Северный ветер больших перемен

Голоса вокруг звучали издалека, и в то же время она точно знала – кто-то орет ей на ухо. Так орет, что она глохнет. Говорили, что горе оглушает? Да, возможно, но это не было горем: слишком знакомо и в то в же время непонятно блестели невыносимо яркие, зеленые глаза ее друга. Слишком многое по-прежнему оставалось за границей ее понимания. – Как это случилось? В который раз она задавала этот вопрос? В третий? В шестой? Как заведенный механизм, как автомат, который заело. Кому она его задавала? Сил оставаться в вертикальном положении больше не было, но она не решалась найти для себя опору, продолжая стоять посреди коридора, пошатываясь и сжимая кулаки. Гермиона тряхнула головой, желая вернуть хотя бы какую-то ясность сознания. – Он упал, – осторожно пояснил Гарри, прозвучав совсем неубедительно. – В бассейн с водой из реки Сандзу. Подарок японского министерства магии к столетию японо-ирландских магических отношений. Он врал? Он врал. Гарри врал. Врал. Она врала? Тоже. Все врали. Это всегда вызывало у нее тошноту, зуд. Невыносимый зуд! Такой, что ей хотелось вылезти из собственной кожи. Но в этот раз она готова была расшибить себе лоб в неистовых молитвах о лжи. Она желала, чтобы ей врали. – Зачем он пошел в ирландское министерство магии? А вот этот вопрос она кажется еще не задавала. Слева можно было уловить чье-то нетерпеливое шевеление. Кто-то (конечно, Картерий! Блядское отродье! Ей хотелось вцепиться ему в лицо и снять с него скальп) прокаркал: – Да, мистер МакЛинн, зачем Снейп к вам приходил? Гермиона перевела взгляд на МакЛинна. Смотреть на Карагианиса не было никаких сил, еще немного, и она бы действительно бросилась на него. МакЛинн осторожно прокашлялся: – Профессор Снейп был записан на аудиенцию к верховному судье О’Доннелу… – На кой черт ему нужна была эта аудиенция? И как он тогда оказался один в зале с этой вашей водой? Туда что, пускают всех желающих на экскурсию? – Нет, – МакЛинн поджал губы, неодобрительно косясь на грека. – Резервуар находится в отделе по экспериментальной магии, доступ туда ограничен. По нашей версии, погибший либо проник туда незаконно, либо его пронесли туда в оглушенном состоянии, а уже потом скинули тело… МакЛинн продолжал говорить что-то еще. Сосредоточиться становилось все тяжелее. Невольно она желала поймать взгляд Гарри. Тот его не прятал, но словно все остальное вокруг было для него во сто крат интереснее. Гнев – разъедающий, страшный – поднимался в ней удушливой волной жара. – Я хочу встречи с судьей, – Гермиона едва осознавала себя. В руке совершенно непонятным образом возникла палочка. – Слышите, вы? Пусть он примет меня! Пусть скажет, что за дела у него были с Северусом! Наверное, она выглядела страшно. Наверняка волосы ее, как обычно бывало, начали напоминать змей на голове горгоны Медузы, а пространство вокруг потрескивало от магии. По крайней мере, лоснящееся, бело-розовое лицо Патрика МакЛинна побледнело на глазах, а сам парень отшатнулся, прижимая руку к груди, где из кармашка торчал край шелкового синего платка в канареечную крапинку. Удивительно, что именно эта деталь впечаталась в сознание Гермионы с ошеломляющей четкостью. – Мисс Грейнджер, это совершенно невозможно, ввиду плотного графика уважаемого судьи, – он, как болванчик, замотал головой, почему-то ища взглядом поддержки у Гарри. – Вы должны внести себя в список ожидающих и… и… Патрик вытащил платок, чтобы вытереть пот, выступивший на его удивительно гладком лбу, а после засунул обратно в карман. Гермионе захотелось затолкать этот платок ему в рот! – Знаете, мне ведь теперь нечего терять, – прошептала она, осознавая всю неизбывно-горькую правду этих слов, которая вдруг разверзлась перед ней, точно бездна. – И я не позволю использовать себя вслепую. Больше нет. Она обернулась к Гарри. Тот стоял, сложив руки на груди и глядя на нее исподлобья. – Тебе точно не позволю, – она приблизилась к нему, пару раз ткнув пальцем в мужскую грудь. В отличие от Патрика, которого один ее вид заставил отшатнуться, Гарри не шелохнулся, только медленно покачал головой из стороны в сторону. Что он имел в виду? Он что-то хотел ей донести, на что-то намекнуть? Ей было плевать. Не обращая более на них никакого внимания, Гермиона ринулась вперед по коридору. Ей нужна была Броган, чтобы добраться до О’Доннела и вытрясти из него всю правду. Коридор сливался в сплошное пятно, а на лестнице она чуть не убилась, не вынося сейчас перспективы толкаться в лифте. Гарри нагнал ее почти возле каминов. Народу было по-прежнему много, и это заставляло ее чувствовать себя еще более ошалелой. Было жарко, голова кружилась. Паника подступала. Гермиона обхватила голову руками, стараясь подавить дикий ужас, постепенно сковывающий все ее существо. Гарри что-то говорил ей, активно жестикулируя. Люди вокруг начали коситься, обходя их пару стороной. Мир кружился, абсолютно безразличный к тому, что происходило. Гарри открывал и закрывал свой рот. – Тебе нужно успокоиться, – удалось разобрать ей. Ей не нужно было успокаиваться, ей нужно было разобраться. Ей, черт возьми, давно пора разобраться со всеми ними! Но ноги как-то сами собой послушно переставлялись, пока Гарри уводил ее в сторону, к одной из встроенных стенных ниш, где были установлены удобные диванчики для бесед. Ее трясло. Это была настоящая паническая атака. – В таком состоянии ты наломаешь дров. Мы разберемся со всем, хорошо? Все будет нормально. Что могло быть нормально? Он опять ей врал! Или нет? Когда именно он врал ей – когда говорил, что Северус мертв, или тогда, когда сказал, что ей нужно ему верить? Или сейчас, когда сказал, что все будет нормально? Пространство то сужалось, то расширялось. Ей хотелось расцарапать себе лицо. Или ему расцарапать. Сначала ему, потом себе. Она зажала рот рукой, подавляя крик, рвущийся из горла. – Вот, выпей. Это поможет тебе прийти в себя. Пузырек с алой жидкостью пах шалфеем. Этот запах почему-то напомнил ей о Северусе. На глаза навернулись слезы. Где он? – Выпей, выпей. Мне на аврорских заданиях очень помогает. Зеленые глаза смотрели ласково. Так ласково!.. Так смотрела Лили Эванс на одной из старых, пожелтевших колдографий. Гермиона запрокинула голову, сглатывая вязкую на вкус жидкость. Сначала действительно пришла ясность. Ей стало предельно хорошо понятно, что все действительно нормально. Все будет хорошо. Быть иначе просто не могло! И можно просто расслабиться. Мышцы горла, оказывается сведенные судорогой до такой степени, что даже сглатывать слюну было больно, пришли в норму. Она отдышалась – вздох, другой. Мир стал четким, очень четким, но это не приносило дискомфорта. – Наверное, ты хотела бы вернуться в Хогвартс? – осторожно предположил Гарри. – Возможно, Броган сможет подсказать тебе, как действовать дальше. Броган? Она ведь действительно собиралась повидаться с подругой! Гарри вовсе не собирался играть с ней! Он помогал! Вместе они во всем разберутся, и все будет нормально. Не стоило быть такой подозрительной. *** Вместо того, чтобы вцепиться в Броган мертвой хваткой, как изначально планировалось, Гермиона едва ли могла сфокусироваться на обеспокоенном лице подруги, которая хмурила свои тонкие рыжеватые брови и прикусывала изнутри округлую щеку, пока Гарри ей что-то втолковывал – что-то, что произносилось энергичным, яростным шепотом и сопровождалось взмахами рукой. Он что-то дал ей. Что-то, что заставляло видеть все вокруг в каком-то извращенно-оптимистичном ключе. Верить в лучшее, надеяться на лучшее. Это был бред, это был ад. Ведь ей сказали, что Северус умер! Гермиона обессилено откинулась на прохладные подушки, которые создавали с ее разгоряченным телом такой приятный контраст. Голоса снова становились ближе и дальше попеременно, как было с утра. Раздалось какое-то гневное короткое восклицание, явно женское, явно на ирландском. Гермиона повернула голову набок, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, впитываясь в постельное белье. За что они с ней так? За что он с ней так? Почему нельзя было сказать все, как есть? Рассказать о своих планах? Ах, да, долбанная легилименция, долбаная сыворотка правды… Она все равно их ненавидела. Всех. До единого. Это была ненависть, белая и чистая, как палата в магловской больнице. Им не жить, когда все закончится. Ни Северусу, ни Гарри, ни Броган. *** Явь подступала к ней, выталкивая на поверхность, к чему-то, что напоминало мутный солнечный свет, преломленный сквозь витражные окна зеленовато-красных оттенков. Мир подстерегал ее, явно недружелюбный, и было так соблазнительно остаться среди грез, пусть и немного жутких по-своему (например, та зеленая трава в лесу, где они с Северусом так прекрасно проводили время… Ей мерещилось, что среди нее притаились змеи – она слышала их шипение, улавливала изумрудное мерцание глазок…), но зато в них рядом с ней был он. И больше никого не было. И не нужно было. Конечно, она была не из тех, кто так легко поддается. Даже несмотря на дурманящее сознание вещество, явно нашептывающее ей обратное, Гермиона заставила себя открыть глаза. И сесть. Из кресла у изголовья ее (его!) огромной темной кровати поднялась фигура, оказавшаяся Броган О’Доннел. Она быстро пересела к ней, беря Гермиону за руку. – Как ты? Собственная рука в чужих крепких ладонях ощущалась неприятно-безвольной, холодной и влажной. Гермиона прикусила губу, опустив взгляд. Внутри разливалось странное спокойствие. Оно раздражало – ей хотелось бы упасть на пол, крича и заливаясь слезами, хотелось бы вцепиться в лицо Гарри ногтями, требуя правды, хотелось бы заставить Броган отвести ее к отцу… Но зачем? Ей же сказали: надо верить, что все будет хорошо. Все нормально. – Я… нормально, – Гермиона повела плечами, осторожно высвобождая руку. Это было невыносимо, так сложно – попытаться сдвинуть с места каменную глыбу собственной инертности, но она все же заставила себя произнести: – Ты должна организовать мне встречу с судьей О’Доннелом. От усилия сказать это у нее закружилась голова, но Броган только уточнила: – Зачем? Гермиона нахмурилась. Броган показалась ей оцепеневшей. Крайне удивленной. Как будто совсем не ожидала такой просьбы. Видимо, Гарри успел оставить ей какие-то указания, которые подружка отчего-то считала себя обязанной блюсти. – За тем, что это прибыв на встречу с ним, Северус погиб. – Он… – Броган запнулась, было заметно, как ей тяжело. – Все, возможно не так. И ты не должна так говорить – они даже не успели встретиться. – Положим, что не так. Но где тело? Как это произошло? Зачем он к нему приходил? – каждый вопрос требовал все большего насилия над собой. – Кто мне об этом расскажет? – Тело… Ты ведь понимаешь, что такая вода забирает человека полностью? Это… что-то наподобие вашей Арки смерти. – И как тогда они установили, что произошло? Кто-то видел момент смерти? – Вроде сработали чары, – Броган звучала несчастно. – Гермиона! Тебе лучше поговорить обо всем с Гарри еще раз. Я не против отвести тебя к папе, но завтра мне нужно будет отлучиться на Кипр… – На Кипр? Зачем? О’Доннел вскочила, якобы желая налить себе воды. Руки ее дрожали, и влага оказалась разлита по темной глади дерева. Взмахнув палочкой, Броган устранила беспорядок. – Твой Гарри сообщил мне, что в доме дядюшки Макса могли остаться какие-то доказательства. Гермиона с напряжением вгляделась в это милое лицо, болотные глаза на котором теперь казались темнее из-за теней, залегших под ними. Откуда Гарри узнал? Точнее, когда Северус успел ему рассказать и почему сделал это именно сейчас? – Я хочу с вами. – О, нет, – Броган быстро замотала головой, отступая на шаг. – Никак невозможно. Поттер сказал, что это будет сделано в тайне, не привлекая лишнего внимания, в том числе этого мерзкого грека. А твое перемещение по-любому будет взято на заметку… Звучало, как бред. Броган-то ладно, она хозяйка дома, а что Гарри? По их мнению, его визит на Кипр станет меньшей темой для обсуждения, нежели ее? Ладно, допустим, он воспользуется какой-то аврорской сетью, для нее недоступной, но… – Почему ты не выразишь мне соболезнования? Броган застыла, сглатывая. – Я соболезную твоей утрате, Гермиона. – Соболезную твоей утрате, – повторила Грейнджер вслед за ней безо всякого выражения, пытаясь распробовать эти слова: что-то, что должно было быть на вкус как пепел и соль, а ощущалось, как кислый лимон. – Я хочу поехать с вами, – опять повторила она. Она встала, чувствуя гнев, теперь глядя Броган прямо в глаза. Во взгляде напротив на сей раз появилась сталь. – К твоему же благу, Гермиона, ты останешься здесь. Гермиона скрипнула зубами от негодования. – Пошла ты к черту, Броган! Кто ты такая, чтобы говорить о моем благе… – А кто такая ты, чтобы умалчивать, что нужные вам доказательства находятся в доме, который принадлежит мне? Своему Северусу ты все рассказала первому, и это он уже решил, когда поведать Поттеру. Скажи спасибо, что я, как послушная дура, бегу открывать вам все двери, и не сношай мне мозг! Схватив свои вещи, скомканной кучей валяющиеся на кресле, Броган кинулась прочь из спальни. – Неужели ты не боишься за собственного отца, Броган?! Кто знает, что вы там найдете! – зло крикнула Гермиона ей вслед, чувствуя, как буквально захлебывается слюной от бешенства. – Или с тобой Гарри тоже заключил какую-нибудь сделку? Возможно, дело вовсе не в твоей природной покладистости? Мы обе знаем, что тебе она не свойственна! Входная дверь в гостиной тяжело бахнула. *** Очень хотелось знать, что за дерьмо подсунул ей Гарри, хотя злости больше не было. Ни злости, ни паники, ни страха. Наверное, она могла сказать, что чувствует себя неплохо, а ее настроение давно не было настолько стабильно хорошим. В общем и целом хорошим. Конечно, ее неимоверно бесило происходящее, и вместе с течением дней Гермиона все больше тревожилась за то, как рассталась с Броган, и где вообще сейчас и она, и Гарри. Но ведь это были сущие мелочи, если сравнивать с главной бедой. Но ее, беды, как будто и не было. Ведь и Северус, и Гарри сказали ей верить, оба сказали, что все будет хорошо. Она понимала, что это ненормально. Но эти волны покоя, мягко подхватывающие ее и качающие в своих объятиях были так соблазнительны… Как зов сирены среди острых рифов сурового, ледяного моря отчаяния и горя. Пусть даже кое-какая логика не отказывала ей, но была направлена сугубо на то, чтобы успокоить подсознание еще больше. Но ведь это не делало цепь рассуждений целиком ошибочной, правда? Зачем-то ведь Северус рассказал Гарри о доказательствах против Марка, хранящихся на вилле Берроуза, именно сейчас. Он рассказал ему, а значит – он доверял ему. И Гарри сказал ей верить Северусу. Что это за удивительное единодушие этих двоих? Это не значило, что ее не охватывал безнадежный, горький гнев при мысли, что она лишена возможности задавать вопросы, не говоря уже о том, чтоб получить на них ответы. Немного утешало, что наверняка Моубрей сейчас тоже был снедаем тревогой: зачем и о чем Северус хотел поговорить с Домналлом? И наверняка вспоминал слова Снейпа о шкатулке с компроматом. Сомневался ли он в смерти своего бывшего компаньона, ранившего его в самое сердце тем, что выбрал женщину, а не бизнес, или допускал таковую – Марку, в любом случае, было лучше сейчас не отсвечивать. Конечно, откуда ей, запертой в Хогвартсе, было знать наверняка, но даже полное отсутствие какой бы то ни было газетной повестки само по себе – громкое заявление. Почему именно Гермиона воспринимала себя запертой, она до конца не додумывала. Это не было пленом, ее никто не удерживал. Это было странным, успокаивающим чувством сродни тому, когда слишком дорожишь неким статусом-кво. Она злилась, иногда отчаивалась (хотя и не из-за тех вещей, из-за которых действительно следовало), но делала это все, будто наблюдая за причинами этих чувств через стену из толстого зачарованного стекла. И так ей было лучше. *** А еще она очень много спала. Все больше и больше. Там, во снах, к ней по-прежнему приходило настоящее утешение. Чувства были сродни эйфории. Наркотическому трансу. И они только усиливались со временем, временем, которое становилось все эфемернее. Казалось, еще немного, и ей уже точно станет так покойно и хорошо, что ничего за пределами этого замка, этих комнат, этой кровати – до сих пор пахнущей как воздух после дождя, чем-то одновременно землистым и свежим, чем-то, что прочно было связано для нее с Северусом – не сможет ее взволновать. Ей снилось – или это были грезы наяву?.. – что он склонился к ней, и его черные глаза смотрят на нее все так же и нежно, и испытующе одновременно, как часто смотрели раньше, как будто проверяя – действительно ли она доверяет ему, дорогая его Гермиона, действительно ли готова ко всему, о чем говорит. Она чувствовала запах, чуть грубоватую кожу его пальцев на собственной груди, слышала голос: “Где б ни скитался я, ко мне ты тянешься из середины…”. Ей хотелось вздохнуть, как можно глубже, и не просыпаться. И пока Гермиона лежала на полу в гостиной, откуда сквозь тонкую шерсть ковра в ее тело просачивался холод подземелий, и смотрела в темной сводчатый потолок, к ней приходило чувство, близкое к тому, что она испытала после торжественных речей на праздновании победы – будто она кристалл соли, растворяемый океаном. Только теперь в этом не было никакой безысходности, только блаженство. Где-то рядом пронзительно мяукала кошка. Все будет хорошо. *** Она села прямо. Было совершенно непонятно, сколько прошло времени. И речь шла не о часах, а о днях. Она только надеялась, что не о неделях. Зрение казалось таким острым, каким не было никогда, хотя Гермиона на него и не жаловалась. Мысли о том, что от Гарри и Броган не было никаких вестей, все же просочились сквозь плотную пелену сомнамбулического покоя. Ей бы все-таки хотелось знать. Она ведь могла спросить у Минервы. Для этого даже не нужно покидать Хогвартс. Это было выполнимо. Это не нарушит того прекрасного мира, который она, наконец, обрела. Минерва обнаружилась у себя в кабинете, сидя за своим внушительным рабочим столом с идеально прямой спиной – лишь голова элегантно наклонена набок, пока правая рука порхает по пергаменту. На ум сразу пришел Северус, с его привычкой чуть ли не носом по своим рабочим журналам водить. Глаза предательски защипало, и в следующий миг навернулись слезы. Они так удивили ее, эта влага на подушечках пальцев. Отчего она плачет? Гермиона нахмурилась, что-то, наконец, понимая. – О, дорогая моя девочка! – вот кто точно не был в курсе всех махинаций, так это Макгонагалл. Она вскочила, подходя к ней и порывисто обнимая. Запах корицы и кардамона, и чего-то горько-сладкого, как жженый сахар, окутал ее. – Мне так… – старая женщина захлебнулась в тихих рыданиях, – так жаль. Гермиона пошатнулась в этих надежных объятиях. А что, если эта безотчетная вера в то, что все на самом деле хорошо, лишь ловушка ее разума, явно чем-то одурманенного? Это вмиг отрезвило Гермиону. Настолько, что показалось, будто в рот влили изрядную дозу антидота. Горького, как полынь, настолько, что Гермиона начала задыхаться, беспомощно ловя ртом воздух, пока директриса гладила ее по спине. – Мне тоже, мэм. Мне тоже, – прошептала она, чуть отстраняясь. Минерва взглянула ей в лицо. – Оставайтесь в Хогвартсе. С осени сможете приступить к обязанностям преподавателя трансфигурации для младших курсов, а там… посмотрите. Она говорила очень серьезно, даже строго, хотя и печально. Как всегда практичная до суховатости Макгонагалл, сохраняющая верность себе даже в подобных ситуациях. Да и сколько таких она уже перевидала? И директриса была права – если кто и был способен оценить это, то как раз Гермиона – во всем происходящем кошмаре, будь он реален, ей действительно следовало бы позаботиться о твердой почве под ногами, чтобы зыбкие пески не поглотили ее окончательно. – Вы не видели Гарри? Или Броган? Макгонагалл слегка покачала головой и, удерживая Гермиону за руку, повела за собой к дивану. Его обитые прохладным голубым атласом сиденья и подушки, казалось, могли поглотить – странное ощущение: будто плен покоя, из которого так трудно выбраться. – Мисс О’Доннел покинула Хогвартс три дня назад… Три дня? Казалось, прошла неделя. Но, если подумать, это значит, что, возможно, все не так уж и плохо. Или нет? – От мистера Поттера в последнее время никаких вестей. Ей нужно было разобраться. Они игнорировали ее, выкинув за борт, или произошло что-то действительно ужасное? Последнее казалось таким маловероятным (опять эта чертова иррациональная уверенность в благополучном исходе!), но разобраться было необходимо. Старые зеленовато-серые глаза напротив смотрели с жалостью и тревогой, даже страхом – и это побуждало к действию куда сильнее, чем что бы то ни было еще. *** В этом белоснежном величественном холле Гермиону преследовало стойкое ощущение того, что она была сбежавшей пациенткой психушки. Вырвалась на волю, хотя не должна была, и скоро окажется схваченной. Стараясь не озираться по сторонам слишком уж дико (хотя количество людей подавляло, а звуки казались слишком громкими, как и свет – слишком ярким), она для начала укрылась в одной из уборных, где несколько минут плескала себе в лицо холодной водой, а после пыталась с помощью магии пригладить совсем растрепанные волосы. Пришли запоздалые мысли о том, что вполне вероятно больший смысл имел визит в британское министерство – все-таки именно оно было до сих пор основным местом работы Гарри. Или же и вовсе можно было ограничиться каминной связью с Джинни? Супруги все еще жили раздельно, но уж наверняка миссис Поттер имела хотя бы приблизительное представление о том, когда отец ее ребенка должен был вернуться в страну. Почему было не послать Гарри письмо, в конце-то концов? Зачем она явилась в Конфедерацию? Наверное, где-то в глубинах ее подсознания просто жила подспудная уверенность в том, что именно здесь ей следует искать ответы. Как у преступника, который каждый раз возвращается на место преступления, только наоборот. Именно отсюда в прошлый раз ее буквально вывели за руку под надуманным предлогом, а потом опоили зельем. Гермиона такого не любила, хотя теперь где-то на самом краешке разума, стали мелькать мысли о том, что, возможно, Гарри знал, как поступить. Это, конечно, не значило, что она его простит. И его, и Северуса. Из зеркала на нее взглянула особа с лицом, бледным, как у призрака, и облепеленным влажными волосами, с красными, воспаленными глазами. Тут могли помочь только косметические чары, и то ненадолго. Выбравшись обратно, Гермиона уже без промедлений направилась к кабинетам Комиссии. Возле них было пусто, и один оказался закрыт, но в другом обнаружился тот молодой аврор, которого она иногда здесь встречала. – Добрый день, аврор… – ее взгляд скользнул по светлому металлу жетона, и хотя буквы были мелкими, ей удалось разглядеть: – Мерсер. Юноша поднялся на встречу, предупредительный и любезный, хотя и настороженный. – Чем могу быть вам полезен, мисс Грейнджер? Надо же, хоть кто-то здесь научен манерам! – Аврор Мерсер, будьте добры, скажите, когда я смогу увидеть старшего аврора Поттера? На довольно приятном лице Мерсера мелькнула растерянность, которую он, к своей чести, быстро подавил: – К сожалению, старший аврор Поттер не указал, куда отбыл и когда прибудет обратно. Все же он был еще слишком молод, иначе зачем вообще упомянул тот факт, что Гарри куда-то отбыл? Хорошо, что она и так это знала. – А министр Шеклболт будет тут сегодня? – Гермиона оперлась рукой о стол, улыбаясь. Аврор вздохнул, но подался вперед и уже собирался о чем-то ей поведать, когда дверь отворилась. – О, мисс Грейнджер! – с радостной злостью хохотнул Картерий, проходя в кабинет и на ходу стягивая свой поношенный коричневый пиджак. – Никогда бы не подумал, что вы да по своей воле захотите нас проведать! К сожалению, вашего друга здесь нет, но я с удовольствием отвечу на ваши вопросы. Черт, стоило подумать о том, что его-то она тут и встретит! Она явно все ещё не соображала. Мозолистые пальцы опустились на ее лопатки, и сквозь тонкий хлопок блузки чувствовалось, насколько они горячие. Гермиона успела лишь бросить на Мерсера не то растерянный, не то испуганный взгляд, как уже оказалась втолкнута, чуть оступившись на пороге, в смежный кабинет, одна из стен которого, она знала, когда в том возникала нужда, становилась прозрачной. Посередине кабинета стоял стол с двумя неудобными на вид стульями, а вдоль одной из стен тянулась лавка – другого убранства не было. Картерий запечатал дверь. – Итак, наша дорогая мисс Грейнджер, – грек отодвинул стул, усаживаясь. – Вы здесь в поисках информации, верно? Он по своему обычаю закурил, распространяя вокруг этот зловонный запах самокрутки. Гермиона уселась напротив, не дожидаясь приглашения. Впрочем, то, как Картерий поджал губы, было скорее одобрительно. – Хотелось бы узнать, когда вернется Гарри. – И почему вы не обратились напрямую к Шеклболту? Или даже к Гавейну Робардсу? Думали, здесь сподручнее будет что-то выведать? Гермиона лишь пожала плечами. – Кстати, примите мои соболезнования, – продолжил Карагианис, пропуская ее неразговорчивость и с удовольствием затягиваясь. – Конечно, если спросите меня – так вам это только на пользу. Но я понимаю, как все воспринимается в вашем возрасте. Великая любовь, ради которой вы… поступились всем. Но пройдет время, и, поверьте, вы оправитесь. Будете совсем, как раньше. Это утешение? Или издевательство? Она дернула подбородком, пряча взгляд. Мог ли он что-то знать? Словно понимая ход этих мыслей, Картерий продолжил: – Странная история, конечно. Я бы хотел как следует вас потрясти, хотя вижу, в каком вы состоянии – судя по всему, они бросили вас в неведении. “Как и меня”, – такова была его невысказанная мысль? Его челюсти, покрытые седой щетиной, сжались. Явный признак того, что человек напротив прозвучал с куда большим пониманием ее чувств, нежели хотел сам. Ведь его, видимо, тоже бросили. Ей бы следовало бояться, потому что уязвимость в таких волчарах, как этот, всегда порождала в них жестокость. – Как-то многовато смертей: Снейп, теперь Мальсибер… Внутри нее все натянулось, точно струна, готовая вот-вот лопнуть; звенящая тишина давила на барабанные перепонки. – Мальсибер? – уточнила она, не услышав собственного голоса. – Да вы ничего не знаете, Гермиона! – Картерий махнул загорелой дочерна рукой. – Из того, что вам надо, имею в виду. Так-то в этой вашей кучерявой голове куча всего интересного, уж я уверен! Кто знает, может, теперь, когда Снейп мертв и не ведет с Кингсли весь этот торг, министр наконец разрешит сыворотку. И в случае чего, в университете вам теперь не отсидеться. Слушать все это дальше становилось невыносимо. Пальцы болели от того, с какой силой она вцепилась в край стола. – Как его убили? – Он сам себя убил. Якобы. – Самоубийство в камере? – Да. Там теперь настоящий переполох – камера для потенциальных самоубийц, в которой его содержали, должна обслуживаться двумя стражниками, а к нему для ежедневного досмотра зашел один. Ну Мальсибер на него набросился по-магловски да разоружил. Парню ничего, кроме увольнения с занесением в личное дело, а заключенный воспользовался его палочкой и пустил себе в лоб Аваду. – Хорошо, что аврор не пострадал, – медленно произнесла Гермиона. Карагианис согласно кивнул, глядя на нее испытующе. Это был напряженный, тревожащий взгляд. – Зачем вы рассказали мне об этом? – Хотел проявить определенную честность, мисс Грейнджер, – непринужденно заявил он. – Так сказать, знание за знание. Гермиона все поняла, но было поздно. Вот от чего они защищали ее, опоив этим зельем, надеясь, что она останется в тишине надежных школьных стен. И, конечно, Гермиона была виновата, придя сюда, но и они – тоже виноваты, потому что неизвестно, на что был их расчет: оставлять человека в ее состоянии наедине с таким неизбывным ужасом, в качестве щита давая лишь зыбкую преграду затуманенного сознания. Ступефай, Легилименс. Карагианис оказался в ее голове и действовал далеко не так элегантно и беспощадно, как Северус, и не так грубо, как Марк. Он был методичен – там, где ему не хватало искры таланта или безжалостного инстинкта, он брал упорством и отточенной годами техникой. Если бы не оглушение, она попробовала бы спастись, дав физический отпор: прервать контакт с легилиментом, закрывая лицо или прячась – рядом с Картерием ее не сковывало почти гипнотическое воздействие, как это было со Снейпом, когда один разум буквально поглощает другой. Вместо этого, ей оставалось сначала только таращиться в потолок, а потом, когда в поле зрения появилось ухмыляющееся смуглое лицо, впустить в свою голову другого человека. Но она располагала тем, чего он был не в силах ее лишить – навыками. И с одной стороны, она цеплялась за них, как утопающий за соломинку, а с другой – боялась того, что может с ней произойти, если ее щиты приведут его в бешенство. Закончит ли она так же, как и Ламбринос? Или все-таки в том случае не было прямой вины только Карагианиса… Так или иначе, непробиваемый щит – это всегда провокация совершить насилие, надругаться над разумом. Куда лучше заманить, одурачить, запутать. Учитывая, какой кавардак творился в ее голове и сколько она сама не знала – задача оказалась не столь трудной, как ей сначала показалось. Провалиться глубже в собственные спутанные мысли, утягивая за собой, маня ложным следом. Он действительно думал, будто она знает, что на самом деле случилось с Северусом, и где тот находится, и что вообще происходит. Он был уверен, будто даже знал, что Снейп жив. Но Гермиона не знала ничего, кроме собственного отчаяния. И это отчаяние стало ее опорой. Отчаяние, в которое ее приводили все эти туманные фразы, недомолвки и откровенная ложь. Его было достаточно, чтобы Картерий остался дезориентирован. Гермиона почти увидела наяву, каким он становится беспокойным, словно легавая, когда теряет след. – Интересно, есть ли у нас время на сыворотку правды, – потирая подбородок, прошептал Карагианис, отходя в сторону так, что угол зрения не позволял больше наблюдать за ним, хотя она слышала, как он меряет кабинет беспокойными шагами. – Возможно… На глазах выступили слезы то ли досады, то ли усталости, и сморгнуть их не было никакой возможности. Боже, но ведь она продолжает дышать? Как же странно все-таки действует магия… – Что здесь происходит? – знакомый голос раздался от двери, видимо, распахнувшейся настежь. О, явился, надежда британского аврората! Да еще и так эффектно: ни дать, ни взять спасение прекрасной дамы, пусть и местами изрядно потрепанной. – Гарри, здравствуй, – Карагианис отлично держал себя в руках. – Фините Инкантатем. Конечности затекли, поэтому Гермиона не слишком изящно перевернулась, привстав сначала на четвереньки. И, поскольку леди не следовало слишком долго задерживаться в такой позе, особенно в присутствии двух джентльменов (что сказала бы ее мать, в конце-то концов!), она, превозмогая себя, как могла поспешно поднялась и встала прямо. – О, Гарри, привет! – Что здесь происходит? – повторил Поттер, сузив зеленые глаза за стеклами очков. Его яростный взгляд метнулся к Картерию, который приподнял ладони вверх, с кривой улыбкой глядя на Гермиону. – Мы с мисс Грейнджер побеседовали. Не так ли? Она тихонько рассмеялась, чувствуя скорее воодушевление: судя по всему, Картерий тоже не считал Снейпа мертвым. Таким образом, она сегодня узнала куда больше, нежели он. – О, да! – кивнула она. – Легилименция и Ступефай. В нынешние лихие времена это можно считать за беседу. – Готов выразить свое восхищение вашей квалификации, – ее мучитель склонил голову в легком поклоне. Ей не удалось парировать, потому что Гарри резко бросил: – Боюсь, мне придется обо всем доложить министру Шеклболту, Картерий, как главе нашей Комиссии. Я составлю рапорт. Карагианис вздохнул. – Как тебе будет угодно, Гарри. Он двинулся к двери, по пути ощутимо задев Поттера плечом. Гарри посмотрел вслед удаляющемуся аврору долгим, раздраженным взглядом. Дверь хлопнула. – Не думаю, что Кингсли впечатлится моим рассказом, – будто предупредил он. Не то чтобы Гермиона питала какие-то иллюзии. – Он сумел что-то узнать? – Нет, ничего особенного. Его интересовал Северус, а о нем я и сама не в курсе, – она скрестила руки на груди, постепенно утрачивая приподнятое настроение. – Как съездили? Что удалось найти? Гарри вскинул брови. – Тебе еще непонятно, насколько иногда полезно знать меньше? Если бы не это… – Если бы вы не оставили меня в полном неведении одну с башкой набекрень, под воздействием какого-то психотропного зелья, я едва ли заявилась бы сюда, прямо в объятия твоего коллеги. – Как вообще ты заставила себя предпринять какие-то действия? Покинуть Хогвартс? Она зло уставилась на него, но Гарри скорее выглядел упрямым и любопытным, чем пристыженным. Наверняка считал, что все это для ее же блага. Наверное, в каком-то смысле так оно и было, вот только… – Мы явно недооценили твоей воли и способности к сопротивлению, – добавил он. – Мы? – хмыкнула Гермиона и продолжила, не дожидаясь ответа: – Я была не в себе, а сюда пришла, потому что, видимо, это было местом, где я обо всем узнала. Если вы рассчитывали, что я буду валяться в Хогвартсе, одурманенная, пока все не закончится… – Не пока все не закончится, а хотя бы неделю, – рявкнул Гарри. – Пока мы не вернемся из Греции, а Моубрей вновь не окажется за решеткой. – Из-за того, что вы нашли на Кипре? – Нет, – Гарри помотал головой и дополнил: – Пока нет. Вообще-то, у меня здесь сейчас встреча, – заметил он и пояснил, видя ее скептический настрой: – Кое с кем, кого ты хотела видеть. С Домналлом О’Донеллом. *** Что-то словно припорошило Домналла О’Доннела пеплом; он выглядел именно таким – чуть сероватым, седым, уменьшенным в росте и в плечах. Хотя все равно хищным, таким, каким мог быть волк, который чудом спасся от охотников, но они его потрепали. Его теперь единственный глаз все так же щурился, все такой же серо-зеленый и недобрый, каким был когда-то и другой, теперь закрытый черной повязкой. Прибегнет ли он когда-нибудь к магическому протезу, как Муди? Ей стало жутко от этой мысли, хотя она и не могла до конца понять, почему. Сидеть здесь, рядом с Гарри, и смотреть в это скуластое широкое лицо, будто потухшее, но злое в своей скорби, уже было достаточно неприятно. Хотя стоило сказать Гарри большое спасибо за то, что позволил ей остаться. Совсем недавно она воображала, что ей никогда не придется больше ни в чем зависеть от старых друзей, и какое, однако, забавное и недоброе чувство юмора у судьбы… – Судья, – обратился Гарри к отцу Броган, – Гермиона хотела бы немного с вами поговорить, прежде чем мы продолжим вдвоем. Вы не против? Домналл отвел от него свой глаз, переводя его пронизывающий взгляд на нее. Рот его, с опущенным уголками, казался высеченным чьим-то грубым резаком – такие рты бывают у людей, познавших много горя. Наконец, он разомкнул его: – Пусть спросит, что хочет. Я могу не ответить. Даже сам его голос изменился – стал походить на эхо из глубин того самого колодца, на дно которого этот человек с такой дикой нездоровой охотой погрузил когда-то ее, изувеченную. – Зачем Северус хотел встретиться с вами в день своей смерти? Она спросила резко, куда более резко, чем собиралась. Что теперь от ее ненависти или гнева? Жизнь сама его наказала. Но крошечная часть, оставшаяся от наивной маглорожденной девочки, хотела каких-то не то извинений, не то благодарности за то, что она сделала, исполнив просьбу Броган об источнике в роще. – Без понятия. Он попросил аудиенцию, я счел возможным согласиться. Глаз смотрел прямо на нее. Без ненависти, как на пустое место. – Как он оказался в той комнате? – Это еще предстоит выяснить. – Как вы поняли, что это он утонул в том бассейне? Та вода не оставляет следов, насколько мне известно. Почему не сработала защита от посторонних? – Следящие чары зафиксировали, как он зашел туда. На поверхности водоема были характерные кольца, свидетельствующие, что в воде кто-то исчез. Расследование ведется. Гермиона сощурилась. Все было так гладко – как будто выдумано. Гарри рядом сидел странно притихший и напряженный. – Где Броган? – решила она сменить тему. Впервые на лице Домналла мелькнула какая-то эмоция. Ярость? Скорбь? Растерянность? Он повернул свою крупную голову к Гарри и тихо, с нажимом и угрозой произнес: – Это вы мне скажите. Вместо ответа Поттер зашуршал бумагами. Можно было только восхититься его самоуверенностью и выдержкой. – Сегодня обсудим перспективы задержания в связи с произошедшим в Зале таинств, – и, хотя она бы с удовольствием послушала, о чьем задержании речь, видимо, он решил, что ее присутствие теперь излишне: – Гермиона… – К чему такое слабое основание? – но О’Доннел тоже не церемонился. – Вы разве не для того втянули мою дочь в это дело, чтобы получить настоящие доказательства? Ах, что называется, сколько лет прошло, а разговоры все о том же – речь, видимо, шла о Марке Моубрее. Ей было известно только, что он находился под подпиской в своем особняке, да и то тяжело было поручиться за эти сведения, учитывая, что последние дни она провела в состоянии помутненного сознания. Теперь задержаться тут хотелось еще больше, и Гермиона воспользовалась секундной заминкой, чтобы остаться на месте, якобы не понимая, что Гарри собирался просить ее удалиться. – Это не ко времени, – процедил Гарри. Сложно было определить, о чем он говорил: о том, что не стоило обсуждать дела при ней, или просто отвечал на вопрос судьи. Сам О’Доннел неожиданно заговорил с ней: – Мистер Гарри Поттер считает, что я должен помогать вам загнать Марка в угол. Гарри скрипнул зубами, но парировал, стараясь игнорировать ее присутствие: – Разве вы не можете найти основание… – Разве это не ваша работа? Будь у меня на руках ордер, я бы его исполнил. Кто я такой, – отец Броган осклабился, – чтобы ослушаться Международную конфедерацию? Гарри сжал переносицу пальцами, слегка сдвигая свои очки. – Я получу ордер. У вас будет ордер. Судья медленно кивнул, якобы что-то прикидывая, прежде чем осторожно поинтересоваться: – А если я помогу еще немного и скажу, будто мне было известно, что Снейп хотел поговорить со мной о Марке и поэтому просил о встрече? Выражение лица Гарри стало почти таким же расчетливым, как у его собеседника. Гермиона и сама подалась немного вперед, изо всех сил стараясь ничего не упустить из разговора, свидетелем которого она стала лишь по счастливому стечению обстоятельств. – Мне остается только спросить, судья О’Доннел, сколько это будет стоить, – Гарри криво улыбнулся. – Договоримся, – заверил Домналл. Гарри на этот раз лишь кивнул и, наконец, решил закончить с ней. – Гермиона, остаток разговора я бы хотел провести с судьей О’Доннелом в конфиденциальном формате, – сухо сообщил он. – С тобой я свяжусь позднее. Вскоре все станет известно, – его интонации все же стали мягче, когда он на мгновение поджал губы, а после добавил: – Не переживай. Ничего не оставалось, как послушаться. Однако уже встав, Гермиона опять не сдержалась: – Где Броган, Гарри? Она старалась игнорировать взгляд О’Доннела, ощущавшийся удавкой на шее, но когда посмотрела на него краем глаза, увидела только дикое напряжение – казалось, этот человек даже не замечал, что сидит, слегка приоткрыв рот, отчего его челюсть выглядела еще массивнее. – С ней все в порядке. Она свяжется с вами обоими, как только посчитает нужным. Гермиона дернула головой, не то соглашаясь, не то пытаясь усмирить свое раздражение. О чем думал Домналл, и представить было боязно. На что согласилась Броган, в надежде выпутать его? Когда Гермиона была уже около двери, нажимая на ручку, голос отца подруги нагнал ее. – Спасибо за помощь, мисс Грейнджер. Мне невыносимо находиться у вас в долгу. Смотреть на мужчину не хотелось, поэтому она только кивнула, не поворачивая головы, и сразу же вышла. *** Гермиона со слишком большим усердием принялась орудовать ножом, будто на тарелке перед ней лежал не нежный бифштекс, а кто-то, с кем она не отказалась бы поквитаться. В последнее время таких становилось все больше. Вкус еды показался ей необычным. Еще бы – сложно было даже припомнить, когда в последний раз она ела. Несмотря на все еще посредственный аппетит, Гермиона доела свой бифштекс, попробовала Итонский беспорядок, который эльфы (не иначе как в припадке восторга, что гостья вновь начала есть) приготовили специально для нее, выпила немного вина и почувствовала, как возвращаются силы: чувство опустошенности исчезло, в голове немного прояснилось и можно было попытаться оценить ситуацию. После этой случайной удачи, когда она не только разузнала, где Гарри, а даже получила возможность поговорить и с ним, и даже с самим Домналлом, слова Моубрея, что бояться следует именно его, а не судью О’Доннела, заиграли новыми красками. “Домналл, так или иначе человек семейный”, – сказал в “Кабаньей голове” Марк Моубрей, намекая ей, в какую сторону лучше смотреть, высматривая опасность. И действительно, О’Доннел в эту их встречу не походил на ее непримиримого врага. Конечно, самообман был недопустим, и она не сомневалась, что он по-прежнему ее ненавидит. Наверное, правильнее было бы даже сказать, что вот теперь-то как раз он ее ненавидит – когда стало понятно: ей удалось вырваться из того смертельного капкана, который он для нее уготовил, да еще и посметь оказать ему услугу (о, последнее было невыносимо, Гермиона не сомневалась!), и даже Обет стал для нее своего рода защитой, а не ловушкой. Раньше она была для него предметом, на котором сподручно сорвать свою злость и разочарование, а также инструментом, чтобы утвердить свою волю. Чтобы ни у кого не возникло сомнений – на что он способен и что может себе позволить, и как опасно посягать на членов его семьи, а значит – на него самого. Броган считала, что ее отец не сможет отделаться от долга за восстановление родника, и похоже, была в какой-то степени права – Домналла явно тяготила помощь, которую ему оказали. Злился ли он, что вынужден не то чтобы помогать им, но, по всей видимости, никак не препятствовать в том, что касается профессора Моубрея? Или и сам уже был не против, чтобы некогда почти родственник исчез из его жизни? В очередной раз подумалось, что единственным настоящим способом развязать этот узел была смерть Марка Моубрея. Смерть Берроуза, смерть Кириана, смерть Кендры… Теперь еще смерть Мальсибера. Ей, конечно, не было его жаль. Но ничего общего с тем холодным удовлетворением, которое она могла бы испытать еще лет пять назад, загнанная собственным несчастьем, Гермиона не испытывала. Потому что был Северус. Она представляла, что для него это может стать своего рода ударом – хотя, конечно, вряд ли он не понимал, на что обрекает бывшего приятеля, помогая его поймать, и вряд ли тот был так уж важен ему, однако… Некий, пусть и не до конца понятный ей кодекс чести, или чувство, что есть нечто, чего ты касаться не должен – все это имело для Северуса явную ценность. Недаром говорят, что настоящая любовь смягчает. Жажды возмездия в ней поубавилось, это точно, а вместе с ней и желания ломать. Того самого, зачастую слепого и беспорядочного, порожденного незаживающими ранами и чувством отверженности, которое несколько лет назад вылилось в бунт против всего сущего, окружающего ее. Подспудного желания обесценить все, что ранее возводилось ею на пьедестал. Как будто ей хотелось поквитаться с той девочкой, чей боггарт принимал форму разочарованной учительницы. Как будто акт насилия над разумом профессора Макгонагалл, попытка взять силой то, чего ей не давали по доброй воле, могла помочь почувствовать себя лучше. Теперь ей это было не нужно. Смерть Мальсибера была ей не нужна. Как и смерть Домналла, Марка. Если хорошо подумать, даже Карагианиса… Ничья смерть вообще. Конечно, она сделает все, что должна, чтобы обеспечить и себе, и Северусу будущее, но никакого мрачного удовлетворения не испытает. *** Конечно, Гермиона вовсе не обманывалась насчет собственного просветления, вновь и вновь прокручивая в голове все известные ей факты. Теперь, когда туман, вызванный зельем, начал таять, спектр ее эмоций стал куда шире – от злости на Гарри до тревоги за Северуса, постепенно нарастающей и вызывающей тошноту, вновь мешающую ей нормально питаться. Страшно было от мысли, что все надежды – ничто иное, как этап отрицания при постигшем горе. Все моменты, которые говорили о том, что Снейп все-таки жив, перебирались ею в уме точно так же, как когда-то, да и сейчас иногда, она перебирала предметы в ларце, принесенном им из Хогвартса. Ее снедала досада на саму себя – следовало вцепиться Гарри в глотку, но заставить рассказать правду, а не обходиться всеми этими полунамеками. Конечно, то, что она позволила Гарри так просто от нее отвязаться, было паршиво. Но в тот момент она была так сильно дезориентирована, так сильно напугана – и Картерием, и разговором с Домналлом... Казалось, вокруг были ловушки, и следовало вести себя осмотрительно, а значит не задавать лишних вопросов, но в итоге она вновь оказалась здесь, в Хогвартсе, в одиночестве, в полном неведении… И где искать Гарри для связи было решительно непонятно – на ее письма он не отвечал, и нигде его не было – ни в Конфедерации, ни в британском министерстве. Кингсли она, конечно же, всеми силами избегала, а о том, чтобы искать новой встречи с Домналлом, не могло быть и речи. Любое ее действие рисковало оказаться крайне нежелательным в этой игре со сплошными для нее неизвестными. Посещала крамольная мысль связаться с Нормой. Руки так и чесались взяться за перо, чтобы написать матери ее крошечной тезки, но Гермиона смогла приструнить себя, хотя желание сводило с ума. Самые темные, самые невыносимые мгновения были связаны с тем, что иногда ей казалось, будто она все выдумала – все эти вещи, которые явно свидетельствовали в пользу того, что Северус жив. Моубрей сидел тихо в своем дублинском особняке, обремененный подпиской о невыезде, теперь отрезанный от возможности нелегально перемещаться по миру, поскольку ирландские власти стали придерживаться в отношении него если не враждебной, то выжидательной позиции, не преследуя, но более и не прикрывая. По крайней мере, другого о нем она не слышала и не читала. Кем он проходил по делу сейчас, ей также было неизвестно. Что, если ему действительно выдвинут обвинения, связанные с Северусом? Для такого как будто не было особых оснований, только если… Гермиона вспоминала разговор Гарри и Домналла. В этом и был план? А как же архив Берроуза? Бедный мертвый пройдоха Берроуз уверял, что Снейп и Моубрей “повязаны кровью”. Когда-то именно из-за этой его неосторожной фразы Северус рассвирепел, а Марк вынес свой окончательный вердикт, итогом которого стало повешенное тело. Ну, ладно, положим, некоторые вещи были результатом творческого подхода Кириана… Гермиона сделала круг по гостиной, задевая бедром подлокотник кресла и заставляя неосторожно примостившуюся на нем чашку с блюдцем зазвенеть. Креативный был парень… Выпученные глаза, синюшность кожи… Все это было словно в какой-то прошлой жизни. Или нет?.. Гермиона оттянула кожу под глазами вниз, расфокусировано глядя на то, как скат проплывает в зеленоватой толще вод Черного озера. Что было в этом чертовом архиве, и не ошибся ли Северус, по всей видимости раскрыв Гарри информацию от Нормы? Вдруг это обернется против него? Все это буквально уничтожало ее, истончало. Она не могла ни есть, ни спать, и идеи — одна безумнее другой — казались все соблазнительнее. Вот зачем они опаивали ее этим чертовым зельем! Теперь возможность сделать глоточек даже не показалась бы ей такой уж возмутительной. *** Когда Гарри нашел ее, гуляющую у кромки Черного озера в теплый июньский вечер, такой безветренный, что даже чуть поблекшая от зноя травинка не шелохнулась, а гладь воды, над которой роились насекомые, казалась темным зеркалом, Гермиона чувствовала себя почти мертвой, какой-то отупевшей от постоянных, ежесекундных усилий как-то сдерживаться и просто ждать. Поттер протянул ей “Пророк”, с бумагой настолько свежей, что неприятно было касаться ее в такую жару – слишком та была теплой, а чернила оставляли на подушечках пальцев смазанный черный след. Строки заголовка буквально прыгнули Грейнджер в лицо. Гермиона подняла глаза, уловив, каким гордым собой выглядел Гарри, и тут же вновь впилась взглядом в написанное. – Он провел в Конфедерации три дня и давал огромное количество показаний, в которых всячески уверял, что со Снейпом его не связывает ровным счетом ничего, а все их отношения – до Арана, во время и после – носили характер исключительно профессиональный. После нам, конечно, пришлось его отпустить. Раз Моубрей действовал так, как описывал Гарри, значит, действительно допускал идею реального убийства Северуса. Думал ли он о Малфоях? Теперь становилось понятно, почему Северус так рвался вернуться после нападения в Аран, – видимо, желал продемонстрировать университетскому коллеге последствия порчи, которую тот, как человек определенного круга, тоже был в состоянии опознать как фамильные штучки одной небезызвестной семьи. Так что, возможно, идея кончины Снейпа не казалась ему настолько маловероятной в свете недавних событий. Видимо, затянувшееся молчание Гермионы понудило Гарри говорить. Он явно искал ее взгляд, но Гермиона вновь и вновь перечитывала заметку на передовице о том, как Моубрея по невыясненным редакцией причинам продержали в Конфедерации почти неделю. Корреспондент выражался туманно, и выводы сделать было крайне сложно, однако догадки имелись. Гермиона все же посмотрела на Гарри. – Это из-за слов О’Доннела? Он сделал заявление, что Северус хотел поговорить с ним о Марке? И позволил Конфедерации провести задержание? – Да, – друг позволил себе короткую улыбку. – Теперь, если Моубрей решит сдать Снейпа из-за доказательств, найденных в доме Берроуза, чтобы как-то улучшить собственное положение… Или просто в припадке гнева… У нас на руках будут совсем другие его показания, и любое разночтение в них будет трактоваться в пользу твоего парня. Гарри замолчал, вглядываясь в нее будто в предвкушении некой реакции, которая, увы, так и не последовала. Она почти слышала, как он не то вздохнул, не то задержал дыхание. – Какое это имеет значение, если Северус мертв? – тон ее вопроса был почти мстительным, со скрытой издевкой. – И что же будет, если к Моубрею применят Веритасерум? Разве они не издевались над ней? Однако Гарри лишь нахмурился. – Мы не допустим применения сыворотки, – отрывисто бросил он, удивляя ее. – И я стараюсь ради вас, если ты не заметила. Выполняю свою часть сделки, раз уж вы сподобились рассказать мне о том, что на Кипре еще есть чем поживиться. Заметь, я не пеняю тебе, что ты тянула с этим до последнего, хотя уверен, что сама узнала обо всем намного раньше, самой первой. Слава Мерлину, что хотя бы у Снейпа хватило ума больше не играть со мной в кошки-мышки! – он криво улыбнулся: – Не иначе, ты передала ему мои слова в тот день. Видимо, он имел в виду их посиделки в саду ирисов. Когда фактически предложил содействие в обмен на действительно эффективную помощь с делом Моубрея. Да, вот так и размываются границы допустимого… Интересно, успела ли Нарцисса предпринять что-нибудь насчет тела, которое считается ее усопшим мужем? Несмотря ни на что, в этот миг Гермиону переполняли боль и гнев. И выход им был необходим. – За что вы так поступили со мной? – отвратительно, как дрожал ее голос. – Зачем так жестоко? Гарри поморщился. – Я признаюсь: это не его идея, – он явно имел в виду Снейпа. – А в какой-то мере моя. Я потребовал, чтобы он не вмешивался в то, как ситуация будет представлена, – казалось, Гарри даже немного вжал голову в плечи. Было ли ему стыдно? – Пойми, Кингсли теперь не сводит с меня глаз. И его условием, чтобы дать мне отмашку действовать, было оставить тебя в качестве заложника в Хогвартсе. Думаю, чтобы держать Снейпа на крючке. В замке постоянно дежурили авроры, хотя ты наверняка не замечала, в твоем-то состоянии. Ее брови поползли вверх. – Почему нельзя было просто предупредить меня? Гарри фыркнул. – Гермиона, ты уверена, что смогла бы дать отпор, в случае чего? Если ты не заметила, от Картерия тебя спас только случай и то, что ты действительно ничего не знала. Я поставил Снейпу условие, что он в это дело не лезет. Конечно, пообещав, что с тобой все будет хорошо. Да и выбора у него особого не было. Хотя, – протянул Поттер, – как бы то ни было, он и сам придерживается мнения, что с тобой не стоит делиться слишком большим объемом информации. Для твоего же блага. Последняя фраза отдалась в ней ноющим чувством. – Как он мог так поступить со мной? – она обхватила себя руками, невидяще уставившись на замок, невероятно величественный на фоне закатного летнего солнца, и всем своим существом ощущая сейчас предательство. Несмотря на теплый, даже душный вечер, ее прошиб озноб. – Я могла просто держаться от всего подальше, если хотите. На этот раз Гарри посмотрел на нее почти сострадательно, а голос его был необычайно мягким, даже участливым, когда он порывисто шагнул к ней, хотя она так и не повернула к нему головы, продолжая разглядывать Хогвартс. – Я уже говорил тебе, что твой Снейп не самый умный и не всемогущий. В текущей ситуации он вынужден идти на уступки. А я, признаться, не мог выдумывать еще и то, как нам дурить Кингсли, ослушиваясь его прямого приказа. Не мог рисковать, гадая, не взбредет ли тебе в голову действовать неосторожно в условиях неведения. – А я разве в конечном итоге не действовала, как дура, когда заявилась в Конфедерацию? – заметила она с сарказмом, теперь поворачивая к нему голову. – Именно потому что ты решил поиграться со мной, напичкал неизвестно чем! – По моим расчетам, ты должна была пребывать в блаженных грезах и приподнятом настроении все это время, – то, как кисло он прозвучал, немного утешало. – Таково действие этой аврорской разработки. Именно поэтому я как ни в чем не бывало отправился по делам. Кто же знал, что в тебе столько дури и этой упоротой влюбленности в самого неподходящего человека, что даже зелье окажется бесполезным, и ты, будучи не в себе, заявишься прямиком к Картерию? Когда мне доложили об этом, я ушам своим не поверил, хотя тут же примчался. Гермиона закрыла лицо руками, начиная раскачиваться из стороны в сторону, даже не отдавая себе в этом отчета до конца. Из состояния, близкого не то к психозу, не то к полнейшей отрешенности, ее выдернул Гарри. Его ладонь тяжело опустилась на плечо, заставив вздрогнуть. – Еще какое-то время пусть побудет мертвым. Хорошо, что Моубрей не знает, что и думать. Он в раздрае: ведь Снейп предупреждал, что в случае его смерти может всплыть тайник с компроматом. Мы не развеиваем этих сомнений, да и в конце концов компромат действительно есть, хоть и из другого источника. И пусть лучше у него до последнего не будет причины мстить Снейпу, раскрывая всю подноготную… – тут его голос все-таки приобрел скрипучие, недовольные нотки, в которых крылось желание пусть немного, но уколоть: – их такого некогда блестящего альянса. Наверняка он счел ее ответную ухмылку наглой, но ей не было никакого дела, даже если она выставляла себя неблагодарной и вздорной. На самом деле, чувства, переполняющие ее, были очень далеки от созидательных и кротких. О чем она недавно думала, полагая себя новой Гермионой, уже почти свободной от всех этих вполне мирских страстей – например, жажды разрушения, позволяющего почувствовать себя хоть немного лучше? В эту самую секунду подобное не только переполняло ее, оно буквально клокотало внутри, делая слюну во рту вязкой. – Где Броган? Почему она не вернулась? – Так Домналл будет сговорчивее. Она умная, твоя университетская подруга. И тоже заинтересована в том, чтобы ее папаша прекратил дурить и дал ей возможность спасти то, что еще осталось от их семейки. Да, тут Гермиона была отчасти согласна. Кому-то необходимо было научиться смирению. Тому самому, от которого судья О’Доннел в своей гордыни был далек как Северный полюс от Южного. Неужели он был в состоянии усвоить этот урок? – Завтра я приду к тебе, и ты сможешь узнать много больше о том, чем мы все тут занимались, пока ты сидела в Хогвартсе. Он сказал это так просто, что белая пелена ярости, чуть рассеявшаяся, вновь упала перед глазами Гермионы. Было понятно, что эта уверенность, граничащая с беспечностью – наносное, обманчивое состояние, которое наверняка дорого обходилось Поттеру в психологическом плане, но это не смягчило ее ни на секунду. – Все будет хорошо, – слова, уже не в первый раз слышанные ею, подтвердили догадку. Судя по всему, Гарри считал себя обязанным хранить ее эфемерный покой или остатки рассудка. Это казалось ей в данный момент таким ужасным, подлым лицемерием… Более того, это как будто говорило о его непомерном самомнении, о котором, возможно, Гарри и сам не догадывался. Кто знает, может, теперь, в глубине души, он рассчитывал, что его вновь сочтут близким, достойным доверия… Что скажут: “О, Боже! Как же несправедливы мы были к этому парню!”. Должна ли была Гермиона по его мнению, по его тайному расчету, упасть ему в ноги прямо здесь, на фоне закатного хогвартского ландшафта, исторгая благодарности вперемежку с воплями и слезами? Использованное ею заклинание не было слишком болезненным или обладающим отсроченным действием. А Гарри, видимо, совсем не ожидал подобного, иначе как объяснить тот факт, что она застала бравого аврора врасплох? – Твою мать! – он схватился за живот, склоняясь в три погибели так, будто получил бладжером, и, зло прищурившись, посмотрел на нее исподлобья. – Ты совсем больная? Палочка мелькнула у него в руке также быстро, но он отчего-то не спешил разоружить Гермиону. Наверное, вид Грейнджер, сейчас скорее ошалелый, показался ему не слишком опасным, или он все же не воспринимал ее как угрозу, понимая, что секунду назад ей помог только эффект полной неожиданности. Гермиона отступила назад, взирая на него одновременно с довольством и испугом. Но первого, все-таки, было больше. Да, птички Гермиону сейчас бы не удовлетворили. Хотелось старой, доброй драки. Отмутузить его хорошенько, и дело с концом! – Давно хотела вмазать тебе, – выплюнула она, выталкивая это признание из себя с гневом и яростью. – Жаль, что не вышло по-магловски, но и так сойдет! – И это, – Поттер все же взял паузу, чтобы отдышаться окончательно, распрямляясь, – после всего, что я для тебя сделал? Его голос звенел от расстройства и обиды, и, возможно, ей померещилось в сумерках, но зеленые глаза немного блеснули влагой. Неизвестно, на какой ответ рассчитывал Гарри, но к тому, что ее тело начнет сотрясаться от беззвучного смеха, он явно был не готов. Когда смысл его слов дошел до Гермионы, абсурдность ситуации, то, как его обида совершенно извращенным образом вдруг начала перекликаться с ее старым негодованием, не могло не потрясти. Хохот заставлял ее живот дрожать, и казалось, что ноги вот-вот начнут подгибаться. – Гермиона! – Поттер нахмурился, вдруг показавшись искренне испуганным этой реакцией, как будто действительно переживал за ее благополучие куда больше, нежели за свою попранную сейчас гордость. Это возымело какой-то странный, терапевтический эффект. Смех затихал, и оставалось только отдышаться, судорожно втягивая в себя этот быстро остывающий вечерний воздух. Гермиона вытерла выступившие на глазах слезы, качая головой. Он был неплохим человеком, этот новый Гарри. Да, наверное, другим, не таким, как тот мальчишка, для которого она когда-то столько всего сделала. Но тоже не самым худшим. В конце концов, она сама теперь не была прежней, но он как будто, по-своему, заботился и об этой, другой Гермионе. *** Когда Гарри вернулся к ней на следующий день, они оба тщательно старались делать вид, что ни его жестоких манипуляций, ни ее вспышки – не случалось. Говоря прямо, ей действительно уже не было до этого никакого дела. Гнев накатил, словно волна цунами, грязная от смешанного с водой песка и камней, и отступил, оставив пустынное, почти мертвое побережье, тишина которого не нарушалась даже криками чаек. Они уже аппарировали, когда Гермиона, заозиравшись по сторонам и замечая вокруг себя городской ландшафт, чем-то напоминающий Лондон, задалась вопросом, куда они направляются. – Где мы? И куда идем? Гарри как-то странно посмотрел на нее, но все же удостоил ответом: – Сейчас увидишь. Внезапно очень захотелось вновь начать ругаться, и она сама удивилась скачкам своего настроения, даже на миг остановившись и приоткрыв рот, чтобы наполниться этим осознанием. Наверное, именно это дало Гарри возможность избежать сейчас вполне обыкновенного тумака, быстро убежав вперед и заставляя ее в конечном итоге поспевать за ним с самым свирепым выражением лица. Однако очень быстро раздражение сменилось робкой надеждой – кто знает, может быть, он вел ее к Северусу прямо сейчас? Сердце Гермионы ускорилось и так громко принялось бухать в груди, что она даже могла бы наблюдать этот процесс сквозь тонкую ткань голубой блузки, если бы обратила внимание. Она собиралась уже окликнуть Поттера, почти поравнявшись с ним, когда заметила на ближайшем перекрестке, за которым располагался парк, информационные указатели, английские термины на которых дублировались на другом языке, в котором она, конечно же, узнала шотландский. Одна догадка сменялась другой, и Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить Гарри прямо еще раз, когда он остановился около небольшого, отдельно стоящего дома из красного кирпича, на первом этаже которого было два крыльца, ведущих, видимо, в разные квартиры. Дом был скрыт от дороги зарослями жимолости, и все вокруг казалось удивительно мирным, даже сонным. Все окна были темными, с плотно закрытыми ставнями. Лишь одно из них было открыто, и белую тонкую занавеску колыхал ветерок. Гермиона задрала голову, надеясь увидеть там мужской силуэт, но не увидела ничего. Гарри уже стучал в дверь, переминаясь на каменном, истертом крыльце. Гермиона поднялась следом. Вскоре дверь, выкрашенная в зеленый, действительно отворилась, и внутри Гермионы завязался узел острого разочарования и сильнейшего удивления. – Гермиона, Гарри! Рада безмерно! Гермиона, – Норма укоризненно покачала головой, продолжая мягко улыбаться, – так и знала, что иначе вас ко мне не заманить. Проходите, не стойте на пороге… *** В гостиной приятно было находиться: обои в нежный цветочек и светлая, хоть и явно старая мебель создавали ненавязчивый уют. В воздухе витали запахи чего-то молочного и нежного. Дряхлый эльф, которого мадам Моубрей называла Фланки, засуетился вокруг гостей, но Норма быстро отослала его, наказав следить за ребенком, принявшись играть роль радушной хозяйки сама. – О! Чуть не забыла! – под ее мелодичный смех одна дверца застекленного буфета отворилась, и оттуда выплыла бутылка Боллинже, которую Гермиона дарила на свадьбу. – Мы планировали распить ее вместе, верно? Норма подмигнула ей, пока Гарри, к огромному удивлению Гермионы, послушно откупорил бутылку и принялся разливать шипящий напиток по высоким хрустальным бокалам, появившимся из буфета следом. Происходящее напоминало встречу старых друзей после разлуки. На высоком столике, за которым они все расположились, словно за барной стойкой, лежала бархатная черная подушечка, на которой поблескивал серебром предмет, смутно опознанный Гермионой как муссуар – таким пользовалась чья-то пожилая родственница, которую Гермиона видела пару раз в своей жизни, во время семейных каникул во Франции. Норма взяла предмет, несколько раз прокрутив в своем бокале, прогоняя лишний перляж, после чего подала штучку ей. Гермиона почти на автомате повторила эти движения, пребывая одновременно в шоке и недоверии, граничащем с сильной досадой. Она переводила взгляд с Нормы на Гарри и обратно, в то время как первая произнесла тост: – Ну, за встречу! Вкус шампанского даже не ощущался, в то время как Норма в блаженстве прикрыла глаза, опушенные длинными черными ресницами. – М-м-м, превосходно! Гарри лишь хмыкнул, коротко пожав плечами. Он явно не был привычен к таким напиткам, как и Северус предпочитая, скорее, виски. Правда Северус отлично разбирался в эльфийских винах… Гермиона невольно зажмурилась, чувствуя, что едва удерживает слезы, так и норовящие пролиться – воспоминание о Снейпе оказалось вдруг абсолютно нестерпимым, обжигающим изнутри своей горечью и тревогой. – Вы предпочитаете сначала заняться делом, мистер Поттер, – светским тоном поинтересовалась Норма, отставляя бокал, – или есть время принести Гермионе малышку? – Давайте сначала займемся делом, – на этот раз сухо ответил Гарри. – Время для разговоров будет позднее. Вы позволите мне пройти в комнату, чтобы подготовить необходимое? – Ах, да, омут в кабинете. Фланки, проводи мистера Поттера! – скомандовала она старому эльфу, появившемуся в гостиной. – А после возвращайся к малышке Гермионе Лауре. Речь шла об Омуте памяти? Что здесь происходило? Гермиона в бессилии сжала кулаки. Как только Гарри вышел из гостиной, Норма рухнула на диван, обитый местами уже потертым фисташковым бархатом, и в изнеможении закатила глаза. – Мужчины! В их обществе меня всегда немного клонит в сон! Она с хитрым прищуром взглянула на Гермиону, принявшись обмахиваться веером, лежащим рядом. – Речь шла об Омуте памяти? – О, да! Фоули владеют таким артефактом. По моей просьбе, Лора доставила его вчера из дома нашей двоюродной тетушки по маме. – Он для меня? Что я должна там увидеть? Норма передернула плечами. – Не знаю точно, но, полагаю, Северус наконец-то решил открыть вам все карты. Хотя сами понимаете, едва ли слизеринцы способны сделать это полностью, – она весело ухмыльнулась. – Ну, наверное, так даже лучше! Пусть остается крупица недосказанности, она подобна изысканной специи… Чтобы насладиться этим вкусом, нужно быть гурманом, но думается, вы достаточно утонченны для этого. Слушать этот бред уже не было никакой мочи. Гермиона с тоской посмотрела на дверь, за которую шагнул Гарри, и, когда увидела, как он входит обратно, едва ли не подпрыгнула на месте от нетерпения. – Гермиона, я прошу пройти со мной. Все готово. Пока они поднимались по лестнице на второй этаж, Гермиона не удержалась от вопроса: – Почему именно омут семьи Фоули? Разве в Конфедерации не нашлось бы Омута памяти? Они уже подошли к двери, и Гарри пропустил ее первой в кабинет, представляющий собой небольшую комнату, полную довольно разномастной мебели – тут было и чиппендейловское кресло, и огромный резной комод эпохи Тюдоров, и ширма в стиле арт-нуво, обтянутая шелком с вышитыми на нем птицами. Складывалось ощущение, что сюда перенесли вещи, оставшиеся от прежней, лучшей жизни. В центре стояла чаша, сильно уступающая размером той, что Гермионе доводилось видеть в кабинете директора Хогвартса, но так или иначе, в ней безошибочно узнавался Омут памяти, в этот момент совершенно пустой, насколько она могла судить. – Потому что едва ли мы можем допустить, чтобы эти воспоминания увидел кто-нибудь другой, – сдержанно ответил Поттер и тут же усмехнулся: – Однако, возможно, я слишком перестраховался. Судя по всему, просмотреть их сможешь только ты. Гермиона невольно выгнула бровь. – Ты сам хотел увидеть их? – Должен же я получить хоть что-нибудь от своей роли посредника между двумя голубками? – дразняще заметил он, и Гермионе почудилось влияние Броган в этом ответе. – Не то чтобы, конечно, мной руководят сплошь альтруистические соображения или я совсем не представляю, что там. – Северус поставил условие сохранить свои тайны? Я, признаться, удивлена, что ты призывал меня верить ему. Гарри дернул головой, ему явно неприятно было о таком говорить. – Пусть хранит свои тайны или пытается хранить. Для меня теперь от них никакого толка, – она заметила, как он ничего не ответил на второе замечание. Наверняка, само по себе подобное претило ему и было вынужденной мерой, чтобы хоть как-то успокоить ее в тот момент. – Другое дело, что основная угроза раскрытия этих тайн исходит не от меня, и не меня вам следует бояться. – А Моубрея, – обреченно проговорила Гермиона. – Да, – Гарри кивнул. – Но как видишь, и тут мы делаем все возможное. Надеюсь, леди Малфой тоже поторопится. Вглядываться в лицо напротив было почти больно – страх увидеть там нечто другое, не то, на что она рассчитывала, был силен. Но все же Гермиона поинтересовалась: – Зачем ты все это делаешь? Неужели просто выполняешь часть вашего с ним уговора? Челюсть Гарри сжалась, когда он посмотрел на нее почти с яростью. – А может быть, ты включишь свои хваленые мозги и, наконец, поймешь, что я никогда, ни единый секунды даже, не допускал для себя мысли, чтобы действительно навредить тебе? – огрызнулся он, выплевывая эти слова. – Как бы не складывались наши отношения, я всегда учитывал твои интересы. Хотя, возможно, ты, ослепленная этой своей любовью, ничего не замечала. И раз уж ты довела ситуацию до состояния, когда твои интересы неразрывно связаны с интересами Снейпа, мне и это приходится учитывать. Гермиона осеклась, поджав губы. Да, Гарри все это время явно обретался в обществе людей, мягко говоря, ей небезызвестных. – Давай покончим со всем этим. Если уж не я, то ты должна знать все. Кто знает, – желчно добавил он, – может, после этого ты наконец-то возьмешься за ум? Он протянул ей пузырек со светящейся голубым жидкостью, и тот послушно откупорился, а нити воспоминаний закружились, образовывая клубок на дне мраморной чаши. Гермиона без слов склонилась над волшебным артефактом, чувствуя себя так, точно готовится к долгожданному свиданию после долгой разлуки. *** В кабинете царил образцовый порядок. Каждая вещь, бывшая олицетворением сдержанной элегантности (той самой, которая приходит вслед за ленивым пресыщением к людям, достаточно разумным, чтобы уловить эту грань), находилась на своем месте: бумаги, сложенные на широком столе в ровную стопку, придавливал сверху обсидиановый пресс-папье в виде пирамиды, большое окно было плотно зашторено темно-синим бархатом так, что ни у одного луча не было шанса скользнуть по этим стенам, обтянутым серо-серебристыми тканевыми обоями в строгую вертикальную полоску, в больших шкафах стояли плотными рядами книги – в основном, насколько можно было судить, какие-то дорогие подарочные издания. Снейп (в ту же секунду, когда она увидела его – болезненно худого, ужасно бледного, в простой черной мантии – ей показалось, будто сердце в груди превратилось в сгусток огня, тоски и боли) стоял около негорящего сейчас камина вполоборота к ней и к другому присутствующему, в котором Гермиона сразу узнала Моубрея-старшего, и смотрелся здесь удивительно чужеродно. Пространство было словно слишком упорядоченным для него, состоящего из теней и ломаных углов, с этой его аурой чего-то тревожного и затаенного. Возможно, Марк тоже ощущал это некое несоответствие, глядя на своего давнего знакомца любезно, но настороженно. Он стоял рядом со своим рабочим столом, чуть касаясь пальцами гладкой, блестящей деревянной поверхности, и, видимо, пытался что-то для себя решить. – Рад видеть тебя в добром здравии, Северус, – он склонил свой массивный подбородок, окаймленный аккуратной седой бородкой. – Говорили разное. Если Северус и хотел надменно повернуть к Марку голову, то у него не вышло – судя по всему, его внутренний раздрай был сильнее, или он еще не до конца оправился (если она все понимала верно, этот разговор происходил примерно после окончания проживания Северуса у Малфоев), потому что в ответ на многозначительную фразу Моубрея у него получилось скорее дернуться, подозрительно зыркнув в сторону хозяина дома. Все эти мелочи ею безошибочно отмечались, заставляя переживать за него, как будто происходящее разворачивалось перед глазами в реальном времени. Гермиона, чувствуя себя нервозной, переступила с ноги на ногу, ожидая продолжения беседы. Северус разомкнул бледные губы, держась со всем возможным для себя самообладанием. – Как видишь, все в порядке. Его черные глаза встретились с синими, и взгляд и тех, и других был одинаково холоден и изучающ. Наконец, Моубрей качнулся с пятки на носок, что смотрелось слегка внезапно, учитывая его грузное телосложение. – Надеюсь на это, как никто, – сообщил он, скупо улыбнувшись, и, заложив руки за спину, проследовал к Снейпу, становясь напротив него. – Времена меняются, и только глупцов это не тревожит. – Меняются? – переспросил Снейп слегка насмешливо. – Думаю, они уже изменились. – Ну, в Англии пожалуй, что так, Северус, пожалуй, что так… Здесь, у нас… Мы еще держимся, – он призвал бокалы, наполненные скотчем, со своего стола, протягивая один из них Снейпу и сам делая глоток. Снейп, проследив за движениями хозяина кабинета, с паузой последовал его примеру. – Я понимаю, о чем ты хочешь меня просить, – вдруг с неожиданной прямотой заявил Марк. – И был бы рад исполнить твою просьбу. Но, пойми меня, я не знаю, что и думать. Как я уже упоминал – говорили разное. Гермиона подошла к ним вплотную, пользуясь возможностью разглядеть Северуса ближе – еле уловимое движение глаз, когда он чуть сощурил их, так, что пергаментно-тонкая кожа слегка приподнялась, знак, что ему вот-вот придется сделать окончательный выбор. Он не выглядел ни возбужденным, ни решительным, скорее безрадостным и усталым, смирившимся. Замечал ли это Марк Моубрей? Наверняка. И наверняка прикидывал, есть ли смысл протягивать руку помощи человеку, оказавшемуся в настолько тупиковом положении, очнувшемуся от кошмара большей части своей сознательной жизни потерянным и бесприютным. Тех, кто пах слабостью, тут не уважали. И баланс между смирением и сохранением собственного достоинства необходимо было соблюдать безукоризненно, или будешь отвергнутым, а еще хуже – сожранным. – Я понимаю, что есть условия для входа. Челюсть Северуса напряглась, а Гермионе нестерпимо захотелось схватить его за руку, оттаскивая от этого мужчины напротив. Если бы она была тогда рядом, хотя бы как друг, могло ли что-нибудь измениться? Нашли бы они вместе выход из этой ситуации? Или все, что она смогла бы ему тогда предложить, не утолило бы его жажды реванша? Но сейчас он не походил на человека, ведомого честолюбием… Скорее, на окончательно разуверившегося и от того ожесточившегося. – У нас есть кое-какое общее прошлое, Северус, – кивнул Марк. – И еще вчера этого было бы достаточно, но теперь времена таковы, что все подлежит пересмотру. Люди сплошь и рядом показывают себя с совершенно новой стороны, – он покачал головой и вновь сделал глоток из своего стакана, после отставляя тот на каминную полку, рядом с часовым мраморным гарнитуром. – Поэтому как никогда важно создать новую основу для доверия. Снейп, чей скотч был все еще едва тронут, склонил на миг голову, повертев стекло, играющее бликами на свету, в своих длинных пальцах. Масляные пряди волос, тогда даже еще более длинные, нежели она помнила по школе, закрыли лицо. – Возможно, – медленно проговорил Снейп, взглянув на Марка исподлобья, – тебя заинтересует вторая просьба, с которой я пришел к тебе. Она от Нарциссы Малфой, – когда в ответ на это сообщение Моубрей лишь приподнял густые брови, Снейп был вынужден пояснить: – Гораций Слизнорт посоветовал жене Люциуса обратиться к тебе через меня, чему я и был обязан ее гостеприимству все это время. – Гораций! – Моубрей тихо и коротко хохотнул, ухмыльнувшись. – Все так же пытается быть полезным каждому! – его синие глаза теперь зажглись каким-то новым, алчным огнем, но он как будто не до конца разрешал себе некую идею. – В Азкабане теперь нет дементоров. Многое поменялось, – в очередной раз заметил он. – И что Малфои могут предложить? – но все-таки интерес оказался сильнее. – Нарцисса готова обсуждать любую цену, кроме фамильного поместья в Уилтшире и всего, что к нему принадлежит. Ко всему прочему, сам понимаешь, оно еще и опечатано, и будет таковым следующие лет десять, а ей самой необходимо прожить там до тех пор, пока не снимут надзор. Она не хочет портить Драко перспективы в родной стране, сбегая. Ее цель – спокойная жизнь вместе с мужем во Франции, в тишине и покое. Марк склонил голову вбок, будто отдавая дань уважения такой разумности. – Единственная из сестер Блэк, которая стоит упоминания и своей фамилии, – небрежно заметил он. – Люциусу несказанно повезло. Знаешь… Сейчас в вопросе Азкабана я скорее сосредоточен на решении проблем, связанных с тем, чтобы не оставить зацепок этим временщикам в Англии. Гермиона напряглась. Имел ли он в виду вирус? И кто стоял за его разработкой… Пожалуй, этот вопрос мог кануть в Лету… Если только Гарри не доведет все начатое до конца. – Но один контакт, самый надежный, пожалуй, у меня пока сохранился, – Гермиона вздрогнула от этого “пока”. – Мы с ним знакомы… Страшно представить, с каких годов мы знакомы, Северус, – Марк повеселел, проходя обратно к столу и на ходу разминая широкие плечи, которым как будто было даже слегка тесновато под дорогой шерстью костюма, конечно же, сидевшего безупречно. – Он хороший человек, надежный. Насколько это возможно. Если с ним что-нибудь случится, – печально поведал он, как если бы это было только вопросом времени, – то, боюсь, путь из Азкабана окажется закрыт. Снейп остался стоять на месте – сумрачная, безрадостная тень. Сердце Гермионы сжалось, а рука невольно дернулась к нему, хотя она и понимала всю тщетность этого жеста. Пришла страшная, ужасающая мысль, что все это – не более чем предсмертная исповедь. Такого ведь не могло быть? Нет? Но времени истязать свою душу предположениями не было, потому что разговор между этими двумя продолжался, и надо было внимательно слушать. – Да и сейчас… Двоих из тех, кто помогал нам раньше, уже унесла эпидемия, и этому моему человеку теперь приходится нелегко. Но, на самом деле, совпало очень удачно, Северус! – Моубрей быстро хлопнул ладонями, усаживаясь в кресло. – Ты как раз поможешь своему другу Люциусу. Ведь подстраховка не помешает. Взгляд, которым Снейп одарил его, мало было назвать напряженным. Это был взгляд, который буквально впивался в собеседника, буквально сдирал с того кожу. Но Марк лишь многозначительно посмотрел в ответ, как будто крайне довольный собственной идеей. – Ты хочешь… чтобы я помог Люциусу сбежать из Азкабана? Гермиона застыла, а Снейп продолжал смотреть на своего будущего коллегу. Она даже не представляла, что такое возможно – посредством Омута памяти передать столько нюансов, даже ощущения… Тревожность, тошнота… И вместе с тем, какое-то оцепенение, почти спазм. Ощущение ловушки, чувство загнанности в угол и жажда рывка, как сжатая пружина, готовая распрямиться. Или, возможно, он – всегда такой загадочный для нее – одновременно с этим был ей пугающе близок, абсолютно понятен – как все те плохие вещи, от которых он так старался держать ее подальше, но которые, как ни крути, составляли его личность точно так же, как и лучшие из поступков, и ни избежать, ни скрыть этого было совершенно невозможно, как бы он ни старался. Марк в задумчивости откинулся в кресле назад. Его льдистый взгляд скользнул по лицу Снейпа, изучая, и невозможно было догадаться о выводах, которые Моубрей сделал. – Я не желаю обидеть тебя, Северус, – наконец, с тяжелым вздохом произнес он, звуча будто даже вполне себе искренне, по-свойски. – И ты прекрасно знаешь, что верность Темному лорду никогда не была для меня здесь, в Ирландии, мерилом чего бы то ни было. Я всегда скорее уважал людей, умеющих оставаться немного над ситуацией. Но все-таки, предположу, что в твоем случае возможность держаться чуть в стороне, сохраняя при этом высокие позиции… Это, конечно, позволило тебе сейчас остаться в относительном порядке… Даже орден Мерлина получить… – он потрясенно покачал головой. – Меня это восхищает, признаюсь! Но я бы не хотел повторения этого в наших с тобой деловых отношениях. *** Воспоминание сменилось. Не осталось ни тихой роскоши кабинета, ни спокойного, значительного в своей тяжести лица Марка Моубрея. Казалось, Северус передвигался на ощупь в очень длинном, извилистом коридоре, от каменных стен и пола которого, покрытых изморозью, несло тиной и страданиями. Даже сейчас, в безопасности чужих воспоминаний, Гермионе стало не по себе от ауры этого места: Азкабан высасывал из человека любую надежду сам, прекрасно справляясь безо всяких дементоров. Ей пришлось жаться к нему, боясь потерять фигуру в черной мантии, сливающуюся с обстановкой вокруг. Или это было невозможно, потерять из виду человека, в чьих воспоминаниях находишься? Вопрос был достоин практического эксперимента, но сейчас Гермионе было не до этого. Зачарованный огонь парил с ними рядом, но давал лишь слабое, болезненное свечение, такое же беспомощное, как и простые заключенные, оказавшиеся тут. “Простые, но не Люциус Малфой”, – все же хмыкнула она про себя. Вдруг прямо перед ними возник мужчина средних лет, невысокий и коренастый, с грубым, словно выщербленным ветром лицом. В руках он держал фонарь, слегка покачивающийся на постоянном тут сквозняке так, что пламя в нем трепетало, грозя вот-вот потухнуть. Снейп тут же загасил собственный зеленоватый шар. – Снейп, говорят, – сплюнул мужчина. – Я вроде помню тебя. Тогда, в 81-ом, – его улыбка вышла издевательской. – Это правильно, что ты не забыл, – Снейп лишь усмехнулся в ответ, но по глазам было понятно, что замечание ему не понравилось. – Каков план, Бейтс? На этот раз Бейтс смерил Снейпа неприязненным взглядом, хотя ответил сразу: – Спустимся на этаж, где содержат больных. Я уже все подготовил. Благо в этом месте столько тел, что подобрать подходящее не проблема. Один бедолага уже скрашивает досуг твоего приятеля. Ну и запах там! – Бейтс неприятно засмеялся. – Бедный наш благородный господин! При его словах Гермиону затошнило. А тюремщик продолжил: – Надо спешить, а то Малфой того и гляди обделается от страха взаправду заразиться, – произнес он с презрением. – Как будто ему что-то грозит… Его перевели к зараженным сегодня утром, чтобы версия нашла подтверждение у очевидцев из дежурных. Снейп кивнул, даже ему было явно не по себе, и Гермиона его прекрасно понимала. Ее поразило, что Малфою якобы не угрожало заразиться. Насколько она знала, Драконья оспа была крайней заразна. С другой стороны, ни Бейтс, ни Снейп об этом тоже как будто не переживали. Пока они спускались по крутой, узкой лестнице, ведущей все ниже и ниже, запах гнили становился более явным, переходя от объяснимых в этом месте запахов сырости и плесени до откровенной, сладковатой вони разложения, от которой тошнило. Где-то капала вода, и эти тихие звуки давили на сознание, не позволяя воспринимать все происходящее отстраненно, так, чтобы выполнить необходимое было легче. Они спустились вниз, туда, где за темнотой низких камер (настолько низких, что казалось невообразимым, что в них содержатся люди, а не звери) кто-то беспрестанно копошился, и откуда доносились стоны – больше похожие на рычание, словно те, кто издавал эти звуки окончательно лишились человеческого облика, или наоборот – тонкие, жалобные, явно принадлежащие кому-то совсем слабому, возможно, женщинам. Гермиона, идущая плечом к плечу к Северусу, ощутила, как тот вздрогнул всем телом, когда внезапно слабый свет факела, который держал Бейтс, выхватил во мраке тонкую бледную руку, покрытую ужасными язвами. Скрюченные пальцы со сточенными в мясо ногтями в отчаянии ухватились за полу его мантии. – Прошу… Прошу… Дайте… Можно было бы ожидать, что Снейп поспешно отшатнется, но тот сделал это не сразу, скорее пребывая в потрясении. По крайней мере, когда черная ткань выскользнула из слабой хватки, выражение его лица было просто угрюмым. Зато Бейтс оказался проворен и скор на расправу, когда в ту же секунду шарахнул по камере оглушающим заклинанием, которое, судя по всему, удивительным образом попало в цель, насколько возможно было судить по короткому вскрику и наступившей окончательной тишине. – Заткнись, падла! – рыкнул он, как будто в таком словесном сопровождении была теперь хоть какая-то нужда. – Совсем страх потеряли, твари… – Их вообще не лечат? – вдруг поинтересовался Северус, обращая на своего спутника осторожный взгляд. – Просто отправляют сюда? – Азкабан и так переполнен, на кой черт их лечить? Об этом и вслух не говорят. Тут и сотрудники сейчас заражаются и умирают, знаешь ли… Кто попугливее, тот уволился, если было куда идти, конечно. Министерские боятся, что вернут дементоров, а это значит провал. Как по мне, с этими тварями порядка было как-то побольше. Репутация неприступной тюрьмы, конечно, всегда была скорее выдумкой, – он заговорщицки рассмеялся, подмигивая Снейпу. – Уж вспомни сам: Крауч с сыночком, Блэк, побеги при Темном Лорде… И это за последние лет десять, и только то, о чем говорят. При последнем побеге… – он почти ностальгически посмотрел вверх, но оборвал мысль: – А, так мы почти пришли! Едва они приблизились к камере, к ее железном прутьям метнулась фигура. Высокий бледный мужчина со светлыми, сейчас спутанными волосами смотрел испуганно, находясь в явном отчаянии. – Северус! – голос Малфоя звучал надреснуто, его бледные, чуть навыкате глаза беспокойно бегали из стороны в сторону. – Великий Мерлин, вы пришли! Вытащите меня отсюда! – он порывисто обернулся, точно там, во тьме, притаилось нечто. Возможно, это был труп бедняги, которому после придется отыгрывать роль. – Откройте дверь! – но, когда он вновь посмотрел на пришедших, то звучал уже почти по-прежнему повелительно. – Люциус, – несмотря на обстоятельства, Снейп позволил себе немного ехидства. – Заждался? Бейтс загремел ключами, тоже посмеиваясь. Малфой попытался принять вид подобающий чистокровному волшебнику из старой благородной семьи, чуть отойдя назад, распрямляя плечи и приподнимая подбородок. – Кто знал, что судьба так переменчива, Северус? – он чуть склонил голову с высокомерной, вынужденной любезностью. – Тебе бы пора уже перестать удивляться, – хмыкнул Снейп, сторонясь старого знакомого, когда тот переступил порог камеры. – Нарцисса передала тебе палочку, – он кинул таковую Люциусу в руки. Когда у Люциуса оказалось волшебное древко, его облегчение было почти осязаемым. Малфой впервые позволил себе искреннюю усмешку. – Главное добраться до Кента, камин уже подготовлен… – Молчи! – зло одернул его Снейп. – Не хочу знать ничего сверх необходимого. Я доставлю тебя до берега, а дальше сам. Не вмешивай меня еще и в это. Люциус надменно приподнял брови. – О, Северус! Я, конечно, благодарен в любом случае, но… – Так! – Бейтс неожиданно прервал их, вдруг раздражаясь и глядя с какой-то странной, необъяснимой ненавистью. Как будто они оба его ужасно чем-то взбесили. Возможно, мысль, что кто-то сейчас покинет эти стены навсегда, стала для него невыносима, и это было по-своему удивительно, учитывая, чем он занимался всю свою жизнь. – Пора двигать отсюда. Пересменка вот-вот завершится. Сюда, конечно, никто не сунется, но наверху надо быть осторожным, чтобы не наткнуться на патруль. Мужчины поспешили обратно к лестнице, на этот раз двигаясь даже как будто быстрее. Но вновь оказавшись наверху, все трое, не сговариваясь, замедлились, став осторожнее. Однако они без приключений добрались до выхода, ведущего к чему-то, что походило на старый причал, достаточно высокий, чтобы мощные толстые сваи удерживали прогнившее дерево над ревущей внизу, бурлящей темной водой. Страшный ветер бил по лицу, черная мантия за спиной Снейпа мгновенно взметнулась, напомнив крылья ворона. Малфой в стороне задрожал, обхватывая себя руками, выглядя действительно страшно изможденным в своей тонкой рубашке. Его челюсти, покрытые светлой клочковатой бородой, которая смотрелась на нем ужасно нелепо, были стиснуты. – Сейчас я призову одну из волшебных тюремных лодок. Она как раз выдерживает самое большее троих. Главное доплыть до вот этой точки, – взмах палочкой, и в воздухе появились светящиеся координаты, в которые Снейп очень внимательно вгляделся, явно собираясь запомнить. – Это что-то вроде портала, пройдем его, и сразу окажемся в водах куда тише и спокойнее этих, недалеко от Кента. Придется грести, – дополнительно пояснил он. – Это буду делать я, мне привычнее. Вы-то, наверное, и не умеете, – хмыкнул он с презрением. – Я в любом случае готов передать эту роль тебе, – сподобился Снейп с ответом. Ему явно неприятно было обращаться к этому человеку, отталкивающему самой своей сутью, явно порочной, мелочной и безжалостной, поэтому делал он это изредка. Бейтс молча отвернулся, описывая над головой дугу и вглядываясь во тьму горизонта, сливающегося с беспросветно темным небом. Снейп неотрывно следил за каждым его действием, взгляд его был цепким и подозрительным. Бейтс опустил руку, явно удовлетворенный. – Немного подождем, – кивнул он. – Минуты три. Он отошел в сторону, с жестоким весельем наблюдая за тем, как Люциуса начинает сотрясать все более заметная дрожь – конечно же, тот был сильно ослаблен своим заключением. – Кто здесь? – сердитый, молодой голос заставил всех троих молниеносно повернуться. – Я увидел огни палочек со смотровой… Дверь, ведущая к причалу, отворилась, и в дверном проеме, таком же черном, как и внешний мир, появилась фигура, сначала неясная. Когда говоривший вышел, держа перед собой собственную палочку, Бейтс громко чертыхнулся. Перед ними возник молодой парень в форме, тонкий и среднего роста, фуражка на его голове была сдвинута чуть назад, демонстрируя густую, пшеничного цвета челку, прикрывающую широкий лоб. – Главный старшина Бейтс? – удивился он, сначала приоткрыв рот, а потом подозрительно сжав его, выпятив подбородок вперед. – Что здесь происходит? Северус застыл на месте, и если можно было стать еще бледнее, то он стал. Бейтс выступил вперед, и, хотя не проронил ни слова, что-то в нем заставило парня моментально отшатнуться. Его взгляд заметался, чтобы остановиться на Снейпе. – Профессор Снейп! *** Это было удивительным, сюрреалистическим опытом. Как будто смотришь в калейдоскоп, когда поверх реальности (которая в случае Гермионы ею тоже не была) накладывается другая картинка, воспоминание в воспоминании – стоило ей взглянуть в черные, мрачные глаза человека, которого она любила, как другой образ предстал перед ней. Этот парень, еще юноша, почти мальчик, одетый в форму Хогвартса с туго повязанным вокруг шеи слизеринским галстуком, подходит к профессорскому столу в его кабинете. Снейп поднимает голову, чтобы увидеть вошедшего. Сейчас явно время обеда. – Лионель, – он говорит с ленивым одобрением, как будто бы… рад? Это такая странная для него реакция. Она всегда считала любимчиком Северуса Драко Малфоя, но едва ли когда-нибудь Снейп допускал по отношению к сыну Люциуса такие почти отеческие нотки. – Что привело вас сюда? С темой дополнительной работы возникли трудности? – Нет, сэр, – Лионель, улыбаясь, замотал головой. – С этим все в порядке, я уже завтра представлю вам результаты, – тут он все-таки поник. – Я хотел поговорить о том, что делать дальше… В следующем году я выпускаюсь… Она припомнила – Лионель Фергюсон выпустился на ее шестом курсе, в то время, когда Волдеморт уже явил себя в министерстве. Выражение лица Снейпа стало тоскливым. Он прекрасно понимал, к чему мальчик хочет подобраться в их разговоре. – Вы считаете, покинуть Англию будет верным решением? – студент выпалил это так, будто набрал побольше воздуха перед этим. – Дедушка против, он… ждет. Считает, что я должен остаться и быть… полезным, – понятно, о пользе кому шла речь. – Матушка уговаривает меня уехать, даже рискуя поддержкой семьи. У нее есть собственные деньги, немного, но мне бы хватило на первое время. Но я боюсь ее оставлять, она сильно больна, вы ведь знаете. Снейп поднял ладонь вверх, отрывая ее от стола. – Уезжайте, Лионель. Не совершайте ошибок. Думайте головой. У вас есть способности, вы найдете им применение в другом месте. У вас есть время до лета, не больше. Серые глаза мальчика расширились, а рот слегка приоткрылся, почти так же, как и сейчас, на причале. Он сглотнул, потупившись. – И конечно, – процедил Снейп, глядя на него в упор, – я рассчитываю, что у вас хватит ума держать при себе содержание этого разговора и не делиться им ни с кем на факультете. *** Видимо, Лионель не внял совету, иначе как было объяснить эту встречу теперь? На Снейпа было больно смотреть. Она видела это – его секундное промедление, боязнь действовать решительно, которые потом, конечно же, он, как и обычно невероятно строгий к самому себе, будет трактовать как собственные малодушие и трусость. – О! – Бейтс хохотнул. – Профессор! Нашего учителя узнали его благодарные ученики! – Снейп резко обернулся к нему, глядя с ненавистью и гневом, явно собираясь что-то сказать. Малфой при этом дернулся в направлении своего приятеля, но оборвал жест, потому что следующими словами главного старшины Бейтса были: – Авада Кедавра! – зеленый луч ударил Лионеля Фергюсона прямо в грудь. Секунда, и тело парня было откинуто следующим заклинанием в темную бездну вод. На мгновение все застыли, словно время тут исчезло. Снейп выглядел дико, когда повернулся к Бейтсу с явным намерением напасть на того. Его ноздри раздулись, а верхняя губа приподнялась, демонстрируя оскал. Это действительно было страшно. Ее саму сковал ужас, ледяное отчаяние, как будто в данный момент она окончательно взглянула за край, а все, что было ранее, – не более, чем сумерки в сравнении с настоящей тьмой бесконечной ночи, наступившей для них. Да, все, о чем она думала ранее, в эту секунду оказалось бессмысленным и мелким. Сознание сделало кульбит, готовое померкнуть. Интересно, её просто выкинет из Омута? Но в то же время именно ужас удерживал её на поверхности, заставляя дрейфовать в этой вязкой, серой толще кошмара, кошмара наяву и не наяву одновременно. Она знала, чувствовала, ощущала кожей, что Северус испытывает то же, что и она, но в сотни раз глубже и сильнее, ведь это была его действительность, а не ее. Возможно даже, это были его чувства, эхо (лишь эхо!) которых она теперь ощущала. – Но-но-но! – Бейтс поднял короткий палец вверх, покачивая им. – Не советую. Без меня лодка не придет к вам, она приходит только к сотрудникам, да и то не ко всяким. И вы не знаете, как в нее сесть и как ею управлять. Малфой, подошедший сзади, сжал худое плечо Снейпа пальцами, заглядывая ему в лицо. – Северус, не глупи, – прошипел он. – Этот человек – наш шанс убраться отсюда. И что он должен был сделать? Мальчишка Фергюсон явно узнал нас, и кто знает, стал бы молчать? А если бы его разговорили? Да и Марк будет не в восторге, если ты избавишься от этого человека. Это ведь его человек. Прочь эту твою глупую жалостливость! – видя, что выражение лица Снейпа остается ужасно напряженным, Малфой потерял терпение и, хватая приятеля за руку, в гневе воскликнул: – Мерлин Великий! Это всегда в тебе было! Снейп с силой вырвал руку из этой хватки, даже не глядя на Люциуса, переполненный отвращением – вот только, она точно знала, это было отвращение к самому себе. Как будто что-то, что еще было живо, пусть и еле-еле, окончательно превратилось в труху и пепел прямо сейчас, уже без возможности восстановления. Лодка действительно ожидала их внизу. Утлое, ненадежное суденышко, сиротливо бившееся о волны. Даже зная все, на что способна магия, страшно было всего лишь подумать, чтобы сесть в нее и отправиться в путешествие туда, в бескрайнюю тьму ночного Северного моря, неспокойного и жестокого, как будто ждущего, чтобы проглотить их, как сделала бы пасть хтонического чудовища. По очереди они стали спускаться по канату, скользкому от влаги, туда, где лодка была еле различима. Гермиона последовала их примеру, заняв место подле Малфоя, чувствуя себя абсурдно, словно в каком-то странном ночном кошмаре. Она чувствовала, как лодка накренилась под весом троих мужчин: Снейп сидел, втянув голову в плечи и мрачно глядя перед собой в состоянии исступленного тихого бешенства, которое умудрялся сдерживать лишь ценой титанических усилий, Малфой встревоженно озирался вокруг, явно прикидывая, каковы их шансы добраться до нужного места, а Бейтс уже бодро взялся за весла, разворачивая лодку в нужном направлении. Над ними парил наколдованный компас, море вокруг ревело, и лодку кидало из стороны в сторону точно щепку, лишь магией удерживая от того, чтобы не перевернуться. – Сколько нам плыть? – поинтересовался Малфой, дрожащей рукой колдуя водоотталкивающие и согревающие чары, совершенно тщетные тут. Белые волосы, и без того поредевшие и спутанные, сейчас полностью промокли и свисали вдоль измученного лица не более презентабельно, нежели всегда чуть сальные черные пряди его товарища. Бейтс засмеялся, качая головой и поворачиваясь к Снейпу. – Он всегда такой? – уточнил он у Северуса, который не ответил ему, лишь взглянув исподлобья. Бейтс нахмурился. – Вы что-то не радостные, ребята, – его тон потерял наносное дружелюбие. – Чуть больше благодарности не помешает. Люциус скривился, отворачиваясь. – Благодарности? – Снейп переспросил зловещим шепотом, который, однако, как и всегда, получился у него громче крика. – Ну да, – Бейтс передернул плечами, явно не улавливая перемены, которая заставила Гермиону, вцепившуюся в край лодки, в которой они с трудом умещались, напрячься. – Пришлось за тебя сделать всю грязную работу. Марк об этом узнает… Уж не знаю, за какие заслуги вы оба были в чести среди Пожирателей, а только застыли при виде этого сопляка, как будто кракен вылез из моря… Пустить ему в лоб Аваду, и дело с концом! – Бейтс явно раздухарился, продолжая усиленно грести. Наверное, Малфой, хорошо знавший Снейпа, тоже что-то почувствовал, потому что при этих словах старшины Бейтса поспешно обернулся к Снейпу. Среди этой злобной, своенравной стихии, явно желающей уничтожить людей, посмевших посягнуть на ее злую волю, укротив магией, тот сам походил на потустороннего демона, посланного вершить судьбы – худой, бледный, с мрачными провалами глаз под тяжелыми дугами бровей. – Не бойтесь, никто этого щенка не будет искать. Он почти из ваших, – Бейтс скривился. – Был, скажем так, на бессрочном испытательном сроке, учитывая, что его дед значился личным помощником Ранкорна в министерстве. Подумают, что испугался заразиться и сбежал к родственничкам за границу... Понял, тупица, что в Великобритании ему ничего, кроме этой дерьмовой работки, не светит. Сучонок так боялся замараться поначалу, видно, не привык ни к чему под крылом у мамки… – Сектумсемпра! Всполох заклинания, и горло говорившего брызнуло красным. Бейтс захрипел, заваливаясь на бок, и сидевший ближе к нему Люциус вскрикнул, в ужасе отпрянув. Тюремщик схватился за место под подбородком, его глаза страшно выпучились, но уже в следующую секунду грузное тело обмякло. – Какого хрена, Северус?! – взревел Малфой, совершенно лишенный в этот момент любой аристократической вальяжности. – Что ты, блядь, творишь? – Закрой пасть, Люциус! – злобно ответил Снейп сквозь зубы и взмахом палочки перебросил мертвого за борт, где уже через секунду Бейтса поглотила пучина. Лодку, лишенную управления, начало швырять из стороны в сторону, весла в уключинах беспомощно болтались, и волны угрожали сломать их. Снейп встал, дно под его весом просело, пока он в один рывок занял место убитого им человека. – Закрой пасть и не мешай мне, – повторил он уже спокойнее. Он выбросил руку с волшебным древком вверх, вновь колдуя погасший было компас. Малфой смотрел на него с неверием и отчаянием. Ветер бил в лицо, море стонало, волны поднимали их выше и низвергали вниз, небо грозило исторгнуть из своей черной утробы потоки влаги, и, действительно, как будто ужаса было недостаточно, хлынул дождь, и стало казаться, что море находится везде – и под ними, и над ними, а сами они уже давно похоронены в его глубинах. Оба мужчины, и без того мокрые до нитки, теперь казались только что вынырнувшими на поверхность. Мантия Снейпа, отяжелевшая от воды, была поспешно отброшена им в сторону, времени и сил на лишнее колдовство просто не было. – Что ты наделал, Северус, что ты наделал?! – крикнул ему Люциус, после закрывая лицо руками, как будто не в силах лицезреть происходящее вокруг, будто можно было спастись, просто не видя неистовой стихии. – Мы выберемся, – прорычал Снейп, налегая на весла всем своим весом и глядя перед собой с ненавистью, с которой относился к себе. – После всего, на что я пошёл ради этой гребаной возможности новой жизни, я не собираюсь тут сдохнуть. То, что слышалось в его словах, эта совсем не привычная для него жажда жизни, — которую, Гермиона знала, он впервые ощутил на щербатом, грязном полу хижины, — казалось, вела его, прямиком на встречу чему-то, чего он ещё не знал, заставляя его мышцы напрягаться, а жилы натягиваться. Малфой смотрел на Снейпа с изумлением, объяснимым только тем, как человек его положения и происхождения смотрит на любой исступленный физический труд. Северус как будто понимал, оставляя далеко позади темно-серую, ужасающую громаду Азкабана, что там, у подножия этой крепости, в пучинах Северного моря, был пройден его последний рубеж, после которого нет никакой возможности вернуться и что-то исправить. Понимала это и она.