Кингсли? Снейп, судя по всему, прекрасно понимал, к чему клонит Шеклболт. Однако тот более не удостоил Снейпа вниманием, обращаясь к Гарри: – Думаю, пора опять подавать заявку на международный ордер, Гарри. Теперь ирландцам куда сложнее будет ее оспорить. Да и захотят ли они? Думаю, для них это будет грозить некими репутационными издержками, – он широко улыбнулся. – Тем более, ты говоришь, этот старый змей О’Доннел сейчас не в лучшем состоянии, а значит, их правосудие куда менее зубасто. Нападение на Снейпа – та самая, недостающая, вишенка на торте… – Я не считаю, что это Моубрей, – Снейп резко прервал речь. – Нет? А кто же, Северус? – Кингсли нахмурился. – Зачем ты его сейчас выгораживаешь? Свое недо-алиби наш столп общества никак не смог подтвердить, а с учетом того, о чем признался глава международного транспорта – уже отстраненный, между прочим, – одни только камины – это уже скандал! Снейп скрипнул зубами, поднимаясь на ноги, раздраженный, что приходится выпутываться из-под одеяла. Минерва рядом заохала, пытаясь его удержать, но тот лишь отшвырнул ее руку. Гермиона молча наблюдала за происходящим, понимая, что совершенно не владеет ситуацией, и закипая от этой мысли. – Объясни ему, Поттер! – Снейп повернулся к Гарри, стоящему с каменным выражением лица. – Объясни, раз твой начальник ослеп от гнева, который успешно маскирует, – что задержать Моубрея, когда бы это даже удалось, это еще ничего не значит само по себе. Он ускользнет от вас, в очередной раз оставив в дураках. И провернуть то же самое повторно вам будет куда сложнее. Гарри отвел взгляд. Кингсли выступил вперед, его мощная фигура казалась рядом с достаточно высоким, но худым Снейпом еще более громоздкой. – Ты ведь владеешь не всей ситуацией, Северус, – увещевательно и как-то покровительственно произнес он. Снейп издевательски хмыкнул, и маска благодушия на лице министра магии дала небольшую трещину, и закончил он уже резче: – В любом случае, сейчас момент, который может больше не подвернуться, учитывая, как обстоят дела в самой Ирландии. Снейп окинул взглядом обоих мужчин, коротко кивнув, будто отмахиваясь и больше не желая обсуждать глупости. – Я возвращаюсь в Аран в любом случае. – Послушай… – Послушай ты, Кингсли, – на этот раз голос Северус звучал тихо, вкрадчиво, но отчетливо опасно. – Я делаю так, как считаю нужным. Вы упустите его через самое большее две недели. И мне не стоит еще больше подставляться ради этого. Кингсли выглядел уязвленным, но быстро совладал с собой и, оглядев присутствующих, с улыбкой заявил: – Что ж… Директор Макгонагалл, – его любезность была на высшем уровне, – более не смею злоупотреблять вашим гостеприимством, мадам! Гарри, – более сдержанный тон и короткий кивок, – работаем. Гермиона, – тон еще менее определенный, – наши люди исправили последствия – на этот раз не будем создавать проблему. Северус. Министр магии покинул их, а значит, и остальным стоило собираться. Минерва лишь печально посмотрела на Снейпа, который теперь вновь вернулся на диван, сев на самый его край, отыгрывая молчаливое равнодушие ко всему произошедшему. – Северус… Ты действительно отправишься в университет? Ты уверен… – Со мной все будет в полном порядке, Минерва, – видимо, это равнодушие распространялось и на себя самого. Гермиона молчала, чувствуя, как поток ее гнева то ли на него, то ли на ситуацию в целом грозит снести все на своем пути. Видимо, Макгонагалл и Поттер тоже что-то почувствовали, поскольку ограничились парой опасливых взглядов, а после предпочли ретироваться, оставив ее со Снейпом вдвоем. – Ты прожжешь во мне дыру, – насмешливо бросил он, наконец поднимая на нее взгляд. – Выдохни. Гермиона улыбнулась с ядовитым весельем. Он еще смеет лучиться этим своим гребаным превосходством? Немыслимо. – Как ты себя чувствуешь? – но вместо того чтобы взорваться, она спросила о главном. – Только честно. На секунду маска отстраненности дала трещину, и ей почудилось его явное облегчение – думал ли он, что она тут же набросится на него? Это ее покоробило. Как и его такое очевидное напускное самообладание. Возможно, он вовсе практиковал сейчас окклюменцию? Хотя ей всегда казалось, что в их общении он предпочитает обходиться без подобных методов, что, конечно, бесспорно льстило, но разве она могла что-то утверждать наверняка в отношении такого мастера, как он? – Намного лучше, – его ладонь невольно поднялась к груди, кожа на которой все так же оставалась чуть сероватой. – Думаю, дождусь приема зелья, которое изготовит Поппи, и отправлюсь в Аран. Там меня долечат. – Ты сказал, что это сглаз. Знакомое заклинание? Она скрестила руки на груди. Снейп теперь выглядел довольно кисло – надежда на то, что забота о нем заставит Гермиону сбиться с курса, видимо, загорелась в его груди, но не оправдалась. – Да, сталкивался с ним пару раз, но не лично, – был дан ей неохотный ответ. – Какие-то семейные штучки? – Во что ты опять лезешь? – выплюнул он, гнев в нем был очевиден. А может, не гнев, а страх? – Те же грабли, Гермиона… – Не смей, – осадила она, повторяя его же недавние слова. – Не смей играть на этом, Северус. Не смей все выворачивать. Есть разница во всех этих ситуациях, и ты не убедишь меня в обратном. Не заставишь меня почувствовать себя так, будто я не имею права на правду. Его брови приподнялись, и лицо застыло в этой гримасе, пока он внимательно оглядывал ее с головы до ног. Вот, опять! Новый заход на весь этот слизеринский сволочизм. Ей бы гордо удалиться, оставив его размышлять над собственным поведением, но она ведь совсем тогда изведется. Гермиона вздохнула и чуть не кинулась, чтобы придушить его, когда в темных глазах зажегся огонек насмешки – наверняка в его голове промелькнул комментарий насчет очередного ее вздоха, который ему так нравился. Она как можно более сурово посмотрела в ответ. – Почему они сделали это? Прозвучало грубо и требовательно, и она бы не удивилась, ощетинься он, но Снейп, видимо, слишком опасался в глубине души ее реакций, как бы не изображал обратное. – Полагаю, это предупреждение. В этой истории замешано чуть больше людей, чем хотелось бы, – с недовольством протянул он. – И, конечно, смешно было полагать, что в Хогвартсе не найдутся глаза и уши. Слизнорт! Вот же старый урод! – Полагаю, профессор Слизнорт не зря так рвался со мной беседовать, – прокомментировала она, все же присаживаясь к нему. – Помнишь, я рассказывала? – Помню, – его рука осторожно скользнула к ее бедру, и даже в такой ситуации Гермиона пожалела, что на ней сейчас плотные джинсы. – И не удивлен. Чувствуя злость на саму себя, она взглянула на Снейпа – тот внимательно наблюдал за ней, ужасно бледный и измученный. Стало все-таки совестно за свое поведение. Она опять вздохнула, все же придвигаясь к нему поближе и кладя голову на его худое плечо. – Может, – подала она голос через пару минут молчания, – Марк только делал вид, что ищет Норму для подтверждения своего алиби? Я бы не удивилась, что на самом деле она нужна ему, чтобы убить. – Одно не мешает другому, – Гермиона почувствовала, как Снейп пожал плечами. – Поэтому-то, полагаю, она и не спешит показываться. – Но теперь, когда Моубрея задержат, это может измениться? – Думаю, она еще потянет. До тех пор, пока ее показания что-то действительно будут значить. Когда они смогут считаться последним гвоздем в крышку гроба, так сказать. – Ты думаешь, ей действительно может быть известно что-то конкретное? – Не от Марка, конечно… Но, как я и говорил когда-то, остается этот недоумок Кириан. Если она объявится сейчас, то каких бы то ни было ее слов может оказаться недостаточно. Вряд ли Марк будет сидеть долго в этот раз, я действительно сказал Кингсли свои реальные соображения. – Как он может действовать столь необдуманно? Снейп поморщился. – Ты так наивна временами! Он не доверяет мне до конца, так что в его сознании наоборот – проявляет должную осмотрительность, не во всем руководствуясь моим мнением. Все тот же подход про разные корзины, – он коротко хмыкнул. – Да и его уязвленное самолюбие политика не стоит сбрасывать со счетов – не то чтобы у Британии в последнее время было много поводов для самодовольства, и все это, на самом деле, связывают лишь с его именем. Шеклболт под большим прессингом сейчас и, как и многие, не лишен желания взять реванш. Сказать на это было особенно нечего, чтобы не скатываться в переливания из пустого в порожнее и не задавать риторических вопросов. Снейп выглядел неважно, и она усовестилась собственного нетерпения. Ведь все и так было понятно. Или не совсем? Утром он отбыл в Аран, оставляя ее, как и всегда, с чувством такой потери, такого опустошения, что становилось действительно страшно при мысли о своей зависимости от другого человека. Или это ее расшатанные нервы давали такие плоды? Каждый раз в их прощании ей чудилось нечто безнадежное, окончательное, – как чьи-то следы на песчаном побережье Инишрунды, которые безжалостное море стирало за считанные секунды, и все надежды их сохранить были смешны и тщетны. *** “Кто я такой…” Если подумать, то больше всего Гермиону бесил именно этот его самоуничижительный тон. Хотелось, чтобы он считал себя достойным всего самого лучшего, и этим самым лучшим была для него она. И чтобы у него не было никаких сомнений, что нужно представить, чтобы Патронус получился. Это был такой гриффиндорский, самонадеянный, тщеславный подход! Возможно, кто-то даже назвал бы его топорным. И она сама себе немного противоречила, учитывая, что совсем недавно размышляла, что хочет лишь дать ему достаточно, чтобы он мог начать все сначала. Бесил ли Снейп ее своим молчанием? Конечно, но это с одной стороны. С другой, Гермиона чувствовала подспудное волнение – как будто, наконец, подобралась к некоему последнему рубежу. Одной из первопричин всего… этого. В ней накопилось столько… гнева, напряжения, тревог, чувства вины, горького привкуса поражения, что хотелось, чтобы, по крайней мере, между ними все стало ясно, что бы это ни значило. Она выдержит. Они выдержат. Даже если Снейп внутри себя, судя по всему, в это и не верил, при том что сам (она была в этом уверена) отчаянно хотел бы верить в обратное. Только вот веры в нем и не было, она это знала, а была лишь надежда – болезненная и хрупкая, скорее путающая, чем приводящая к настоящему свету. Раздался стук в дверь. Гермиона доползла в ее направлении, чтобы открыть. Броган на пороге выглядела заспанной и помятой в своей белой пижаме в тонкую розовую полоску. – Святая Бригита, как же тут холодно! – она обхватила себя руками, заходя в комнаты и морщась. – Бр-р-р! Неудивительно, что вы, англичане, все какие-то дерганные… Гермиона пропустила ее, прижимая пальцы к виску и будучи не в состоянии поддерживать всю эту болтовню сейчас. Наверное, Броган это помогало, но у нее вызывало лишь дополнительную дезориентацию. Что они тут делают? Что будет дальше? Северус точно будет в порядке? Там, на острове, один после семейного сглаза семьи Малфоев… – На тебе лица нет. Что-то случилось? Наверное, она была совсем растеряна, когда посмотрела в ответ, потому что Броган нахмурилась еще больше. – На Северуса напали… – О! – Нападающий ранен, но скрылся. Я аппарировала нас в Хогвартс, и Северусу помогли. Под утро тут были министр Шеклболт и Гарри. Министр думает, что это дело рук Моубрея, и будет снова добиваться международного ордера на его арест, потому что к тому же считает, что в данный момент никто в Ирландии не станет таковой оспаривать. – Может, и не станет, – Броган пожала плечами. – Но и экстрадировать Моубрея тоже вряд ли будут. И как они собираются его поймать? Он просто засядет у себя, как и в прошлый раз. Даже на улицу выходить лишний раз не станет. – В прошлый раз с помощью каминов ему удавалось делать дела, не выходя из своего дублинского особняка… – Вот именно! И они так уж уверены, что смогли взять всю сеть под контроль? – с сомнением протянула Броган. – Да и в этот раз он может действительно не рыпаться. Гермиона запустила руки в волосы, убирая те назад. – Переживаешь за него? – небрежно заметила Броган, явно имея в виду Снейпа и проходя дальше в комнату. – Не парься, Моубрей точно уберется теперь из Арана, учитывая, что это все же территория Конфедерации и они, пусть условно, но вынуждены подчиняться ее распоряжениям напрямую. А уж колдомедицинской базы там достаточно, чтобы привести твоего Снейпа в порядок. Гермиона закивала. – Да-да, конечно… Они стояли в центре гостиной, и она принялась судорожно организовывать утренний чай, чтобы занять себя хотя бы чем-то. – А почему Шеклболт так уверен, что это Моубрей? Потому что он типа, – Броган насмешливо приподняла бровь, – плохой? – Он просто хочет быть в этом уверен, потому что это удобно. А что, если Броган… Вдруг ее нахождение здесь – не просто так? Вот сейчас она соберет информацию, а потом… Мысль была мерзкой и отрезвляющей. Или, наоборот, параноидальной? Сегодня был странный день, заставляющий все ставить под сомнение, задавать вопросы и себе, и другим. Казалось, что во всем мире не осталось ничего верного. – Мне надо вернуться к отцу. Ненадолго, на пару дней. Сказано это было тяжело, даже как-то обреченно. Но для Гермионы настолько не вовремя, что она невольно вся подобралась. – К отцу? Зачем? Странный, конечно, вопрос, но в чем-то ведь и справедливый. – Передать ему то, о чем сказала Маха… – Броган взъерошила волосы, но, когда посмотрела на подругу, напряглась, вытянувшись, точно струна. – Почему ты так смотришь? – Как? – Не знаю! Волком? – Именно сейчас тебе необходимо к Домналлу? – Я могу подождать пару дней, если тебя это успокоит! – огрызнулась Броган, садясь в кресло. – И я тут что, что-то вроде пленницы теперь? – Нет, конечно, нет, – Грейнджер помотала головой из стороны в сторону. – Но… – Но ты вдруг подумала: “А не слишком ли я откровенничала с дочерью этого козла?”. Этот вопрос походил на ушат холодной воды или на пощечину. Гермиона дернулась, не понимая, что именно ее ужасает – жестокость этого предположения или его правдивость? – Какая же ты, блядь, теперь сообразительная, – процедила Гермиона сквозь зубы, внезапно обуреваемая ужасным негодованием. – Где же ты раньше была, когда делала вид, что ничего не замечаешь вокруг? С лица напротив вмиг сошли все краски, которые только-только начали к нему возвращаться. Что ж, она, Гермиона, и этим не могла до сих пор похвастаться. – По такой логике, зачем мне топить вас со Снейпом, если у тебя есть возможность потопить моего отца? – произнесла Броган. – Этот меч давно стал обоюдоострым. Если эти старые дураки этого до сих пор не понимают, то для меня это очевидно. – А что, если твой отец тоже… замешан в том, в чем в первую очередь обвиняют профессора Моубрея? – голос дрожал, и лишь упрямство давало ей закончить мысль. – Все эти побеги, трансконтинентальные перемещения… Тогда тебе выгодно спешить сейчас, чтобы, по крайней мере… предупредить его, чтобы он скрылся. – Папа не стал бы в таком участвовать, – Броган мотнула головой. – Не потому что он такой хороший человек. Просто это… слишком стремно для него. Он слишком ирландец, чтобы так погружаться в эти ваши британские разборки, от которых всегда предпочитал держаться подальше. Оказывать косвенную поддержку тому же Марку, в виде оспаривания ордера и всякое такое – да. Но в большее я не верю. – Тебе действительно до сих пор кажется, что ты знаешь своего отца, Броган? Броган потупилась, кончик ее языка прошелся по полноватым, до сих пор немного обветренным губам. – Да. Да, Гермиона. Ты верно подметила про “делала вид”. Я действительно лишь не хотела замечать, а это большая разница с “не замечала”, – она замолчала. – И только поэтому я вытерпела этот твой тон, – все же холодно и с обидой заметила она. – Потому что действительно виновата. Действительно злоупотребляла возможностью быть легкомысленной веселой студенткой. Крутить роман с неодобряемым в глазах общества парнем, плевать на то, что происходит под носом… Я знаю своего отца. Но даже если я в чем-то ошибаюсь, то все, о чем вас прошу, – это не заставляйте меня вредить ему. В остальном – будь что будет. Пусть справедливость восторжествует. Гермиона молчала, теперь попросту не находя слов. Наверное, все это было между ними с самого начала, как О’Доннел нашла ее. И не могло не вспыхнуть как спичка. – Я могу принести Непреложный Обет. Или просто, – было видно, что слова даются Броган с трудом, – пока ограничиться письмом. А навестить его позже, когда ордер на Моубрея будет выдан. Вся почта по-любому перехватывается этой честью и совестью аврорского мундира, твоим дружком, – да уж, если и была теперь между Броган и Северусом хоть какая-то основа для взаимной терпимости, то только общая антипатия к Гарри Поттеру. – Я уверена в этом. Хотя на Гарри Броган как будто произвела определенное впечатление. Наверное, вполне попадала в его типаж. Как у него с Джинни вообще дела? Гермиона поймала себя на мысли, что даже не задумывается о проблемах своих товарищей. А она ведь, между прочим, крестная их ребенка, благополучием которого даже не поинтересовалась. Какой позор! Должно быть, Гарри действительно просто в шоке от нее. И все же это было не дело: наказывать Броган за то, что сама решила ей довериться. Гермиона поджала губы, досадуя теперь на саму себя. – Нет, не нужно никакого Непреложного Обета, – она замотала головой. – Пора заканчивать с этой порочной практикой, – вышло чуть более едко, чем планировалось, но О’Доннел вроде и сама оценила иронию. – Отправляйся к отцу. Только ненадолго! – а теперь звучало сварливо. – Что, боишься застрять в этом чудесном месте без меня? – Броган фыркнула, упирая руки в бока. Если подумать, в этом было свое зерно правды. Гермионе действительно было сложно представить, как сидеть, застряв в Хогвартсе, без Броган. Их неожиданное общежитие давало некое чувство стабильности, возвращая к чему-то привычному. Ну и чувство, что ты не одинок в этой западне было бесценно. – Ты права, – легко согласилась она. – Боюсь. Броган теперь выглядела довольной, хотя и все еще настороженной. Гермиона не могла ее за это винить. *** Она все же сообщила Снейпу через галлеон о том, что О’Доннел направилась к отцу. “Сказала, что на пару дней”. “Я переживаю”. “Ничего, что я ее отпустила?” “Не беспокойся”, – это было все, что ответил ей Северус. Ну, что ж, раз он так сказал… Значит, беспокоиться было действительно не о чем. Не станет же Домналл удерживать дочь силой? Почему-то о таком развитии событий Гермиона задумалась только сейчас. Но, в самом деле, у них же тут не плен! Что она могла в действительности предпринять? А может, и сам Снейп лишь не хотел, чтобы она лишний раз о чем-то переживала. Он ведь уже давно был во многом снисходителен к ней, временами даже слишком. Самого Северуса тоже все еще не было. На вопросы о здоровье он отвечал лаконично, что только добавляло ей новых переживаний. Что там было с Моубреем? Насколько ей было известно, заявка на ордер действительно была подана, и Ирландия действительно на этот раз воздержалась от обжалования, но, конечно, и сама никак не способствовала какой бы то ни было экстрадиции. По сути, Моубрей мог торчать у себя в особняке хоть следующие несколько лет. Но, по крайней мере, его явно не должно сейчас было быть в университете. Там, где Северус. Это было слабой, но страховкой. Гермиона надеялась: Снейп знает, что делает. Стал бы Моубрей пытаться избавиться от Снейпа вот так сразу? Наверное, последний был уверен, что нет. Это была тонкая игра, и расчет, видимо, шел на то, чтобы не спровоцировать противника преждевременно. Если подумать, то в этом обществе, где обретались все эти люди, на каждого был компромат. Вполне возможно, что без наличия такового, нельзя было даже надеяться стать рукопожатным в некоторых кругах. Никому не нужны были личности неконтролируемые, от таковых стоило просто избавляться. Гермиона до сих пор не была в курсе, как именно Снейп помог Аврорату выманить Мальсибера из норы, да и сам Моубрей, возможно, не был в курсе ситуации. Во всяком случае, наверняка. Так что очень удобно было до поры до времени сваливать все лишь на глупость Рейнарда и удачливость британского Аврората. В ситуации такой неопределенности неудивительно, что Марк до последнего предпочитал не рубить с плеча. Но тут вставал другой вопрос: будут ли достаточными слова Мальсибера, чтобы закрыть Марка? Судя по тому, как со скрипом двигались все эти шестеренки, вряд ли. И этого, в свою очередь, было достаточно для Кингсли? Того, что Снейп помог им выманить беглого Пожирателя? Гермиона уже начинала в этом сомневаться. Но что еще мог сделать для них Северус, чтобы не подставляться самому? *** К ее немалому удивлению, Снейп был в Хогвартсе уже на следующий день. Она бы сказала, что выглядел он даже заметно посвежевшим, будто присутствие Моубрея в Аране действительно вытягивало из него все соки. Все как-то лихо оказалось обставлено так, что Гермиона и сама не поняла, как была втянута в прогулку по Эдинбургу. Это было кстати, поскольку в этот раз ей некуда было деться от приближающегося второго мая, и это вызывало почти прежнее иррациональное напряжение, которое она испытывала в Хогвартсе после ночи битвы. – Ты что, хочешь сказать, что вылечился? – подозрительно прищурилась она. Они сидели в уличном кафе, асфальт был омыт дождем, и мир вокруг, уже окончательно прогревающийся после долгой зимы, пах свежестью. Все было так мирно, что казалось зыбким, нереальным. Гермиона потягивала из соломинки свой апероль шприц и не чувствовала ни малейшей вины за такое поведение в одиннадцать утра. Правда ощущение, будто она была кем-то, кто сбежал из тюрьмы, не желало уходить. – Что за тон, дорогая моя Гермиона? – с небрежной насмешкой протянул Снейп. – Ты как будто и не рада! Я скорее надеялся, что меня встретят объятиями и слезами радости… – О, прекрати! Конечно же я рада! Он, тихо посмеиваясь, глотнул своего американо со льдом. – И что же, это не опасно теперь сидеть здесь вот так, на всеобщем обозрении? – она подозрительно прищурилась. – Я так вообще, – кивок был обращен к своему недопитому бокалу. – Не то чтобы, конечно, меня подкосил какой-то один коктейль, но все же! И что же Кингсли? Он не удивится твоим таким свободным перемещениям? – Ну, Марк сейчас частично заблокирован, так что Кингсли просто решит, что я все-таки доверился профессионализму британских авроров. Она посмотрела на него с кислым видом. Он издевается? – Ладно, но если ты так уверен, что это не Марк, то почему так спокойно сидишь здесь? Злоумышленник может быть где-то рядом, – она многозначительно приподняла брови. – Ты в курсе, какой приставучей бываешь? – наигранно посетовал он. – Гермиона, ты включила режим “постоянная бдительность”? – интонации были почти до оскорбления снисходительными, хотя, возможно, Снейп этого и не хотел. Она вспыхнула, поджав губы и опустив глаза. Да, наверное, сейчас уже поздновато для нее изображать Муди. Гермиона поерзала на своем месте, не то чтобы сбитая с толку, но немного растерявшая свой первоначальный запал. – Возможно, – она почесала бровь. – Действительно после того, что с тобой случилось, я стала слишком ко всему подозрительна. Я и на Броган набросилась. – Лучше бы ты так впечатлилась после истории с Марком в “Кабаньей голове”, – теперь уже придирчиво звучал он. – Мне-то нянька точно не нужна, в отличие от тебя. Ладно, – видимо, ее скисший вид все-таки смягчил его каменное сердце, – все обошлось, и это главное. А что касается твоей подружки, то я ее уже давно проверил. Да и ее отцу скоро будет не до интриг и не до помощи Марку, когда бы он даже и захотел. – Что ты имеешь в виду? Что значит – “проверил”? Как проверил? И на что ты намекаешь касательно Домналла? – Проверил – это значит: лез к ней в голову при каждом удобном случае. Ну и парочка безобидных следящих заклинаний на ее комнаты в Хогвартсе не была лишней. А что касается ее отца… Ты ведь, наверное, и сама предполагаешь, что в Конфедерации сейчас неспокойно? – Ну, да, могу себе представить… – она неопределенно повела плечами, не зная, как реагировать на новую информацию. – Да, там сейчас идет самая настоящая грызня, – он хмыкнул. – Кресла зашатались под многими, а кое-кто начал сдавать своих на опережение. У Карагианиса по старой службе, по всей видимости, оказались припасен кое-какой компромат на того скользкого типа, Фредерика Вергару, который занимался делом Берроуза. Помнишь? Тот, что учился в Аране в одно время с Марком Моубреем. Гермиона кивнула. – После того, как Кириан признался в убийстве Берроуза, деятельность Вергары в качестве следователя Конфедерации подвергли служебной проверке, а Марк сейчас все же не в той весовой категории, чтобы ему легко было прикрывать задницу каждому из своих людей, как раньше… И вот уже Вергара, пытаясь выкрутиться самостоятельно, рассказывает некоторые интересные вещи о судье О’Доннеле, – по губам Снейпа скользнула нехорошая усмешка. – Напрямую идти против своего аранского патрона он не захотел, но жизнь Марку усложнил. Ведь теперь на человека, от которого зависит комфортное пребывания Моубрея в Ирландии, появились лишние рычаги влияния. Хотя я до сих пор считаю, что задержание Моубрея – преждевременно, – Снейп скривился. – Только Кингсли, конечно же, в полном восторге от своего греческого коллеги по бывшему делу. Гермиона сжала переносицу, предчувствуя, что головная боль не заставит себя ждать. – Я, конечно, вроде бы понимаю, о чем ты… По крайней мере, надеюсь, что понимаю, но голова кругом. – Ну, так и не перенапрягайся, тебе все еще вредно это делать, – Северус поймал ее пальцы, пожимая их крепко и нежно одновременно. – И вообще, – улыбнулся он с ласковой насмешкой, – я привел тебе О’Доннел не для того, чтобы вы ссорились. Пейте вино, красьте друг другу ногти, болтайте в этом смехотворно роскошном бассейне… Чем вы женщины еще занимаетесь, когда собираетесь вместе? Развлекайтесь! Гермиона пораженно покачала головой, не в силах при этом сдержать смешков, вырывающихся из груди. – Знаешь, Северус, звучит удивительно шовинистически! Остается только удивляться, откуда вы, профессор Снейп, – она подалась вперед, многозначительно глядя на него, – так хорошо осведомлены о женском времяпрепровождении, что даже можете давать нам, девочкам, уроки того, как следует оттягиваться. – Конечно же из моего богатого опыта общения с противоположным полом, – ответил он колко, сразу уходя в глухую оборону. – Ох, конечно, все эти дамы слизеринского света и полусвета, – Гермиона театрально вздохнула. – Как поживает твоя подруга Нарцисса? – Нарцисса? Почему ты вспомнила о ней? – уточнил он так, будто с ее стороны не было высказано всех этих почти откровенных намеков. Это сводило с ума, и Гермиона окинула его долгим, скептическим взглядом. Сколько они еще будут ломать эту комедию? Ведь понятно, что ее подозрения если не верны, то почти верны, и он ведь даже не стал ранее этого отрицать! – Нарцисса, – видимо, Снейп решил, что легче будет попытаться увести разговор в нейтральное русло, – естественно, очень опечалена продлением надзора. Но на этот раз искусство беседы подвело его. – Что, так не терпелось отчалить куда-нибудь к берегам Нормандии? Или та вилла южнее? Средиземное море, верно? – Гермиона, – процедил он. Подспудно ей хотелось вызвать в нем именно злость, а эта его мягкость и благосклонность скорее бесили. Он был куда более расслаблен, чем можно было ожидать, но это лишь заставляло ее тревожиться. Сейчас же Гермиона позволила себе короткую улыбку, чувствуя пусть слабое, но удовлетворение. – Северус. Широкие брови нахмурились, и взгляд глубоко посаженных глаз, и без того почти постоянно угрюмый, стал еще тяжелее. – А помнишь тот день в Корнуолле? Мы нагулялись, а потом пришли и заснули. Мне еще снился Люциус Малфой в тени апельсиновых деревьев. Я, по-моему, даже рассказывала тебе! Мы тогда почти поспорили о границах моего милосердия. Было странно, но во сне он сказал, что места вроде тех, где мы были, могут вызывать измененное сознание, приоткрывать завесу. И что я проникла в твой сон. И что самое интересное, он не считал себя мертвым. – Что-то ты совсем ушла в дебри неизведанного, – тон его был мягок и холоден одновременно. – Что будет дальше? Купишь на блошином рынке шар и начнешь выискивать в этих мутных глубинах желаемые образы? Надо признать, ему удалось ее уязвить. – Ты ведь обещал всегда относиться серьезно к тому, что со мной происходит в связи с этой историей с Белой леди, – она нахмурилась. – Чем это отличается? Откуда вдруг эта насмешка? – Наверное, потому что это просто сон? – ответил он, разводя руки в стороны. – Гермиона, выкинь это из головы. – Вообще выкинуть или до определенного момента? – Что? – Мне пожизненно делать вид, что всей этой ситуации не существует, или предполагается, что когда-нибудь ты наберешься смелости и расскажешь? Сдается мне, что во всем этом можно найти нехилую первопричину многих твоих закидонов. – Закидонов? – переспросил Снейп обманчиво ласково. – Называй, как хочешь! – горько воскликнула Грейнджер. – Всё это культивируемое тобой чувство обреченности… Причем, мне кажется, ты сам раскачиваешься на этих качелях – то позволяя себе надеяться, то отчаиваясь. – Ты не понимаешь… – Так объясни, – она постаралась вложить в собственные слова всю проникновенность, на какую была способна. – Чего ты так боишься? Или ты надеешься, что удастся выпутаться из всего этого, и так и оставить секреты при себе? Но ведь это явно гнетет тебя, не дает по-настоящему поверить… – она запнулась, – поверить… Снейп вдруг посмотрел на нее совершенно безрадостно. От его расслабленного состояния не осталось и следа, хотя и напряженным она бы не смогла его назвать; им словно овладела апатия, и это действительно было очень пугающе видеть. Он смотрел прямо на нее, но это, казалось, был взгляд сквозь тысячи миль. Если подумать, он выглядел усталым человеком, вконец измученным собственными мыслями. Гермиона прерывисто вздохнула. – Я был довольно глуп и самонадеян в начале наших с тобой отношений. Считал, что мне все удастся. Пытался рассуждать рационально, думал, что смогу менять тебя под себя, заставить не лезть в ряд вещей. Я плохо представлял себе, что значит настоящая близость. А когда понял, все равно рассчитывал, что даже если что-то пойдет не так, то мои… назовем это вложениями, в достаточной мере привяжут тебя. – О чем ты? Что за вложения? Ты имеешь в виду поручительство? Он элегантно пожал плечами с видом невероятно отчужденным, явно не отвечающим тому, что он сам, по всей видимости, сейчас испытывал. – И это тоже. В основном, да. Но теперь ясно вижу, что этот поводок – в первую очередь, для меня самого, потому что я никогда, ни при каких обстоятельствах, когда бы ты даже не захотела меня больше видеть, не стану использовать это... Сделаю все, чтобы не подвести тебя, хотя, возможно, ты и не захочешь от меня более никаких услуг. А во-вторых, и это самое плохое, что ситуация вполне может вывернуться таким образом, что я вовсе стану для тебя полностью бесполезен, превратившись в обузу. Гермиона вспылила, почти подскакивая на месте. Это все больше походило на разбивание лба о кирпичную стену. В самом-то деле! – Да ты что все время выдумываешь?! – Я ничего не выдумываю, – он сухо рассмеялся. – А вот ты, вполне вероятно, да. Нет никаких сомнений, что тебе станет обо всем известно. Дай лишь срок, ради твоей же безопасности. Может раньше я и подумывал жить, оставляя тебя в твоих сладких иллюзиях – ведь кто я такой, чтобы отказываться от того, о чем никогда и мечтать не смел? О, нет, дорогая моя Гермиона, ты связалась со слизеринцем! – он вновь рассмеялся. – Однако теперь жизнь загнала меня в угол – как обычно, желая взыскать должок за все те моменты, полные удовольствий, что я взял у нее взаймы. Не беспокойся, скоро ты все узнаешь. – Хорошо, – и она протянула ему руку, невольно вспоминая тот вечер на Инишрунде после их первого поцелуя. Снейп скосил на женскую ладонь чуть насмешливый взгляд, но все-таки ласково пожал ее. Ей казалось, что он видит в ней дурочку, наивного ребенка. – В любом случае, – этот факт вызвал в ней лишь новый прилив страстного упрямства, – это ничего не поменяет, как я уже много раз утверждала. – Гермиона, не давай никаких обещаний. Что ж, ее догадка об его восприятии скорее подтвердилась, но для нее не существовало разницы. Так значит, он просто не мог, грубо говоря, удержать при себе руки, отказаться от нее, а теперь вдруг боится, что, когда придется во всем сознаться, она убежит прочь? И это у нее драмы и лишние эмоции? Несмотря на все, она вдруг почувствовала себя парадоксально свободной. Свободной, удивительным образом, даже от собственного будущего. Его слова впервые за долгое время наоборот дали ей почувствовать какую-то почву под ногами: не было ничего, с чем она не готова была иметь дело, если таковое значило лишь его собственные страхи, а не неких мертвых женщин. Гермиона Грейнджер всегда подходила к жизни решительно. Продолжать этот разговор пока явно не было особого смысла, и стоило пользоваться возможностями магловских коммуникаций, пока они были здесь. – Ну, ты же утверждаешь, что все мне простишь, а сам чем хуже? Так что насчет обещаний я сама решу, с твоего позволения, – огрызнулась она, временно закрывая тему, и полезла за телефоном. – Кому ты собралась звонить? – поинтересовался Снейп, не сразу отойдя от ее наглости. – Родителям, – вздохнула Гермиона. – Я отойду на пару минут, ладно? Она, конечно, не стала уходить далеко, перейдя на одну из скамеек в тенечке напротив ресторанной веранды, на которой они сидели. Сколько она уже не общалась с мамой и папой? Пару месяцев точно. И они ведь даже не знали, что с ней случилось… И вряд ли узнают, как есть. Джейн взяла трубку только с третьей попытки, когда Гермиона уже хотела забросить это дело, и вернуться к Снейпу, все это время не сводящему с нее своего непостижимого взгляда. – Гермиона? Привет! Голос на том конце провода был веселым – явное продолжение приподнятого, без сомнения, расположения духа, в котором ее мать находилась. Все слова в горле Гермионы встали комом: если подумать, это был уже второй раз в ее жизни, когда все потрясения, вся боль и потери, через которые Гермионе пришлось пройти, для ее родителей буквально не существовали, находясь в некоем параллельном для них мире, о котором даже толком невозможно было ничего объяснить, потому что если начать – то слишком легко было сойти с ума, а результат вовсе не был гарантирован. – Мы так давно не общались! Уже и забыла, когда… Как Северус? Он, наверное, вскоре собирается к нам? Ты не планируешь быть с ним? Ведь в этот раз будут как раз каникулы! Что бы сказала ее мать, когда бы знала о том, что недавно предложила Гермиона? Освободить Снейпа от обязанностей поручителя, даже если это повлечет за собой огромные проблемы для семейства Грейнджер в Австралии. Не было сомнений, что она бы вычеркнула ее, Гермиону, из своего сердца навсегда. – Я… – в горле запершило, но Гермиона взяла себя в руки. – Все нормально, – звучало немного невпопад, но да ладно. Гермиона несколько раз проморгалась, опустив голову и замечая, что Снейп выглядит явно встревоженным. Она послала ему улыбку, которую он наверняка счел вымученной. – Не знаю точно, когда именно Северус собирается к вам, мы пока об этом не говорили. Я… Не знаю, смогу ли приехать. – Почему? Какие-то проблемы? – она представила, как Джейн Грейнджер вздергивает свои аккуратные, чуть тонковатые брови вверх. – Да… Знаешь, мне, наверное, придется взять что-то вроде академического отпуска в университете, – пусть будет так; в любом случае, лучше было заранее объяснить, почему она не учится, во избежания неловких ситуацй в будущем. – И на утрясание всех этих вещей уйдет очень много времени. Надо понять, как и где жить дальше… – Академического отпуска? Гермиона, но как же так? Мне казалось, что дела с учебой идут отлично! Надо же, видимо, теперь об ее университетских проблемах переживают, а ведь каких-то три года назад, миссис Грейнджер едва ли серьезно восприняла всю эту затею с поступлением. Теперь же в ее интонациях явно слышались разочарование и тревога. – А что говорит Северус? Он не сможет помочь? Зачем тебе вообще академический отпуск? Это же блажь! Насколько долгий планируется перерыв? Или, – тут в ее мысли, видимо, закрался страх, – тебя отчислили? – Хм, нет, – продолжая держать мобильник в левой руке, Гермиона оттянула кожу рядом с правым глазом в сторону. Разговор получался в высшей степени дурацкий и пустой. Господи, и ей казалось, что эти осколки жизни можно было как-то соединить? Что за дурь! – Скорее необходимость заняться здоровьем… Это была пропасть. Объяснять, рассказывать… Что она могла бы рассказать, будь у нее даже все время мира, а не поминутная тарификация не самой лучшей сотовой связи? Ничего без вероятности быть непонятой. Перед глазами встали дни после победы, когда Гермиона вернула родителям память – их принятие ее поступков уже тогда трещало по швам. – Здоровьем? – мама испугалась. В какой-то краткий миг Гермионе даже стал приятен этот испуг. Так мелочно и глупо с ее стороны… – Что случилось, Гермиона? – Это… Это последствия военных травм, но, пожалуйста, не волнуйся – ничего непоправимого. Колдомедицина вполне способна справиться, а у Северуса, к тому же, есть выход на новейшие методы… Она очень доходчиво объяснила, что повода для тревог нет, нужно просто время. Мать, казалось, успокоилась. – В общем, мы с отцом очень рады будем видеть вас обоих. Тут как раз будет не жарко, Северус же не выносит жары, – она тихонько рассмеялась. Они еще чуть поговорили о всяком, о родительском бизнесе, о Роуз, о том, где и на что Гермиона теперь планирует жить. – Как долго ты планируешь задержаться в этой своей школе? – а вот это явно не одобрялось. – Это как-то… глупо, девушке твоего возраста, торчать там. Может быть, подыщешь что-нибудь в рамках суммы на твоем инвестиционном счете? Конечно, это точно не будет Лондон или окрестности, но может быть небольшой таунхаус в каких-то более отдаленных частях страны. Что скажешь? С вашей аппарацией это вроде не должно стать проблемой. – Это все очень преждевременные обсуждения, – туманно обронила Гермиона, чувствуя все большее опустошение. Наверное, ее можно было считать неблагодарной? Ведь родители, даже сидя на другом континенте, пытались устроить ее жизнь хотя бы частично. Много молодых британцев могли похвастаться тем, что имели возможность рассуждать о приобретении собственного жилья пусть даже в условном Сандерленде? Разговор, наконец, закончился. Ничего, кроме облегчения, Гермиона не испытывала. Чего она хотела от этого разговора? Собственно, ничего особенного, лишь поддержка связи, с таким трудом установленной, что страшно было ее прерывать, даже несмотря на все эти чрезвычайные обстоятельства, в которых она оказалась. И потом, рано или поздно, родители бы узнали об изменениях в ее жизни хотя бы частично, а значит, стоило держать их в курсе по основным пунктам, чтобы не выглядеть некрасиво. Но в глубине души (где-то совсем глубоко) часть ее, конечно, жаждала материнского и отцовского утешения. Это было абсолютно неумно, учитывая, что она не собиралась им рассказывать о том, что случилось, но все же… Она вскинула голову, которую, до этого низко опустив, обхватывала руками. Снейп по-прежнему был на месте – то единственно незыблемое, на что она всегда могла опереться. Она только надеялась, что дает ему симметричный ответ. – Ну, что? Как все прошло? Нормально? Как они? Гермиона приподняла плечи, закусив нижнюю губу. Столько вопросов подряд от Северуса вряд ли кто-нибудь слышал. Разве что только Дамблдор. Наверное, вид у нее был слишком несчастный. И хотя признаваться в своем инфантилизме не хотелось, но на правду он имел право. – Они, как это обычно в последние четыре года, полностью погружены в собственную жизнь, – она улыбнулась. – Ничего страшного. Так и должно быть. Он вздохнул. – Гермиона… – Нет-нет, правда, все в порядке! Я сказала им, что пока взяла что-то вроде академического отпуска из-за здоровья. – И Джейн устроило такое объяснение? – Ну, да, – она кивнула. – Сначала она расстроилась, конечно, но потом поняла, что нужды для беспокойства нет. Хочет, чтобы в этот раз мы вновь отправились к ним вдвоём. Снейп фыркнул, и Гермиона невольно сделала то же самое, но все-таки добавила: – Едва ли можно ее винить, ведь она не в курсе, насколько сейчас это все не вовремя. – Я и не виню, – он приподнял руку. – Если бы она только знала, что я тебе предлагала! Она бы вряд ли захотела меня видеть. – Ты действовала под влиянием момента, – осторожно заметил он. – Тебя нельзя за это винить. – Нет, вовсе нет, – Гермиона помотала головой. – Я имела в виду то, что говорила. Если ситуация начнет складываться неблагоприятно, надо будет думать, как отвязать тебя от поручительства. – В этом случае без драмы не обойдется, и я уверен, что мы справимся и без этих крайних мер. – Надеюсь, но стараюсь думать наперед, – Гермиона вздохнула. – Каждый раз все идет наперекосяк… – Ты просто устала, – заметил он необычайно участливо, особенно для самого себя. – Я бы посоветовал тебе отпустить ситуацию, насколько возможно. Я постараюсь вырваться… – О боже, я не хочу даже думать сейчас о том, чтобы ты уезжал куда-то так далеко, – Гермиона прикрыла глаза, чувствуя почти паническую атаку от одной только мысли. По крайней мере, дыхание стало поверхностным, а зрение утратило четкость. – Наверное, я действительно отправлюсь с тобой. И, о боже, – вновь повторила она, – как же все это некстати! Он отвел ее руку в сторону, и Гермиона вспыхнула, понимая, что грызет заусенец, который уже начал кровить. Снейп незаметно взмахнул палочкой, накладывая заживляющее, и через секунду кожа приняла свой идеальный вид. – Выкинь все это из головы, – с еле заметным нажимом произнес он. – Воспринимай мои слова, как хочешь, но сейчас мистер и миссис Грейнджер, и сама Роуз, не должны быть в фокусе твоих приоритетов. Если общение с ними так расшатывает тебя, значит, пока не общайся. Гермиона послушно кивнула, возвращаясь к своему коктейлю. – Сегодня первое мая, – подала она голос через пару минут. Снейп посмотрел на нее с неодобрением, будто она упомянула нечто такое, что не принято упоминать в приличном обществе. – Помню. – С ума сойти, кто бы тогда мог о таком подумать… – прошептала Гермиона, подразумевая одновременно все и ничего конкретно. – У тебя экзистенциальный кризис? – уточнил Снейп, вздернув бровь. – Какой же ты все-таки циник! – Кому-то приходится им быть, Гермиона. Кому-то приходится. *** Несмотря на то, что темы, которые пришлось затрагивать сегодня, были подчас не слишком простыми и тревожными, Гермиона, вернувшись в Хогвартс и оглядываясь на прошедший день, испытала что-то сродни облегчению. Хаос, в которой была повергнута ее жизнь, обретал некие черты порядка, пусть и очень пока условные, и, возможно, не самые приятные. Но это было куда лучше всех этих вопросов без ответов. Она уселась на край дивана, чувствуя себя обессиленной. Однако вечер в одиночестве представлялся все же не таким желанным, как показался в начале. Неожиданный стук в дверь заставил ее буквально подскочить на месте. В самом деле, она становится слишком нервной! Гермиона взяла палочку и направилась к двери, в которую некто успел постучать еще несколько раз, все настойчивее и настойчивее при этом. Однако сигнальные чары не предупреждали ни о чем дурном, а значит, кое-какие подозрения о том, кто мог бы так ломиться, уже сформировались у Гермионы. – Броган! – Ага, она самая, – О’Доннел слегка оттеснила Гермиону в сторону, проходя внутрь. Выглядела она возбужденной и уставшей одновременно. – Устала, как чёрт, не к ночи будь помянут! – Как все прошло? – Ай! – она махнула рукой. – Я все передала, а его дело подумать. Позже расскажу подробности. А чем ты занималась? – Ничем особенным, только сегодня встречалась с Северусом. – Ворковали, голубки? – ухмыльнулась Броган, на что Гермиона закатила глаза. – Я тоже пересекалась с Пшемыславом, – поморщилась она. Гермиона встрепенулась: обсуждать чужую личную жизнь было куда проще, чем все остальное. – И как он? – Ноет, – Броган передернула плечами, однако пряча при этом глаза. – На самом деле, – подперла она подбородок рукой, – он говорит очень искренне, я бы даже сказала проникновенно… – Видишь, – удержаться от насмешки было слишком трудно, – а ты говорила, что все кончено! – Все кончено, – тут же возразила Броган гневливо. – Видеть его не желаю, лжеца и предателя! Пусть катится к Домну! “Да, возможно, именно к ней все и катится”, – мрачновато подумала Гермиона. – И он, и отец, – сквозь зубы проговорила Броган. Гермиона осторожно заметила: – Ну, я бы все-таки не стала так обобщать… – Что, считаешь, отец еще хуже? Да, согласна, – она запустила руки в волосы, чуть раскачиваясь вперед и назад, возможно, даже не осознавая этого. – Я выполнила свой долг, сходила к Махе. Передала ее слова, хотя, видит бог, он и этого не достоин! Знаешь, что самое паршивое? Я смотрела на него, и у меня в голове будто все двоилось – перед глазами захворавший человек в годах, который смотрит на тебя слезящимися глазами, а я вижу другую картину – он и Марк устраивают так, чтобы Кендра выглядела утопленницей. Что они с ней сделали? Что он с ней сделал, Гермиона? – тихо проговорила она, и в ее голосе слышалось эхо неподдельного, животного страха. – Что он с ней сделал? Подверг каким-то чарам, левитировал в водоем? Ты можешь себе это представить? Боже мой, какой ужас! – Броган прижала руку ко рту, словно сдерживая вопль. Гермиона невольно провела параллель между этим и тем, чем хотел заняться во имя нее Северус. В этот момент она вдруг явно почувствовала облегчение: она уберегла его от… этого. Того, на что в ее представлении у всех нормальных людей может быть только одна реакция: такая, как у Броган. – На что он еще способен? Со мной? С Джессикой? С мальчиками! Я его знаю или это смрадное чудовище, жадное до авторитета, который ничто не должно поколебать? Чем его так отвращала безымянная могила и дочь, пропавшая без вести? Он не мог вынести мысли, что Кендра не будет похоронена как должно, или, может быть, считал, что похоронив ее в Тисовой роще, сможет договориться с Белой леди? На что еще он был готов ради этого? Прижав Броган к себе, Гермиона принялась гладить подругу по голове. Та часто и поверхностно задышала, приоткрыв рот. – Знать не хочу отца, – выдавила она. – Матери у меня нет, потому что она умерла, а отец для меня теперь все равно что умер. Я все сделала… Все сделала, – повторила она. – Еще и ты помогла найти воду… Если бы только был жив дядюшка… Броган потерла глаза сжатыми в кулак пальцами. – Может быть, он и был подонком, но только он меня и любил. И, возможно, он был не так уж и не прав, пытаясь сделать таким образом, чтобы Пшемик исчез куда подальше, и у меня с ним ничего не вышло. Было ясно, что Броган твердо вознамерилась сделать Потульского козлом отпущения. Наверное, Гермиону должно было успокоить, что эта роль отведена не ей, но радости подобное отчего-то не вызывало. Было ужасно жаль Броган, потому что Грейнджер с трудом представляла, как помочь ей двигаться дальше. Все эти семейные драмы, что свои, что чужие, пусть и совсем разные на первый взгляд, рождали какие-то совсем безрадостные параллели. – А ты видела здесь ванную комнату? – да, она всегда была немного социально неловкой в том, что касалось утешений. Наверное, это было глупостью, но сейчас все, что ей удавалось придумать, было связано с полушутливыми наставлениями Снейпа в Эдинбурге. Как бы Броган ее не послала! Но та неожиданно заинтересовалась, посмотрев на Гермиону. – Нет, а что? – уточнила она, действительно немного отвлекаясь и вытирая нос тыльной стороной ладони. – Пойдем, покажу тебе. Оказавшись в облицованном мрамором помещении, Броган присвистнула. – Недурно! Возможно, этот твой Хогвартс не совсем безнадежен! Они, раздевшись, конечно же, сразу забрались внутрь и, покрутив все краны подряд, уже через несколько минут имели удовольствие нежиться в пенной воде идеальной температуры. – Теперь я понимаю, почему Снейп так рвется проводить с тобой время здесь, – хитро хмыкнула Броган, закидывая предплечья на бортик и кладя на них голову. Бокал вина стоял прямо перед ней – они дали эльфам распоряжение принести напитков и закусок, к чему те отнеслись с большим рвением. Атмосфера получилась весьма декадентской. – Мы проводили время с ним здесь лишь раз, – задумчиво протянула Гермиона, глядя вверх, где чуть скругленный купол потолка был украшен серебристой мозаикой, сейчас слегка запотевшей. – Как-то постоянно не хватает времени. – Вот вы два чудилы! – рассмеялась Броган, но вдруг опять стала печальной. – Мы думали с Пшемыславом, что этим летом отправимся во Францию, на термальные источники… Прозвучало вяло, как будто Броган внезапно перенеслась куда-то очень далеко отсюда. – Ты могла бы и сама отправиться в путешествие, – осторожно заметила Гермиона. – Думаю, тебе бы это пошло на пользу. Знаешь, говорят, что дорога – лечит. – Поехали вместе! – Броган оживилась, а вот Гермиона тут же невольно сжалась. – А что? Если у тебя сейчас нет денег – не беда! Я все оплачу! Можем вообще забуриться на Кипре. А что, дом простаивает. Я могу отдать распоряжение все там полностью переделать к нашему приезду, чтобы не осталось никаких воспоминаний! По мере слов ее энтузиазм только возрастал, чтобы потом, в последний момент, резко сойти на нет при виде напряжения, читающегося на лице Гермионы. – А, ну да, верно, – Броган натянуто улыбнулась. – Как я могла забыть. У тебя же наверняка есть планы, связанные со Снейпом. И что думаете делать дальше? – Честно, Броган, мы еще вообще не обдумывали этот вопрос. – Вы, наверное, рассчитываете остаться в Великобритании? Я так понимаю, что его взаимодействие с местными властями сделалось не таким паршивым, раз уж он передал тебя сюда на поруки. – Вряд ли, – Гермиона замотала головой. – Не думаю. Едва ли Северус захочет. Да и вспомни, что мне сказала Маха, – улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку. – Не искать счастья в землях саксов? – уточнила О’Доннел. – Ну, Шотландия, например, к ним не относится. Да и твой Корнуолл тоже. – Ну, строго говоря, да, – Гермиона задумалась. – Но все равно, думаю, Северус не захочет жить там, куда распространяется юрисдикция британского Министерства магии. – Ясно… У меня насчет себя никаких идей, – призналась она несчастно. – Вообще, по-хорошему, следовало бы вернуться в университет, но даже не знаю, смогу ли я это сделать. Мне кажется, жизнь там будет для меня невыносима. А ты сама не хочешь вернуться? – она пытливо посмотрела в ответ. – Броган, ты же знаешь, какой Непреложный обет взял твой отец со Снейпа, – тон Гермионы был не менее несчастен. – Мне заказан путь в Аран… – Ерунда! Если хочешь, я заставляю отца отозвать запрет. – Едва ли это удастся, учитывая, что для него это тоже гарантии. – Думаю, через какое-то время он на многое пойдет, чтобы заслужить мое прощение, – не без мстительности заметила она. – Пока он думает, что все наладится само собой со временем, что я буду слушаться. Раньше он мог бы попробовать прижать деньгами, но дядюшка Макс оставил мне достаточно, чтобы я не бедствовала. В конце концов, и дом на Кипре можно продать… А из недвижимости всегда есть мамина квартира в Дублине. Так что я и без него не пропаду, – она пренебрежительно фыркнула. – Да и знаешь, думаю, что к концу года он все-таки снимется с должности, если ему удастся без потерь отойти от дел, как он рассчитывает. – Что ты имеешь в виду? – Ну, учитывая все эти кадровые чистки, которые сейчас идут в Конфедерации и в некоторых странах полным ходом, возможно, он и без Махи рано или поздно пришел бы к такому выводу. А тут еще это! Да и сам он, при всей своей охочести до власти, как и любой ирландец знает, что лишиться руки или глаза – это явный намек оттуда, – Броган на миг задрала голову вверх, – что пора освобождать место. Если он сам этого не сделает, ему в конечном итоге помогут. Ирландцы те еще любители суеверий. Это имело смысл, учитывая то, о чем ей намекнул сегодня Северус, и на что, видимо, рассчитывал Кингсли, говоря, что ослабленная позиция О’Доннела им на руку. В какой-то мере команда Шеклболта собиралась действовать подобно стервятникам, но едва ли у них был сейчас иной выход – учитывая, какие репутационные издержки они поносили в связи с этим делом уже который год подряд. Не боялся ли Кингсли поднимать волну, которая вполне могла снести в конечном итоге и его самого? У всех ведь были свои секреты. Так или иначе, Снейп считал, что действовали они преждевременно, и все это не даст возможности закрыть Моубрея навсегда, а лишь подарит тому преимущества. Как минимум, разыгрывать из себя жертву произвола. Как будто чудным образом вторя ее мыслям, Броган продолжила: – А что, если профессор Моубрей будет объявлен вне закона, учитывая, какой зуб на него точит ваш министр? Твой Снейп тогда сможет спокойно вернуться к преподаванию… Броган явно фантазировала, выдавая желаемое за действительное. Гермиона криво улыбнулась, представляя, каково это будет – вернуться в место, где все знают, кто тебя сюда привел, и подозревают тебя в том, как ты отплатил этому человеку. Внутри Арана ничего нельзя было удержать при себе, хотя сам он ревностно хранил секреты от внешнего мира, делая и твои тайны – своими собственными; скрепляя, тем самым, свой удушающий союз с любым, кто был настолько честолюбив и самонадеян, чтобы переступить его порог. Разве что только сами его основы содрогнутся? Если верить тем слухам, которыми поделился с ней Северус, то колодец уже начал являть себя посторонним, а что будет дальше? И не она ли, Гермиона, сама приложила все усилия, чтобы сдержать этот крах. – Тем более, я сказала отцу, что ты опять помогла отыскать воду! – Броган вновь как будто угадывала ход ее мыслей. – Он не может не быть признателен. Он обязан быть признателен, даже если не хочет. Гермиона не до конца поняла ход ее мыслей в этот момент – наверное, вновь какие-то местные обычаи, понять которые до конца можно было, лишь родившись в определенном месте и прожив в нем немало лет. В любом случае, утверждение Броган показалось ей сомнительным, но пусть будет так. Завтрашний день представлялся очень долгим и очень утомительным – в Хогвартсе планировалось проведение памятных мероприятий ко второму мая. Наверняка будет куча народу, сам министр, многие из ее знакомых… Раньше подобное пугало ее. А теперь… Этот день нужно было просто пережить. *** Людской поток постепенно иссякал, оставляя тех, кто решил задержаться, одиноко стоять около стен с мемориальными досками, возле которых образовались завалы цветов и ряды из лампад с зачарованным огнем. Гарри толкнул речь, очень короткую, хотя и достаточно выразительную (видимо, готовился), но так быстро сошёл с постамента обратно вниз, что становилось ясно: его тяготила эта обязанность. По крайней мере, в этом году. Он занял место в первом ряду возле Джинни, собранной и отстраненной – сплетникам волшебного мира ни к чему было лишний раз демонстрировать разлад между знаменитой четой Поттер. Кингсли пришлось взять основную смысловую часть действа на себя, однако он как будто совсем не был против это сделать, справившись со всем так, как и подобает человеку на общественной должности. Люди в основном смотрели на него со сдержанным вниманием. Можно было подумать, что люди пришли сюда в основном послушать Гарри, но это как будто было не так. Никто не был против послушать сначала Шеклболта, потом Минерву… После слово и вовсе дали какому-то малознакомому Гермионе человеку, который, как пояснил ей Рон, занимался сейчас социальными проектами. Вдов и сирот осталось достаточно. Сам Рон и вовсе предпочел держаться в тени, что было удивительно для Гермионы, ведь друг, казалось, всегда любил всеобщее положительное внимание к себе. Но тот лишь усмехнулся, сказав, что получил такового достаточно, а сейчас не лучшее время, чтобы лезть на амбразуру. Что ж, прозвучало удивительно дальновидно. Когда люди стали расходиться, Гермиона напротив не спешила уйти, позволяя омывать себя этому потоку. Броган жалась к ней, совсем чужая в этом месте. Что ж, она и сама действительно больше не была, как говорят, в курсе дел. Да, пожалуй, Гермиона была за бортом, даже не учитывая её состояние здоровья. Это слегка напугало её. Заставило чувствовать себя бесполезной. Как будто в этом мире не было ничего, что имело бы к ней отношение. Забытое (или попросту – заглушаемое) чувство, которое она испытывала, когда вернулась из Австралии. А может быть, оно всегда было с ней, просто она умела прикладывать все эти сверхусилия, чтобы компенсировать его. Чтобы почувствовать свою причастность. Гарри, конечно, был в своём роде прав, когда говорил о рисках все потерять здесь и ничего не приобрести там. Что ж, она сделала свою ставку... и проиграла. Она должна была ощущать себя проигравшей? Напуганной она себя точно чувствовала, но проигравшей… В сознании возникал образ холодного, темного взгляда, и он дарил ей прилив радостного возбуждения, хотя у абсолютного большинства людей вызывал только дрожь. Были ли у неё силы начать все сначала в том, что касалось её самой? Она так много думала об этом применительно к Северусу. У него было дело всей его жизни, а она сама даже могла похвастаться тем, что устроила для него дополнительный заработок. Если все пойдет относительно спокойным путем – все эти связи в Австралии, бизнес братьев Уизли, все его патенты, над оформлением которых она так усердно работала, то, чего он успел добиться в университете – все это позволит ему идти дальше, по крайней мере, в социальном плане. Все ее собственные помыслы были связаны с Араном, с теми людьми, которые в итоге либо отвернулись от нее (как Вуйчик), либо вовсе обернулись врагами (как судья О’Доннел). Конечно, она твёрдо была убеждена, что если понадобится, она пожертвует своим будущем в магическом мире, но все же… стоять здесь, чувствовать, как ты вновь становишься никем, буквально откатываешься к тому самому началу, с которого когда-то стартовала... Будто растворяешься в этом людском море, подобно кристаллу соли, который опустили в пенные холодные воды. После всего, что она сделала... – Что ж, не хочешь поболтать? – подошедшая к ней сзади Джинни, одетая в строгое платье-футляр темно-зеленого цвета, выглядела недовольной. Неудивительно, уж кто-кто, а миссис Поттер явно не любила оставаться в дураках. Гермиона вздрогнула, выдернутая из собственных мыслей, чтобы последовать за женой Гарри. *** Компания, в которой Гермиона оказалась, сидя на кухнях Хогвартса, странным образом была для нее одновременно привычной буквально до какого-то щемящего чувства в груди и в то же время – являла собой странное, почти абсурдное зрелище. Рон и Гарри, Джинни, а также Броган, – все они собрались сейчас вокруг нее. И если Гарри и Рон, в общем-то, предпочитали молчать, хотя и по разным причинам, а Броган скорее забавлялась, то Джинни жаждала подробностей, хотя удивительным образом (что было несомненно к лучшему) главная причина ее любопытства свелась в итоге только к одному. – Так и что там Снейп, Гермиона? – Джинни, сложила руки на груди. – Он помогает тебе? Это он вернул тебе память? Понятно, что Джинни злилась. И Гарри, и Рон были в курсе, но от нее все держалось в тайне. И едва ли туманные объяснения, которые были ей даны, сильно улучшили ситуацию. Поэтому она и уцепилась за единственную тему, в которой добиться правды для нее было реально. Понимая, к чему идет этот разговор, парни сидели с несчастным видом, а Броган довольно мерзко, в лучших традициях Северуса Снейпа, ухмылялась. – Да, он вернул мне память и также помогает восстановить… ущерб, нанесенный моему здоровью. Джинни сжала губы, явно желая разобраться лучше, о каком именно “ущербе” идет речь, но предусмотрительно промолчала. Вместо этого она спросила: – И с чего ему тебе помогать? Потому что ты ведешь его дела с моими братьями? – насмешка была неприкрытой. Гарри отвернулся в сторону, а Рон, явно ощущающий себя не в своей тарелке, все-таки посмотрел на нее с интересом. Он явно уже давно подозревал, но услышать эту ужасающую, леденящую кровь правду о том, что именно связывает его подругу и Снейпа, было сродни чувству, которое испытывают люди, не могущие отвести взгляд от места аварии. Страшно, но ты не в силах не смотреть. – Ну, мы вместе, – быстро, но достаточно твердо проговорила Гермиона, однако отведя взгляд в сторону. – Вместе? И давно? Броган рядом тихонько фыркнула, и Гермионе очень сильно захотелось отвесить ей затрещину. Видимо, это нашло отражение в выражении ее лица, потому что О’Доннел тут же примирительно подняла ладони вверх. Рон все-таки приоткрыл рот, да так и остался сидеть с таким видом. А вот Гарри напротив, все же не удержал маску безразличия: да, ответ на вопрос, как давно это началось, был неизвестен даже ему. Он даже чуть подался вперед. – Уже почти как два года. – Так и знал! – не удержался Поттер. – Рада за тебя, – прохладно обронила Грейнджер в ответ, переведя взгляд на Джинни. – Ты знал, он знал, она знала, вы знали, – с неприязнью перечислила Джиневра. – И только глупая Джинни ничего не знала, да и сейчас не знает. – Я ничего не знал! – тут же поспешил вклиниться Рон. – Ну то есть, я знал с какого-то момента, что Снейп жив, но… – Джинни, послушай, мы же уже тогда обсуждали это! Помнишь, когда я сообщила тебе, что Снейп жив и преподает в университете? – Да, но что мешало тогда тебе признаться и в ваших с ним отношениях? Сколько лапши ты вешала мне на уши, Гермиона! Гарри закатил глаза, понимающе кивая, будто разделяя все эти претензии к Гермионе. – А вам не кажется, что я попросту не обязана была трясти перед вами собственным бельем? – гнев и обида смешались в ней, и первый взял верх. – Как только Снейп разрешил мне рассказать тебе о том, что он жив, я это сделала. А что касается наших с ним отношений, мне для начала стоило разобраться с нездоровой реакцией твоего мужа, знаешь ли! Гарри тут же взвился. – Да что ты говоришь, Гермиона… – Как это вообще произошло? – миссис Поттер перебила его. – Ты же твердила о каких-то молодых людях… – при этих ее словах Гермиона покраснела. – Нет, я и тогда в Дублине начала о чем-то таком подозревать, но скорее подумала, что это может быть некой печальной историей одностороннего чувства с твоей стороны… – О, да! Одностороннего! – не удержалась Броган. – Да он влюблен в нее без памяти! – Кто, Снейп? – с испугом переспросил Рон, как будто еще оставались какие-то сомнения, о ком идет речь. – Нет, дурень, твой двоюродный дед! На губах Джинни против воли мелькнула усмешка. – Так значит, у тебя роман со Снейпом, – жена Гарри все-таки вернула себе суровый вид. – Это из-за него ты поступила в этот университет, где, судя по всему, нажила себе больших проблем? – Нет, он тут ни при чем, – Гермиона помотала головой. – Откуда бы я знала, что он там? Хотя, наверное, можно сказать, некое наитие действительно вело меня, – она смущенно улыбнулась. – Наитие, – повторила Джинни устало. – Ты удивляешь! И что же, ты счастлива с ним? Это были секунды – вспышки чувств и эмоций, воспоминаний: их тайны, недоверие, ее ревность, обиды, его неуверенность, манипулятивность, а потом: их преданность, их готовность идти на жертвы, их общее удовольствие от компании друг друга, их неослабевающее обоюдное желание, чувство покоя, которое она находит только рядом с ним, то, как все в нем словно оживает рядом с ней, – секунды, когда все это, скорее полумысли, заставило ее ответить утвердительно: – Да. Это было правдой, это чувство присутствовало, несмотря ни на что, укоренившись где-то глубоко внутри, как что-то непреложное и основательное. Наверное, ее ответ показался достаточно убедительным, потому что Джинни просто кивнула, выглядя задумчивой. *** После разговора с ребятами стало как-то легче. Также Гермиона была рада, что Джинни Поттер вернулась в ее жизнь. Она даже посетила день рождения Джеймса, где, конечно, чувствовала себя виноватой, когда ребенок даже не пошел к ней с первого раза. – Ему нужно время, чтобы привыкнуть, – улыбнулась Джинни. – Он привыкнет. В целом, так и произошло. И хотя она чувствовала себя удивительно чужеродно на этом празднике всевозможных оттенков рыжего – где только черная голова Гарри, белые локоны Флер и Лаванды, да и ее собственная, Гермионы, каштановая кудрявая макушка, выделялись из общей массы – все же сидя среди всех этих людей, несомненно добрых и хороших людей, а не тех испорченных, с которыми ей слишком плотно приходилось иметь дело в последнее время, слушая детский смех, она почувствовала некий почти терапевтический эффект. Как будто кто-то приложил к ее сердцу ясноцвет. Броган же напротив, впала в какое-то странное, неясное состояние, которое совсем не нравилось Гермионе – все больше несостоятельных идей, скорее фантазий: о том, куда она хочет поехать, чем хочет заниматься. Сначала Гермиона чувствовала раздражение, которое все же подавляла, а потом беспокойство. По уму, она бы сказала, что О’Доннел следовало вернуться в университет и закончить образование. Все в этом отношении было кончено только для нее, Гермионы, а у Броган по-прежнему оставались на руках неплохие карты. Ей вовсе не обязательно было прятаться от мира в этом замке, который ей даже не нравился. Ей было, куда пойти. Но быстро стало ясно, что мысли подруги как никогда далеки от академических устремлений. И можно было сколько угодно стыдить ее за подобное, однако у Гермионы, фигурально выражаясь, не поднималась рука. *** Как-то раз ранним утром – таким ранним, что Гермиона ощущала резь в глазах – кто-то забарабанил в дверь; сердце подскочило к горлу, а пульс ускорился. Она, на ходу кое-как завязывая на себе халат, направила палочку на ручку, чтобы увидеть Гарри на пороге. – Что стряслось? Все худшие опасения пронеслись в ее сознании. Конечно же, большинство из них были связаны с Северусом. – Моубрея задержали… – Что? Как? Гарри в раздражении дернул головой, выглядя не менее заспанным и несчастным, чем она. Это было странно: пусть он тоже склонялся к тому, что для задержания еще слишком рано, но разве так или иначе, это не было тем, о чем они там в Аврорате мечтали, над чем работали денно и нощно? – Он в Конфедерации, – отрывисто бросил он вместо ответа. – Собирайся. Тебе нужно будет ответить на пару вопросов под протокол. Не беспокойся, я прослежу, чтобы это была простая формальность. На последней фразе он поморщился, будто не мог удержать собственную досаду. Гермиона понуро, однако поспешно, принялась собираться. – Северус уже там? – не удержалась она от вопроса, когда они зачерпнули уже горсть дымолетного порошка в кабинете директора. – Должен быть, – ответил он сухо. Наверное, Гарри Поттер готовился делать что-то, что шло вразрез с его моральными принципами, и это его коробило. Гермиона могла ему только посочувствовать: она прекрасно знала, каково это. Величественный холл Международной конфедерации магов с его фонтаном встретил их почти полной тишиной в эти шесть утра. Мало кто из сотрудников рвался на работу в такую рань. Они дошли до одного из кабинетов, выделенных под нужды созданной комиссии, и Гарри оставил ее сидеть в коридоре, сам скрывшись за дверью. Из комнаты не доносилось ни звука, заглушающие чары работали на отлично, и Гермиона сидела в абсолютной тишине, которая быстро начала давить, учитывая тягостное ожидание и неизвестность. Наконец, дверь отворилась, и какой-то служащий в форме пригласил ее войти. В кабинете нашлись Кингсли, Гарри, Карагианис и Северус. Картерий сидел, по своему обыкновению, вольготно развалившись в кресле, видимо, жутко собой довольный. Весь пропахший табаком, с кожей, выдубленной солнцем, он напомнил сейчас Гермионе пятно мазута, растекшееся по поверхности в этом по-спартански обустроенном светлом кабинете. – Итак, Снейп, мы закончили, – формально произнес Гарри, поднимаясь со своего места. – Ожидайте, что с вами свяжутся. Северус кивнул, отходя в сторону и бросая на нее взгляд исподлобья. Как жаль, что она не была в состоянии передать ему свои мысли! Ей бы очень хотелось спросить его о том, чего ей следует опасаться. Сам Снейп, увы, никаких невербальных посланий ей не передавал. – Видишь, Северус, – Кингсли прошел вперед, улыбаясь и тяжело опуская свою увесистую ладонь на плечо профессора, отчего тот все-таки самую малость пошатнулся, – если бы мы слушались тебя, то еще бы год, а то и два, сидели бы в засаде, ожидая, пока твой приятель выползет на свет божий. Куй железо, пока горячо – так, вроде, говорят маглы? – он засмеялся. Очевидно, он имел в виду возможности Карагианиса и ослабленное состояние Домналла? Гермиона могла только предполагать. Снейп ничего не ответил, лишь кивнув и презрительно скривив губы, и вышел из кабинета, кинув на нее взгляд напоследок. – Гермиона! – Кингсли впервые за долгое время посмотрел на нее с благодушием. – Гарри, наверное, уже ввел тебя в краткий курс дела. Буквально несколько минут твоего времени, и можешь заниматься своими делами. Гермиона чуть не закатила глаза от того, как милостиво это было с его стороны. Однако Гарри сказал ей правду: все вопросы действительно были не новы, и ответы на них, ничем не отличающиеся от прежних, его устраивали, несмотря на насмешливые взгляды Карагианиса. Шеклболт удалился, и они остались в кабинете втроем, не считая того молоденького аврора, пустившего ее сюда. Несмотря на относительно мирное течение дел, Гермиона чувствовала себя сильно утомленной. Хотелось поскорее обговорить произошедшее со Снейпом, понять, чем это может обернуться для него хотя бы в короткой перспективе, если уже далеко идущими выводами он с ней не делился или же попросту сам опасался их пока делать. Она поспешила со всеми распрощаться и выскочила за дверь, все еще прокручивая свои ответы. Вроде бы все казалось относительно невинным. Конечно, пока не шло речи о Веритасеруме, можно было говорить, что, по крайней мере, лично для нее все оставалось под маломальским контролем. К ее разочарованию, в коридоре никого не оказалось. Гермиона в растерянности присела на широкую лавку, стоящую тут для посетителей, вытаскивая галеон. Наверняка Северус просто отошел куда-то ненадолго. Она была слишком занята передачей послания, поэтому даже не сразу обратила внимание, как скрипнула дверь кабинета, примыкающего к тому помещению, из которого она только что вышла. Насколько Гермиона помнила, там была та комната, в которой когда-то ей пришлось беседовать с Картерием. В первую секунду, когда Гермиона увидела этот тонкий изящный силуэт, в струящихся волнах мантии цвета молодой зелени, ей показалось, что она видит перед собой видение. Женщина улыбнулась ей мягко, по-доброму, небесно-голубые глаза лучились дружелюбием. Ноздри Гермионы наполнились тонким благоуханием жимолости. Крошечный младенец на руках женщины, покоящийся в подобие слинга, начал кричать, руша на миг это волшебство. – Тише, тише, моя хорошая, – заворковала она, и ребенок, точно по волшебству, утих, вновь мирно посапывая, уткнувшись в материнскую грудь; магия вернулась. – Ну, вот так, хорошо… Скоро будем кушать. Гермиона сидела, чувствая себя ошеломленной. Несмотря на всю почти библейскую красоту открывшейся картины, ей стало отчетливо не по себе. – Гермиона, – между тем продолжила женщина, вновь улыбаясь ей. – Как же я рада вас видеть!