Северный ветер больших перемен

– Твою мать, Северус, – грудь Люциуса, облепленная мокрой тканью, тяжело вздымалась. Малфой по-прежнему стоял на четвереньках, не в состоянии подняться, и кисти его рук тонули в рыхлом, влажном песке. Честно говоря, его слова вторили мыслям Гермионы, хотя и по другим причинам. Небо было низким, как перед дождем, а шум прибоя, на контрасте со всеобщими эмоциями – монотонным, почти усыпляющим. Перевернутая лодка валялась в отдалении. Гермиона подошла ближе к говорившим, желая лучше оценить, в каком состоянии находится Северус. В отличие от своего приятеля, Снейп не терял времени и, пошатываясь, встал, а после принялся накладывать высушивающие чары сначала на себя, а потом на него. – Не смей поминать мою мать, Люциус, – выполнив эти нехитрые действия, он, бледный, как смерть, все же обессиленно опустился на песок, подтягивая к себе длинные ноги, согнутые в острых коленях. – Твоя палочка при тебе? Малфой поспешно сел и вытянул вперед руку, демонстрируя судорожно сжатое в ней древко, которое он держал так крепко, что было ясно: на этот раз расстаться с ним он способен только ценой своей жизни. – Отлично, – голос Северуса звучал ровно, но было заметно, что сам он дрожит: не от холода, а от пережитого. – Тогда ты знаешь, что делать дальше. Теперь Малфой посмотрел на Снейпа с глубокой неприязнью. – Ты втянул нас в большие неприятности, Северус, а сейчас бросаешь меня? – Ты настолько беспомощен? – вяло огрызнулся Северус. – Аппарируй по координатам и найди камин, о котором тебе говорили, большего я и сам не знаю. – Как у тебя все легко! А если за нами слежка? Если бы не обстоятельства, Гермиона не сомневалась: такое состояние Люциуса Малфоя – до сих пор напуганного и ослабленного – наверняка вызвало бы у нее жестокое веселье. Однако ни о чем другом, кроме того, что Северус перед ней находится в отчаянии, душевном мраке и бессилии, которые вынужден обуздать, думать сейчас она не могла. Малфой лишь раздражал, да так, что охота была дать ему ногой под его чистокровный зад. – Лодку Азкабана, Люциус, не могли засечь у берегов Англии, в отличие от аппараций, – снисходительно заметил Снейп, покосившись на него. – В этом и заключается часть плана: чтобы перемещение из Азкабана не смогли отследить. Люциус скривился и закатил глаза, явно до сих пор обуреваемый гневом. Гневом, который мог испытывать тот, кто привык, чтобы сервис, даже если это касалось побега из тюрьмы, был по высшему разряду. – Может, ты помнишь, что Бейтс должен был вернуться в камеру, чтобы проконтролировать вопрос? – процедил он, глядя на Снейпа своими холодными и серыми, почти прозрачными глазами. – Теперь Марку придется все решать в срочном порядке самому, и Мерлин знает… – Именно поэтому я спешу вернуться к нему, Люциус, – с преувеличенной любезностью парировал Снейп, отсекая другие возможные, явно бесполезные, по его мнению, замечания и поднимаясь на ноги. Оглядев Малфоя, он шагнул к нему, протягивая руку (которую тот все же принял), тем самым помогая встать. – Ты и сам не задерживайся тут. После чего отошел в сторону, видимо, намереваясь аппарировать. Люциус неподвижно стоял, глядя на его неестественно прямую сейчас спину. – Северус, – все-таки окликнул Малфой. Снейп слегка повернул голову, и лицо его в полупрофиль казалось отрешенным. – У мальчишки не было шанса. Ответа не последовало. Воспоминание оборвалось вместе с тихим хлопком аппарации. *** Несмотря на общую мрачность и тоску переживаний, пребывание в его мыслях ощущалось Гермионой сродни поцелую. Да, печальному, но и невыразимо нежному. Когда картинка сменилась, она едва не задохнулась от восторга узнавания – это была гостиная профессорского коттеджа. Ее охватила нестерпимая потребность осмотреть все как можно подробнее, запечатлеть обстановку. Провести ладонью по каждой поверхности – хотя, увы, волшебство Омута было таково, что это действие стало бы совершенно бессмысленным. Это было куда сильнее ностальгии, это была тоска об утраченном рае. Воспоминание было странным, чуть неясным, дрожащим, точно обрывки мыслей. Словно владелец памяти в какой-то момент не смог удержаться, потому что эти образы имели над ним такую огромную власть, что невольно прорвались на передний план, путая стройный ряд повествования. Она увидела себя, заходящую в его – их – гостиную, и в ее пышных волосах искрился в свете свечей и тут же таял от пламени камина снег. Северус, растянувшийся на диване с бокалом огневиски в руке, в рубашке, расстегнутой на бледной груди, был весь, от макушки до пят – идеальным образчиком декаданса и порока. Пальцы на ее ногах – ногах Гермионы из настоящего – поджались, а внизу живота потяжелело. Увы и ах, она была безнадежна! Она и сама в этих воспоминаниях была другой. По крайней мере, Гермиона никогда не отмечала в себе такого изящества движений и такой глубокой, загадочной темноты глаз. Это все чем-то напомнило ей момент на Крите, когда она предстала перед ним выходящей из Эгейского моря. Пока указательный палец Гермионы из воспоминания слегка приподнимал отливающий зеленым александрит, лежащей на ее ключицах, настоящая Гермиона успела заметить взгляд Северуса: это был долгий, очень внимательный взгляд, полный неприкрытого обожания. Создавалось ощущение, что о чем бы в тот момент она его не попросила, он бы кинулся исполнять это сиюсекундно. – Ничего смешного, Гермиона. Я когда-то сказал, что всё будет так, как ты захочешь. Я не врал, – то, как он это произнес, теперь воспринималось ею, как присяга, коей, видимо, и являлась для него в тот момент. Она помнила, как сейчас, каким притихшим он тогда стал, как отчаянно за нее цеплялся, но видеть это вновь и, тем более, со стороны, видеть, с какой силой его пальцы сомкнулись на ее талии, ощущалось ею почти чересчур интенсивно. *** Если и было чуть неловко наблюдать за тем, как его длинное и жилистое тело приподнимается и опускается в темпе, который был способен свести ее с ума, в то время как она – прошлая – не сдерживает стоны, обвивая узкие бедра ногами, отвести от этого действия взгляд все равно было решительно невозможно. Это была прекрасная, хотя и смазанная картина: все было напоено изысканной чувственностью, происходило в мареве желания, таком плотном, что даже через воспоминание все цвета вокруг казались глубже, плотнее, а воздух пах мускусом. Разве это было возможно в Омуте? Чувствовать так полно, осязать, обонять? Гермиона не знала, но была полностью захвачена происходящим, все-таки решаясь подойти ближе. Оторвавшись от ее губ, Северус коснулся лбом женского плеча, не прекращая своих движений. В его воспоминании она тут же запустила пальцы в гладкие черные пряди и выгнулась в пояснице, ведомая стремлением слиться окончательно. Собственное тело казалось Гермионе мягким и округлым в сравнении с его, хотя в тот период она была несомненно стройна. Но рядом с ним все равно создавался этот явный контраст мужского и женского, твердого и мягкого, резкого и плавного, пробуждающий внутри что-то примитивное и в то же время мощное. Снейп вновь посмотрел на Гермиону под собой, двигаясь быстрее. Что-то в его смятых желанием чертах, в беспомощно приоткрытом рте, нахмуренных бровях сказало Гермионе, что в этот момент он осознал: вот оно — именно так и ощущается, когда тебя хотят по-настоящему, хотят всего, полностью, окончательно и бесповоротно. Эта мысль пронзила ее так сильно и быстро, будто кто-то слил воедино их сознания на краткий, но ослепительный в своей яркости миг. *** – Я запрещаю тебе прибегать к подобным методам! Он нахмурился с таким выраженным недоумением и скепсисом, что явно собирался уязвить чужое самолюбие. В то же время Гермиона видела: Северуса действительно резанул безапелляционный тон, с которым она из того времени выдвинула свои требования. – Запрещаешь мне? Считаешь, что можешь запрещать? О, да он был взбешен! Хотя пытался использовать гнев, чтобы сбить ее с толку. Тогда она, видимо, не оценила всю степень его раздражения, слишком возмущенная всеми этими манипуляциями. Да и не пугал он ее уже давно, несомненно иногда к своей сильнейшей досаде. – А ты будешь делать вид, что я не имею на тебя никакого влияния? – нахально уточнила она. Жилка забилась сильнее под тонкой бледной кожей, а кулаки сжались, когда он сузил глаза, окидывая ее с головы до ног: едва одетую, растрепанную после того, чем они занимались на этой узкой студенческой кровати. Но пока он смотрел, его взгляд смягчался все больше и больше: он буквально проигрывал какую-то битву внутри себя. – …Но если это твой изначальный план – отговорить меня идти на встречу, а самому припереть Норму к стенке, то я точно не дам тебе марать руки одному. Понятно? Невольная дрожь охватила реальную Грейнджер от собственных запальчивых слов – те звучали, как идеальный лейтмотив к ее куда более поздним действиям. Снейп из воспоминаний тоже вздрогнул, теперь она это заметила. Была это реакция на ее невольную протекцию – как смеет она покровительствовать ему, словно он какая-то чертова бездомная собака?! – или необъяснимое, пронизывающее чувство, все еще абсолютно для него непривычное – когда кто-то готов воевать за тебя с тобой же? Или, может, и то, и другое – вместе? Вполне возможно, что она узнала ответ, когда сова с письмом улетела, а он припал к Гермионе из прошлого злым, голодным поцелуем. *** Оказывается, он обожал наблюдать за ней во время учебы или работы. А ведь она никогда этого не замечала! Конечно, он умел быть скрытным. Теперь стало очевидно, с каким жадным, напряженным вниманием он следил за ней, прячась в глубине кресла у камина или сидя за рабочим столом, склонив голову над пергаментом, пока она корпела за своим секретером над собственными задачами или его делами. Честно говоря, кто бы мог подумать, но даже она сама теперь, через его восприятие, могла уловить в этом что-то манкое и сексуальное. Как будто в ней была какая-то особая притягательность: она была как швейцарский механизм, беспощадная в своей четкости и целеустремленности; это наблюдение дарило чувство покалывающего где-то глубоко внутри удовлетворения. Да, ошибки быть не могло: в движениях Северуса чувствовалось томление, когда он осторожно поменял положение на собственном месте, в то время как девушка рядом с ним отложила перо в сторону, аккуратно располагая его в держателе; пальцы ее были заляпаны чернилами, и Гермиона в задумчивости потерла указательный палец о большой, продолжая сосредоточенно хмуриться, глядя перед собой. Снейп медленно провел языком по нижней губе, поглядывая на нее из-под ресниц. Наконец, она, видимо, пришла к какому-то заключению, потому что, слегка улыбнувшись, вновь выхватила перо и быстро застрочила в тетради. Вспышка нежности в его взгляде отозвалась болью в ее груди. Она знала: почти болезненной она была и для него. Снейп встал, как бы невзначай подходя ближе, оглядывая основание ее шеи, сейчас обнаженное из-за волос, собранных на затылке. Складывалось ощущение, что его пальцы жгло от желания прикоснуться: он быстро прижал их подушечки к основанию ладони, словно в тщетном стремлении избавиться от зуда. Гермиона из прошлого обернулась, почувствовав на себе внимание. И даже это движение было полно той стати, отточенности, скрытой энергии и силы, которых она сама в себе никогда не осознавала, и которые, судя по всему, делали ее безусловно притягательной для него, почти божественной. И хотя сначала на его лице мелькнуло выражение, которое напоминало о воре, пойманном с поличным, Северус коротко ответил на нее улыбку собственной, не сводя с Гермионы беспросветно темного взгляда. *** Ей тяжело было представить, в каком состоянии он находился, создавая этот флакон с воспоминаниями для нее, но что-то в их тревожном, стремительном течении, в том, с какой резкостью одна картина сменялось другой, говорило о сильнейшем душевном раздрае. Из того, что она знала от Гарри, воспоминания, которыми Снейп поделился с ним, теперь казались ей выверенными и подготовленными заранее, что было в общем-то понятно, учитывая, сколько времени у него было на то, чтобы обдумывать свои мрачные перспективы в той войне. Тут же создавалось впечатление, что Снейп действовал под влиянием момента, пожелав донести до нее свое покаяние. Так, стремительный поток образов уносил ее дальше, а вернее сказать, если брать хронологический порядок – наоборот возвращал обратно к тем дням, когда Северусу еще только предстояло обрести на Инишрунде свое новое пристанище. Во всяком случае, кабинет во флигеле зельеваров был узнаваем. – Так мало людей, которым можно доверять, Северус. Умных людей. “Ты умный человек, Северус”, – Гермиона многое бы поставила на кон, утверждая, что эта фраза так же пронеслась в его голове, как и в ее собственной, судя по тому короткому, острому как лезвие бритвы взгляду, который он обратил на Марка. – Конечно, мне ты можешь доверять, Марк, – тон же его оставался пародией на мягкость. – Мы, что называется, в одной лодке, – добавил он, холодно улыбаясь. – Прошу тебя оценить эту отсылку. Марк тихо, басовито рассмеялся, салютуя фужером. – Да, хотел бы я взглянуть на Люциуса Малфоя в тех обстоятельствах, – покачал он головой, улыбаясь. Его синие глаза остановились на Снейпе, видимо, улавливая в лице того какую-то перемену. А может, не перемену, а нечто, что притаилось в этих угрюмых, жестких чертах уже давно, прячась за показным равнодушием: – Я не хочу помнить дурного, Северус. Хотя и забыть о том, как ты чуть все не испортил, было непросто. – Многое в этой жизни непросто, Марк. Снейп сцепил руки перед собой, посылая в направлении Моубрея один из своих долгих и как будто безразличных взглядов. Невозможно было понять, впечатлил ли таковой Моубрея. – Тебе что же, здесь не по вкусу? Ты прожил в Аране уже месяц и все же словно чем-то недоволен. Снейп мотнул головой, откидываясь назад, вновь глядя на собеседника и барабаня по дереву подлокотника длинными пальцами. – Я всем доволен, – обронил он. – Я ведь доказал тебе свое стремление вписаться, не так ли? Марк сокрушенно вздохнул, качая головой. Он не был убежден до конца. – Не сочти за наглость, Северус, но тебе не кажется, что ты сделал благое дело? – на это Снейп приподнял брови с прохладным удивлением, а Марк продолжил: – Этот мальчик, об убийстве которого ты, я вижу это, все-таки размышляешь, был всего лишь винтиком в системе, которая уничтожала людей без суда и следствия. Ты разве не видел, в каком состоянии эта новая власть содержит заключенных, позволяя тем умирать от драконьей оспы? Ты спасал своего друга, Северус, ты спасал Люциуса. Разве он заслуживал такой смерти? Гермиону затошнило от этой смеси Альбуса Дамблдора и Лорда Волдеморта. Это было невыносимое, клаустрофобическое чувство, которое сжимало голову в тиски: лицо Северуса стало казаться ужасающе бледным, почти бескровным, даже в этом кабинете, среди теплого света горящих свечей. Она знала, что он чувствует в этот момент. Именно в этом была опасность человека напротив: Марк Моубрей умел прикидываться злом допустимым, злом необходимым, не злом даже – а блюстителем своеобразного кодекса чести. Позволяя почувствовать себя достойным там, где на самом деле только развращал. Разве не достаточно Северус уже наигрался в эти игры? Видимо, провидение решило, что нет. *** В лаборатории пахло зельями. Едкий, не очень приятный запах болотной тины, дегтя и дыма, смешанный с чем-то спиртовым – сейчас он напоминал ей о Северусе, а значит был прекрасен. В просторной комнате с высокими, ослепительно белыми сводчатыми потолками не было никого, кроме него. Снейп стоял рядом с лабораторным столом, опираясь о его поверхность ладонями и низко склонившись над какими-то записями. Рядом в котле булькало варево, явно экспериментального характера. Гермиона приблизилась, вставая рядом, пытаясь вдохнуть личный запах мужчины, но тщетно – видимо, память работала таким образом, что передавала лишь те образы, в том числе и обонятельные, которые запечатлелись в сознании владельца воспоминаний. Разочарование от неудачи почти заставило ее стонать в голос. Однако Северус рядом хмурился, задумчиво касаясь костяшкой указательного пальца губ, пока его черные глаза скользили по формулам перед ним, и Гермиона поспешила посмотреть в эти записи. И хотя их содержимое, слишком сложное для непрофессионала, не могло раскрыть перед ней причин его настороженности, Гермиона все-таки была в состоянии уловить общую тематику – исследование, касающееся волшебного вируса драконьей оспы. Строчки, выведенные неряшливым почерком, принадлежащему будто кому-то не слишком зрелому, не могли обмануть. Северус со злостью захлопнул журнал, резким движением убирая его в выдвижной ящик. Его эмоции только подтверждали смутную догадку и, вместе с нервозностью, невольно передались и ей, точно все происходящее не было в любом случае делами минувших дней, с последствиями которых оставалось только как бы то ни было жить, а не бороться. Двинувшись в направлении выхода так, что мантия взвилась следом, Снейп очевидно собирался покинуть лабораторию, однако остановился, увидев в дверях Болдуин. Какая-то мысль промелькнула на его лице, заставив поджать губы. – Мадам Болдуин, – церемонно обратился он к вошедшей даме, слегка склонив голову. Та кивнула в ответ, снимая свой плащ, чтобы повесить у двери. – Профессор Снейп! Еще несколько секунд раздумья с его стороны предшествовали тому, чтобы произнести: – Не взглянете ли на эти записи? Он стремительно прошел обратно, вновь доставая лабораторный журнал и передавая ей. – Бальтазар Хопкинс, это имя вам о чем-нибудь говорит? На правильном, интеллигентном лице Болдуин появилась смесь удивления, настороженности и грусти. – Бальтазар Хопкинс – один из самых трудолюбивых и талантливых докторантов, которых я встречала. Под его исследования был отведен отсек одной из лабораторий нашего исследовательского центра. Его работа находилась на стыке с нумерологией... Эту ее часть курировал профессор Берроуз, а часть по колдомедицине – профессор Бортль, ныне покойный. – Покойный? Что же случилось? – О, Людовик Бортль преподавал еще Ранко Малетичу, так что случилась обыкновенная старость, – Болдуин поджала губы в слабой улыбке и продолжила, явно упреждая дальнейшие расспросы: – После его смерти Бальтазар словно опустил руки… Это было странно, потому что Максимилиан Берроуз прикладывал много усилий, чтобы их совместные наработки вылились во что-то существенное, предлагая юноше всяческую поддержку… Поддержку. Гермиона имела слишком хорошее представление, куда могла завести поддержка Берроуза. Вполне вероятно, что без второго руководителя Хопкинс стал слишком уязвимой мишенью, оставшись с Берроузом один на один. – Парень запустил свои дела, начал… злоупотреблять, – было видно, как сдержанной Болдуин тяжело говорить о таких вещах. – Конечно, в итоге все дошло до отчисления, – женщина вздохнула, все же добавляя с откровенностью: – Честно говоря, это странная история, профессор Снейп. А почему вы заинтересовались? В ответ на вопрос Снейп неопределенно повел головой, ничем не выдавая своего смятения. – Для моих исследований я изучал ряд материалов и наткнулся на эти разработки позапрошлого года. Хотел побеседовать с их автором, но… – Вы можете поговорить с Максимиллианом. Да, он не сможет дать исчерпывающие комментарии по колдомедицинской и зельеварческой части, но он в любом случае как никто владеет вопросом. – Конечно, мадам Болдуин, – он отрывисто кивнул, так, что черные пряди волос на миг закрыли лицо. – Так я и поступлю. *** В темном коридоре отворилась дверь, и свет прорезал узкое пространство, в котором тут же появился, пятясь спиной, Пшемыслав Потульский. Лицо Гермионы вытянулась от удивления. Она заозиралась по сторонам, но никого не заметила. Сначала это сильно ее озадачило, но потом пришло понимание: Северус находится здесь под дезилюминационными чарами. – Вы поступили подло, профессор Берроуз! – меж тем произнес Пшемик быстрым, злым шепотом. – Подло! В бессилье сжав кулаки, он возмущенно взглянул на Берроуза, появившегося следом. На гладком, снисходительном лице не отразилось особых эмоций. – Ну-ну, Пшемыслав, – у дядюшки Броган хватило бессовестности опустить свою холеную руку на плечо парня. Тот дернулся, заставив Берроуза досадливо цокнуть и нахмуриться. – Возьмите себя в руки! Вы не понимали, во что ввязываетесь? Я тоже, знаете ли, не в дамках… – Не понимал! Я думал, что помогаю своему… своему… Кого он хотел назвать? Дорогого наставника? Крестного отца от науки? Берроуз вздохнул утомленно, закатывая глаза, явно намереваясь прекратить этот совершенно бессмысленный с его точки зрения треп. – Я бы советовал вам быть сдержаннее, Пшемыслав. Для вашего блага. – Иначе – что? – запальчиво бросил Потульский. – Случится то же самое, что и с Бальтазаром? Что? А? Люди говорят, а я не идиот… – Вы идиот, Пшемыслав, – на этот раз откровенно холодно прервал Берроуз и захлопнул перед носом своего докторанта тяжелую дверь. Лицо Пшемыслава болезненно дернулось, приятные черты лица исказились. Он сжал кулаки, посмотрев под собственные ноги. Потульский уже двинулся дальше, несчастный и подавленный, когда Гермиона не увидела, но как будто почувствовала рядом с собой какое-то движение. Но Пшемыслав, слишком погруженный в горестные переживания, не замечал ничего. Все обернулось тем, что уже в следующую секунду он оказался оглушен, и, если бы не чары смягчения, тело ударилось бы о паркетный пол с глухим стуком. Вместо этого Потульский был левитирован через появившуюся потайную дверь, куда Гермиона поспешно юркнула следом. Это оказалась тесная комнатушка с диваном, коих в университете было множество. К тому моменту, когда парень пришел в себя, Снейп уже воплотился, теперь с мрачным видом нависая над ним с зажатой в руке палочкой. Немудрено, что Потульский испуганно дернулся, поспешно забиваясь в самый угол. Снейп не шелохнулся, продолжая следить за ним со сдержанной неприязнью. Гермиона ощутила, как против воли на лице расползается кривоватая усмешка. – Что... Что здесь происходит?! – у Пшемика даже голос сел. – Пейте, – Снейп выудил из кармана мантии склянку, протягивая. – Нет! – выпалил Потульский и даже успел выхватить палочку, чтобы направить таковую на Северуса. Однако, к его разочарованию, Снейп лишь выбил ту коротким взмахом ладони. Древко покатилось по полу, издавая глухие звуки. Надавив на затылок Пшемыслава рукой, Снейп поднес к его пока еще плотно сомкнутым губам склянку, решив, видимо, более не церемониться. Преобразовав из сломанной этажерки стул, Снейп уселся на него, ожидая, пока сыворотка правды (а это была, судя по всему, именно она) возымеет эффект. – О чем вы говорили сейчас с Берроузом? – безэмоционально начал Северус свой допрос. Последовали довольно бурные объяснения, во время которых Пшемыслав излил Снейпу собственную производственную драму, коя последнего мало впечатлила. – К чему вы упомянули Бальтазара Хопкинса? Что с ним произошло? Пшемыслав потер глаза, будто стараясь лучше сфокусироваться на своем собеседнике. – Бальтазар исследовал в основном область колдомедицины… Он исследовал магические вирусы. Да, вот… Но часть его работы лежала в области нумерологии, как часто это и бывает… Ну, вы и сами должны знать, как это бывает, – невпопад заметил он. – Вы-то тоже, помню, говорили… – Дальше. Что случилось между Хопкинсом и Берроузом? – Берроуз был его вторым руководителем, первым был старик Бортль. Я не знаю точно, ходили слухи… Будто исследования Бальтазара были спорными… Ну, вы понимаете, с этической точки зрения. И будто Бортль не был в восторге, куда все зашло, потому что изначально предмет заключался в другом. Берроуз называл это академической трусостью, а Бортль был уже слишком дряхлым, чтобы на что-то всерьез влиять. А потом вовсе умер, а Бальтазар постепенно начал вести себя странно. Был даже случай, когда он обдолбанный забрался на трибуну во Дворике дебатов и кричал оттуда всякую непотребную чушь, что-то о том, что Берроуз – старый педик, а еще, что тут всех используют, а потом избавляются, и что он, типа, знает, куда пойдут его исследования, и они, старые черти, могут ими подтереться. Берроуз вроде как сильно переживал, но в итоге было принято решение об отчислении. Я не верил, не хотел верить… Я… – Что с ним случилось дальше, вы знаете? После отчисления. – Что случилось? – Потульский тихо засмеялся, опять потирая лицо. – Доподлинно мне неизвестно, но знаю, что он умер. Говорят, он плохо закончил – пьяным упал с метлы и сломал себе шею. – Обливиэйт. *** – Парень вполне понимал над чем работал, Северус, – скривился Марк. – Нет ничьей вины в том, что он не смог справиться с грузом ответственности. Челюсть Снейпа окаменела. Верил ли он в случайную гибель Бальтазара Хопкинса? Гермиона в этом очень сомневалась, стоя с ними тут, на обдуваемом в это холодное время года всеми ветрами холме Граинайнех. Чёрная мантия Снейпа, подхваченная ветром, делала его похожим на крупного ворона. Конечно, наверняка наружу из него рвался гнев: весь ужас Азкабана, от которого он якобы спасал Люциуса, ужас, который мог служить для его совести пусть очень слабым, но утешением, – был создан искусственно, ради того, чтобы помочь Марку Моубрею замести следы. Марку Моубрею, который не так давно пытался представить случившееся ужасной несправедливостью, исправить которую было едва ли не честью для избранных. Который почти сыграл на чем-то, что еще могло называться желанием не быть человеком абсолютно конченым, хоть и с большой натяжкой. Да, Снейп мог бы разозлиться, и Гермиона была уверена, что внутри себя он почти терял голову от ярости – его губы были сжаты, лицо потемнело. Посчитал ли он себя оскорбленным? Идиотом, которого обвели вокруг пальца, чьим отчаянным положением воспользовались. То, как дернулась его рука рядом с тем местом, где обычно крепилась палочка, говорило о многом. Но, конечно, он промолчал, и это молчание было страшнее всего остального, учитывая, сколько презрения к самому себе оно хранило. Это была расписка в своем абсолютном бессилии здесь и сейчас. Он проиграл, оставалось либо принять это и двигаться дальше, либо… Северус поднял голову, устремив вперед, туда, где виднелась свинцовая тяжесть моря, совершенно пустой взгляд. Что еще он мог? Он уже принес все возможные жертвы, которые человек в состоянии принести, но прощение, искупление вновь были далеко, дальше, чем когда бы то ни было. – А Берроуз? – проскрипел Северус, усмехаясь. – Ты не считаешь, что слишком уж много он знает? – Хороший вопрос, – Моубрей одобрительно кивнул, как будто не замечая внутреннюю борьбу другого мужчины. – Берроуз не интересовался тем, для чего мне нужен этот вирус. И сопоставить с происходящим в Азкабане никак не мог, учитывая, что британцы держали эпидемию в тайне. В любом случае, я по-своему ценю Макса, хоть он в своих тщеславных обидах может этого не понимать. Не исключаю, что в какой-то момент придется его припугнуть, но своими людьми мы тут не разбрасываемся, Северус. Поверь мне, – его крупная рука легла на плечо Снейпа, сжимая его, – в Азкабане ты был в полной безопасности, как и, пусть и не с самого начала, Люциус. Я бы не подставил тебя таким образом. – Да, я уже понял, что Хопкинс каким-то образом достиг успехов в вакцинации измененного вируса, – задумчиво проговорил Снейп. – Вакцина получилась пероральной? Моубрей улыбнулся. – Именно! Иммунитет действовал еще в течение двух месяцев. Для формирования более стойкой защиты нужна была двойная доза, но в этом, сам понимаешь, нет необходимости. Уголок рта Снейпа дернулся. Он кивнул, еле уловимым движением плеча сбрасывая руку приятеля. – Надо же, какой прорыв, – ледяным тоном обронил он, наверняка страшно уязвленный, что ему тайно подсунули препарат. Он поднял руку, прижимая указательный палец к губам. – Хотя вряд ли это поможет в борьбе с типичной драконьей оспой. С ней, очевидно, все так же приходится уповать на противодраконью сыворотку, ведь так? – Да, – спокойно подтвердил Марк. – Честно говоря, я не заинтересован более исследовать эту область. Но если бы что-то вышло из-под контроля, я, наверное, смог бы обратиться к тебе? – он заговорщицки усмехнулся. – Признаюсь, когда я брал тебя на эту должность, то думал, что в текущих обстоятельствах не лишним будет иметь под рукой выдающегося мастера именно в области зельеварения. Слава Лугу, до этого не дошло. – До этого не дошло, – с напряжением повторил Северус, глядя на Моубрея. Невысказанное послание, тем не менее, достигло цели. Моубрей покачал головой, говоря: – Кто мешал всем этим людям в Британии попытаться – хотя бы попытаться! – оказать нормальную помощь заключенным и сотрудникам? Поэтому мои слова об этом юноше остаются прежними, Северус. Он ведь не знал причину эпидемии, но продолжал там работать… То, как Снейп посмотрел в ответ, заставило Марка Моубрея впервые на памяти Гермионы осечься. – Об этом мальчике я более не желаю слышать ни слова, Марк. Сказав это, Снейп стремительно прошел вперед. Его собеседник поморщился, но кивнул и, сделав несколько шагов следом, все же позволил себе заметить: – Северус, прошу, цени мою добрую волю, как я ценю в тебе те качества, которые ты уже успел мне продемонстрировать. Ты поистине незаменимый для меня человек. Именно поэтому я закрыл глаза на историю с убийством тюремщика и сейчас… мне как минимум неприятно, что ты наводишь справки за моей спиной, хотя я и впечатлен тем, как быстро ты пришел к правильным выводам, – он с улыбкой приподнял густые седоватые брови, а синие глаза лучились невольным одобрением. – Я понимаю, что ты можешь считать себя оскорбленным и одураченным, но на самом деле рад, что теперь между нами все ясно. Две мужские фигуры – одна в черной тяжелой мантии, другая в сером шерстяном пальто на викторианский манер – двинулись дальше на фоне серого, унылого неба, в котором высоко реяли чайки. Гермиона смотрела им вслед, пока эта часть воспоминаний истаивала, а в ее голове теснились мысли: когда убили Берроуза, Снейп пытался играть перед ней полное спокойствие и владение ситуацией, видимо, считая, что удерживает ее от паники и опрометчивых действий. На это можно было по-разному реагировать, можно было уличить его в непревзойденном лицемерии, настоящем лицедействе. Она же теперь думала, сколько совершенно оправданного страха он испытывал, зная о ситуации с Берроузом кучу всего дополнительного. В том числе и того, чем именно тот мог шантажировать Моубрея. Невозможно было сказать, что стратегия, которую Северус избрал относительно ее информированности, была абсолютно верной. Многое он лишь усугублял. И, конечно, не только желание защитить руководило им, но и ужас перед отвержением. В этой головоломке как будто невозможно было учесть всего, охватить все нюансы. Всегда оставался целый ряд переменных – и в области фактов, и в умозрительной сфере чужой мотивации. Берроуз, скорее всего, действительно не знал наверняка, куда пошли исследования его докторанта. Но хватило ли ему и глупости, и, одновременно, прозорливости припугивать Моубрея именно ими? Если так, то для авроров хватит любой зацепки из его архива, чтобы самим все сопоставить. *** Мужчины тонули в глубоких креслах: Снейп сидел, вытянув бледные руки на черной шерсти брюк, его лицо напоминало восковую маску с этими сурово сжатыми губами, а вот Моубрей, казалось, был спокоен и даже умиротворен, дымя короткой толстой сигарой, зажатой меж пальцев. Казалось, что массивные кожаные кресла в мужском клубе “Кости и мёд” (каким-то образом она сразу опознала это темное прямоугольное помещение, поглощающее звуки, хотя сама, конечно же, ни разу не бывала внутри) были малы для такого внушительного мужчины, но его это как будто совсем не заботило. Он легко покачивал носком лакированной туфли, пока его приятель очевидно пребывал в состоянии сильнейшего внутреннего раздрая, судя по скованным, слегка приподнятым плечам и отрешенно-злобному взгляду, направленному скорее внутрь себя. – Твоей мисс Грейнджер еще многое предстоит уяснить, Северус, – заметил Моубрей, и в быстром взгляде, которым наградил его Снейп, Гермиона явно уловила недовольство. Да, Северусу не понравилось это замечание. Но Моубрей продолжал, хотя его ровное настроение будто дало небольшую трещину, когда он позволил себе короткий вздох, проговорив: – Увы, молодые люди бывают на редкость непонятливыми. Слегка переместившись в кресле, Снейп в задумчивости коснулся подбородка. – Кажется, Кириана ждут трудные времена? Неужели дело было в тот период, когда она, по наущению Нормы, рассказала уважаемым джентльменам о шкатулке? Пожалуй, что так. Только, видимо, Северус еще не дошел до края собственных душевных терзаний, как будет чуть позднее, в канун Рождества, когда Гермиона обнаружила его в плачевном состоянии в профессорском коттедже. Во всяком случае, нарядная ель в углу зала уже намекала на предрождественские дни, а за зарешеченным окном виднелся зимний пейзаж. Не отвечая на вопрос Снейпа прямо, Моубрей произнес: – Его отец был испанцем… – это прозвучало почти с отеческим сожалением. – Не сочти за предрассудки, но, по моему мнению, это всегда накладывает отпечаток. Снейп скривился в усмешке. Моубрей продолжил: – Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу разъяснить для себя ряд вещей, прежде чем предпринимать какие-либо действия в отношении своего племянника. Ты как никто должен понимать, насколько тревожно его поведение даже безотносительно дурости, которую он затеял в сговоре с этой чокнутой домналловской дочкой. И у меня большие сомнения касательно того, кто был настоящим автором плана. Конечно, Снейп согласно склонил голову на это заявление, но она могла представить, сколько мыслей и догадок пронеслось в его голове. – И что ты предпримешь, если выводы окажутся не в пользу Кириана? Молчание затянулось достаточно, чтобы казалось, будто Марк проигнорирует вопрос. Но он ответил: – Отдам его Домналлу. Уверен, О’Доннел в любом случае будет как зверь наворачивать круги, пока не заполучит мальчика. – Домналл в курсе о… главном проекте прошлого? – Об Азкабане? – льдистые синие глаза сверкнули. – Нет, в дела с Англией он никогда не лез. Как все ирландцы старался держаться подальше от этого всего, начиная еще с Темного Лорда. Снейп ухмыльнулся, но взгляд, которым он оглядел Моубрея исподолбья, пока тот отвлекся на собственную сигару, был тяжелым. Он размышлял, и было ясно, о чем: о том, какие перспективы ждут их, если дело когда-нибудь дойдет до официальных допросов в Таре или где бы то ни было еще. Видимо, Марк думал примерно от том же. – Если дело дойдет до законных разбирательств, – синие глаза Моубрея перехватили взгляд черных, когда оторвались от созерцания колец сизого дыма, растворяющегося в воздухе комнаты, – главное – не допустить до дела англичан. Иначе ставки вырастут в разы, Северус. Не только для меня, а для всех нас. Намек повис между ними. По губам Снейпа расползлась медленная, скверная улыбка, на которую Марк ответил точно такой же. *** С некоторым удивлением, она увидела тот же кабинет, в котором когда-то Северус заключил сделку, стоившую ему остатков веры в собственную моральную целостность. Тот же непреложный порядок царил во всем, а Моубрей-старший восседал в своем кресле, глядя на Снейпа с выражением вежливой тревоги на грубоватом лице. – Что ты говоришь, Северус? Кириан действительно приставал к твоей мисс Грейнджер в коридоре ирландского министерства? Возмутительно! Я с ним поговорю. – Поговори, Марк, потому что я в растерянности: откуда в его голове идеи угрожать мне через Гермиону Грейнджер, шатнажируя раскрыть Шеклболту подробности моей личной жизни? Это его собственное скудоумие или внушенная ложная уверенность, что с “человеком его дяди” можно не церемониться, вылавливая его любовницу в коридорах? Пока Снейп цедил предложения, Марк мрачнел на глазах. Он обхватил лоб руками, проводя пальцами к вискам, и вздохнул. – Если бы ты знал, Северус, сколько хлопот мне доставляет этот молодой человек. Начиная с той истории с Максом… В память о Донне я дал ему свою фамилию, Северус. Ему, ублюдку испанского проходимца, – на его лице обозначились желваки, и он на некоторое время замолчал, опустив глаза. – Домналл отложил помолвку, – произнес он, поднимая взгляд на Снейпа. – И думаю, что в перспективе это все равно, что разорвал. Северус нетерпеливо пожал плечами, равнодушно произнеся: – Это ожидаемо. Ты ведь раздумывал над тем, чтобы вовсе отдать ему парня. – Вопрос еще не решенный, ты же знаешь, – возразил Марк и, коснувшись резной крышки ящика с сигарами, вдруг спросил: – Профессор Лора Гримсби… Ты уже встречался с ней этим летом? – Нет, с чего бы? – мрачно ответил Снейп, мотнув головой. – Ну, вы ведь дружили со школы… Это ты рекомендовал ее сестру к работе в университете. – Насколько знаю, у тебя есть у кого поинтересоваться местоположением Гримсби, – желчно парировал Снейп, прекрасно понимая причины интереса Марка. – Мне пора, – резковато сообщил он, вставая, но уже возле двери многозначительно добавил: – Образумь племянника. Моубрей вновь устало вздохнул, словно человек, несущий на своих плечах неподъемный груз всех тягот мира, и прикрыл глаза, давая невысказанное обещание. Снейп покинул кабинет, но воспоминание не заканчивалось, и Гермиона вышла за ним следом, оказавшись в коридоре. Поспевая за его широкими шагами, она проходила мимо одной из комнат, когда Северус остановился, а после быстро вернулся, отворяя приоткрытую дверь, явно успев что-то заметить. И действительно, в комнате, оказавшейся курительным салоном, в кресле перед холодным камином развалился Кириан. Судя по позе, общему расхлябанному виду – волосы взъерошены, ворот рубашки расслаблен – Моубрей-младший был нетрезв. Мутный взгляд, который он поднял на вошедшего, подтвердил предположение. Если разговор с Марком и охладил гнев Снейпа, то мерзкая улыбка, которой встретил его Кириан, вероятно вновь разожгла таковой. – О! Ручной английский Пожиратель! – Кириан подавился смехом. – А я тут видел вашу девчушку… Снейп приблизился к нему в несколько шагов. Неизвестно, на что Кириан рассчитывал. Возможно, надеялся вызвать вспышку ярости? Что ж, Гермиона была уверена, что он ее вызвал, хотя это была ярость иного рода: не буйный припадок, а медленная, отравляющая злоба, холодное бешенство. Подойдя к племяннику Марка вплотную, Снейп медленно склонился над ним, сохраняя молчание и глядя на того в упор. Кириан был пьян, был ненормален, но он не был глуп, поэтому издевательская усмешка на его лице постепенно начала таять. И это было правильно, потому что в этот момент Кириану был вынесен окончательный приговор. Не говоря ни слова, Снейп выпрямился и покинул его. *** Холодная красота Нарциссы Малфой, возможно, была лишена безупречности Нормы Лайонелл, но было в жене Люциуса что-то другое: замерев на крае дивана и потупив взор, она была подобна героине классической трагедии, прекрасная и благородная в своем молчании. Обстановка вокруг заставила Гермиону скривиться – да, ковер поменяли (она прекрасно помнила его рисунок, всех этих геральдических, мать их, единорогов, их глаза-виноградины, которыми они наблюдали за ее муками; сейчас на ковре были гранаты и тюльпаны), но не узнать этот зал было невозможно. В отличие от ковра, люстра была как будто бы той же самой, – неужели, благороднейшее семейство не брезговало Репаро? Гермиона подошла ближе. – Что у вас там происходит, Северус? Надзор продлили, – ровно произнесла леди Малфой, не поднимая глаз от чашки с чаем, которую держала на коленях. – Признаться, эта новость заставила меня почувствовать себя больной накануне. Снейп отошел от окна, выходящего в сад, рядом с которым все это время стоял темной, безмолвной тенью. – Говорят, Шеклболт метит в председатели Международной Конфедерации, Нарцисса, – произнес он, обращаясь к светлой макушке перед ним. – Говорят… – прошептала та, судя по всему, почти не размыкая губ. – А еще говорили, что Марк Моубрей обладает достаточным влиянием, чтобы никаких последствий не возникло. Тут она, наконец, подняла голову, и холод в ее глазах мешался с обидой. – Ты живешь свободную жизнь, Северус, и у тебя есть возможность играть в эти непонятные игры на этом вашем острове в Ирландии. Ты еще и разрешаешь себе… порывы! Люциус рассказал мне о том, что случилось в Азкабане… Разве это – надежность… – Нарцисса, – устало прервал ее Снейп, потирая переносицу. – Лучше подумай о том, что делать с прахом. Необходимо вывезти его во Францию, и чем быстрее, тем лучше. Нарцисса поджала губы. – Хорошо, что хотя бы с вирусом нас не обманули. Снейп вскинулся. – Что ты имеешь в виду? Она вновь отвела взгляд, словно смотреть на Снейпа было выше ее сил, и отставила чашку в сторону, легким движением руки проводя по шелку платья на коленях, распрямляя несуществующие складки. – Удобно было бы, знаешь ли… отпустить ситуацию, чтобы Люциус и другие в конечном итоге умерли уже на свободе, заразившись. Я очень боялась, что вакцина вовсе окажется выдумкой. Твое личное присутствие, конечно, немного успокаивало, но лишь отчасти. Снейп окаменел, но тон оставался отрешенным. – Давно ли ты знаешь, что эпидемия вызвана искусственно? – Почти с самого начала, – Нарцисса пожала плечами. – Твой Марк – настоящий дьявол, Северус! Мне до сих пор не по себе от нашей с ним единственной встречи. Не знаю, как ты это выдерживаешь… – Сказала женщина, выдержавшая в собственном доме Темного Лорда, – усмехнулся Снейп, беря в руки наполовину полный стакан с огневиски и осушив его в один длинный глоток. Нарцисса негромко вздохнула, с тихим достоинством принимая это замечание. Попрощавшись с хозяйкой поместья, Снейп вышел на подъездную аллею, стремительно двигаясь в направлении главных ворот; мантия развевалась на ветру, а вихрь аппарации заставил все эти волны черной материи драматично взметнуться за его спиной. Воспоминание сменилось. *** В следующее мгновение Гермиона увидела себя: бледная, с залегшими под глазами тенями, измученная и несчастная, она спросила, глядя на Снейпа через обеденный стол: – Я тебя спрашиваю не в первый раз, Северус: что ты делал для него? Когда ты так говоришь… Ты имеешь в виду дела давно минувших дней или то, что тебе пришлось совершить, чтобы на этом острове для тебя нашлось место? Разговор, видимо, происходил через день или два после визита Северуса в Малфой-мэнор. Значит, та новость о продлении надзора, которая послужила основанием для очередной ее тщетной попытки выяснить правду, была ему уже известна… Гермиона из прошлого продолжала: – Ты… это привело к чьей-то смерти? Ты… убил кого-то? Его смех… В тот раз он привел ее в бешенство, показался насмешкой, почти издевательством. Теперь она слышала в этих хрипловатых звуках только черное, надсадное отчаяние. Дикое напряжение. Безнадежность. Тошнота. Ужас. – Ты закончил веселиться? – Мне просто интересно, дорогая моя Гермиона, если бы я сказал “да”, какими были бы твои действия? Какими были бы ее действия… Она что-то ответила, про то, что он, собственно, хочет услышать, про собачью преданность… Она была зла, измотана и обижена его молчанием. – А что хочешь услышать ты, когда задаешь мне такие вопросы? – едко уточнил он, вцепившись в ее запястье и заставляя оставаться на месте. Ее собственный голос из прошлого сломался: – Правду? И сейчас она снова видела, как ломался сам Северус. И не было уже никакой возможности поддержать его, исправить что-то. Только наблюдать эту тихую агонию. А у него самого даже тогда не было никакой реальной возможности объясниться, умалчивая. Но теперь ей казалось, что, не говоря главного, подсознательно он пытался докричаться до нее, получить ее любовь; если надо, даже украсть ее, вырвать силой, присвоить обманом… И в то же время, конечно, считал себя человеком, который не вправе. Это был ад, в котором он пребывал беспрестанно, ад собственного недоверия и неверия. Как и тогда, в горле у нее появился спазм, когда он спросил: – Она нужна тебе? От этой правды тебе не будет прока, Гермиона, поверь мне, один лишь вред. Но раз уж в твоей голове зарождаются самые дикие предположения, то – нет, для Марка я не убивал. Так случилось, что последние двадцать лет своей жизни, исполняя чужую волю я убивал только для одного человека, для Альбуса Дамблдора. При том, что он, конечно, никогда не смел просить меня об этом. Глаза Гермионы из воспоминания были красными, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его. Теперь горечь его слов, его отчаянная ложь, смешанная с правдой на грани исповеди, его абсолютно пустое лицо вовсе казались ей поистине невыносимыми. Была ли у них возможность все сделать иначе? Неужели он действительно боялся, что она отвергнет его? Какова была истинная глубина его отвращения к самому себе? Возможно, он даже сам ее не понимал. А она? Дала бы она шанс их чувствам, зная обо всем с самого начала, когда только началось их сближение? Теперь, конечно, на языке вертелось только лишь одно слово – “да”; оно билось ей в виски, точно морской прибой – да, да, да. Но в какой момент ответ стал настолько определенным? Абсолютно ясным, словно сияние самой яркой звезды. Конечно, он считал, что она любит человека, которого не существует в действительности. Благородного героя, обманутого несправедливой судьбой, ошибающегося, запутавшегося, но достойного сострадания. Тогда как он попросту ничтожен – слабак, без твердой руки Альбуса Дамблдора, великого волшебника, который один мог дать Снейпу цель и возможность для искупления, – оказавшийся неспособным поступать, как должно, принять свою участь с достоинством и попросту сдохнуть, как и положено вечному антигерою, которому, вообще-то, была дарована особая милость умереть человеком. *** Пространство вокруг будто исказилось – углы темнее, потолки ниже и все какое-то… хаотичное, изломанное. Снейп отшатнулся от камина, и сначала она подумала, что он ранен – настолько его движения утратили обыкновенную для него выверенность, даже плавность. Он был сгорблен, и, когда почти обрушился на пол, задев бедром столик, чайная пара из костяного фарфора издала тревожный звон. Она действительно решила, что Северус либо пьян, либо болен, но потом он отнял руки от собственного лица, и вместе с еще большим страхом и несчастьем Гермиона поняла, что черты его искажены беззвучным рыданием, словно физическим мучением, хотя на лице не было видно влаги. Осознание пришло к ней мгновенно – это тот самый вечер, когда для нее все, наконец, решилось в том университете. Мир вокруг казался мрачным, даже зев их всегда уютного камина, теперь темный и пустой, напоминал пасть монстра – именно так, видимо, все в этот момент представлялось ему. Снейп какое-то время не шевелился, сидя опустив голову меж разведенных коленей, сжав в побелевших пальцах волшебную палочку. Взгляд, которым он через какое-то время окинул комнату, мог напугать – пустой и пронзительный одновременно. Взгляд сумасшедшего. Казалось, внутри человека перед ней зреет нечто свирепое. Резким движением тыльной стороны руки он провел по рту, и взгляд его, по-прежнему ничуть не более осмысленный, заметался по комнате, где заметил чашки на столе. И секунды не прошло, как столик оказался откинут ударом ноги, а фарфор упал, разбившись вдребезги. Снейп тут же вскочил, пребывая в состоянии настоящего ужаса, как будто совершенное им переполнило его разум и сердце окончательно. Взмахнув палочкой, он поднял столик, куда бережно отлеветировал с пола все осколки. Следом рядом оказались какие-то деревяшки, которые он вынул из кармана; узнавание посетило ее – это были обломки ее палочки. С возгласом отчаяния, все так же будучи в состоянии почти помешательства, он ринулся в свой кабинет, и Гермионе пришлось постараться, чтобы успеть за ним. Там он снял заклинания с ящика своего рабочего стола и достал флакон с прозрачной жидкостью. Северус поднял его, проверяя на свет, и в этот момент вновь не выдержал – его губы искривились, и Гермиона впервые в жизни увидела, как выглядят слезы этого мужчины. Увиденное повергло ее в шок, в почти священный ужас, но это были именно они – скупые, отчаянные, злые слезы; он стер их нетерпеливым жестом, пряча стекляшку ближе к сердцу, после чего уселся в собственное кресло, и глаза его уже были снова сухими, только красными и больными. Воспоминание не заканчивалось, и Гермиона подошла ближе, ступая так мягко и тихо, словно для нее существовала возможность оказаться замеченной. Но таковой, конечно, не было, и, когда она обняла его сзади, неловко пытаясь обхватить его сейчас призрачное, неощутимое для неё тело в попытке прислониться лбом к этой немного сутулой спине, а ее слезы лились в отличие от его совершенно свободно, Снейп из прошлого, конечно же, ничего не почувствовал, абсолютно одинокий в своем мраке и безысходности. *** Марк вглядывался в Снейпа так пристально, что сразу становилось ясно – он и сам жаждет убедиться, что все в порядке, что, по крайней мере, им удалось сохранить статус-кво. И сам же прекрасно понимает – ничего как прежде уже не будет. Северус сидел напротив него, сложив руки домиком, бледный, с поджатыми губами, но как будто совершенно в порядке. Как будто и не было того срыва, который она наблюдала в прошлом воспоминании. – Ты ведь не собираешься с ней видеться, Северус? – спросил Моубрей, видимо, наконец, решившись на этот важный вопрос. – Ради всего святого, Домналл будет в ярости… – Конечно, нет, Марк, – он одернул его, очень натурально раздражаясь. – Уж точно не сейчас. А учитывая ее состояние, сомневаюсь, что мне захочется продолжить наше знакомство даже через какое-то время. Испустив долгий вздох, Моубрей подпер массивный подбородок рукой, глядя на Снейпа в упор. Синий лед глаз, опушенных, как Гермиона только что заметила, стоя достаточно близко, короткими и острыми, но густыми и черными ресницами, замерз будто еще сильнее. – Ты так говоришь, но тогда я не понимаю мотивов, Северус. А когда я не понимаю, я начинаю беспокоиться. – Тебе не обязательно понимать все, Марк, – процедил Снейп. – Я ведь тоже чего-то не понимаю. Например, того, как так вышло, что я оказался крайним в этих ваших неудачах с его сумасшедшей дочерью. Я ведь вам ничего не обещал… – О, Северус! – Моубрей поморщился, поводя плечами, как будто ему стало дискомфортно. – Это не ко мне. По этим вопросам у меня к тебе никаких претензий… – А по другим? По-моему, я сделал достаточно, чтобы подтвердить свою лояльность, – оскорбился Снейп. – И если не хотел становиться участником очередной сумасбродной расправы этого горе-папаши, так имел на это полное право. Полное право не хотеть этого, понимаешь меня? Ведь как выяснилось, с О’Доннелом никогда нельзя знать наверняка, что потом не окажешься обвинен во всех возможных грехах, – видя на лице своего приятеля тень сомнения, он, ведомый выработанным чутьем, ухватился за нее: – Девчонка виновата не больше, чем любая другая жертва, оказавшая сопротивление. Пусть идет! – воскликнул он и нехотя добавил: – Признаюсь, мне жаль с ней расстаться, но я буду доволен, считая, что сделал все, что мог. Вряд ли все это могло кого-то как следует убедить, но делать было нечего – Снейпу приходилось играть теми картами, которые ему раздали. Моубрей задумчиво покачал головой. – С Обетом ты блестяще придумал, – растянул он губы в полуулыбке. – Браво! И не буду отрицать, что твой шантаж, даже если и был блефом, показался мне довольно убедительным. Домналлу, без сомнения, тоже… Замечание повисло в воздухе, вновь постепенно превращая атмосферу из неоднозначной в почти откровенно тревожную. Мужчины смотрели друг на друга, и Снейп все же первым прервал молчание: – Это не было шантажом, Марк, всего лишь предупреждение. Адресованное, в первую очередь, конечно же, судье. Я слишком хорошо помню о том, чем все закончилось для Берроуза. – Северус, – с укоризной протянул Марк. – Я уже говорил, что не давал наказа убивать его. Даже его, – с нажимом произнес он. – Я ценю людей. Людьми из ближнего круга не разбрасываются в наше время. Максимиллиан, хоть и заигрался, все равно был нашим человеком. Убедительного разговора было бы достаточно, я уверен. Поговорить и забрать… материалы – именно за этим я и направил к нему этого глупого мальчишку. Снейп медленно кивнул, как бы говоря: “Пусть будет так”. – Сейчас я ожидаю от тебя, главным образом, последовательности, – сухо продолжил Моубрей, будто задетый такой сдержанной реакцией собеседника. – Последовательности, Северус, понимаешь, о чем я? Не ищи ненужных контактов, да и вообще не заставляй меня лишний раз гадать, где ты и с кем ты в эти сложные времена. Мы можем об этом договориться? – Конечно, Марк, – кивнул Северус, легко поднимаясь на ноги и становясь перед хозяином кабинета в полный рост. – Мы можем договориться о чем угодно. Всегда договаривались. *** Ветки жасмина и цитрусовых деревьев мерно покачивались на ласковом ветру. Щебетали птицы, светило солнце, и среди всей этой окружающей роскоши природы Люциус Малфой, скользя в атласной мантии глубокого цвета морской волны по выложенной мозаикой аллее, походил на римского патриция. Его белые волосы находились в почти по-прежнему превосходном состоянии, ниспадая вдоль прямой спины, а загар был легок и благороден. Жизнь на Средиземном море ему без сомнений подходила. Гермиона безошибочно узнала тот самый прекрасный сад, который когда-то, еще в Корнуолле, видела во сне. А до этого – в сознании самого Северуса. Последний, как и обычно, в подобных местах смотрелся на редкость чужеродно, даже немного дико – весь в черном, бледный, как смерть, и такой же худой, до выпирающих на запястьях костей, каким она встретила его в Хогвартсе во время своей амнезии. Он сидел, чуть сгорбившись, на широкой мраморной скамье, в то время как товарищ его прежних дней неторопливо прохаживался перед ним взад и вперед, держа в руках новую серебряную трость с набалдашником в виде змеи. – Скажи, Люциус… Разве не хотелось бы тебе, чтобы нить окончательно оборвалась? – Снейп напряженно следил за Малфоем исподлобья. Она могла поклясться: его до зубовного скрежета раздражало это позерство (как и любой человек, не чуждый лицедейства, в других он его не терпел), но очевидно дело требовало проявить терпение. – Это ты – нить, ведущая ко мне, Северус, – Малфой неожиданно обернулся к нему всем корпусом, теперь недовольно взирая сверху вниз. – Что вы там устроили? Зачем это тебе? Неужели, – такие же тонкие, как и у Драко, черты лица исказила гримаса отвращения, – это все опять из-за женщины? Мне виделось, что ты сделал выводы, – многозначительно закончил он, явно желая смутить. Однако быстрого ответа не последовало, и в какой-то момент Малфой был вынужден переступить с ноги на ногу. – Мне снился странный сон, – раздраженно протянул он, продолжая свое движение, чтобы не выглядеть дураком. Снейп проводил его угрюмым взглядом. – Эта… мисс Грейнджер, – произнес он ее имя как нечто неприличное, – разговаривала со мной здесь. Среди Малфоев не было никого с даром предвидения, однако этот сон… мне кажется, он имел иное свойство… – Ты от вынужденного безделья увлекся прорицаниями? – скучающим, почти вялым тоном уточнил Северус, подперев голову рукой. – Я говорю тебе о другом… – Учитывая, что мне известно от Нарциссы, неужели это правда, Северус? – разочарованно произнес Люциус. – Это все… из-за нее? Снейп повел головой, все-таки теряя терпение. – Дела в Ирландии все более и более непредсказуемы, Люциус. Люди Шеклболта везде. И говоря о нитях, ведущих к тебе – устранив меня, но оставив Марка, ты ничем себе не поможешь. В то время, как я предлагаю тебе действовать вместе – помоги мне, и ты доберешься до него, а значит, обезопасишь себя и свою семью. – Вы оказались на редкость ненадежны, – сквозь зубы процедил Малфой, вновь подходя ближе и указывая на Снейпа тростью. – Вы все. Нарцисса в муках и горе, наше воссоединение откладывается на неопределенный срок… Снейп вскочил. – Если Марк Моубрей предстанет перед судом и ему окажется нечего терять, то ваше воссоединение станет делом почти решенным – по крайней мере, жить вы точно будете под одной крышей, под крышей Азкабана! – рявкнул он. – И я тоже составлю вам компанию. Люциус отошел назад, брезгливо проводя белой рукой по ткани своей мантии, словно до нее могла долететь слюна собеседника. – Так помоги ему, Северус. По-моему, ты как раз хочешь сдать его Поттеру. Я не понимаю… – Потому что ты идиот, Люциус, – огрызнулся Снейп, вновь садясь обратно и складывая руки на груди. Люциус поджал губы и приподнял подбородок, но от ответного оскорбления или угрозы воздержался, лишь смерив Снейпа холодным взглядом своих светлых, слегка водянистых глаз. – Помогать Марку – все равно что накладывать Репаро на вазу, которая была разбита раз двадцать: внешний вид превосходен, но материал все более и более хрупок с каждым разом. Этот узел надо разрубить. Я уже когда-то говорил Нарциссе, что ей следует как можно быстрее решить вопрос с прахом, повторяю это сейчас для тебя. Я помогу всем, чем только смогу. Действовать следует быстро, пока нужные люди на нашей стороне и заинтересованы смотреть на ряд вещей сквозь пальцы. Малфой поднял глаза к небу, тяжело вздыхая, а после садясь на другом конце довольно длинной скамьи. Насколько сильно его коробило, что уже во второй раз его семья зависела от Поттера?.. – И что ты хочешь взамен? – нехотя уточнил он, устраивая серебряную трость рядом. – Чтобы я помог поселить в Марке сомнения? Чтобы после он допускал мысль, что ты действительно мертв, и переживал, что его самого могут обвинить в твоем убийстве? Снейп растянул губы в улыбке. – Я рад, что ты наконец начал размышлять над ситуацией, Люциус. Тот раздраженно повел плечами. – Что ж, Северус. Ради гряз… – он осекся, уловив что-то во взгляде своего гостя, – маглорожденной женщины или нет, но один раз тебе уже удалось выйти сухим из воды. *** В кабинете Минервы Макгонагалл горели свечи и камин, но самой директрисы нигде не было видно. Зато рядом со Снейпом нашелся Гарри – обросший щетиной и с запавшими от недосыпа глазами он смотрелся рядом со своим бывшим школьным учителем на редкость гармонично, сейчас куда больше соотносясь с ним, нежели со своими симпатичными и обаятельными родителями. – Откуда мне знать, что в доме этого вашего Берроуза на Крите действительно есть то, о чем вы говорите? – А вы не хотите проверить? Гарри снял очки, сжимая переносицу. Они оба сидели на стульях для посетителей. – Я хочу проверить, – наконец, признал Поттер. – Но я не хочу, чтобы это становилось одной из официальных рабочих версий. Достаточно с меня провалов, – он кисло заметил: – Еще одной зацепки, которая не подтвердится, Кингсли мне не простит. – Если это намек на Мальсибера, то я никогда не говорил, что его поимка – билет для Шеклболта на поезд до политического Олимпа, – едко одернул Снейп, и сам устало потирая лоб. Было видно, что он находится на грани: даже его словам недоставало истинного яда. Просто глухое раздражение, усталая досада. – Вы бредили этим человеком, и теперь он ваш. Но мне почему-то предлагается выискивать все новые и новые способы быть полезным. – Оставьте эту патетику, профессор! – Поттер махнул рукой. – Достаточно вы уже наслаждались своим превосходством последние четыре года, пришел час и поогребать, как делал это я все то время, пока вы с вашими друзьями прекрасно проводили время на этом вашем острове… – Ну, положим, прекрасно проводил время я не со своими друзьями, а с вашей подругой, – иронично заметил Снейп, с удовольствием наблюдая за тем, как Гарри перекосило. – Но хватит пустословия, – он приподнял руку от стола в пресекательном жесте. – Вам интересен дом Берроуза или нет? Гарри нахмурился, глядя с подозрением. – Скорее да, чем нет, – все-таки нехотя признал он. – Вы для этого просили встречи? Признаться, мне было бы очень интересно узнать, что за представление в Лондоне вы разыграли недавно. – Представление? – Снейп приподнял бровь, умудряясь выглядеть не на шутку оскорбленным. – Меня чуть не убили, ваша подруга была в опасности, а вы называете это представлением? Верх цинизма. – Я уже говорил как-то раз Гермионе – заканчивайте мнить себя самым умным. Я ведь даже могу предположить, с кем на пару вы решили свести беднягу Марка с ума, – с деланным легкомыслием заметил Гарри, не сводя со Снейпа внимательных и злых зеленых глаз. Его собеседник с готовностью поддержал заданную насмешливую тональность беседы: – Не требуется быть самым умным, Поттер, достаточно быть умнее британского Аврората, – с издевкой заметил Северус. – На этом Марк Моубрей и стоит уже много лет. Гарри посмотрел на него с глухой неприязнью, прежде чем ответить: – Мне придется дать Кингсли очень серьезные обещания, чтобы получить для реализации ваших планов еще немного дополнительного времени. И вы должны понимать, что в любой момент все может выйти из-под контроля: Моубрей может запаниковать либо недостаточно, либо наоборот – слишком сильно. – Вы звучите так встревоженно, будто не сами намекали не так давно Гермионе на возможную сделку. – А, вы поэтому решились, наконец, действовать всерьез? – Гарри едко усмехнулся, видимо, уже слишком заведенный этой беседой. – Я всегда знал, что, давая нам только Мальсибера, вы экономите силы. Но на этот раз Снейп ответил ему долгим, очень долгим взглядом. – Честно говоря, нет, Поттер. Я много импровизировал, понимая, что вынужден действовать, что не могу не действовать. Должен, ради Гермионы. То, что вы оказались жадными тварями, готовыми выгрызть нутро, а после выбросить пустую оболочку на обочину, конечно, не было для меня сюрпризом. И я готов был дать вам это сделать, лишь бы вытащить ее. Просто размышлял над тем, как провернуть всё так, чтобы моя жертва не оказалась напрасна. Знаете, как когда-то, когда я пообещал Альбусу Дамблдору все, что угодно. Гарри открыл было рот, но в следующий момент вдруг поджал губы, отведя глаза в сторону. Его плечи ссутулились, и весь он как будто поник. Однако времени на уныние и самобичевание катастрофически не хватало. – Надо продумать, как сделать так, чтобы найденное в тайнике Берроуза не повлияло на вас, – заметил он отрывисто и сухо. – Судя по произошедшему в Лондоне, насчет того, как быть с Моубреем, у вас имеются собственные соображения, но вы должны понимать, что Кингсли может выдвинуть свои условия по любому из пунктов. От себя могу предложить привлечь к делу судью О’Доннела, если его дочь окажется достаточно дальновидна, чтобы согласиться на сотрудничество. Также не мешает создать определенные настроения в прессе. *** – Я знал, – поведал Домналл, криво улыбаясь; его единственный глаз был злым и цепким, волчьим, – что ты стер этому паскуднику воспоминания. Старина Карагианис смог сопоставить факты, и оказалось, что Кириан помнит о встрече с мисс Грейнджер у Ламбриноса не больше самого Деметроса… Но я не стал говорить о своих догадках Марку. – Что ж, спасибо тебе, судья, – тонко улыбнулся Снейп. – Но если ты ждешь, что я позабочусь о твоей дочери в то время, как она решилась довериться мистеру Поттеру… – Броган совсем поглупела от отчаяния, а этот мальчишка здорово сумел заморочить ей голову, – осклабился О’Доннел. Было видно, что им владеет тревога, и это отчего-то смотрелось жутко. Он склонил крупную голову, посмотрев вниз, и чуть подвигал челюстью с полуоткрытым ртом. – Она считает, что оказывает мне услугу, сотрудничая с вами. – Так зачем ты стремишься к тому же? Домналл ответил не сразу, а когда сделал это, то нашел в себе силы скупо улыбнуться. – К концу года я покину пост и хочу лишь сделать это тихо – без разбирательств, без упоминания моего имени где бы то ни было. Вам меня не взять, но потрепать меня вы сможете. И Домну задери, я сам не рад, но вынужден признать – там, где сейчас находится Броган, рядом с теми, с кем она сейчас находится – ты единственный, у кого хватит здравого смысла не втягивать дочь Домналла О’Доннела в ваши английские дрязги еще больше. Проследи за ней, Снейп. Она, в конце-то концов, дорога твоей женщине, – с глухой неприязнью заметил он. – И пусть я более не одобряю их дружбу, но не желаю, чтобы Броган считала меня человеком совсем поганым. Жду от тебя того же. *** Не успела Гермиона отойти от предыдущих образов, как воронка воспоминаний утянула ее дальше. Новое место оказалось так же хорошо запечатлено в ее памяти, как и гостиная Малфой-мэнора. Броган взмахнула палочкой, и свет, пролившийся из большого окна, ведущего на застекленную террасу, тут же наполнил помещение, делая то почти таким же элегантным и уютным, каким его помнила Гермиона. Казалось, секунда или другая, и кто-нибудь войдет, продолжая оживленную беседу, начатую еще в саду среди бугенвиллий, а после чьи-нибудь пальцы приоткроют крышку рояля и легко и ласково коснутся его клавиш. Вместо этого их группа была бесконечно далека от какого бы то ни было светского веселья. Честно говоря, Гермиона не могла отделаться от абсурдности происходящего: видеть Снейпа, Гарри и Броган, действующих, как бы то ни было, сообща, было странно. Вместе с этим ее затопило мощное, поглощающее все существо облегчение: он был здесь, с ними, а значит уже совершенно точно жив. И вместе с тем, именно этого Снейпа ей захотелось хорошенько стукнуть. Она не была в состоянии сформулировать сейчас для себя эту разницу, но все предыдущие воспоминания он казался чем-то наподобие фантома, призрачной проекции, на которую не выходило злиться, лишь тосковать. Этот Снейп казался ей куда больше из плоти и крови, с этой его непреходящей мерзкой ухмылкой, с которой сейчас взирал на перепалку между Поттером и Броган. С этим Снейпом она могла иметь дело, и это вызывало облегчение, потому что Гермиона немного переживала, что уже никогда не окажется в состоянии как следует обругать его. – Он что тут делает? – тонкие рыжеватые брови возмущенно нахмурились. Стало понятно, что все они встретились только сейчас. – Он же умер! Или болен… Или не знаю, что еще, но что-то ужасное! Броган даже чуть отошла в сторону, указывая на Снейпа пальцем. – Ну, очевидно, что не так уж и умер, и даже не болен, – хмыкнул Гарри, почему-то настороженно косясь на Снейпа. Тот пока молча слушал диалог этих двоих. – Не по твоему ли требованию я наговорила Гермионе весь этот вздор… – Я всего лишь хотел, чтобы ты ни в чем не разубеждала ее, – сквозь зубы ответил аврор Поттер, и на его бледных сейчас щеках появились два красных пятна. Он дернулся, собираясь углубиться в дом Максимилиана Берроуза. – Нет, стой! – Броган перегородила ему путь, сложив руки на груди. – Ты сказал, цитирую дословно: “Снейп объявлен мертвым, Гермиона в шоке от горя, и я дал ей сильное успокоительное. А тебе сейчас лучше покинуть Хогвартс без нее, потому что сейчас ей больше ничем не помочь, а мы должны как можно быстрее со всем разобраться, пока Моубрей предпочитает выжидать”. Я оставила ее там, так как ты уверял меня, что в Хогвартсе для нее безопаснее всего, а мой отец опасен для нее, и я думала, что с учетом пережитой травмы ей действительно не стоит никуда лезть. Что она может вести себя необдуманно и даже деструктивно. Да Господи Иисусе, она же действительно была не в себе!.. – И в чем ты ошибалась? Она действительно могла начать вести себя необдуманно и деструктивно. – Ну так, может, не надо было доводить ее до такого состояния, учитывая, что он, – она зыркнула на Снейпа, – жив и в порядке! Вы что же себе удумали, а?! – Не снимай с себя ответственности, – резко одернул ее Гарри. – Уж ты-то прекрасно понимала, что все может оказаться не так просто. Но слишком сильно хотела вытянуть своего папашу, поэтому даже вопросов лишних не задавала… Броган набрала побольше воздуха, явно собираясь продолжить, в то время как лицо ее пошло красными пятнами. Однако в следующую секунду она вскрикнула от неожиданности – Снейп, все это время буравящий Поттера все более ненавидящим взглядом, вдруг ринулся вперед, всем своим весом припечатывая молодого человека к стене. Кончик его волшебной палочки упирался Гарри в подбородок. – Что ты сделал, Поттер? Что ты с ней сделал?! – в ярости прошипел он и, не дождавшись ответа, придавил его предплечьем еще сильнее. – Отвечай! Гарри прикрыл глаза. Его прямоугольные очки съехали с носа, и весь он вдруг показался очень и очень юным. Брови его опустились, и лицо приняло страдальческое выражение. – Да блядь! – то ли рявкнул, то ли простонал он, все же вырываясь из Снейповой хватки и поправляя очки. – Вы думаете, что мне легко?! Мы, кажется, договорились, что вы не вмешиваетесь в методы, с помощью которых Аврорат будет действовать после вашей лже-смерти. Это было условие британского министерства, и вы на него согласились, мать вашу! Слышите, вы! Согласились! – Гарри закричал, бледнея. – Кингсли потребовал, чтобы Гермионе не говорили о том, что вы на самом деле живы. Кингсли, понимаете? Это его требование. Он считал, что она должна быть на время полностью дезориентирована и выведена из игры. Уж не знаю точно, какие цели он преследовал – возможно, полагал, что она может выступить фактором отвлечения, возможно, хотел видеть ее максимально уязвимой и сидящей в Хогвартсе под охраной на случай, если вы взбрыкнете и решите что-то свое. Возможно, думал, что все должно быть максимально натурально… – Гарри запустил руку в волосы. – Поймите, даже между Картерием и Шеклболтом сейчас не все гладко. Если Комиссия потерпит неудачу, в Конфедерации за это спросят, и тут уж каждый будет прикрывать собственную задницу, и Карагианису будет, что рассказать о нашем непрофессионализме, чтобы выставить себя в лучшем свете. Дескать, если бы не нерасторопность англичан, уж он бы!.. – Гарри горько рассмеялся. – Так что не удивлюсь, если Кингсли заинтересован в том, чтобы провернуть все за спиной у Картерия не меньше нашего, а Гермиона, знай она правду и попадись Картерию ненароком… Если вдруг нас ждет неудача, Карагианис не станет молчать. Поэтому было принято решение держать его в максимально возможном неведении. Это вы думаете о том, каково Гермионе, а Кингсли думает, как минимизировать любые риски и последствия для себя и Британии. Уж извините, профессор. Броган слушала эту речь со скепсисом, кривясь, а на Снейпа и вовсе было страшно смотреть. – Что за зелье вы ей дали? – проговорил он, сжимая кулаки, с трудом удерживая себя в руках. Казалось, еще немного, и его перекосит от еле сдерживаемого бешенства. – Аналог эйфорийного бальзама, – изо всех сил стараясь звучать спокойно, ответил Гарри. – Действует так, что принимающий все видит в оптимистическом ключе даже в самой патовой ситуации. Это все, что я смог для нее сделать. – Уж не знаю, что это за бальзам такой, – противно протянула Броган и пояснила Снейпу: – Что-то не больно-то она верила, что все хорошо. Сначала требовала отвести ее к моему отцу, а потом рвалась со мной сюда. Рука Снейпа дернулась к лицу, устало проводя по нему сверху вниз, обхватив подбородок. – Вы – настоящая скотина, – обратился он к Поттеру и добавил, игнорируя возмущение последнего и адресуя следующие слова уже скорее самому себе: – Как и я. А я еще и дурак. Следовало ожидать от вас любой подлости, а вместо этого я доверил вам ее. Вы же обещали мне позаботиться о ней, – закончил он со злостью, к которой, впрочем, каким-то невообразимым образом примешивалась и тоска, и разочарование... Как будто он действительно чувствовал себя обманутым. – Я пытался, – с нажимом произнес Гарри. – Поверьте, профессор Снейп, я пытался. Я даже пытался намекнуть ей, забив на прямой приказ Кингсли. Но она была не в состоянии… воспринимать. Я испугался, что она действительно ринется к О’Доннелу, если ее не остановить, привлечет внимание… Да, я боялся, боялся в том числе недовольства Шеклболта. Меня стоит за это презирать? Возможно, даже наверняка, но если вы не осознаете, то я, как человек, который теперь встроен в систему очень прочно, осознаю, как никто – нам нельзя более испытывать терпение министра магии, – он замолчал на миг. – И мы должны, блядь, что-нибудь найти сегодня в этом чертовом доме! Иначе я покойник, знаете ли, и вы тоже. А Гермиона… Она сейчас хотя бы не так страдает. Броган тихонько хмыкнула, проходя дальше. Но Снейп, казалось, и вовсе не услышал половины сказанного. Вместо этого он застыл, глядя на паркетный пол. – Что мы наделали, Поттер? – произнес он помертвевшим голосом. – Что я наделал? Она не простит. Его лицо исказилось как от физической боли. Отчаяние Северуса было настолько осязаемо, что даже Гарри осекся, не решившись более говорить. Казалось, в этот момент Снейп решил, что судьба все-таки окончательно отвернулась от него. Партия проиграна. Все сделано не так. – Вас она простит. Она вас очень любит, – неожиданно на его плечо легла маленькая женская рука. Броган, которая вернулась обратно, тяжело вздохнула. – Когда так любишь, то прощаешь. Снейп вздрогнул, посмотрев на нее, как будто видел впервые. Растерянность и надежда сделали его лицо моложе, беззащитнее и, в то же время, подчеркивали глубокую усталость. Гарри рядом с ними поспешно отвернулся, как-то странно взглянув на дочь судьи О’Доннела. – Что-то ты не больно прощаешь своего парня, – пробормотал он, делая вид, что разглядывает полки с различными безделушками. Дядюшка Макс на колдографии радостно улыбался во все свои белоснежные зубы и потрясал теннисной ракеткой. – Кстати, насколько критично будет, если мы найдем сегодня что-нибудь, что будет касаться и его? Броган двинулась на Гарри, выглядя так, будто способна отлупить аврора Поттера. Впрочем, Гермиона не сомневалась, что она способна. – Слушай сюда, Поттер! – выплюнула она, подходя к Гарри вплотную. – Если хоть волос с головы Пшемика упадет, твоя женушка, сможет, наконец, спать спокойно – ты уже точно не потеснишь ее в этой вашей зачуханной лондонской квартирке, которую вы называете особняком. Гарри посмотрел на Броган сверху вниз, несколько раз медленно моргнув. – Давайте разделимся, – произнес он тихо и отрывисто, отходя от нее подальше. – Предлагаю нам с мисс О’Доннел осмотреть первый этаж, а вам, профессор, подняться на второй. К сожалению, по нашим и вашим сведениям, – он все же рискнул бросить взгляд на Северуса, оставшийся без внимания, но говорил, видимо, больше для О’Доннел, – мы не знаем точно, что именно ищем. Известно только, что Кириан считал, что не нашел настоящего тайника, а своему дяде сообщил, что якобы сжег найденное, поскольку боялся обыска. Не говоря ни слова, Снейп направился в сторону лестницы. Второй этаж встретил его тишиной, и какое-то время Северус ходил, проверяя шкафы, диваны и даже половицы. Шепча заклинания, он методично водил палочкой по каждой поверхности, но результата не было. Гермиона даже утомилась от наблюдения за этими тщетными попытками, хотя, конечно, даже просто видеть Северуса было радостно. Обо всем услышанном она решила поразмыслить после, слишком переполненная сейчас противоречивыми эмоциями. Они подавляли и, в сочетании со счастьем, которое дарило ей осознание того, что ее возлюбленный все-таки жив, приводили в состояние, для которого слово “замешательство”, пожалуй, было слишком невыразительным. Внутренний раздрай, ошеломление, потерянность, ступор. Она была в полном беспорядке. Казалось, что воздух застрял где-то в горле и вздохнуть полной грудью представлялось невозможным. Однако ей все еще нельзя было давать этому власть над собой. Поэтому она просто наблюдала за тем, как Северус стоит на четвереньках, заглядывая под кровать. Как будто что-то заинтересовало его там, но тут где-то в отдалении раздался звук. Он был очень тихим, и Гермиона вряд ли уловила бы его сама. Но, видимо, воспоминание Снейпа передавало то, что воспринималось им самим, ярче остального. Он поспешно поднялся на ноги, кинувшись к окну, выходящему в сад, сейчас немного заброшенный, и чертыхнулся: Картерий Карагианис, колдуя, открыл калитку и теперь бодро шагал по усыпанной гравием короткой дорожке. Сначала Северус метнулся к выходу из комнаты, но внизу уже раздавался скрип двери. Учитывая, что спальня Берроуза располагалась таким образом, что коридор перед ней как раз отлично просматривался снизу, ситуация казалась патовой. Радовало только, что ребята, скорее всего, решили начать с более отдаленных помещений коттеджа. Какая-то внезапная мысль явно пришла Северусу в голову. Он вновь выхватил палочку, пару секунд глядя на ту почти с неприязнью, что показалось Гермионе удивительным. – Экспекто Патронум! – тихо и как-то сердито воскликнул он. Гермиона не знала, что именно он ожидал увидеть. Яркий беловатый свет наполнил помещение, формируясь во что-то определенное. Выражение лица Снейпа было непередаваемым. Сама она точно ничего не ожидала, теперь в оторопи взирая на животное перед собой: его тяжелые, дугообразные рога были направлены назад, почти касаясь светящимся голубоватым сиянием спины. Это был… козел? Наверное, именно он, но с Патронусом Аберфорта Дамблдора увиденное ею имело мало общего – массивный силуэт обладал строгостью и завершенностью, а рога только добавляли сбалансированности, подчеркивая устойчивость животного. Гермиона предположила ибекса, горного козла, некогда послужившего для европейских астрологов прототипом знака зодиака. Ибекс перебирал своими длинными ногами с мощными суставами, и даже в этом относительном покое в нем чувствовалась готовность к движению, выверенному и точному. На лице Снейпа читался испуг, неверие, надежда, трепет. Хотя все действия заняли не больше нескольких мгновений, было понятно, что он видит своего нового Патронуса впервые и, скорее всего, не рассчитывал на реальный успех. Отступив от ибекса, Северус позволил себе слабую улыбку, на которую Патронус отреагировал, совершив молниеносный прыжок к стене, чтобы вновь оказаться рядом, теперь глядя на своего владельца в упор. – Здесь Карагианис. Воспользуйтесь мантией, Поттер. Мисс О’Доннел скажет, что решила навестить дом самостоятельно. Патронус в пару стремительных прыжков преодолел расстояние до двери, хотя хозяйская спальня была довольно большой комнатой, и тут же исчез, чтобы появиться рядом с адресатами. Снейп аппарировал.