Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Нити жизни,что связывали fea и hroa обрывались одна за другой. Смерть оказалась глумливой, от руки того, кого он любил как родича вопреки всякому здравому смыслу. Теперь все то, чем был и надеялся быть, превращалось в спутанный,трепещущий клубок и путь вел во тьму, в безмолвную музыку, к гостеприимно распахнутым воротам Мандоса и нереальному свету за ними, где не было ни времени, ни желаний, ни боли, ни страха. Туда, куда отправил удар черного меча Англахеля взятого им из оружейной Менегрота. Значит, права была госпожа Мелиан, когда говорила, что темная душа создавшего все еще живет в черном клинке, и не будет он верен руке, что взяла его... Намо звал, и не хотелось противится зову владыки судеб, сулящему покой и отдохновение от всего… Но вдруг что-то зацепило и рвануло, словно крючок рыбака - пойманную рыбу. И это было еще больнее и страшнее, чем рвущиеся нити жизни и путь в безмолвную музыку Чертогов Ожидания. Он пытался вырваться из хватки неведомого, уйти, повинуясь зову, но неведомый ловец был терпелив и умел. Путь к Чертогам обернулся путем в мир живых, словно и воля Владыки судеб, и его сопротивление рыбаку, ловящему не рыбу, а души, было глубоко безразличны. Рыбак не спеша вываживал то, что подсек, подтягивая все ближе... Порванные нити жизни начали срастаться, как соединяются разорванные канаты под умелыми руками мореходов, а уцелевшие крепли, наливаясь силой, идущей извне. И Мандос отпустил. Зовущий свет, что притягивал к себе душу, угас. Безликая, что собирает души на суд, осталась безликой, закрыв свет своего фонаря. Сулящий покой голос Владыки судеб и музыка его чертогов преобразились в протяжный, заунывный скрип. Или это голоса чаек? Море? Он никогда не видел его. Говорили, что оно вечно меняющееся и вечно неизменное, как вершины лесов, если смотреть на них с высоты... Волны качали и грубо встряхивали, от качки мутило, и, словно этого было мало, откуда-то потянуло падалью. Скр-и-и-ип… Птицы кричали злыми скрипучими голосами, визгливо каркали, ссорились между собой, деля выброшенную на берег мертвечину... Или это не чайки, а скрипит неплотно закрытая дверь? Почему ее не закроют, почему не смажут петли? Закройте! Закройте дверь! Неужели сын Хурина все же понял, что натворил, и привез в какое-то жилье, пытаясь спасти? Но тогда откуда качка и запах смерти и разложения, и разве может мутить, если нет тела? Но тело вдруг решило показать, что никуда оно не делось. Не было моря и чаек, как не было и скрипучей двери жилья. Заунывный, надоедливый скрип шел откуда-то снизу. Тело лежало на чём-то мягком и тряском, грудь была стянута так, что едва можно было дышать, а накатывавший волнами запах падали становился невыносимым. -Но-о, мертвая! - протяжно сказал кто-то рядом на языке людей. Продолжающий терзать слух скрип, почти заглушал перебивчатый мягкий стук копыт не то по рыхлой земле, на то по траве. "Я в повозке. Меня куда-то везут". В темноте послышалось ворчание грома и шелестящий стук дождевых капель по полотну крыши, вскоре превратившийся в непрерывный шум, словно повозка оказалась под струями водопада. -Но-о, мертвая! Раскаты грома вызвали воспоминание - он, едва оправившись от ран, полученных в бою с орками на Амон Руд, отправился по следам вражеского отряда на выручку Турину, угодившему в плен. В ужасных урочищах Таур-ну-Фуин ему повезло встретить союзника - и они гнались за орочьим отрядом уже вдвоем, он и Гвиндор, когда-то знатный и гордый нолдо из Нарготронда, а ныне беглец с северных рудников, лишившийся ладони в стычке с рудничной охраной, изможденный до того, что походил на смертного. Уговорить помочь его было сродни чуду, и они преследовали отряд орков по жутким чащам Таур-ну-Фуин, гиблым местам, средоточию темных чар, страха и кошмаров, где высохшие, обгорелые стволы поднимались к небесам среди непролазной молодой поросли терновника, мелких елок, корявого боярышника и бузины, словно воздетые в отчаянии руки и лежали на присыпанном прелью песке грудами гигантских костей, заплетенные шипастыми стеблями росяники. Орков было бы нипочем не догнать, если бы не дорога, ими же и проложенная через перевал Анах, да еще то, что орочий отряд шел, никуда не торопясь, не чуя за собой погони. Хорошая дорога, гладкая, покрытая вместо каменной мостовой чем-то вроде перемешанной со щебнем и затвердевшей смолы, мерзко пахшей, но зато позволяющей бежать бегом через когда-то сгоревший и полный жуткого морока лес. Приближающаяся гроза позволила тихо перестрелять четверых волков-сторожей на южном склоне, когда орки остановились на отдых в безлесной лощине перед дорогой через бесплодные дюны Анфауглиф, и даже освободить того, ради кого они гнались за орками, не подняв тревоги, пока вражеский отряд спал… Почему-то вспомнилось дерево, выросшее в этой лощине неведомо как и засохшее давным-давно, к которому орки привязали Турина - из ствола торчали ножи, словно те, кто спал в тот момент неподалеку, швыряли ими в пленного, промахиваясь каждый раз... Он и Гвиндор вынесли спасенного из орочьего лагеря, чудом никого не разбудив, но донести его хватило сил только до зарослей терновника на четверть стаэ выше по склону - груз был слишком тяжел для них, измотанных так, что еще немного - и оба легли бы рядом, несмотря на лембас, что дала в дорогу Мелиан вместе со своим благословением. Черное небо, где злобно ворчала громом приближающаяся гроза, опутывали сетью вспышки молний и в этих мгновенных всплесках ледяного голубовато-белого огня, казалось, что до пиков Тангородрима и сливающихся с тучами дымов совсем близко, едва не рукой подать. Англахель, чёрный меч, творение Эола Мориквендо, справился со скверным железом кандалов, словно это было не железо, а сгнившее, трухлявое дерево. И как же больно и горько было теперь понимать, что Турин, которого он до последнего считал своим другом и любил как родича вопреки разуму, очнувшись не вовремя, от того, что меч, зацепившись в темноте за какую-то дрянь, царапнул ему ступню, напал, не думая вырвал меч из руки спасителя и нанес удар тем самым клинком, что освободил его… Скри-и-и-ип... -Но-о-о, мертвая!.. Запах падали был уже невыносим. Он попытался подняться, но тело не слушалось, а грудь пронзила резкая боль, предупреждая, что шевелиться не стоит. И почему кругом такая темень? Ночь? Сморгнув несколько раз, он убедился, что кругом действительно царит непроглядный мрак, хоть закрой глаза, хоть держи их открытыми, попытка окликнуть неведомого возницу привела лишь к новому приступу боли, а из горла вырвался только слабый сдавленный хрип. Впрочем, его возня, похоже, возымела действие. Щеки коснулась рука, настолько костлявая и высохшая, что в первое мгновение он принял ее за ветку дерева. -Очнулся? Потерпи немного, сынок, скоро уже привал. Но-о, мертвая! То ли ветер переменился то ли еще что, но запах падали ослабел и почти перестал ощущаться, вытесненный запахами дождя, и остаток пути он провел в полусне-полузабытьи, где снова бежал по сгоревшему и начавшему расти опять, полного жутких мороков лесу, на который надвигалась темная угроза. Когда сон уступил место яви, вокруг продолжала царить непроглядная тьма, но скрипа и тряски больше не было. Тягучий, едкий, сладковатый смрад мертвечины тоже почти исчез. Высоко, где-то на полпути до неба, сухо шелестел прохладный ветер, неся с собой горьковато-теплые запахи увядающих трав, дыма и еды, в другое время заставившие бы рот наполниться голодной слюной, но сейчас вызывающие тошноту и муторное отвращение. -Рано, похоже, приятели в землю-то его поспешили зарыть, - бубнил неподалеку надтреснутый голос, - И с чего только эльфы всё норовят прежде смерти помереть, медом им там намазано, что-ли? Эх, не вовремя поднятый-то мой упокоился, только с плато к последней лощине спустились, да и стерва того и гляди, туда же. Хорошо, если ее еще на пару дней хватит. Если новых не попадется, придется местных звать, люди тут не помогут… От эльфа-то толку, похоже, не будет - вон, даже сдохнуть не сумел как полагается… Был бы человек, так уже на Пути людей бы ушел, подняла бы, да и дело с концом. Эльф - другое дело, придется спасать его, коль уж дала ему Привратница от ворот поворот, обратно не отправишь… Так-то вот оно. Прямые да ровные деревья рубят, а кривые да корявые знай растут себе…Только до источника бы добраться, там отдых для всех... Голос, говоривший на языке людей, похоже, сам с собой, походил на голос смертной, видевшей на своем веку уже очень много весен. "Люди… Снова люди… Не орки… И кто это сдохнуть как полагается не сумел?..” - он попытался вспомнить свое имя, но безрезультатно, словно возвратилась только жизнь, а имя умерло, канув в небытие забвения. Шаркающие шаги, сопровождаемые постукиванием посоха, приблизились. -Живой… Знать, не ждут тебя, сынок, за морем твои хозяева, не нужен ты там... Дальнейшие слова, произнесенные нараспев, прошли мимо сознания, да и язык казался странным, едва знакомым. В них говорилось что-то о ночи, о поющих в ночи и дорогах, ведущих на север, по которым идут тени ушедших навеки. Но прикосновение костлявых и цепких, словно птичьи лапы, рук отогнало муторную тошноту, а терпкий вкус, которым отдавало питье из поднесенной к губам чаши окончательно отправил ее в область неприятных воспоминаний. Зато сразу стало понятно, как же хотелось пить. -Так-то лучше, - снова заговорила в непроглядном мраке смертная. - Нам еще далеко ехать. А пока - спи. Пока спишь силы растут, а время идёт незаметно… Магия это была, или зелье, но сознание действительно провалилось в сон, дающий отдохновение от боли и тьмы. И он снова бродил с отрядом пограничной стражи под сенью не знавших человека, поющих эгладорских лесов, где светила полная луна, солнце покидало небо в пожаре заката и звезды блуждали в путанице ветвей. Сны сменялись явью и приходили снова. Во снах являлись причудливо переплетающиеся картины прошлого, пел ветер в листве дубов и буков, и солнце и луна затевали странные танцы среди кружева листьев. Снилось пограничье, вечнозеленые кроны лесов под медовым светом Янтарного часа, сменявшееся залами Менегрота, где колонны были изваяны в виде причудливых деревьев, и снова владычица Мелиан благословляла его на странствия и поиски Турина, принятого владыкой Тинголом как сын. Снова он отдавал Турину Драконий Шлем Хадора, в надежде, что при виде его тот обратится к целям более достойным, чем быть главарем разбойничьей шайки. Снова Андрог, рассказав о пленении Турина орочьим отрядом, умирая, безмолвно смеялся над ним и снова Турин, окончательно превратившийся в разбойника и скрывшийся ото всех, кто его знал, под другим именем, отправлял ударом меча в смерть, не пожелавшую принять его, и Безликая Прядильщица осталась безликой, не отложила своего веретена и фонарь в ее руке не указывал дороги… Наяву же царила непроглядная тьма, а дышать было больно и тяжело, словно что-то засело в груди, мешая сделать вдох. Колеса больше не скрипели - повозка стояла на месте. Исчез и запах падали. Голос смертной, ухаживающей за ним, постепенно становился привычным. Смертная разговаривала, похоже, не ожидая ответа. Привыкла говорить сама с собой? Наверно, когда-то ее голос, сейчас надтреснутый, скрипучий и дребезжащий, был красивым и звучным… А у него самого не было сил не то, что поднять руку, а даже просто спросить свою спасительницу, где они и что творится вокруг… Но силы потихоньку возвращались. Похоже, Чертоги и впрямь отказались его взять. По прежнему яркие сны, кажущиеся теперь чужими, словно не он жил когда-то той явью, сменялись непроглядным мраком реальности. В одно из пробуждений под стрекот неведомых существ и шелест трав он накрыл ладонью руку смертной, мимолетно удивившись хрупкости тонких косточек, облеченных иссохшей от времени плотью и пергаментной кожей. -Где мы? -На Ард Гален. Возле источника. Отдых для всех. Смертная говорила совершенно спокойно. Неужели не боится нападения вражьих слуг? Ведь нет лучшего места для вражеской засады, чем возле источника. Но разве есть источники в мертвых песках Анфауглиф? -Это источник, сынок. Один из немногих уцелевших после Внезапного Пламени. Отдых для всех, - спокойно повторила смертная, - Вода в песках драгоценна и значит мир. Для всех. Никто из живущих-на-земле Дор-ну-Фауглиф не тронет у воды. А людей здесь нет. -Почему темно? Сейчас ночь? Что со мной? -Сейчас день. Все в песках прячутся от солнца. Оно здесь злое. Просто кто-то очень хорошо тебя проклял, навел мрак на твои глаза. Видать, с плохой ты компанией связался. Вон, как тебя отделали - даже и руки поднять не можешь… Ты и не представляешь, сынок, как тебе повезло, что меч, которым нанесли удар, живой меч, не хотел брать твою жизнь, прошел на волосок от сердца. Эол Мориквендо создавал из небесного железа и его, и парный ему клинок, для защиты своего клана, для особой дичи. Вовсе не для того, чтобы брать жизни подобных себе, друзей и сородичей. И не его вина, что парные клинки, Англахель и Ангуирель, были разделены и оказались там, где им совсем не место... Тот, кто ударил, промахнулся, а потом не потрудился проверить, действительно ли убил, или лишь заставил твою жизнь затаиться на время. Ваш народ сильный. И убить вас непросто. А время и правда умеют не только ранить и убивать. Они умеют и исцелять, хоть и жестки их руки и горьки зелья. -Но кто ты? -Помолчи лучше, сынок. Нет мне дела, кто ты и откуда. Разные пути у эльфа и черной ведьмы... Это пробуждение отличалось от прочих, хотя вокруг царил все тот же непроглядной мрак. Его разбудила странная музыка - три ноты, глуховатые, вибрирующие, вроде бы негромкие но, казалось, наполняющие собой все мироздание, повторялись снова и снова, словно рождаясь прямо в воздухе. Не флейта, не струны лютни или арфы; вообще не понятно, что за инструмент мог так звучать. А потом явились шаги многих ног, новые запахи и голоса, говорившие на чужом языке, звучавшие теплыми гортанными переливами. Послышалось короткое глухое мычание и мускусный запах незнакомых животных, заскрипели, завизжали колеса и повозка двинулась с места. А голоса двигались рядом с повозкой, говорили, и пели завораживающе-красивые песни. Незнакомые были совсем близко. Казалось - только протяни руку и коснешься кого-нибудь из поющих. Услышав в песне несколько знакомых слов, он очень удивился. Эти слова приходили с теми, кто бежал из северных твердынь, из подвластных Врагу земель. Он знал, что язык, которому принадлежали эти слова, считается языком Врага и ему всегда казалось, что он должен быть немелодичен и груб. Во всяком случае, то, что он слышал в боях в пограничье, звучало именно так, словно злобный лай и карканье... Он совершенно не ожидал, что в этом языке может петь ветер в травах, слышаться потрескивание огня в очаге, шелестеть капли ливня… В этой речи пели вольные земли. -Вот и помощь к нам пришла, сынок, - его руки коснулась иссохшая, костлявая рука черной ведьмы. - Кивьютов привели, и даже шаман рядом оказался. Теперь бояться нечего. -Ты вовремя позвала нас, Амхен. Я замолвлю за вас слово. В Цитадели ждет вас и помощь, и стол, и кров. А ты лежи спокойно, - произнес незнакомый голос на дориатской вариации синдарина с сильным и странным акцентом, - Ты гость, а не пленник. Ребра срастутся, плоть заживет, а вот смерть - штука, которая может оказаться непоправимой. Дорога протянулась через Анфауглиф, через желтовато-серый покров песка, сметаемый ветром в небольшие холмики. Далеко впереди, словно бы у самого края мира поднимались столбы дыма. Правители на юге говорили, что это дымят кузни Моргота, пики Тангородрима над обителью Зла. Путь вел на север, туда, где курились дымы. Повозка черной ведьмы, крытая когда-то полосатым и ярким, а ныне вылинявшим до тусклой белизны полотном, скрипя и визжа колесами, медленно ползла в сопровождении отряда всадников верхом на варгах, чьи одежды сливались по цвету с песками, а лица были до неузнаваемости изменены боевой раскраской. Чем дальше путь уходил от подвластных эльфийский владыкам земель, чем ближе оказывались дымящиеся пики, тем менее безжизненной выглядела равнина. Откуда-то появились текущие с севера маленькие речки, более похожие на ручьи, бесследно исчезавшие среди песков. На некоторых были построены каменные плотины, и тогда вода собиралась в небольшие пруды. Появились поросшие травой и мелким колючим кустарником долины, укрытые холмами - а повозка все ехала и ехала. Скоро песков не стало вовсе - их покрыла трава, волнующаяся под прохладным северным ветром, словно седые волны. Там и сям на ней паслись стада кивьютов, существ величиной почти с быка, похожих на мохнатые бурые бугры - жутковатые звери с косматой шерстью, плоскими мордами и вислыми рогами, напоминавшими приплюснутые костяные шлемы. Такие же тянули фургон черной ведьмы вместо обычной, поднятой колдовством стервы. Иногда появлялись группы песочного цвета тонконогих большеглазых горбоносых животных с кривыми рожками на головах, убегавших прочь странным, невероятно быстрым развалистым бегом при приближении повозки. И вот, когда солнце в очередной раз покатилось по небесному косогору к далекому морю, повозка очутилась перед арочным входом, ведущим в глубь горы. Там, в глубине, скорее угадывались, чем виделись, исполинские железные ворота. Но глаза по прежнему видели только непроглядный мрак. И только страх, давящий извне, вдруг исчез, словно пламя погашенной свечи.