Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Илле пересекла линию рассвета и продолжала лететь навстречу восходящему солнцу. Земля далеко внизу, до того бывшая почти сплошным провалом мрака с отдельными слабыми искрами, бывшими не то огнями поселений, не то отблесками луны и звезд в водоемах, стала походить на ковры, побитые молью - сложная вышивка из драгоценных камней, изображавших горы перемежалась с пышным ворсом лесов и зелеными и буроватыми плешами - вересковыми пустошами, лугами и болотами, успевшими покрыться молодой зеленью. Немногочисленные дороги выглядели проеденными шашелем дорожками в ковровом ворсе. Кое-где были видны реки, с такой высоты казавшиеся полосками металла. Под крыльями был конец весны, переходящий в начало лета. Но сейчас летящим было не до красот земли далеко внизу, их волновало другое. Видны ли с земли вон те три конические горы? Проходима ли долина реки, промывшей себе русло среди скал? Сколько времени может понадобиться, чтобы дойти до жилья от ближайшей пустоши, где сможет приземлиться Илле, завершив свой длившийся целую ночь полет навстречу восходу? Должно же найтись подходящее для высадки место… Но найти его будет непросто, даже со схемой ориентиров. Люк Скайдайвер чувствовал, что начинает терять спокойствие и его тревога постепенно передается Илле. Была схема ориентиров и даже крок местности, но сопровождающая раненого дева, умеющая превращаться в собаку, никогда не видела мир сверху, Расмус тоже вряд ли знает этот край, так что от него помощи ждать нечего, и нет связи с землёй, чтобы там дали какой-нибудь знакомый Илле посадочный сигнал. Но, похоже, чудеса, прочно окопавшиеся в судьбе после попадания в этот мир, решили не оставлять путников воздушных дорог. Илле, словно почуяв что-то, внезапно взяла чуть южнее, потом полетела вдоль горного хребта и скользнула на крыло, дав всем увидеть на лугу, затерянном в долине текущей с гор реки, рыжее пламя и коптящий дым костров, разложенных в виде буквы "Т". Снижаясь, Илле сделала круг, вытянула лапы и ее когти вспороли покрытый низкой ещё травой дерн. Навстречу бежала группа людей. Позади них маячила широкая массивная башня, сложенная из дикого камня. Полёт окончился. Раненого сняли со спины Илле и унесли. Бледный до землистой синевы, он походил на покойника, и было странно, почему он все еще жив. Вместе с ним ушла и Ронья, наотрез отказавшаяся оставить его. Илле с Расмусом немедленно взлетела и, сделав круг над башней, взяла курс в сторону гор, а самого Люка обняли руки человека с покрытым шрамами от старых ожогов лицом и заросшей щелью на месте левого глаза. -Джедай, чёрт летучий, как же я рад тебя видеть! -Бронеход, ты ли это? - Нет, бледная тень отца Гамлета. Я, конечно. Не забыл Ронье и этому твоему второму пилоту спасибо сказать, за посадочную Т? Они всех на уши поставили своим страхом, что ты с драконом дороги не найдешь. -Каким образом? -Потом объясню. Здесь поживешь - начинаешь забывать об этих фокусах с биологической радиосвязью, и что антропоморфных видов не один. Считай, ты на другой глобус попал. А пока поехали ко мне, погостить, пока свой дом не построишь. Галвэн про тебя знает и возражать не будет. Вечерний свет, пройдя сквозь слюду окна, окрашивал предметы в сердоликовые и охряные тона, словно снаружи бушевал пожар. Да закат солнца в приближении своем к Янтарному Часу и походил на пожар, заставивший пылать всю западную сторону неба, и тучи, обещавшие ночью разразиться ливнем, были словно клубы черного дыма. Галвэн, угнездившись в кресле со спящей в айяте дочерью и свитком о магии свечей, присланным из за Эред Луин, краем глаза смотрела на двоих, расположившихся у стола с разложенными на нем картами. Да, сделанное две ночи назад гадание на воске не обмануло ее. У человека со светлыми, словно выгоревшая на солнце солома, волосами, кого она видела во снах супруга и кто говорил сейчас с Одином наяву, тоже было медвежье обличье за душой. -Не думал я, Люк Скайдайвер, что нам еще встретиться предстоит, - Один отложил перо, - Рассказывай теперь, как ты сюда добрался. -Сам не знаю. После того, как тебя общими усилиями из дурки вытащили, я основательно на мели оказался. Ты, я, Огнеслав, Джин, Серега… Бессеребренники. - Люк усмехнулся, - Неустранимый психологический дефект. Входной билет в проект “Кукольный театр”, он же проект “Реванш”. А с моим послужным списком меня никуда брать не хотели, сейчас там от таких как мы, как от чумы шарахаются даже те, кто говорит, что поддерживает идеи, которым мы служили... Кое-как перебрался за границу, пристроился полулегально в одну сомнительную туристическую контору. Там Илле нашел… -Дракона? - недоверчивая насмешка Одина была почти осязаемой. -Самолет. - фыркнул Люк, - DC-3, а точнее Ли-2, а имя у нее на борту под слоем краски было. Стоял черт знает, сколько времени, на краю летного поля. Первоначально она была военным санитарным бортом, а затем переходила из рук в руки, пока ее не продали туристов привлекать. Ретро в тренде. Стояла разукомплектованная, безо всякой пользы, пока я за нее не взялся. Душа в ней чувствовалась. Словно она была живая. Да ты и сам знаешь. БТР, на котором мы последний свой бой приняли, ты тоже живым считал... -Мишка ты олимпийский, Джедай. -Может быть и мишка олимпийский, но это была не просто машина. Галвэн украдкой заглянула в мысли говорившего и увидела в них нечто, похожее на железную птицу с живой душой, гордую, мудрую и своенравную, признающую другом лишь того, кто сумеет понять ее. Почти такую же, как в огромном окне, распахнутом в мир, где люди вели войну среди звезд, а тот, кто разговаривал сейчас с ее супругом, смотрел туда, словно завороженный, и приходил в странный, словно не существующий трактир с навязчивой музыкой и ужасными тварями в поисках корабля, похожего на железную птицу с живой душой, самого быстрого из всех, что могли летать через беззвездное ничто. -Я как чувствовал, лететь нельзя, - между тем продолжал рассказ Люк, - Но хозяин потребовал, чтобы мы вылетали. -И вылетели. -Вылетели, куда деваться было. Похоже, тот мир начал входить в штопор, из которого вряд-ли выйдет. Контора и без того стояла на грани банкротства, а потом еще и вирус пошел гулять, со страху перед которым туристический бизнес на корню придавили. Крупным конторам как всегда, в общем-то, особо ничего не сделалось, а мелких, вроде той, в которой я был, под шумок разорили вчистую. Самолет продали, как только я его восстановил до летного состояния, его приказано было перегнать на другой аэродром, покупателю. Никто не предупредил о тумане и грозе на пути, и мы в эту чертову кухню влетели. А молния влетела по нам. Движки встали, второй пилот выбросился с парашютом, а я остался, думал… даже не знаю, что думал. Не хотел бросить машину. Можно сказать - верил в свою звезду. Увидел что-то вроде озера, для посадки должно было хватить, повел туда. Руля-то она слушалась, скорость, чтобы планировать, а не падать, тоже была. Ну, и провалились, и я, и Илле. Очухался на каком-то склоне и рядом сильно озадаченный дракон вместо самолета. Тут либо чокнуться, либо принять все как есть. Я предпочел второе. Ну и натерпелись мы поначалу - понятно, у меня с собой в рюкзаке кроме универсального ножа, зажигалки, ракетницы, пары фальшфейеров да спальника ничего не было, откуда мне было знать, что провалюсь чёрт знает, куда… Галвэн, затаив дыхание, слушала рассказ о том, как Скайдайвер, оказавшийся старым другом ее мужа, искал дорогу к обжитым местам. Значит, он преодолел то окно в мир, где люди-маги, которых там называли джедаями, приручили железных птиц с живыми душами, умеющих летать от звезды к звезде сквозь беззвездное ничто… Окно, которое она видела в снах Одина. И, найдя Тропу Шепота, явился с одной из них, которую искал, обретшей на этой земле свой истинный облик… -Там, на востоке, те ещё места, - продолжал рассказ Скайдайвер, - Тебе бы там, наверно, понравилось. В чужих воспоминаниях Галвэн ведьминым зрением увидела, словно наяву, неимоверно огромный бугор, темный, совершенно голый, изрытый трещинами и провалами, вспучившийся над миром как нечто чужеродное на высоту не меньше полумили. Вокруг раскинулись необозримые болота - огромные ковры зеленовато-белых и багровых мхов, заросли пушицы, словно на мягкие, поросшие мхами и карликовыми деревьями равнины, на странно-яркие цветы, растущие по берегам озер с бездонно-темной водой выпал вдруг снег. И бескрайние заросли тростника и камышей, создававших в озерах зыбкие плоты из своих отмерших стеблей, место пристанища множества птиц. Некоторые из них походили на гусей с белоснежными перьями, иные на чаек, но их оперение было не белым, а нежно-розовым, словно его окрасило рассветной зарей. На берегах озер кормились серебряные, чернокрылые журавли. А там, где болота сменялись более возвышенными и сухими участками, виднелись серовато-лиловые пятна разросшегося вереска. И где-то далеко, за пустошами и болотами, у самого края мира, угадывались горы и огромная водная равнина, серая, неподвижная, казавшаяся твердью. Мир Холодных берегов, о котором рассказывали эльфы, так похожий на давние воспоминания супруга, на котором и летом лежала тень зимы. -Там нашли этого чертова дивнюка Расмуса, точнее, это он нас нашел. - продолжал, тем временем, свой рассказ Люк Скайдайвер, - На нем, конечно, пробу негде ставить, насмотрелся я в Европе на них, всех видов и сортов, но выбирать не приходилось. К тому же он когда-то знал литовский, так что хоть объяснить смог, куда нас черти занесли. Хотя объяснил тоже… своеобразно. По поводу эльфов у него крыша совсем уехала, прощальной записки не оставив, а провалился он сюда, похоже, на несколько лет раньше меня и успел основательно одичать. Хорошо хоть, руки не из задницы растут, на коленке может сделать почти все, что угодно. Непонятно только, почему хороший технарь настолько в игровую дурь ударился. Так и двинулись втроём на запад. Летели, в основном, по ночам, чтобы лишнего внимания не привлекать. Ориентировались по звёздам, да по чутью Илле. Жили буквально у дракона под крылом. Кроки местности по нашему маршруту я начертил, можно пользоваться. Населения там, где мы летели, почти нет, а где есть, там нам, почему-то нигде рады не были, каждый раз, как видели, или разбегались, или пристрелить пытались. Причем всегда из луков. Здесь что, везде средневековье дремучее? Расмус утверждал, что где-то в этих краях, недалеко от океана, вроде как, какие-то его родственники. Интересно знать, какие, дивнюк несчастный. Да только он сам ни маршрута, ни ориентиров не знает, кроме того, что “на западе, южнее Тангородрима”. Знать бы еще, что это и с чем его едят. А оказалось, что здесь имеется вполне успешная наша русская колония. Хотя мы вовек бы вас не нашли, не заметь Илле сигнал бедствия от вашей поисковой партии. Галвэн подняла голову. -Думаю, это мы должны благодарить вас. За то, что не отказали в помощи. -Мы обязаны были помочь. Если такой сигнал видел и не ответил - грош тебе цена, не человек ты, а погань конченная. У Илле в послужном списке теперь еще одна спасенная жизнь. Спасенных жизней у нее много, ведь там, откуда мы сюда попали, ее создавали для этого и она славно потрудилась и на войне, и после. Она с Расмусом хорошо сдружилась, в случае чего он за ней присмотрит, а она - за ним, особо дурить не позволит, а надо будет - явится по сигналу ракетницы, у меня еще с десяток выстрелов осталось. Кстати, Бронеход, полюбуйся, какая любопытная вещица была на шее у того, кого мы в здешний госпиталь доставили, - Люк протянул на раскрытой ладони металлическую пластинку на тонкой цепочке. - В жизни не думал, что в другом мире окажусь и буду спасать натовца. -Солдатский медальон, - Один взял металлическую пластинку, внимательно рассмотрел и нехорошо улыбнулся, - Когда владелец немного в себя придет, надо будет его расспросить, что да как. Галвэн отнесла спящую дочь в колыбель и подошла, чтобы лучше рассмотреть вещь, которую супруг назвал “солдатским медальоном”. Всего лишь стальная пластинка, покрытая знаками незнакомой письменности. -Хозяин этой вещи - твой друг? -Бери выше, солнце рыжее, - Один свободной рукой обхватил ведьму и усадил себе на колени, - Можно сказать, что там, откуда я сюда попал, это был мой возможный враг. Но сейчас мы все в одной лодке, которую не стоит раскачивать. Поговорить с тем, кого привез Люк, довелось через пару шестиночий. И снова покои целителей, приглушенный, сумеречный свет и едва заметный, но всепроникающий запах лекарственных снадобий и дезраствора. Запахи мирного времени. Если война доберется сюда, они сменятся на другие. На запахи смерти, боли и страха. Запахи беды. -С ним можно поговорить. - дева-целительница пропустила явившихся в жилую нишу. Человек, привезенный Скайдайвером, напоминал Талиона. Не обликом, а странным ощущением некой солдатской общности. Целителям пришлось бороться за его жизнь почти двое суток, их умения местами граничили с чудом. Сейчас он уже не был похож на покойника, но отлеживаться и восстанавливаться ему предстояло еще долго. -Ты кто? - спросила на Всеобщем Грейс. На нее настороженно взглянули беспокойные яркие глаза цвета морской воды. -Форвег. Из Бретиля. Предводитель гаурвайт. Один пристально поглядел на раненого и нехорошо усмехнулся. -Предположим, бывший предводитель. А проверить, кто он на самом деле, религия не позволила? - обратился он к целительнице, ведьме и просочившейся в нишу Ронье. - Полюбуйтесь теперь, кто это такой. Покрытая знаками чужой письменности пластинка на цепочке закачалась перед глазами того, кто назвался Форвегом. -Кончай врать. - Один говорил с пленником медленно и раздельно, словно перед ним был нерадивый проштрафившийся ученик, - Это тебе здесь не поможет. Этот медальон был на твоей шее. Ты - Улоф Роберт Форвик “Вархаунд”. Мастер-сержант морской пехоты армии США, состоял в кинологической службе. И деваться тебе некуда. Так что выкладывай правду, только правду, всю правду и ничего, кроме правды, каким образом здесь оказался и сколько ваших сейчас находится в этом мире, кроме тебя. Лицо допрашиваемого стало безучастным. -Я не понимаю, о чем ты говоришь, одноглазый… - прошептал он. -Ну, что я говорил? - усмехнулся Один, перейдя на русский, - Он сейчас все будет отрицать. Даже заведомо очевидное. Взгляд того, кого конунг лауме назвал Улофом Форвиком "Вархаундом", неожиданно стал затравленным, заметался и плеснул ужасом, едва тот услышал русскую речь. Побелевшие почти до неразличимости губы шевельнулось, и Один скорее угадал, чем услышал слова, произнесенные по английски: "my god, and here are the russians!". -Да, именно так. Мы - русские. Ты попал в русскую колонию. Но ты не ответил на вопрос. Сколько ваших сюда провалилось, и что творится там, откуда тебя сюда занесло. "Напарник, помощь нужна?" - вклинился в разговор мысленный голос Ломиона. “Обойдусь пока. Похоже, проблема самоликвидировалась, не успев возникнуть. Этот достойный представитель бандитского племени с людского мира боится нас куда больше, чем мы его. Потом, когда очухается, взглянешь, куда его девать, к нам или от нас”. Рассказ Улофа Форвика не добавил почти ничего - подразделение наемников, в котором он служил, участвовало в очередном локальном конфликте, куда их отправили, хотя никто не приглашал. На земли Белерианда и он сам, и неполное отделение, все, что осталось от взвода, угодили несколько лет назад совершенно случайно, удирая от “освобождаемых от диктатуры” туземцев. Те загнали недобитых “освободителей” в подвал, куда следом кинули несколько шашек для окуривания теплиц - видимо, за неимением дымовых, и взрывом завалили выход. Едкая серная вонь заставила солдат армии, считавшейся непобедимой, искать спасения в дальних углах. Им повезло наткнуться на какой-то коллектор, который, однако, вывел их не обратно в город, в район порта, куда, как предполагали беглецы, вел, а в совершенно незнакомую местность. Это было не спасением, а началом череды новых злоключений. Патроны, которых и так было мало, кончились через два дня - расстреляли, безрезультатно пытаясь добыть дичь и привлечь к себе внимание. С продовольствием было хуже некуда. Дичь в краю, куда они угодили, была основательно распугана аборигенами и войной, да и охотников в прошлом среди угодивших в чужой мир не было ни одного. Отряд стал таять на глазах. Напрасно мастер-сержант пытался удержать всех вместе, словно овчарка - непослушное стадо. Кто-то отравился незнакомой едой, кто-то угодил в плен к местным и был казнен, кто-то просто сбежал и пропал без вести. Приблизительно через полгода Улоф Форвик остался один - единственный из всех, сумевший как-то приспособиться к миру, где царило дремучее средневековье, население и знать не знало о демократии и миролюбии, а гуманизмом даже и не пахло. Кое-как освоив местный язык и перебиваясь чем и где придется, через год он сумел прибиться к армии Хадора, с которой угодил в Нирнаэт, где уцелел чудом. Побывал он и в рядах Кулака Тулкаса, но долго там не задержался - их порядки оказались ему не по вкусу. Так, ведя жизнь бродячего наемника и кочуя от одного нанимателя к другому, он в итоге оказался в лесах за пределами западных границ Дориата, во главе собранного с бору по сосенке отряда, представлявшего из себя местный разношерстный сброд. Выбирать “Псу войны” не приходилось - пусть не со своими, но вместе выживать было легче. И если принесенные из мира людей знания еще приносили какую-то пользу, сходя у местных полуграмотных бандитов за мудрость, то попытки проявить к ним великодушие приносили только вред. Его правой рукой стал Андрог, человек хитрый и жестокий, по мнению которого абсолютно все продавалось и покупалось по сходной цене. Его кругозор, по сути, ограничивался кабаками и проезжими домами, где он пил, жрал, любил, да дружинами местных лордов, которые он покидал без сожалений, если ему где-то предлагали плату больше. Но он был неплохим лучником и помогал держать в узде взвод разномастного отребья, состоявшего из беглых крестьян, дезертиров и преступников всех мастей, хотя за ним самим требовался глаз да глаз - при случае он сам был не прочь занять место атамана. -Я слышала о нем. - желчно произнесла Грейс, - Он бежал из Дор-Ломин, давно, из-за убийства трактирной шлюхи. Напрасно ты связался с ним. -Выбирать не приходилось. В отряде я был хорошим копом, а он плохим. Вино, деньги и женщины - все, что его интересовало. Когда явился Нейтан, он первый переметнулся на его сторону. А после и другие... Я вынужден был принять Нейтана в отряд - вместо одного из наших, которого он убил. У него было очень дорогое оружие и кольчуга, он много знал о жизни в полевых условиях, но он никогда ничего не говорил о себе, кроме того, что был несправедливо обижен. Гордый он был, и неумный… Я пытался прекратить бандитское существование отряда, сделать их снова людьми, а Нейтан нравился людям, потому что не мешал им оставаться бандитами и Андрог был заодно с ним... Я хотел пробиваться с отрядом через перевалы, а они утверждали, что это безумие, что там кишат вражеские войска и все обречено на провал. Перевалы были единственным выходом, но его просто не хотели видеть. Я берег людей и никогда не вступал в безнадежный бой… “Он не лжет, - мысленной речью сообщила всем целительница. - Он не похож на человека, но не похож и на лауме”. -А дальше, предполагаю, все произошло по накатанной колее, - в дверях возник Талион, похоже, только что явившийся с прииска, переодевшись в чистое ровно для того, чтобы не навлекать на свою голову праведного гнева супруги и целителей. - Возможно, план твой был и неплохой. Да только подкачало исполнение. Ты собрался уводить отряд туда, куда никто не хотел идти, и не столько потому что там были вражеские войска, сколько по той причине, что по половине из них, если не по всем, в тех краях плакала веревка палача. Разумеется, тебе устраивали постоянные оттяжки и проволочки. Андрога я сам, лично, не знал, но его очень хорошо знал один из моих бывших приятелей. Так что, предполагаю, и не удивлюсь, что вопреки твоему приказу, Андрог в очередной раз отправился не на разведку, куда ты его отправил, а на грабеж и приключения по женской части, что за ним всегда водилось. Ты, прознав про это, понесся его остановить, зная, куда он, скорее всего, пойдет, но не зная, что он почти наверняка сговорился со своими приятелями, из тех, кому этот ваш Нейтан был по душе. Бандит бандита всегда поймет, откуда бы тот ни взялся. Ты и твои приказы им были на тот момент как кость в горле. И разыграли они тебя, как на флейте бродячий менестрель. От тебя попросту избавились. Так что в отряде сейчас заправляет или он, или этот Нейтан, если только они не успели из-за власти передраться. И готов спорить на что угодно, что Нейтан - не настоящее его имя. -Тебе еще повезло, Форвег, - поддержала бывшего кавалерийского сотника целительница, произнеся имя “Пса войны” на местный лад, - Видно, Пути людей не хотят принять тебя снова, раз уж позволили тебе явиться оттуда, откуда смертные не возвращаются. Повезло, что у того, кто хотел тебя убить, дрогнула рука и меч прошел вскользь, оглушив и лишив уха, а не головы, а Андрог лишь обобрал тебя и бросил, поленившись добить, или посчитав уже мертвым. Повезло, что Мо сообразил взять твой след и прийти к тебе раньше, чем пожиратели падали. Повезло, что Ронья успела прибежать к нему на помощь, иначе тебя разорвали бы одичавшие собаки. Повезло, что в отряде были черные ведьмы, умеющие отзывать души с грани жизни и смерти, и твое fea не стало игрушкой тех, что считаются благими. Повезло, что Илле заметила сигнал и спустилась с небесных троп, и что ее полет быстрее, чем у любого из орлов Манвэ. Повезло, что раны не воспалились и не загноились. Ронью благодари. Она ухаживала за тобой, не отходила от тебя ни ночью, ни днем. -Ронья. Ты - Ронья. - бывший предводитель гаурвайт посмотрел на уэйрэ, - С тобой еще была собака. Гончая. Похожая на грифона или оттерхаунда. Когда не было тебя, со мной была она. Один хулиганисто усмехнулся. -Не знаю уж, враг мой, порадует или огорчит тебя то, что я сейчас скажу. Ронья и есть собака. Местная валинорская гончая. Но и девушка тоже. Она уэйрэ, не человек. - он глянул на Ронью, - Можешь сменить облик, я разрешаю. Внезапно Грейс взяла его и Талиона за руки. “Я только что посмотрела на его суть. До того он не позволял, сопротивлялся, скрывался за шелухой, а ее у него очень много. Он не человек, он уэйр, единственный истинный гаурвайт из всех, кем командовал. Он ее сородич. Смотрите и вы”. Наяву девушка преобразилась в серую гончую Валинора. Но конунг и бывший кавалерийский сотник смотрели сейчас ведьминым зрением Грейс. Перед ними были Ронья и один из волкодавов Оромэ. И валяющиеся на земле расстегнутые ошейники.