Северный ветер больших перемен

Несколько раз моргнув, Гермиона приподнялась со своего места, сама толком не понимая, чего ей хочется больше: броситься наутек (казалось, только бегство давало шанс спастись от перспективы быть впутанной в интриги этой женщины), наброситься на Норму с вопросами и обвинениями или замереть, подобно ослепленному фарами автомобиля лесному зверьку. А Норма, очевидно, забавлялась. И это промедление Гермионы, и явное ее замешательство были для Лайонелл подобно нектару амброзии. – Ох, сколько же я о вас думала! – Норма начала усаживаться рядом, двигаясь немного боком, чтобы не встревожить ребенка – еще более изящная в своей неловкости. Гермиона тоже села обратно. – Ваш ребенок… – слабо начала Гермиона, не желая показаться слишком грубой, хотя внутри все клокотало от негодования. Она повела рукой, не зная, как выразить это чувство, и что вообще теперь уместно. Наверное, поздравления в такой ситуации уместны всегда, а вот накидываться на мать с младенцем – не слишком?.. Норма звонко, но не слишком громко рассмеялась. В ее облике удивительным образом не изменилось ничего: все та же тонкость фигуры, жемчужное сияние кожи, бледное золото волос… Если на ком-то беременность и роды, а после уход за малышом и сказывались не лучшим образом, то явно не на ней. Казалось, она стала только прекрасней: по крайней мере, идиллическая картина, которую она теперь собой представляла, держа ребенка на руках, среди всех этих оборочек и лент, кремовый цвет которых прекрасно сочетался с ее нарядом в оттенках нежной зелени, была безмерно притягательна. Ни дать ни взять, Мадонна с младенцем. Тьфу! – Да, это девочка! Очаровательная девочка! – тихонько воскликнула Норма, звуча счастливой и подвигая сверток ближе к Гермионе, откидывая нежную муслиновую ткань в сторону: круглое и все еще чуть красноватое личико выглядело сонным, а взгляд по-младенчески синеватых глаз — рассеянным. Гермиона против воли улыбнулась, и малышка чуть загулила. Что-то внутри Грейнджер дрогнуло. – Её зовут Гермиона Лаура… В честь вас и моей дорогой сестрицы. Вы обе всегда были рядом. Гермиона? Девочку действительно назвали в честь нее?! Значит она, Гермиона, была рядом? Рядом? Не использована вслепую, а рядом? Это было возмутительно! Почти неприлично. Гермиона резко вскинула голову, впиваясь в Норму острым взглядом, полным возмущения. Во что играла эта женщина? К чему такие издевки? Настроение, ставшее против воли почти умиротворенным, вновь вернулось к нервозности и замешательству, к которым теперь примешивался тихий гнев. Честно говоря, Гермионе начинало казаться, что она находится в психушке. – Той самой сестрицы, что надоумила вас обратиться к Махе? – процедила Гермиона. Ее и раньше царапал тот факт, что у Нормы Лайонелл, судя по всему, существовала очень крепкая и трепетная связь с собственной сестрой, хотя до этого момента она не отдавала себе в этом полного отчета. Теперь же этот факт подспудно дополнительно раздражал ее, стоило признать. Что это было, зависть? Возможно, точно такая же зависть, как и к тому, как легко эти чистокровные ведьмы обращались с магией, для Гермионы долгое время бывшей лишь пугающей, темной тайной. Да и сейчас… – Гермиона, – Норма тихонько опустила ладонь ей на плечо, заставив слегка дернуться даже от этого невесомого прикосновения, – у вас никогда не было чувства… Будто мы с вами сплетены в одну нить? Ту самую, которая образует узор самой судьбы, трикветр, где каждый узел символизирует путь. Вы не думали, почему она выбрала нас обеих? Мы так не похожи, но ведь для круга нужна старуха, женщина и невинная… – И кто у нас старуха, а кто невинная? – не выдержав, едко усмехнулась Гермиона. Ей захотелось осмеять весь этот вздор, который совершенно внезапно принялась городить эта женщина, видимо, в надежде запудрить Гермионе мозги еще больше. Плечи Нормы вздрогнули, но Гермионе не удалось разобрать – из-за этой ее внезапной вспышки, или Лайонелл сдерживала смех? – Невинная, конечно же, вы, – приподняла Норма тонкую бровь, продолжая баюкать дочку. – Вы же не думаете, будто высшие силы понимают невинность так уж буквально? – Если вы о невинности души, то тут, очевидно, тоже поздно, – горько возразила Гермиона, теперь чувствуя себя абсурдно расстроенной. Лайонелл уже собиралась возразить, однако в этот момент на них, словно коршун, налетел Северус, взявшийся будто бы ниоткуда, как в старые добрые времена школьного патрулирования. Что ж, некоторые навыки были с нами навсегда. – Что ты здесь делаешь, ты… – Тише-е-е, – тут же зло зашипела на него Гермиона, сверкая глазами. – Испугаешь ребенка. Норма благодарно ей заулыбалась. Северус моментально отпрянул, пару раз моргнув и выглядя до смешного сбитым с толку, даже дезориентированным. – Ребенка? – стиснув зубы, переспросил он. – Ты притащила его сюда? – он, действительно, только сейчас как следует оценил открывшуюся перед ним картину. – Это она, – снисходительно пояснила Норма. Снейп неприязненно хмыкнул, против воли все же скашивая взгляд вниз, к кружевному свертку. Норма привстала, приближая младенца ближе к нему, хотя по мере ее действий, лицо Северуса становилось все более перекошенным. Гермионе было почти стыдно за то веселье, которое внезапно охватило ее: веселилась она явно за его, даже правильнее сказать, – за их счет. Однако словно находясь под действием некоего магнита, Северус все же чуть вытянул шею, чтобы взглянуть на девочку. – Ее зовут Гермиона, – важно повторила Норма этот факт вновь, теперь для него. – Гермиона Лаура. В честь нашей дорогой Гермионы и моей дорогой сестрицы. Лицо Снейпа застыло, чтобы через секунду выглядеть буквально смятым от гнева. – Да ты, блядь, издеваешься! – процедил он сквозь зубы, все же владея собой. Действительно, голос он больше не повышал, как с некоторой гордостью заметила Гермиона, пусть и кипел изнутри. – Северус! – примирительный тон только заставил его скривиться, но Лайонелл невозмутимо продолжила: – Разве я в том положении, чтобы издеваться? Кто я? Женщина с ребенком, которого родила вне брака от человека, едва ли желающего признать свое дитя… – в ее ясных голубых глазах застыло выражение беспомощности. – Мне нужны все мои старые друзья, моя семья. Гермиона тряхнула головой, прогоняя морок, каждый раз овладевающий ею рядом с этой лисой. Вот и сейчас на секунду Норму стало действительно жаль. Однако на Снейпа это все очевидно не действовало. Он с презрением смотрел на Лайонелл сверху вниз, хотя в случае с ней это было не столь внушительно, как с Гермионой – Норма и сама была достаточно высокой женщиной. – И где же ты была, пока так отчаянно нуждалась в поддержке… друзей? – протянул он. – Пряталась между Эдинбургом и Каиром? Сколько же этот болван успел рассказать тебе? – Снейп, задумавшись, обхватил собственный щетинистый подбородок рукой; судя по всему, он имел в виду Кириана. – Иначе я никогда не поверю, что выбор твоих локаций — это случайность. Норма передернула плечами, почти оскорбленная. – Не понимаю, о чем ты! Семейному дому Шафиков в Гелиополе вот уже сто двадцать лет. Мой дед построил его, успешно торгуя с гоблинами африканскими ценностями. Тогда Шафики были богаты… – она как-то мечтательно прикрыла глаза. – И женщин этой семьи никто не смел унижать так, как сейчас делаешь это ты. Северус неприязненно окинул Норму с ног до головы, и Гермиона подумала: не пытается ли он применить к ней легилименцию? Лайонелл поджала губы с укором. – И почему ты не выходила на связь? – А ты пытался со мной связаться? – тут она заметно разозлилась, переходя в наступление. – По-моему, ты рыскал в поисках меня с желанием расквитаться, точно так же, как и Марк. Вечно я буду благодарна Гермионе, – тут ее голос смягчился, став похожим на шелест шелковой ткани, в нем появилось что-то серебристое, словно тихий перезвон колокольчиков. По спине Грейнджер забегали противные мурашки. – Если в этом мире и есть дружба, то только женская. Произнеся это утверждение, она отошла обратно к лавке, усевшись на нее и чуть отвернувшись в сторону. В области груди замерцали чары сокрытия, делая процесс еще менее доступным для посторонних глаз. Конечно, Гермиона сразу поняла, чем Норма собиралась заняться, однако Северус явно испытывал какое-то время недоумение, молча хмурясь. – Мне нужно покормить мою Гермиону, – с невозмутимой благожелательностью пояснила Лайонелл. Ребенок в руках Нормы завозился и закряхтел, прежде чем, судя во всему, найти материнскую грудь и затихнуть. Снейп рядом поспешно опустил взгляд, в бессилии сжав кулаки. На него страшно было даже смотреть. Грейнджер решила взять ситуацию в свои руки: был один вопрос, на который и самому Северусу наверняка хотелось знать ответ. – Почему вы решили появиться именно сейчас, Норма? – как бы то ни было, тон Гермионы звенел металлом. Хотя тихие причмокивания, доносившиеся до них даже с этого расстояния, делали подобное чуть ли не кощунством. Гермиона поморщилась. – Я? Решила? – Норма подняла на них недоуменный взгляд. – Это ваш друг Гарри Поттер разыскал меня. Гермиона буквально услышала, как Снейп рядом стиснул челюсти так, что заскрипели зубы. – И что же, Лайонелл? – в воздухе буквально разлилась его ядовитая, тяжелая ярость. Настолько ядовитая, что дышать стало трудно. – Ты так легко нашлась? – Кто я такая, чтобы отказаться от сотрудничества с Авроратом Соединенного Королевства, подданной коего я являюсь? – теперь она чуть выпрямилась, принимая вид почти что чопорный. – Конечно, я помогла всем, чем могла помочь, Северус. – И чем же? Вывела их на Марка? На что ты рассчитываешь? – он кивнул на ребенка, который, словно чувствуя обстановку, стал беспокойным, несмотря на предложенную еду. – На наследство? – Рассчитываю хотя бы на безопасность, Северус, – она вскинула вверх свой точеный подбородок; ребенок начал хныкать. – Пожалуй, на твои вопросы ответит мистер Гарри Поттер, а я вынуждена подумать о своей Гермионе, – она аккуратно встала. – Гермиона, – взгляд, полный приязни, теперь обратился на Грейнджер, – приятно было повидаться, надеюсь на еще одну скорую встречу. А вообще, я сейчас живу по тому адресу в Эдинбурге, который оставляла вам. Если захотите навестить меня – в любое время! Гермиона лишь оторопело кивнула, невольно цепляясь за снейповскую ладонь. Чего она боялась – что он кинется на эту женщину? Или невольно сама искала его поддержки? *** – В первую очередь, Снейп, ты должен больше стараться в том, что касается твоих собственных результатов, – хмыкнул Кингсли невозмутимо и даже, несмотря на смысл слов, как будто бы благодушно. – Сколько раз ты говорил, что эту женщину невозможно отыскать? Потом ты говорил, что она не будет для нас полезна, играя в свои игры… Снейп лишь холодно, почти издевательски рассмеялся, качая головой, хотя Гермиона боялась, что замечание Кингсли заставит его взорваться. Стараться? Он старался недостаточно? И что это значит, черт побери? – Вы вывели Марка на нее собственными руками, – бледная ладонь взметнулась к лицу, проводя по нему вниз, к заросшему неопрятной утренней щетиной подбородку. – Ввели в дело переменную, не понимая даже, как выглядит уравнение, – голос звучал с презрением. – Вы думаете, она позволит вам использовать себя? Гарри сосредоточенно взирал на него со своего места, выглядя злым, но как будто не собираясь возражать. Кингсли сложил мощные руки на груди так, что ткань мантии натянулась. – Ну, по просьбе Гарри она появлялась в своем каирском доме несколько раз, и это заставило Моубрея переместиться туда. А дальше дело было за малым – спасибо Картерию и его влиянию на старика О’Доннела, пусть и опосредованному: доступ к дублинской каминной сети иначе нам было не получить. Не удивлюсь, если твой приятель хотел убрать мадам Лайонелл по-тихому, скотина, – с ненавистью в голосе выплюнул Шеклболт. – Таких, как он, и ребенок не остановит. А она просто женщина и мать, и она боится его. Снейп картинно закатил глаза, медленным шагом подходя к окну и опираясь о подоконник ладонями. Гермиона не верила своим ушам: было похоже на то, будто Норма успела запудрить мозг самому министру! Еще бы, в своем новом образе беззащитной мамочки она была прелесть как невинна… – Нам мало того, что говорит Мальсибер, Снейп, – продолжал Кингсли, и спина Снейпа, затянутая черным сукном, наклоненная вперед, стала еще напряженней. Голос министра звучал как раскаты грома и как стук заколачиваемых в крышку гроба гвоздей одновременно. – Надо думать, надо работать. Нужны неопровержимые доказательства. И если ты не можешь помочь, то хотя бы не мешай. Иначе я забуду о нашей сделке и начну рассматривать в качестве источника сведений тебя самого – не думай, будто я верю, что Мальсибер – это все, что ты можешь нам дать… Снейп развернулся лицом к Кингсли столь молниеносно, что будь у него в руках палочка, Гермиона не сомневалась: никто из присутствующих не успел бы среагировать как надо. Выглядел он в этот момент словно сама смерть, и даже Кингсли сделал крошечный, еле уловимый шаг назад, хотя их и разделяли несколько метров довольно просторного кабинета. Гарри по-прежнему молчал, точно так же, как и она. – Будешь угрожать мне, и я найду способ обернуть даже триумф в деле Моубрея твоим политическим провалом, – прошелестел Северус. – Не надо искать во мне врага, Кингсли, ведь его можно найти. Пока мы делаем общее дело, но раз вы настолько преисполнены верой в собственный успех, позвольте мне временно удалиться со сцены, – казалось, какой-то невысказанный намек, непонятный Гермионе, витал в воздухе. Кингсли смотрел на Снейпа не менее пронизывающе, чем он сам на него. – А что касается этой женщины… Ради бога, наслаждайтесь самообманом. Только помните, что это не вы, а она вас нашла. С этими словами он развернулся, выскочив за дверь и резко хлопнув ею. Гермиона сама подскочила на месте, ловя на себе взгляды министра Шеклболта и Гарри – оба выглядели так, будто забыли о ее присутствии здесь. Возможно, так оно и было. – Господин министр, Гарри, – кивнула она вежливо. – Хорошего дня. После этих слов она тоже кинулась прочь, надеясь, что Снейп ждет ее возле каминов. *** Теперь это невысказанное напряжение постепенно разливалось вокруг, в тишине их комнат в Хогвартсе. Гермиона расстроенно смотрела на то, как Снейп медленно откидывается на кровать, вытягивая перед собой ноги. Он молчал, но по тому, какой глубокой стала линия между его низких бровей, становилось понятно – его мысли бродили далеко, в местах безрадостных. Слова Кингсли продолжали звучать в ее голове: “Ты должен больше стараться”. Что, по его мнению, Северус должен был для них сделать? Она вновь посмотрела на своего любовника, молча созерцающего потолок. Раздался его голос, и это стало полной неожиданностью – Гермиона невольно вздрогнула. – Кингсли сам знает, что наделал хуйни, с этим задержанием Марка именно сейчас. Поэтому и цепляется ко мне. Дескать, Мальсибер оказался не столь полезен. Будто он не знал заранее – Рейнард не сможет рассказать ничего, что напрямую связано с Марком, – процедил он. – Кто знает, может, Шеклболт надеялся, что вместо этого Мальси поведает что-нибудь свежее и занятное обо мне? Да, рыбка помельче, но это как посмотреть – ведь зато сколько пользы в перспективе! – смех у него вышел хриплым, вырываясь из груди толчками, вместе с воздухом. – Конечно, эта женщина знала, когда появиться… – он перескочил на другую тему. – Теперь наша мадам Лайонелл не просто хитрая потаскуха, а молодая мать и надежда правосудия. Его желчностью можно было захлебнуться. Она молчала. – Не волнуйся ни о чем, Гермиона, – поспешно добавил Северус, точно опомнившись. – Все будет, как надо. Она прошла вперед, тихо садясь рядом. Снейп продолжил лежать, не пошевелившись, но беспокойные глаза метнулись к ней. Гермиона запустила пальцы в черные, масляные пряди волос, контрастирующие со светлой тканью покрывала. Им был необходим этот момент – хотя бы момент – чтобы ухватиться друг за друга. Ее поглаживания были нежными, но сильными, и его кадык чуть дернулся над воротом рубашки, стоило Гермионе сжать корни черных волос, а после приблизиться к мочке его уха. Нежная плоть приятно ощущалась на языке, на секунду исчезнув между мягких губ. Гермиона отстранилась, чтобы оценить произведенный эффект, хотя собственное состояние стало близким к чему-то, напоминающему изнеможение, за эти несколько секунд. Снейп, видимо, испытывал то же самое, необычно притихший, находившийся словно под гипнозом. Позволив себе мягкую улыбку, Гермиона вытянулась рядом. Нужно было чуть успокоиться – мысли неслись вскачь, а эмоции представляли собой месиво из страсти и слез. Подавляли ее. Ей нужна была минута, может – полминуты, чтобы все это – его слова, его взгляд, ее собственные страхи – не погребло ее под собой, подобно цунами. Эта сенсорная и эмоциональная перегрузка могла поглотить. Снейп, видимо, тоже ощутил в ней именно это – необходимость успеть сделать глоток воздуха перед прыжком в бездну. Он чуть приподнялся на локтях, тут же приметив лежащий на кровати томик поэзии. – Джон Донн? – сцапал он книжку, открывая ту на середине и начиная листать. – Сердце требует магловской лирики? Гермиона вырвала старый томик из его быстрых пальцев, состроив недовольную гримасу. – Тебе тоже не мешало бы просветиться, – заметила она, откладывая книгу на тумбу, а после садясь на пятки, вновь глядя на Снейпа из-под полуопущенных ресниц. – Итак, на чем мы остановились? – Дай подумать… Я излагал свои мысли касательно недальновидности нашего министра… Задумчивые, тягучие интонации, которые он позволил себе, переведя взгляд вверх, совсем не вязались с чувствующимся во всем его теле напряжением – он лег обратно, но создавалось впечатление человека, готового к рывку в любую секунду. – О боже, Северус! – давясь смехом, который скорее являлся следствием взбудораженности, нежели веселья, она подползла ближе. – Прекрати. Нет, конечно, я не против обсудить дела, но тогда готовься отвечать на мои вопросы… Как тебе перспектива провести вечер таким образом? Она сложила руки на его груди, заглядывая ему в глаза и вызывая нежную, насмешливую улыбку. – Я могу, ты знаешь, – повторила Гермиона угрозу; ноготь игриво прошелся от его скулы вниз по шее и к грудной клетке. Мужская рука перехватила ее кисть, но вместо того, чтобы отвести в сторону, поднесла пальцы к губам, запечатлевая на их кончиках поцелуи. Все происходящее разрывало ей сердце. – Конечно, можешь. Никаких сомнений, дорогая моя Гермиона. Больше никаких сомнений. Я устал. Все в ней заныло от любви и сострадания. Хотелось стать чем-то, что сможет проникнуть под эту бледную кожу, покрытую в некоторых местах черными волосками и шрамами, и унять эту боль, страхи, сомнения. А Северус вдруг тихо, вкрадчиво произнёс, моментально заставляя крепнуть ноющее чувство внизу её живота: Как ножки циркуля, вдвойне Мы нераздельны и едины: Где б ни скитался я, ко мне Ты тянешься из середины. Кружась с моим круженьем в лад, Склоняешься, как бы внимая, Пока не повернет назад К твоей прямой моя кривая. Сумерки подземелий делали его лицо неясным, даже несмотря на борьбу, которую вел с ними огонь камина в гостиной, все же недостаточный здесь, в спальне. Лишь голос лился темным, жидким шелком, мрачный и полный настоящего чувства: Куда стезю ни повернуть, Лишь ты - надежная опора Того, кто, замыкая путь, К истоку возвратится скоро. Рука Снейпа скользнула к шее Гермионы, медленно проводя под подбородком, обхватывая скулу, заставляя наклониться к нему для поцелуя. Голова кружилась, смысл произнесенных им прекрасных строк окутывал, словно покров, пряча от всего остального мира. – Так ты, оказывается, знаток, Северус, – тихо заметила она, когда первоначальное соприкосновение их губ оставило ее полыхать, словно все нервы в теле оказались оголены; оставило с голодом, который ничто, кроме него, не способно было утолить. – Кое-чего нахватался в свое время, – признался он хрипло, обхватив руками ее талию так, как будто Гермиона могла исчезнуть в любой момент, и притягивая ближе. Чувствуя себя человеком, наконец падающим в бездну, она вновь приникла к нему, лаская его язык своим, желая оставить его задыхаться. У нее получилось: по крайней мере, когда Северус принялся шарить по кровати в поисках палочки, обычная выверенность движений явно ему отказывала. Снейп взмахнул древком, и им все же пришлось чуть повозиться, отстраняясь и позволяя одежде соскользнуть с тел, уже порядком разгоряченных. Она вновь легла сверху, почти застонав от ощущений гладкости его кожи под своей собственной, оплетая его, прижимаясь к нему внизу так, чтобы дать ощутить влагу и жар собственного нетерпения. – О боги, Гермиона… – Северус откинул шею назад, стараясь не отрывать от нее взгляда. Она видела, как он цепляется за остатки своей выдержки, но все же теряет их: проигрывает окончательно, прижимая ее к себе так близко, чтобы пресечь любые попытки отстраниться, когда бы они даже и были. Но таковых, конечно, не было. Он качнулся вперед, раздвигая, задевая самую чувствительную точку. Гермиона захныкала и от этого удовольствия, и от того, какой наполненной, цельной она становилась. Ее руки вновь зарылись в гладкие волосы, а губы прижались к губам. Она и сама подалась бедрами навстречу, спеша приблизить момент их окончательного соединения, после приподнимаясь и вновь опускаясь, безошибочно находя темп, который мог свети Северуса с ума. С его губ начали срываться тихие стоны. Однако вскоре дыхание начало сбиваться: видимо, еще недостаточно она пришла в себя, оправилась физически. Но раздражение собственной неспособностью не успело сформироваться до конца, когда ее уже опрокинули навзничь. Кисти оказались в нежном захвате, вытянутые над головой, а вторая рука Северуса в ласкающем жесте накрыла мягкость ее груди. Собственнический изгиб его рта, когда он толкался в нее так глубоко, так исступленно, его совершенно беззащитный при этом взгляд… Край был так близок! Она глубоко застонала, в то время как Снейп притянул ее под бедра ближе, сам чуть отстранившись, давая себе возможность сделать собственные движения сильнее. “Я не могу удержаться”, – мелькнула в сознании Гермионы какая-то на редкость бессвязная мысль, почти отчаяние. – “Я люблю его”. Она сделала усилие, чуть приподнимаясь и хватая его за плечи, заставляя упасть на нее, шепча ему на ухо о своих чувствах. Ее губы вновь касались его ушной раковины, по которой она тут же снова провела языком, в восторге от солоноватого привкуса пота, сладкого вкуса его кожи. – Я люблю тебя, Северус. Его руки обхватили голову Гермионы, фиксируя лицо девушки прямо напротив собственного, как если бы он пытался запечатлеть этот момент навсегда; жадный рот вновь приник к ее губам, и удовольствие накрыло их мощной, яростной волной. *** Она проснулась через час, чувствуя голод, который испытывала в последнее время почти постоянно. Возможно, она восстанавливалась? Или это были компульсивные переедания? Понять свой организм теперь было абсолютно невозможно. Но тут желудок заурчал – видимо, она действительно ела слишком давно. Состроив гримасу, Гермиона осторожно перевернулась на спину, придавленная рукой Северуса. Он спал так мирно, не хотелось будить его своей возней и, тем более, подобными звуками. Но, конечно, шансов не было: с его чутким сном, он почти мгновенно открыл глаза, стоило ей вытянуться на спине. – Сколько времени? – уточнил он, садясь и потирая еще более темный от щетины, нежели с утра в Конфедерации, подбородок. – Давно не спал так спокойно. – Прошел всего лишь час. Ты голоден? Он кивнул утвердительно, и через некоторое время они оба с жадностью набросились на обед, предоставленный им эльфами: баранина, картофель и брусничный пудинг. В какой-то момент Гермионе даже стало стыдно за то, с какой скоростью она поглощает пищу. Однако Снейпу это, кажется, всегда скорее нравилось – как следует поесть вместе с ней – поэтому Гермиона отбросила эти мысли. Это в принципе было удивительно: что после неприятного происшествия, они оба, казалось, сейчас ощущали себя довольно уютно в этом мирке. Каждому необходимо было иногда заземлиться, передохнуть. – Я смогу остаться подольше. В конце концов, надо извлекать хоть какие-то преимущества из всей этой глупой затеи с задержанием Марка, – он флегматично пожал плечами, обгладывая ребро, а Гермиона против воли счастливо заулыбалась. – Но, конечно, учитывая, каким дерьмом оборачивается ситуация, хорошо, что я вернулся в университет долечиваться, а не плодил лишние подозрения. Одним словом, вел себя как человек, который до сих пор боится. Как мне и приличествует, – желчно пояснил он. Несмотря на свою радость (честное слово, это чувство было сродни тому, какое дети испытывают перед Рождеством!), она осторожно поинтересовалась: – Ты смог бы вернуться к некоему статусу-кво в отношениях с Марком? Снейп взглянул на нее заинтересованно, приподняв бровь: – Почему ты спрашиваешь? Имеешь в виду, смог бы я пойти на это с моральной точки зрения, или имеется ли у меня такой шанс теперь? Гермиона пожала плечами. – Скорее, второе. – Гермиона, – Снейп тихо рассмеялся, – ты ли это? Что, уже готова рассмотреть любой запасной вариант? Ей не оставалось ничего, кроме как сердито посмотреть в ответ, проглатывая нешуточное замешательство от его вопроса. Не она ли так страстно мечтала вырвать Северуса из лап всех этих людей? С другой стороны, партия, казалось, грозила быть проигранной. И что дальше? То, как вел себя сегодня Кингсли, тревожило. Без сомнения, он рассматривал Снейпа как расходный материал, который в случае чего никто не станет спасать. Кто знает, был ли шанс иного исхода, но теперь, после этих лет в Аране, все заслуги Северуса точно были обнулены в глазах Шеклболта. Снейп окончательно превратился в того, кто ассоциируется с угрозой провала. То, что с ним в принципе сотрудничали… Наверное, в большей мере это была заслуга Гарри, как ни крути. Был Моубрей и его компания, в глазах которой не считалось зазорным играть лишь за себя против других, с кем когда-то был на короткой ноге. Вряд ли это само по себе могло уничтожить репутацию Снейпа в глазах этих людей, а вот его связь с ней, его действия во имя нее – этого ему никогда не простят. Это не о вероломстве (оно не было для них пороком), это, в их глазах, – о глупости, а вот ее они не прощали. Гермиона решилась пояснить: – Если Моубрей выйдет сухим из воды, а Кингсли решит отыграться на тебе за свои неудачи… Я не веду речи о себе, ни в коем случае. Для меня возвращение к былому – уже невозможно. Но если что-то позволит нам выиграть время, чтобы, – она замялась, – перегруппироваться… Тогда я могла бы довольствоваться ролью твоей подружки вне Арана. Что-то типа любовницы в Дублине, если это унизило бы меня в глазах Моубрея в достаточной мере, чтобы ты вновь стал рукопожатным. А я в это время найду, как устроить свою жизнь. Ты ведь знаешь, я не пропаду. И мы успеем что-нибудь придумать. Но судя по тому, как скривилось его желтовато-бледное лицо, ее речь была воспринята им в штыки. – Разве это не противоречит всему, о чем ты мне всегда говорила, Гермиона? Во что ты верила? За что выступала для меня и для нас? – Раньше, – она невольно чуть повысила голос, – я бы вновь предложила тебе просто уехать! Но теперь, боюсь, это действительно невозможно. Я стараюсь размышлять исходя из последствий наших решений. Твоих в том числе. – У моих решений не будет таких последствий, при которых ты вынуждена влачить существование… девушки, живущей над какой-нибудь кондитерской лавкой, к которой я наведываюсь пару раз в месяц, – он вскочил с места и развернулся спиной, поднимая руку к затылку и удерживая там, будто сдерживая таким образом свою ярость. – А если Моубрей захочет, чтобы я завел какую-нибудь одобренную им постоянную любовницу, чтобы гарантировать ослабление нашей с тобой связи? Просто прихоть, чтобы прогнуть меня… Что тогда? Конечно, она только вздрогнула и потупилась. Это было невозможно. – Я вижу, что ты давно уже опустил забрало, – Гермиона вздохнула. – Однако я не Прекрасная Дама и не требовала этих жертв. Лучше бы мы просто уехали, Северус… Надежно скрылись на какое-то время, если это понадобилось бы. Я ведь предлагала. – Да, – он издевательски кивнул, поворачиваясь, – и твоя жизнь, и без того разрушенная мной, окончательно полетела бы в тартарары, – вновь сев, Северус молчал какое-то время. – Если Моубрея припрет, он даст какие угодно гарантии, даже мне. В конце концов, у нас с ним все еще много общих секретов, в распространении которых не заинтересован ни он, ни я. Расскажи я их, и Марк завтра же отправится в тюрьму, но проблема в том – что и я отправлюсь в Азкабан, – Снейп поморщился. – Сложность как раз в том и заключается, чтобы эффективно помогать посадить его, а самому остаться на свободе. Более того, я не хочу, чтобы в этом мире в принципе были люди, подобные Марку, которые знают о тебе вещи… Ну, такие, как случайное убийство этой сумасшедшей. Возможно, на нечто подобное Шеклболт и намекал. Что Северус теперь обязан отдать им все, что у него есть, ради нее, Гермионы, и даже тогда этого будет недостаточно. Но “не хочу, чтобы в этом мире в принципе были люди…” и далее, как он там выразился? Конечно, кто знал, на что толкнет Моубрея его озлобленность, если он поймет, что является единственным, кто за все ответит. Тот же судья мог задаваться примерно теми же вопросами. Но какой, черт возьми, Северусом был придуман выход? В озвученном случае и тюремный срок для его бывшего патрона не являлся таковым. Она понимала, каким разрушительным для гордости Снейпа являлось осознание, что фактически из-за связи с ним она вынуждена корректировать свою жизнь, причем не в лучшую сторону. Для того, кто все это время стремился уравнять себя с ней в собственных глазах, кто всегда считал, будто союз с ним испортит ей жизнь… Наверняка для Северуса сейчас оживали худшие его кошмары. И она уже не знала – что следует сделать, чтобы остановить этот ад в его голове? Ад, который, судя по всему, управлял им. Стоило начать находить хрупкую гармонию в отношениях с этим человеком, дать ему почувствовать уверенность в их будущем, как обстоятельства отбросили его назад. И вот он вновь еще более недостоин, нежели раньше, но, конечно же, слишком по-слизерински жаден, чтобы просто отказаться, как сделал бы смиренный хаффлпаффец или благородный гриффиндорец. Поэтому землю будет грызть, но возьмет то, что ему необходимо, и оставит себе. Тем самым вновь умножа вещи, которые, по его мнению, делают его недостойным. Как разорвать этот порочный круг? Гермиона не желала опускать руки, но иногда они становились будто слишком тяжелыми. – У тебя же сделка с Кингсли! Он не собирается обнулять твои прегрешения, взамен на те сведения, которые ты даешь? – Кингсли терпит меня из-за Поттера, – его почти корежило от необходимости признавать подобное, она это видела. Да и в целом, вряд ли он был доволен, что все-таки обсуждает с ней все эти вещи настолько подробно. А вот Гермиона жадно внимала. Наконец-то! – Мне он не верит. И при случае избавится. Возможно, веди я себя по-другому изначально, еще тогда-а-а, – протянул он, имея в виду события более чем трехлетней давности и вытягивая вперед длинный указательный палец, – что-то могло быть иначе. Но я не хотел этого – быть использованным этими людьми, а потом выкинутым на обочину. Это претило всей моей натуре, меня выворачивало наизнанку от одной только мысли о подобном. – Но теперь ты помог им поймать Мальсибера, – тихо напомнила она. – Помог. Но не горжусь этим, – отрезал он. – Я сделал, что должен был. Но им, видимо, недостаточно. Что ж, я придумаю что-нибудь еще, не волнуйся. Гермиона приникла к его плечу, подстраиваясь так, чтобы Снейпу удобнее было обнимать ее талию. – Как именно ты помог им? Снейп скосил на нее взгляд. – Рассказал о том, как проникнуть в поместье Мальсиберов и получить доступ к их семейному хранилищу. Рейнард, судя по всему, надеялся прийти за ценностями многим позднее, когда все уляжется, а до тех пор был уверен – его имущество под надежной охраной, спрятанное так, что ни один аврор не обнаружит его. Что справделиво, поскольку о том, что семейный дом Мальсиберов существует, никто даже не был в курсе. Поэтому, конечно, узнав, что в поместье смогли проникнуть артефакторы и съемщики проклятий, он решил, дурак, рисковать и действовать на опережение. Так его и повязали, на пороге собственного дома, можно сказать. – А откуда ты сам в курсе таких вещей? – От Дамблдора, – просто ответил он, а Гермиона приоткрыла рот: эту фамилию она точно не ожидала услышать. – Старик владел огромным пластом самой разной информации, некоторой из которой делился со мной, а некоторую сам узнавал от меня. Вместе с ним мы собрали большое досье почти на каждого, кто связан с Темным лордом или в целом являлся хоть сколько бы то ни было заметной фигурой. На орденцев тоже, – многозначительно добавил он и пожал плечами: – В этом и заключался шпионаж: наблюдать, слышать, слушать и копить. В глазах Кингсли, эта информация не принадлежит мне, но принадлежала Ордену, а он, видимо, возомнил себя его правопреемником. Тем более, с ним ведь Избранный. Наверное, кто-то из моралистов сказал бы даже, что он прав. Гермиона уловила эти интонации – не обвинительные, скорее осторожные. Что ж, еще года два назад она и сама не смогла однозначно разрешить эту дилемму. – Возможно, кто-то и сказал бы, – произнесла она резковато, выпрямляясь. – Мне – все равно, если это значит, что они вынули бы из тебя душу, вывернули наизнанку, а потом оставили подыхать в мире, где у тебя остались бы лишь враги, люто желающие твоей смерти. А так бы оно и было. Снейп улыбнулся, явно благодарный. Будто теперь ему действительно требовалась ее индульгенция. Хотя… это всегда в нем было, поиск ее одобрения, желание того, чтобы она отпустила ему грехи. В сочетании с исступленной боязнью в них ей покаяться. Он никогда раньше не углублялся в эти подробности – в чем именно заключаются претензии министерства в лице Шеклболта. Всегда старался держать ее подальше от своей ситуации. Боялся, что она не сможет принять однозначную сторону и разобьет ему сердце своими метаниями? А еще считал, что оберегает ее. В этом был бы смысл, не будь это так самонадеянно с его стороны – думать, что удастся вечно этого избегать. Зато теперь ей начинало казаться, что она видит очертания чего-то поистине зловещего. Чувство было неприятным, каким-то пакостным, но она постаралась отогнать его прочь – не время было задаваться лишними вопросами. То, что какая-то информация начала поступать к ней, было ценно само по себе. – А почему бы им не обратиться к портрету Дамблдора? – пришла внезапная мысль, и Гермиона даже подскочила на месте. – Или портрет ничего не знает? – Невозможно понять, – хмыкнул Северус и пояснил: – Старик притворяется спящим или отсутствует каждый раз, когда Кингсли заходит к нему. А с Поттером ведет лишь схоластические беседы, в коих так поднаторел. Не смею в это верить, но Минерва утверждает, будто похоже, что Альбус пытается защитить меня таким образом. Конечно, с живым стариканом это не слишком вяжется, но с портретом у меня сложились особые отношения – все же я бывший директор, и в первый год его появления он подчинялся именно мне и общался преимущественно со мной. Гермиона не смогла удержаться от смешка, который Снейп разделил с ней. То, что на их стороне был кто-то, пусть даже это был холст, покрытый масляными красками, сделало день чуточку светлее. Если подумать, в том числе именно с этого портрета, удивительно упрямого в своем молчании, когда-то все и началось. Она встала, обернувшись к Северусу и вновь чувствуя себя ребенком, который наконец-то предвкушает целый день игр. Понимал ли он, как действует на нее? Мог ли в принципе вообразить такую реакцию на свое присутствие? Учитывая, как заблестели его глаза и даже чуть приоткрылись всегда сурово сомкнутые губы, смягчая свой обычно желчный излом, о чем-то он точно догадывался. *** Они, в конце концов, устроились в спальне, развалившись среди подушек: у Снейпа с собой оказалась небольшая подборка свежих научных изданий, поэтому занятие нашлось быстро – они и раньше, в университете, иногда развлекались совместным просматриванием статей и интервью, сопровождающимся его остроумными, хотя зачастую жесткими, комментариями. – Если бы Уоллоп имел доступ к той же материальной базе, что и Ричард Фелпс, его теория о числовых переменных в зельеварении была бы взята за основу современных исследований еще в прошлом десятилетии. Но, увы, Уоллоп – чудак, который даже шейный платок как следует повязать не в состоянии, а на улицу не выходит, так как боится заговора Отдела тайн против независимых ученых. Так что куда ему найти финансирование? Да он к нему и не стремится! Не удивительно, что периодические издания так осторожны даже с печатанием его мнений – никому не хочется нечаянно прослыть адептами конспирологии. При этом никто из этих ребят, видимо, не обладает интеллектом, хоть сколько-то приближенным к уровню, достаточному, чтобы понять, где Уоллоп прав и серьезен, где искренен в своем безумии, а где просто разыгрывает публику. Был скандал в прошлом году, когда “Современная алхимия” выпустила статью под названием… Гермиона была так благодарна за возможность отвлечь свой разум от вопросов, коими он был беспрестанно переполнен в последнее время, что засмеялась куда громче, нежели того требовала рассказанная история. Она вздохнула, в любом случае удовлетворенная тем, как проходил этот день. Рука сама потянулась к надорванной пачке с чипсами, которые она попросила Рона недавно раздобыть для нее. Как давно она не ела ничего настолько магловского и химозного! При этом Снейп наблюдал, как она хрустит этой дрянью с выражением, которое подозрительно смахивало на умиление. Удивительным образом, это несколько ее отрезвило. – Боже, мне кажется, существует нешуточная опасность того, что я разъемся! – она с досадой отдернула руку от снеков. – Что ты будешь делать, если я стану толстой? – Толстой? – его брови поползли вверх. – Звучит пикантно. – Я серьезно! – она вскочила, усаживаясь. – Посмотри – уже! Эти бока! – Гермиона задрала футболку, щипая себя за левый бок, а после дергая его руку, чтобы и он сделал то же самое. – У меня началось компульсивное переедание! Все из-за того, что я заперта в этих стенах, абсолютно бесполезная. Его пальцы ласково огладили женское тело, в конце слегка ущипнув плоть, которой, возможно, действительно стало чуточку больше, чем раньше. Даже если сравнивать с тем, что было еще до Круциатуса. – Мне все нравится, – Снейп коротко пожал плечами, звуча спокойно. – Очень красиво, – уверенность в его голосе заставила ее слегка приободриться. – И сейчас не это главное. Ты лучше ответь мне, как и обещала, на ряд вопросов о своем здоровье. С этими словами он призвал свою тетрадь наблюдений, и вот это уже Гермиону не порадовало. Понимая, что ведет себя по меньшей мере ребячливо, она все же не могла перебороть это – собственное недовольство тем, что ему приходится возиться с ней, как с больной. Мысль о том, что это, возможно, если не на всю жизнь, то очень надолго, в очередной раз пришла к ней в голову. – В предыдущие две недели твой сон… Последовал настоящий допрос, а все ее ответы о режиме бодрствования и сна, питании, прогулках, эмоциональном состоянии фиксировались. – Подавленность свойственна тебе в большей степени с утра или вечером? – По-разному, – ответила она безэмоционально, глядя в сторону. – Она возникает внезапно. Иногда без видимой причины, если не считать причиной, – она сделала неопределенный жест рукой, – ну, всё это. – Не наблюдала взаимосвязи с приемом первого зелья? – Пожалуй, нет, – Гермиона пожала плечами. – Не знаю. Не замечала, – ее внезапно охватило раздражение. – Северус, давай закончим… – Гермиона, эти вопросы составил Малетич. Тебе придется на них ответить, и как можно полнее. – Почему он вообще соглашается в этом участвовать? Ты сообщил ему, кого касается ваш проект? Снейп сверкнул глазами, осознавая, что его уводят в сторону от темы, но ответил: – Обошлось без имен, но, думаю, он все понимает. – И ему все равно? – Он слишком стар, чтобы волноваться о чем-либо, кроме собственной совести. Гермиона вздохнула, продолжив послушно отвечать, стараясь быть как можно подробнее. В каком-то смысле, сейчас ей было легче, чем в первый раз, хотя травмы имели куда более выраженные последствия ввиду их повторности. Но теперь она не была одна, ею занимался даже не только Северус, но и старый профессор колдомедицины из университета. Разве это не должно было воскресить ее веру в людей, в волшебников, даже в Аранский университет? А значит, дать надежду. В следующий раз, когда она будет ворочаться в темноте своей спальни, обдумывая: а не зря ли помогла спасти магию того жестокого места, которое пережевало и выплюнуло ее? – она, возможно, представит пергаментное лицо старого Ранко Малетича в ореоле из белоснежного пуха волос. *** Хорошее имело свойство заканчиваться куда быстрее плохого, поэтому уже через пару дней Гермиона прогуливалась в Хогсмиде с Броган, ощущая себя абсолютно бесполезным человеком во всех отношениях. – Зайдем куда-нибудь? – осторожно поинтересовалась Броган, явно улавливая состояние Гермионы. – Давай! – Гермиона рассеянно взмахнула рукой. – В “Кабанью голову”. – А можем мы выбрать что-то другое, кроме этого твоего любимого дрянного кабака? – Нет, – Гермиона резко замотала головой. – Исключено. Не хочу никакого внимания. – Знаешь, – О’Доннел мученически вздохнула, – с тобой была куда приятнее общаться, когда ты не была такой знаменитой. Просто Гермиона, немного нервная англичанка… – Что, тяготит бремя моей славы? – ехидно уточнила Гермиона. – Чувствую себя подавленной твоим авторитетом, – несмотря на свой сарказм, Броган все же послушно двинулась в сторону трактира Аберфорта. После нехитрого обеда, в котором они обе скорее просто ковырялись (Северус был бы недоволен ею!), они вновь вышли на улицу. Становилось жарко, приближалось лето, и все вокруг зеленело, но и Броган, и Гермиона скорее напоминали собственные бледные тени, вместо того чтобы расцветать вместе с природой, как и положено было девушкам в их возрасте. Однако это явно не относилась к Норме Лайонелл, которая выглядела в почти сельских декорациях Хогсмида словно видение – богиня солнечного света, золотящая своими лучами холмы Хайленда! – легко шагая к ним на встречу по местной кое-где размытой весенним дождем дороге. – О, это же твоя подружка! – Броган нашлась первой, остановившись в ожидании приближения Лайонелл. – А где Гермиона номер два? Хотела бы я взглянуть… Гермиона номер один прервала ее сердитым взглядом, сама поспешно проводя языком по зубам за сомкнутыми губами – не остался ли где-нибудь кусочек укропа из того дрянного рагу? Даже сейчас рядом с Нормой ее нет-нет, но посещало это чувство собственной женской несостоятельности. Да и кого бы оно не посетило? Разве что Броган О’Доннел, которая беззастенчиво пялилась на молодую мать. Благожелательно, даже как-то слишком – так, что получалось немного издевательски, – улыбаясь. – Гермиона! – воскликнула Норма, равняясь с ними. – Не дождалась вас и решила нанести визит сама! Как удачно мне пришло в голову прогуляться через эту милую деревеньку! Никогда не училась в Хогвартсе, но все такое… – Норма восторженно завертела головой, – родное! Мисс О’Доннел, здравствуйте! – Здравствуйте, мадам Лайонелл! – Броган ответила ей в той же манере. – Так может, вам теперь устроиться в Хогвартс? Раз академическая стезя вас так привлекает. Я слышала, здешней медсестре требуется помощник… Нам с Гермионой, например, тут очень нравится. Да, Гермиона? – она обернулась к Грейнджер, которая лишь вздернула брови. – Еще и профессор Снейп вернется! Станет как в старые добрые… И ребеночку здесь будет очень хорошо, вдали от всех этих неприятных историй. Соглашайтесь! – Я подумаю над вашим предложением, мисс О’Доннел, – улыбаясь, ответила Норма, и на краткий миг Гермиона почти зажмурилась от ужаса при мысли, что она серьезно, а такой расклад действительно может случиться. – Гермиона, нам просто необходимы полчаса для разговора, что скажете? Броган не унималась: – Откуда столько свободного времени, мадам Лайонелл? С кем же осталась малютка Гермиона Лаура? – У моей семьи есть пара эльфов, – спокойно ответила Норма. – Совсем уже дряхлых – они уже были стары, когда смотрели еще за мной и Лорой! – но все еще вполне надежных. И сестра помогает, – добавила она. – Ох, профессор Гримсби нашлась? В университете ее все обыскались. На этот раз Лайонелл ответила Броган лишь неопределенной улыбкой, переводя вопросительный взгляд на Гермиону. – Хорошо, – Грейнджер в раздражении тряхнула головой. – Там есть скамейка, пройдемте. Броган, подожди десять минут, ладно? – Но мы могли бы устроиться удобнее, и мисс О’Доннел не нужно… – Там, десять минут, – ее шепот сквозь зубы был злым. Лайоннел послушно проследовала вслед за ней, сопровождаемая насмешливым взглядами дочери Домналла. – Ну? – Гермиона закипала все больше. – О чем вы хотели мне сказать? – Лишь о том, что вскоре вы можете разочароваться во мне, Гермиона. Северус скажет, что всех предупреждал, а ваш друг Гарри – замечательный молодой человек, замечательный! – боюсь, может столкнуться с проблемами. Но помните, что я на вашей стороне, – она прижала ладони в белоснежных перчатках к сердцу. – Я бы сказала об этом Северусу, но этот упрямец делает вид, что мы едва ли теперь приятели, – она скривила губы. – Только вы у меня и остались. – К делу, – отрывисто бросила Гермиона, ощущая, как близость этой женщины начинает ее душить. – Я не рискую пока говорить ни с кем, кроме вас, – голубые глаза заговорщицки заблестели. – Уверена, многие боятся того, чем успел поделиться со мной Кириан, когда думал, что мы с ним заодно. Марк с удовольствием бы меня прикончил, уверена в этом! Ему так было бы проще, а учитывая, что вскоре он, наверняка, выйдет… Но какое-то время у меня есть, вряд ли он сейчас рискнет предпринимать активные действия. Северус, наверняка, надеется на то же самое, – она вдруг звонко рассмеялась: – Странная игра, не правда ли? Тот, кто сделает следующий ход – фактически проиграл! Как это называется? Не сильна в шахматах! Цугцванг? Гермиона лишь выжидающе смотрела в ответ, не скрывая скептицизма. В шахматах она тоже была не сильна. – Пусть ваш друг Гарри проверит дом на Кипре. Кириан тогда совсем не справился с заданием. С этими словами Норма поднялась на ноги, молча кивнув напоследок. Загадочная и далекая, словно мерцание звезд, как и всегда. *** Конечно, тем, кто узнал об этих словах Лайонелл стал не Гарри, а Северус. Который, конечно, приказал ей воздержаться от передачи какой бы то ни было информации Поттеру. Броган она тоже ничего определенного говорить не стала. Следующая неделя прошла в тревожном ожидании развития событий. Когда сова принесла конверт из приятной, шелковистой на ощупь, бумаги цвета слоновой кости, Гермиона ломала простую сургучную печать на нем с чувством безысходности. Однако его содержание все-таки заставило ее чертыхнуться. Это было приглашение на свадьбу. Норма Джудит Лайонелл приглашала ее в качестве присутствующего на свадебную церемонию, которая должна была состояться уже завтра в стенах изолятора Конфедерации, между ней и Марком Чарльзом Моубреем с особого дозволения главы Отдела тюрем Лизы Вуйчик. *** – И чего хотели эти недоумки? – шепнул ей Снейп, опаляя дыханием ушную раковину. – Сейчас все для них и закончится, не начавшись. Гермиона подняла к нему лицо: на губах Снейпа, таких сейчас близких, змеилась гадкая, почти мстительная усмешка. Кто знает, может, в глубине души он получал удовольствие от происходящего? От того, каким вытянутым, бледным, обреченным выглядел Гарри сегодня с утра. Каким тяжелым и мрачным был взгляд Кингсли, стоявшего тогда рядом. Она покачала головой, поджав губы, то ли соглашаясь с ним, то ли предостерегая от слишком сильного злорадства, сама совершенно растерянная. Снейп в ответ на секунду прикрыл глаза, будто немного утомленный собственным ехидством, и посмотрел вперед пустым, уставшим взглядом. Они с ним были здесь только вдвоем, как приглашенные, ожидая неизвестно чего. Конвоиры вывели новобрачную, совершенно одинокую, такую беззащитную в этом муслиновом платье цвета слоновой кости, вырез которого обнажал красивые плечи и изящные ключицы. – Мадам Моубрей, – кивнул ей старший стражи, – теперь вам необходимо ждать здесь. Норма покорно склонила длинную шею, прекрасная словно изображение на драгоценной камее. В золотистых волосах сверкнул серебряный ободок жемчужной тиары. – Гермиона, Северус! Я так рада, что вы пришли сюда, чтобы поддержать меня. Очень, очень ценю! И Марк, уверена, тоже. К сожалению, он пока не имеет возможности выразить свою признательность лично. – Мы пришли сюда не за тем, чтобы тебя поддерживать, – скривился Северус, складывая руки на груди и подаваясь назад, подальше от Нормы. Почему-то он решил уточнить, перед этим скосив взгляд на Гермиону: – Лично я пришел сюда, чтобы наблюдать за происходящим, раз уж ты предоставила такую возможность. Лайонелл посмотрела на него с невинным удивлением, от которого Гермионе стало дурно. Судя по тому, каким слишком бледным даже для него стало лицо Снейпа, он чувствовал нечто похожее – возможно, его даже подкосил внезапный приступ тошноты. – Это вам, – нашлась Гермиона, неловко протягивая бутылку Боллинже: конечно, Броган с радостью раздобыла таковую по случаю. Кто знает, как все повернется? Жизнь в последнее время поубавила в Гермионе принципиальности. – Честно говоря, не знала, что подарить… Списка подарков не было, – скомкано оправдалась она, чувствуя, что Снейп рядом разрывается между желаниями смеяться и сквернословить. – О, какая же прелесть! Какая же она у тебя замечательная, Северус! – Норма заулыбалась, шутливо стукнув Снейпа крошечным букетом калл в затянутую черным сукном грудь. – Ты счастливец! Надеюсь, что вы тоже не будете тянуть. Право слово, Северус, уже неприлично, – она подмигнула ему. – И едва ли тебе повезет так во второй раз, ты уж меня прости, – она склонила голову набок, продолжая улыбаться своими губами, тронутыми розовым перламутром. – Надеюсь, Гермиона, мы разопьем этот чудесный напиток вместе? Я даже позволю себе бокальчик! Гермиона не успела найтись с ответом: в комнату вошли Гарри и Карагианис. Второй держался насмешливо, оглядывая их компанию с нескрываемым презрением, а вот Гарри явно нервничал, хотя был куда спокойнее того, что Гермиона уже могла наблюдать утром ранее. Он как будто смирился с тем, что сейчас вероятнее всего должно было произойти, или так на него влияло отсутствие здесь Шеклболта, недовольство которого подавляло. Он обратился к Норме, глядя на нее тяжелым взглядом, еще более строгим из-за теперь прямоугольной формы его очков: – Итак, мадам Лайонелл… – Мадам Моубрей, прошу прощения, – мягко прервала его Норма, подняв вверх руку, на безымянном пальце которой сверкнул крупный бриллиант. – Мадам Моубрей, – поправил себя Гарри, уже не в силах скрыть отвращения. – Хорошо. Мадам Моубрей, старший охранник Ван Бюрен передал мне сегодня утром, что после церемонии бракосочетания, которую вам одобрили по прошению вашего супруга в срочном порядке, – было понятно, что все эти решения, которые принимались почти в обход их Комиссии стоят Гарри поперек горла, – вы хотите дать новые показания по делу. – Именно! – Мадам Моубрей, пока мы еще не в кабинете, – Гарри стиснул челюсть, – скажу вам в частном порядке: вы понимаете, что как жена, теперь вы обладаете свидетельским иммунитетом? Но если все-таки заговорите, должны говорить правду. Конечно, я повторю это и официально. Снейп закатил глаза, Карагианис устало потер седой щетинистый подбородок, качая головой. – Понимаю, – важно кивнула Норма. – Но я не собираюсь лгать. Гарри поджал губы. – Тогда как насчет Веритасерума? – Побойтесь бога, мистер Поттер! Я кормящая мать! Напомню, именно наличие у нас с господином Моубреем ребенка сыграло роль и позволило мадам Вуйчик милостиво согласиться с необходимостью свадьбы в таких обстоятельствах, – она сделала лирическую паузу, после чего вдруг добавила – интонации были мягкими, но голубые глаза сверкнули сталью: – Тем более, я уверена, у вас нет разрешения на Веритасерум. Карагианис фыркнул, вновь воздерживаясь от участия в разговоре, и, развернувшись, молча направился к двери, всем своим видом показывая, что с этим балаганом пора заканчивать. Гермиона была с ним согласна, как никогда. *** Поттер вернулся в кабинет, использующийся для совместных обсуждений, мрачнее тучи. Картерий, все это время сидящий в углу, точно паук, протяжно вздохнул и закурил. Пройдя к столу, Гарри сел, опустившись на стул так грузно, словно был тучным мужчиной в годах, а не молодым все еще худощавым парнем. Выдвинув вперед один из ящиков, он по очереди стал доставать бутылку с огневиски и четыре стакана. – Кингсли может прийти в любую минуту, – встревожилась Гермиона. – Выключи свою заботу обо мне, Гермиона. Все знают, что на самом деле тебя заботит только он, – Гарри вскинул голову в направлении Снейпа. Тот сидел, нога на ногу, в кресле, подперев подбородок рукой, с видом крайне скучающим, но при этих словах медленно и нехорошо улыбнулся. – Тебя предупреждали, Гарри, – не удержалась Гермиона от укоризненного шепота. – Что ей нельзя верить. – Нельзя верить, – передразнил он ее тонким голосом. – А кому можно? Тебе? Ты же и раньше прекрасно знала, где ее искать, судя по всему. Промолчав, Гермиона удивилась этому заявлению, но не слишком: наверняка многие вещи были шиты белыми нитками. Да и неизвестно, что успела наговорить Норма за закрытыми дверьми. Одно приглашение сегодня на эту так называемую свадьбу уже бросало на нее, Гермиону, тень, если подумать. Как следовало относиться к произошедшему, Гермиона пока не знала. Норма, казалось, предупредила о своем поступке еще тогда, в Хогсмиде. И дала зацепку, о которой Гарри пока не знал. Учитывая последнее, можно сказать, что его слова в отношении Гермионы были полностью справедливы. Стаканы с огневиски поплыли по воздуху, где Снейп и Карагианис их ловко перехватили. Напиток Гермионы проскользил к ней по столу, после чего Гарри быстро осушил собственный, одновременно с другими джентльменами. Гермиона грустно вертела свою порцию алкоголя в руках, не спеша пригубить. – В общем, – Гарри причмокнул, садясь в кресло и яростно потирая лицо, – его каирское алиби она подтвердила: мол, он действительно бывал у нее в семейном доме в тот период, когда в Египте, по нашим данным, был Мальсибер, а позже — Нотт, и даже потом. После она, якобы, избегала какое-то время Моубрея, так как ей была неприятна вся эта история и не хотелось подвергать себя риску на последних сроках и после родов. Это, конечно, лишь слова, но учитывая отсутствие ясных сведений от Мальсибера, – тут его взгляд метнулся к Снейпу, – и то давление общественности, которое мы испытываем, удерживая Моубрея здесь, скорее всего придется его отпустить. Пока отпустить. – Пока! – Снейп начал посмеиваться. – Как оптимистично. Гарри внезапно побледнел. – Закройте рот! Судя по тому, какими красными пятнами почти сразу пошло его сейчас белое, как мел лицо, Гарри и сам испугался собственной вспышки. – Сэр, – и то, как тихо он добавил уважительное обращение, больше походило на неумелую попытку сохранить достоинство, а не на издевку. Снейп опасно сузил глаза, с готовностью зашипев в ответ: – Извинитесь, Поттер. Гарри дернулся, но все же пробормотал на пределе слышимости, низко опустив голову: – Извините, – мучительный вздох. – Вы ведь прекрасно знаете, что решение задержать Моубрея мне не принадлежит. Снейп удовлетворенно кивнул, а Гермиона обреченно покачала головой. А вот Карагианис неожиданно взорвался, хлопнув рукой по столу: – Да где твои яйца, Поттер, черт бы тебя побрал! Она была уверена, что сиди поближе, и на щеку ей попали бы брызги слюны. Гарри открыл рот, явно и сам теперь приходя уже в настоящее бешенство. Конечно, именно в этот момент на пороге возник министр магии Кингсли Шеклболт. – Гарри, Картерий, – коротко кивнул Шеклболт, широким шагом проходя в кабинет. – Снейп, – он поджал полноватые губы. – Гермиона. Ей достался взгляд, полный укоризны. Гермиона не могла понять, чем заслужила таковой. Или это относилось ко всем присутствующим в ее лице? В воздухе витал запах алкоголя, и Кингсли поморщился, окидывая взглядом теперь представшую общую картину – бутылку и бокалы – а после развеивая пары огневиски взмахом волшебной палочки. В раздражении, он выдвинул свободное кресло, усаживаясь в него, широко расставив грузные ноги и сцепив руки под подбородком. – И что же, Гарри, каковы результаты твоей идеи непременно разыскать эту женщину? Видимо, Кингсли решил устроить показательную порку, начиная разговор при Гермионе и Снейпе. Хотел ли он этим доставить Поттеру дополнительный дискомфорт? Возможно, но Гарри реагировал удивительно флегматично. – Я действовал согласно уложениям и правовым обычаям, – просто ответил он, снимая очки, чтобы протереть их перед тем, как вновь водрузить на нос. – Подозреваемый ссылался на свидетеля, которого сам не мог найти – ни лично, учитывая заключение под стражу, ни через представителей. Я нашел его. – И что? – не унимался Кингсли. – Мадам Моубрей, – в этот раз Поттер не ошибся с обращением, – демонстрировала готовность к сотрудничеству, когда вышла на связь в Эдинбурге. Более того, у меня есть ее слова, записанные под протокол, о том, что она хочет быть полезной следствию и у нее есть сведения, которые она считает важными. Если вы не забыли, то лишь благодаря ее сотрудничеству нам в принципе удалось провести задержание. – Ты понимаешь, что просто давал ей тянуть время, чтобы сторговаться с Моубреем о цене ее молчания? – последнее замечание Поттера Кингсли полностью проигнорировал. Гарри ответил кислым взглядом. – Ты разрешал их свидания? – продолжил Кингсли, а Карагианис посмотрел на своего младшего коллегу с иронией, хотя и не слишком злобной. Тот чуть вскинул подбородок. – У меня не было законных оснований не разрешать. Кингсли фыркнул и захохотал, ударив ладонью о стол. Басистый смех быстро перерос в злой и оборвался так же резко, как и начался. – Ты ведь понимаешь, что поскольку твой протеже, – тут он зыркнул в сторону Снейпа, реакция которого стремилась к нулевой, – подсунул нам дохлую проститутку в качестве основного свидетеля, – видимо, имелся в виду Мальсибер, – теперь, слова этой Нормы Лайонелл будут иметь достаточно веса, чтобы заставить нас отпустить Моубрея. Ты понимаешь, какую бучу он поднимет, оказавшись на свободе? Гермиона не выдержала, приподнимаясь на месте. – Простите, сэр, – было тяжело продолжать: обстановка не располагала, а Шеклболт посмотрел на нее так, будто заговорили часы, цепочка которых свешивалась из внутреннего кармана снейповского сюртука. Это заставило Гермиону вспыхнуть, но она продолжила: – Прошу прощения, но именно действия Гарри, осторожные и находящиеся в рамках всех протоколов, позволят отражать нападки профессора Моубрея и его людей, которые обязательно последуют. То, что он проводил медицинские освидетельствования Мальсибера и не отклонял законные прошения Марка Моубрея, – залог того, что, если против Британии поднимется кампания, найдется то, что можно будет ей противопоставить. К чести Кингсли, он выслушал эту речь и даже чуть склонил голову в конце, как бы выражая свою благосклонность. – Гермиона, как всегда точна в суждениях и разумна, – похвалил он ее, но интонации оставались тяжелыми. – Как бы я хотел, чтобы ты применяла свой ум во благо. Может быть, ты бы даже подсказала своему другу Гарри, как действовать правильно? Твои советы, судя по всему, ему куда нужнее, нежели Снейпу. Как хорошо он прошелся сразу по всем троим! Однако все трое были уже не в том состоянии, чтобы реагировать. Но Северус все же нашелся с ответом: – Теперь ты обвиняешь Поттера, что он якобы кого-то искал, – заметил он высокомерно. Гермиона внутренне застонала: да что же это такое?! Мог он держать себя иначе, даже если бы захотел? – Я уже говорил, что это вас нашли, и сразу же предупреждал, что с этой женщиной не следует иметь дел. Но ты точно так же был смехотворно рад, что она помогла выманить Марка. Вы, действительно, думали, что вам в клювике принесут важные сведения, точно птенцам… – Не надо трепаться, Снейп. В этом ты поднаторел, я уже понял! – рявкнул Кингсли. – Найди мне лучше Нотта… – На кой черт тебе нужен мальчишка Нотт, Кингсли? Решил взяться за вчерашних детей? – улыбнулся Северус с видом абсолютно отталкивающим. – У него даже метки не было, и сбежал он из собственного дома, а не из Азкабана, как Рейнард. У вас есть имена тех, кто помог Мальсиберу! Работайте с этими сведениями лучше. – У нас есть имена мелких сошек, которые – опля! – Кингсли развел руки, – оказались давно мертвы. – А вы думали, Марк лично выводил кого-то из Азкабана за ручку? Мальсибер дал вам достаточно сведений, а вы должны были выявить систему, сами найти связи. Шеклболт сжал левую руку в кулак. В правой он держал палочку. – Ты прекрасно знаешь, Снейп, что в тот год в Азкабане произошла смена кадров: очень кстати случилась эпидемия драконьей оспы. И я уже начинаю думать о ее причинах, – протянул он задумчиво. – В конце концов, с таким талантиливым ручным зельеваром, у Моубрея наверняка были идеи, как зачистить следы. Во взгляде Снейпа, во всей его позе мелькнуло нечто, что все-таки выдало в нем накопленное беспокойство: чуть подавшись корпусом вперед, он пошевелил пальцами, сгибая их и вновь выпрямляя; глаза сверкнули ледяной злостью и, возможно, самую малость… страхом? За это Гермиона не ручалась, но была уверена, что Северус внутреннее чертыхнулся. Она и сама была, мягко говоря, растеряна. Вещи, о которых она не знала, и которые все это время происходили где-то рядом, у нее за спиной, все множились и множились. Пространство допустимого ширилось словно на глазах, образуя настоящую пропасть. Действительно ли она готова была ее перепрыгнуть? – Я не обещал вам ничего, – заметил Снейп, умудряясь звучать с невиданным высокомерием, даже несколько оскорбленно. – Кроме того, что приведу Мальсибера. Мальсибера, которого вы так хотели, что не давали мне житья все эти годы. Я сам не был уверен, какой информацией он располагает, и не давал вам никаких ложных надежд, – на некоторое время Снейп замолк, но никто не стал брать слова: казалось, все были слишком напряжены для подобного, не уверенные, что смогут совладать с голосом. Кривил ли Северус душой? Гермиона допускала, даже была почти уверена в том, что он прекрасно знал: никаких точных фактов о Моубрее Рейнард не сможет предоставить, поскольку тот не работал с ним напрямую. Выходит, Северус просто тянул время (не мог же он и в самом деле не предполагать о реакции Кингсли на такую подставу). Оставался лишь вопрос: для чего, в чем был конечный план? Мысли были подобны рою насекомых, некоторые из которых к тому же очень больно жалили. Снейп вновь заговорил: – Что с ним делать теперь – ваше решение. Я и сам заинтересован, чтобы Моубрей сел, знаете ли, – он склонил голову, будто доверяя какую-то ценную мысль: – В том, чтобы, как и всегда, исправить ваши ошибки. Просто не мешай мне. Воцарившуюся тишину прорезали мерные аплодисменты: сухие, шершавые ладони Карагианиса ударялсь одна об другую, пока тот скалил рот в подобии улыбки, а потом произнес: – Шеклболт, ты же не станешь всерьез рассматривать… – Исправляй. Карагианис лишь пожал плечами, переводя взгляд с мрачно застывшего министра магии на Снейпа, темным пятном выделяющегося в своем углу на фоне светлого кабинета. Казалось, и Гарри, болтающий в стакане остатки своего напитка (а может, он подлил себе следующую порцию), и, тем более, Гермиона были исключены из этой сцены. – Ты же понимаешь, какой карт-бланш ты даешь и кому? – все-таки поинтересовался Картерий с насмешкой. – Не беспокойся, – ответил ему Кингсли, продолжая буравить Снейпа, который казался абсолютно не впечатленным, взглядом. – Далеко он не убежит. *** Гарри казался ей человечным, как никогда. Человечным и полностью пустым. Это было странное сочетание, как будто впервые за очень долгое время, даже за годы, она наконец увидела перед собой прежнего Гарри, но только он словно был мертв. Страшная картина. – Знаешь, конечной целью этого было создание на базе Комиссии единой правоохранительной организации всего волшебного мира. Наш шанс в унификации и бла-бла-бла… Отсюда такая заинтересованность Кингсли в этом проекте: если бы такая инициатива Великобритании была претворена в жизнь под его началом, представь, какой это имело бы положительный резонанс. Там и до председателя Международной конфедерации недалеко. – Но дело, которое вы поставили на витрину своей кампании, возможно, окажется провальным? – хмыкнула Гермиона, отпив кофе из своего стаканчика. В этой части парка вокруг Конфедерации цвели кроваво-красные ирисы, огромное их количество – какой-то магический сорт, крупнее магловского, и куда более пахучий, настолько, что от в общем-то тонкого, пудрового запаха сейчас начинала болеть голова, как от чего-то мускусного и тяжелого. – И дело, и карьера аврора, и моя семейная жизнь, и жизнь вообще – все, возможно, окажется провальным, – Гарри пожал плечами. – Но я не отступлюсь, Гермиона, – он посмотрел на нее, и она вздрогнула от этого взгляда. – Теперь уже точно нет. Ты, надеюсь, уже поняла, что такие люди должны сидеть в тюрьме – им не место на вершине власти. Какой толк был сажать всех этих Малфоев или Макнейров, если кто-то вроде Моубрея продолжает наслаждаться жизнью и имеет такие привилегии, что может походя решать, кому и что помнить? Кого можно покалечить и выкинуть? Кого просто убить? Вся эта система, все эти закрытые университеты, наследуемые должности – все это просто сгнило, и теперь этот твой Аран – не что иное, как один из последних оплотов всей этой мрази. Мир нуждается в перезагрузке, иначе все, что мы пережили, так и останется неким местечковым конфликтом, о котором нигде, кроме Британии, даже говорить особо не хотят, и который рано или поздно повторится – у нас или где-нибудь еще. Признаться, Гермиона была несколько удивлена. Помнится, некогда она рассуждала, что Гарри не способен видеть картины сколько бы то ни было масштабной, а является лишь винтиком системы, от которой в восторге. Было ли это ошибкой с ее стороны? Эти его слова… Она могла бы примерить их к себе, еще несколько лет назад. Даже год назад. Нельзя было сказать, что она не согласна с ними по сути. Наверное, о чем-то таком она и сама мечтала когда-то. Понимал ли Гарри, что это, с одной стороны, чистая случайность – то, что эти вещи сейчас говорит он, а не она, Гермиона, – а с другой, закономерность – что он сам воспользовался благами всего того, против чего борется? Возможностями этого закостенелого механизма, согласно принципам работы которого он, молодой волшебник и герой, представитель уважаемого семейства, легко нашел собственный путь, а она, молодая маглорожденная женщина, была с самого начала вынуждена подстраиваться – сначала под него и свою дружбу с ним, потом под те скудные шансы, с которыми оставила ее жизнь, а потом под ту систему, которая сделала вид, что приняла ее. Понимал ли он, что у нее, в отличие от него, никогда и не было возможности начать по-настоящему бунтовать против этого, а сейчас – и подавно? Но от чувства того, что все эти битвы – не ее битвы, конечно, корежило. Чего они хотели от нее раньше, так это того, что она кинет себя на амбразуру нового вызова в попытке и дальше доказывать свою полезность. Свое право быть среди них. Но все-таки теперь у нее создавалось чувство, что тот же Гарри больше не хочет от нее ничего. Как будто он понял – она не сможет стать ему соратником. Однако это не приносило ей никакого удовлетворения, никакого покоя. Но неожиданное утешение пришло к ней. У нее была своя роль, – о, да! Помимо той, что она брала на себя, в надежде спасти Северуса, вытащить его из этой ямы, которая казалась ей все глубже и глубже. Это была весьма неожиданная для нее роль, если подумать – совсем другое амплуа. Гарри восставал против прошлого, хотя стойкое чувство того, что сам он – плоть от плоти его – не покидало Гермиону. А она это прошлое, выходит, пыталась сохранить. Не дать им загубить это уродливое в их глазах нечто, выкопать еле живой корень, пересадить его в другую почву – так она теперь ощущала себя, сохранив рощу, не дав погибнуть ее магии, а значит, магии колодца и университета – этого гнилого места в глазах Гарри. Этот волшебный мир, с одной стороны, такой же дряхлый, как сама магия, как та самая старуха, с которой все началось тогда, у корнуольского ручья, а с другой – совсем молодой, каких-то несчастных триста лет, если считать от Статута. Совершенно по-неофитски исторгающий абсолютно дикие и бесчеловечные идеи примерно раз в столетие. Сколько еще ему осталось этой агонии? Лет сто, двести прежде чем все схлопнется окончательно под натиском объективных причин под названием “маглы”. То, что делает Гарри, за что он готов положить голову на плаху, о чем говорит, якобы понимая – о всей этой унификации, объединении, масштабировании… Понимает ли он, что все это – путь к одному конечному, ослепительному моменту, когда эта звезда вспыхнет и… Северус был прав, волшебный мир – это мир вечных сумерек, и в них он существует. Тень нужна для истинного волшебства. Понимал ли Гарри, что задача, над которой он бьется, не имеет решения? В этом и заключается основная драма. Там, куда Гарри пришел теперь, она уже была раньше. И уже двинулась дальше. Она была уверена: пройдет время, возможно, десятилетия, и таких скрытых мест, как этот университет, останется совсем немного даже в волшебном мире. И если истинная магия существовала только в тени, тогда она, Гермиона, стерегла эту тень, как Маха стережет свои Головы. Понимал ли Гарри, что сам Статут, который они так берегут, в том числе ради нерушимости которого стремятся объединиться – это и есть причина этих сумерек, причина всего, о чем он говорит, против чего борется, причина этой извечной изолированности, как берегущей магию, так и рождающей уродства. Что сама суть этого мира – именно такова, а если пресечь ее – рискуешь увидеть бездну. Возможно, она выбрала не ту сторону – в самом широком смысле этого слова – но можно было сказать, что все они, волшебники, уже были на стороне потерпевших поражение просто по факту своей принадлежности к волшебному миру. – И что же ты? Считаешь, у тебя хватит сил проделать такую работу? – задумчиво произнесла она, желая вернуться к их беседе, нить которой уже начинала истончаться для нее, растворяясь в дымке собственных мыслей. – Что ты! – Гарри засмеялся. – Я лишь сделаю свое малое дело – заставлю эту мразь, поимка которой уже так дорого мне обошлась, не говоря уже о тебе – заплатить. А потом… Будь что будет. Гермиона потупилась. Все это напоминало змею, кусающую собственный хвост. – Что имел в виду Кингсли, когда говорил об эпидемии драконьей оспы в Азкабане? – вопрос был задан без надежды услышать ответ. Но попытаться стоило: слова министра не выходили у Гермионы из головы. Северус отбыл в спешном порядке, и то, как он посмотрел на Гермиону напоследок, говорило: он не рад тому, что она услышала. И в этом взгляде точно была просьба, но в чем она заключалась? Все обещания уже были ею даны, и она собиралась их исполнить. Удивительно, но, тяжело вздохнув, Поттер ответил: – Это дело замяли. Конечно, такой, прости меня, пиздец – первые годы новой власти, а в Азкабане все дохнут, как мухи – и заключенные, и персонал. Сразу начали бы говорить, что стоит вернуть дементоров. Визенгамот был бы рад голосовать за это – конечно, доказать несостоятельность новой администрации! Этим пердунам такое было на руку. – Как это удалось замять? – А все закончилось так же внезапно, как и началось, – взгляд Гарри был слишком долгим, чтобы Гермиона не поняла его значения. – Но знаешь, я не считаю, что это Снейп. Хотя теперь и склоняюсь к тому, что все было подстроено. – Что эпидемия была вызвана искусственно, хочешь сказать? Гарри кивнул, посмотрев прямо перед собой. – Гермиона, как считаешь, кто напал на Снейпа? – неожиданно спросил он. От того, как Поттер внезапно сменил тему, Гермиона на миг растерялась. – Он сказал, что это не Марк. – Но кто это? – она растерянно заморгала. – Конечно, у него много недругов, но Северус может и ошибаться… – Много недругов у него было бы, работай он с нами изначально, – кисло заметил Гарри. – А так, нашими, позволь заметить, стараниями все его недруги сидят, как правильные Пожиратели смерти, не пожелавшие опозорить свою пожирательскую честь, а на воле – у него сплошь друзья. Ну или что там у них под “друзьями” подразумевается. – Вот именно, Гарри: что подразумевается. Сам ведь знаешь, что это за дружба. – Боюсь, только догадываюсь, – усмехнулся он в ответ. – Уж прости. Ты ведь в курсе, что Люциус Малфой умер, отбывая срок? – Да, конечно, – резковато ответила она. – Полагаю, что теперь могу предполагать о причинах его смерти. – Конечно, можешь, – Гарри вновь кивнул. – И я мог. Его смерть доставила много хлопот, это вам не Рабастан Лестрейндж, до которого и дела никому не было. Леди Малфой строчила жалобу за жалобой, у Кингсли даже были мысли отослать ее, дав уехать. Но риск того, что в этом случае ее ничто не будет больше сдерживать – пугал всех нас не меньше… Его похоронили в закрытом гробу. Ты ведь в курсе, как меняет драконья оспа внешность человека и как долго еще тело, зараженное ею, представляет собой опасность для живых. Именно после этого всего решено было делать послабления в виде надзора, а не заключения. Гермиона в неосозннаном жесте прижала пальцы к виску. Разговор напрягал, но в то же время желание узнать больше становилось нестерпимым. Могло создаться ложное представление: будто лишь последнего штриха не хватает, чтобы увидеть картину целиком. Но Гермиона не обманывалась, не после этого дня, столь щедрого на “чудные” открытия. Наоборот, ее все больше поглощало чувство, что все это время она едва ли понимала происходящее вокруг. Неприятное чувство, серое и склизкое. Настоящее испытание. Она даже не была, например, уверена, что Северус до конца осознавал – сколько всего происходящего вокруг него было ей абсолютно неведомо. Нет, не так. Он, конечно же, понимал, вот только буквально намеренно создавал такое положение вещей, такую реальность, где ее это все словно бы и не касалось. Ей следовало быть благодарной ему за это? Он, наверняка, считал, что защищает ее. От самого себя, в том числе. И страх – такой, в его понимании, жалкий, но при этом всесильный его страх: что она столкнется лицом к лицу с тем, что представляет собой его реальная жизнь – всегда был слишком осязаем вокруг него. Были моменты, когда он прямо-таки пах им, этим страхом. Она слишком хорошо знала его, знала эти его опасения. Никогда он не мог удержать перед ней никакую из своих масок достаточно долго, чтобы по-настоящему одурачить. Наверное, именно поэтому и сейчас никакой злости она не испытывала, скорее облегчение, пусть и с привкусом чего-то, что напоминало пепел или болотную тину, как тогда, в аранском колодце. Что ж, это пройдет. Она ему обещала. Это не был сиюминутный порыв, это было осознанное ее решение. Как в тот год, когда она оставалась рядом с Гарри не потому, что так уж верила в эту их победу, а потому, что должна была остаться. Потому что ничего дороже этого в то время у нее не было. Потому что она готова была ставить на тех, кого любит, даже если лошадь была из таких, каких проще было пристрелить. И иногда это все-таки срабатывало, и ее оказывалось достаточно, этой готовности. – В ту ночь, когда умер Малфой, исчез охранник Лионель Фергюсон. Совсем молодой, из ненадежных – его дед был Пожирателем смерти. Но выбирать не приходилось: в Азкабан в то время набирали всяких. Хотя в его отношении продолжала вестись проверка. Он был как бы на испытательном сроке, мелкая сошка. Когда он исчез, свалили на то, что парень просто не выдержал прессинга и работы среди такой кромешной жути – знаешь ли, переполненные камеры, люди умирают, общее напряжение… И решил скрыться за границей, как и многие с его биографией. Гермиона обратила на Поттера пристальный взгляд. Стоило признать: Гарри занимался тем, чем кто-то должен был заниматься все это время, и работа эта была неблагодарна. Неудивительно, что он так сильно изменился. Она ведь тоже изменилась. Оба они, он и она, как-то жили в попытках обрести абсолютно эфемерное равновесие, будучи полностью рассинхронизированы внутри. Гарри продолжил, повернув к ней свое лицо: – Помимо Фергюсона был еще один странный случай. Старший смены, Джозеф Бейтс, взял отгул на неделю как раз в этот период, но не вышел из него. Бейтса признали пропавшим без вести. – Ты уверен, что Кингсли будет в восторге, если узнает о твоих мне рассказах? – малодушно подначила она, на самом деле просто опасаясь услышать его конечные выводы. – Ну, ты ведь не расскажешь! – Гарри фыркнул и ткнул ее под бок, совсем как в детстве. Он выхватил из ее рук полупустой стаканчик с кофе и, отхлебнув из него, смял и выбросил пустую картонку в урну. – Вот и к чему я… Никто и никогда не объединял эти случаи в общую картину. Да я и сам этого не делал. А в последнее время знаешь, над чем думаю все чаще и чаще? Гермиона вопросительно подняла брови, а внутри все замирало. – А не сделать ли запрос на доступ к телу Люциуса Малфоя для взятия образцов? Для экспертизы, конечно же. – Тело выдали Нарциссе? – Да, – Гарри кивнул. – Она наверняка мечтала вывезти его с собой во Францию, но, к сожалению, не удалось… – Зачем ты мне все это рассказываешь? Он ведь не мог не понимать, что она обо всем сообщит Северусу? Он должен был понимать. – Не знаю, – он покачал головой, а после взъерошил волосы. – Сделайте что-нибудь. Твой Северус не самый умный, Гермиона. Или остальные не настолько тупы. Как больше нравится. Пусть поможет уничтожить эту мразь, разрушить это уютное осиное гнездо, которое шатает сами основы правопорядка, – тут его тон стал жестким, очень жестким, – и можете считать остальное моим свадебным подарком. Он ушел от нее, более не оборачиваясь, а Гермиона продолжала сидеть на скамейке. От запаха ирисов кружилась голова. Или не от него, а от чего-то другого? *** Настроение было паршивым, и то, как она плелась, еле переставляя ноги, по коридорам Хогвартса, говорило о том, что очередной вечер в этих стенах может стать настоящим испытанием. Она была уверена, что на Броган можно положиться – подруга сделает все от нее зависящее, если понадобится, чтобы скрасить уныние. Но вот унять ее тревогу она вряд ли сможет. Однако мысли о Броган были единственным, что кое-как заставляло Гермиону мириться со своим прозябанием тут. Все же Северус знал, что делал: не будь здесь О’Доннел, вряд ли какие бы то ни были доводы рассудка смогли в текущий момент удерживать Гермиону в школе. Но спустившись в подземелье, она замерла: Броган шла ей навстречу и вид имела крайне воинственный, но удрученный. – Куда ты? – растерянно спросила Гермиона, останавливаясь в ожидании, пока другая девушка с ней поравняется. – Куда-куда… Пойду ужинать в обществе здешних пенсионеров, – едко бросила Броган. – Раз уж твой любовник выгнал меня из твоих комнат. Есть в одиночестве нет никакой мочи. – Северус там? – Гермиона пришла в еще большее замешательство: она была уверена, что он умчался в Аран, как и всегда, желая избежать скорого разговора в очередной непонятной ситуации. – Да, сидит и хлещет виски, – Броган явно распирало от возмущения и досады. – По-любому жрет то, что я для нас с тобой организовала – небольшое празднование в честь нашей новобрачной голубки, – тут она все же не удержалась от двусмысленной ухмылки. – Броган! – Гермиона закатила глаза. – Ну, а что? Время такое, радостные поводы наперечет! – О’Доннел пожала плечами. – Но твой мужчина, как и всегда, все испортил. Бросила бы ты его, а, Гермиона? – она тяжко вздохнула. – Ладно, я пошла! Она махнула напоследок рукой, не дав Гермионе шанса высказаться. Не оставалось ничего иного, как продолжить путь к себе. Северус действительно нашелся в преподавательских покоях, собранный и хмурый, но методично уничтожающий ростбиф. И действительно рядом стояла початая бутылка огневиски и стакан. – Как-то слишком часто, тебе не кажется? – скривилась она, кивая подбородком в сторону алкоголя и проходя в спальню, чтобы освежиться с дороги. Выйдя обратно, Гермиона обнаружила его в той же позе, уже покончившего с трапезой. Снейп жестом пригласил ее сесть, и не было причин, чтобы противиться. – Я задержался, чтобы поговорить с тобой, – честно говоря, прозвучало это как одолжение. Но Гермиона лишь сдержанно кивнула в ответ со скупым одобрением. – Ценю, – она улыбнулась. – Но, честно говоря, я не в настроении говорить. Но готова выслушать и попробовать понять. Не стоило вот так сразу сдавать все свои позиции. Пусть немного понервничает. Действительно, его такой прием слегка сбил с толку: по крайней мере, этой спеси, с которой он настолько любил держаться с каждым, используя ее как щит, что даже с ней нет-нет да впадал в эти паттерны, заметно поубавилось. Северус сменил позу, глядя на нее исподлобья, как будто даже с обидой. – Я не принимал никакого участия в распространении вируса, хотя понимал причины происходящего тогда. Точнее, понял их чуть позже. Понял, кому это на руку и зачем. Молчание чуть затянулось, и Гермиона видела, как постепенно его самообладание рушится. Конечно, все это было лишь очередной маской, которую она уже даже не замечала, видя сквозь нее. На миг она прикрыла глаза. – Я тебе верю. – Ты готова это простить? – его голос чуть сорвался, а в улыбке мелькнуло нечто тоскливое. – Что простить? То, что ты Мерлин знает чем занимался для людей, по вине которых сотрудники и заключенные заражались и умирали? Проговорить это вслух казалась правильным, необходимым. Вместе с болью пришло и освобождение. Он кивнул, казалось, теперь окончательно потерянный, полностью скованный. Настолько, что начал видеться ей моложе лет на двадцать, похожий на того парня, которого она как-то раз видела в его воспоминаниях – говорящего с Дамблдором о своих шансах научиться окклюменции. Стыдящимся, зажатым. – Когда ты понял? – Почти сразу. В тот год работы в Аране, когда ты еще не поступила. Глаза болели, даже свет камина и свечей напрягал их, и Гермиона сжала переносицу, жмурясь. Снейп наблюдал за ней неотрывно, даже рот его чуть приоткрылся: ничего общего ни со скепсисом, ни с высокомерием. – И это ведь не главное, о чем ты вынужден будешь мне поведать рано или поздно? Он ответил не сразу, а когда смог это сделать, его хватило лишь на то, чтобы, зажмурившись, помотать головой из стороны в сторону. – Если бы ты знал, как это по-идиотски, – выдохнула она. – Ощущать себя ребенком, которому взрослые прикрывали глаза ладонью, пока на экране шла какая-то похабщина. – Боюсь, Гермиона, – он, не удержавшись, фыркнул, – я занимался тем же самым, но в отношении себя самого. Она понимала, о чем он. О своем желании создать иллюзию контроля, иллюзию того, что можно жить, не поднимая такой огромный пласт вещей, который, только-только обнажаясь сейчас, уже грозил погрести под собой буквально все вокруг. Но она не позволит этому произойти. Она совершит этот – последний – она надеялась, что последний! – прыжок веры. – Когда ты все расскажешь мне окончательно? Линия его челюсти окаменела, а после он вздохнул. – Доверься мне, доверься мне в последний раз, – отрывистым шепотом произнес он, будто вторя ее мыслям. Просьба, почти мольба. Его руки, сжимающие подлокотники кресла, дернулись, будто он желал коснуться ее, но не смел. – А может быть – в первый, я не знаю, – пожал он плечами. Казалось, сам воздух вокруг них дрожал от волшебства, такого же тревожного и отчаянного, как и все, что ей сейчас говорили. Пламя свечей вокруг стало одновременно и ярче, и беспокойнее. – Мерлин, тяжело представить более поганый момент, – он усмехнулся, качая головой. – Но я вынужден просить тебя верить мне. Верить мне, а не тому, что тебе говорят, или даже тому, что видишь сама. К сожалению, ты так и не достигла того уровня окклюменции, который позволил бы с уверенностью сказать, что псы министерства или Марк с его людьми – не угроза. Я обещаю, что после все тебе расскажу. Надеюсь, к тому времени никакой суд, кроме твоего, уже не будет мне страшен. *** – И что он будет делать теперь? – она вздохнула, подперев подбородок рукой. Пинта эля перед ней все еще стояла нетронутой, хотя Рон заказал уже вторую. – Да наргл знает! – Рон потер рыжий затылок. – Газеты читала? Там вовсю полощут. Конечно, она читала: оказавшись на свободе, Моубрей озаботился тем, чтобы поднять все свои связи и устроить против британского министерства и Комиссии настоящую кампанию, если не травлю. И это еще учитывая его сейчас пошатнувшееся положение. Как она и предполагала, скрупулезность Гарри насчет всего, что касалось законности, была их спасательной шлюпкой. Те же обстоятельства, при которых Мальсибер давал свои показания, изучались досконально, и то, что его состояние каждый раз фиксировалось колдомедиками как удовлетворительное, оказалось чем-то шокирующим для замшелой системы магического мира. Брак Моубрея с Нормой тоже говорил о том, что никаких ущемлений со стороны Комиссии не было. – Превосходная работа, – даже мадам Вуйчик, с которой Гермиона столкнулась на днях в коридорах присутственного места, была впечатлена. – Признаюсь, это напомнило мне о ваших изысканиях, мисс Грейнджер. Гермиона не знала, зачем Лиза Вуйчик затронула эту тему. Ее взгляд был испытующим. Хотела ли она, чтобы Гермиона пояснила свои нынешние обстоятельства? Возможно, но что за этим крылось, оставалось лишь гадать. По крайней мере, ее следующие слова скорее говорили о том, что карьерные перспективы Гермионы по-прежнему были не радужными: – Увы, этого может оказаться просто недостаточно, – Вуйчик вздохнула, глядя на серебряные наручные часы, прежде чем вновь сосредоточить свое внимание на Гермионе. Пронзительные светлые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, и Гермиона все поняла. – Увы, мисс Грейнджер. Но идея была хороша. Имела ли она в виду Комиссию как прообраз чего-то большего или нечто иное? Их попытку поменять правила игры, может быть. Их стремительно списывали со счетов, и было понятно, что у Кингсли и его команды остались считанные недели, может быть, даже дни, чтобы суметь что-то изменить. – В конце концов, у меня остается мой ящик с компроматом, – сказал Снейп напоследок в тот странный вечер невольных признаний и просьб. – Не на пожизненное и не на казнь, но на крупные неприятности и большой срок должно хватить… Ты должна мне верить, прошу – все будет хорошо. Верить, верить… Где была Норма? Мысли кружились в каком-то чокнутом танце, не прекращая. Лайонелл написала ей письмо, в котором опять настойчиво звала в гости. Неужели она сидит в Эдинбурге? А как же новообретенный супруг? Конечно, ей вряд ли действительно было безопасно рядом с ним. Гермиона не верила, что Марк женился на своей бывшей любовнице, во внезапном порыве пожелав создать семью. Гарри считал, что Северус теперь в опасности. По крайней мере, она слышала, как он говорил об этом и Картерию, и даже какой-то малознакомой шишке из Конфедерации. О том, что Марк Моубрей теперь может начать чинить расправы, написал даже их старый добрый (или не очень) “Ежедневный пророк”, вступивший в священную журналистскую битву с клеветниками и врагами волшебной Британии. В общем, это была широко обсуждаемая тема. От всех этих широко обсуждаемых тем становилось тошно, и страшно болела голова. – Ну, где он? – длинный раздраженный вздох вырвался из ее груди, и Гермиона схватила Рона за его крепкую веснушчатую руку, чтобы притянуть к себе запястье с часами. – Опаздывает. Они ждали Гарри, решив устроить что-то типа посиделок втроем. Идея была рискованной, но в последнее время все, что происходило вокруг, было рискованным. Так стоило ли отказывать, раз Гарри просил? Только вот что-то он теперь не торопился. Его прекрасный, по-прежнему сияющий холодным голубоватым свечением благородный олень казался огромным в уютной тесноте “Трех метел”. – Гермиона, – сказал он голосом Гарри, – пожалуйста, переместись через камин директора в Конфедерацию. Даже это как будто не нарушило сонный покой паба, обычный для летнего дня, но внутри Гермионы все перевернулось. Нервная дрожь началась в горле и осела где-то в области грудины серым, тяжелым, удушающим комом. Что-то было не так. – Пойдем, я провожу тебя обратно в школу, – заявил Рон, и Гермионе почему-то захотелось рассмеяться: фраза внезапно показалась ей сюром. Неожиданным образом Макгонагалл оказалась тоже приглашена, и они отправились по каминной сети вместе. В здании Конфедерации, в отличие от Хогсмида и Хогвартса, кипела жизнь – разгар лета, хоть и пора отпусков, но время было слишком смутным, чтобы любые мало-мальски значимые сотрудники считали себя вправе отдыхать. Чем ближе они были к кабинетам, которые занимала Комиссия, тем хуже становилось Гермионе. К тому моменту, как она увидела в коридоре Поттера, Картерия и почему-то Патрика МакЛина, личного помощника судьи О’Доннела, сердце бухало в груди, а от страха буквально тошнило. Это она передвигается так медленно, еле переставляя ноги, или Гарри, на самом деле, стоит так далеко? Да нет же, он вроде даже сам идет к ней навстречу, решительный и несчастный. Один шаг, два, три… Решительный и несчастный (да, пожалуй, эти два прилагательных отлично его характеризуют в последние дни), когда они равняются, он склоняется к ней (ее отчего-то завораживает и бесит одновременно то, как поблескивают его очки) и говорит ей, почему-то очень, очень тихо: – Верь ему, Гермиона. Все будет хорошо.