Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Свежеотстроенный трактир “У переправы”, перехвативший и клиентов, и прибыль у “Старого загона”, захиревшего после исчезновения Злоязыкого, был битком набит народом и с западного, и с восточного берега. Даже гномы явились. Паромная переправа через Гэлион гудела третий день, гуляя свадьбу. Шутка ли - сын паромщика женится, да на ком - на речной деве, оказавшейся дочкой воеводы! Не каждый день такое бывает. А то, что ведьма и ведьмина дочь, и в медведицу превращается - ерунда, дело житейское, насквозь понятное, с каждым случиться может. Отец-то не просто так ведьмину удачу у ее матери забрал - взял в жены честь по чести, и не проходимец какой, голь перекатная - самому верховному дайну и дор-ломинскому князю родня и по крови им равный. И приданое за дочь дает богатое, чистым золотом, не в пример разным иным прочим. -Говорил я тебе, свояк, не след ведьм обижать, - паромщик солидно разгладил вислые усы и разлил по стаканам гномьего бренди. - И вообще, врагов выбирай сам, а не заводи их случайно. Никогда ведь не знаешь, кто и когда выручит, али какую пользу принесет. Если уж голодранец Берен на дочке эльфийского короля жениться сподобился, то мой Билли чем хуже? -Да ведь богами же было с начала времен установлено, что ведьмы особняком… - попытался договорить уже основательно нетрезвый староста, но трактирщик его оборвал. -Мало ли, что было, а чего не было. Вон, Лысый Том, все по слову Вернейшего да по священным свиткам - и где теперь его хозяйство? Захирело хозяйство, рассыпалось, прахом по ветру пошло. А Вернейшего как слуги лорда Карантира обнесли за долги предков? Тут все по хитрому, боги-то боги, а и своей головой думать надо... Паромщик умиленно поглядел на сына, ведущего в круг для благословения золотоволосую избранницу в платье, словно сотканном из отразившегося в речной воде солнечного света в янтарный час заката. Ну чисто - королева! И благословение не абы от кого, а от наиглавнейшего эльфийского колдуна! Это, пожалуй, покрепче будет, чем от вернейшего дайна, у которого последнее время с его молитвами промашка за промашкой, а дождя и вовсе ни разу верно не предсказал. Не-е-т, это у Лысого Тома сын-балбес, невестка-дура, все по ветру пустили, а его, паромщика, Билли не лыком шит, все в дом - и деньги, и место в гильдии плотогонов, и золотой прииск от тестя в дар, и дом на восточном берегу, всего в каком-то шестиночье от переправы, да не какой-нибудь, а ведьмин, с волшебным гвоздем в стене, куда ни орки, ни лиходеи не сунутся, и семью породнил не абы с кем, а с самими верховными князьями, с домами Хурина и Хадора! О том, что сам же запрещал сыну ходить в Сонную лощину и на восточный берег, чуть что хватаясь за хворостину, паромщик теперь предпочитал не вспоминать. -Перед Лесом и людьми, перед небом, водой и землей, перед солнцем, луной и звездами я, Уильям плотогон, сын Байда паромщика, беру в жены Хоуп Редферн, ведьму и ведьмину дочь из долины Аскара! - заговорил Билли, произнося слова свадебной клятвы, - Призываю в свидетели всех, кто видит и слышит нас, дабы благословить наш союз. -Я, ведьма Хоуп Редферн, дочь ведьмы Грейс и Талиона Редферна, принимаю твои слова и соглашаюсь разделить с тобой путь, Билли плотогон. Где бы ты ни был. Человеком и зверем, в силе и в бессилии, в жизни и в смерти. Трактирный зал, до того гудевший, словно пчелиный улей, разом погрузился в молчание. Иголку урони - слышно будет. Видящий соединил их руки и в тишине прозвучали слова: -Лес слышал. -Да будет так. - уронил Талион Редферн. -Живите в радости! - добавил паромщик, вытерев кулаком набежавшую слезу и шумно высморкался в большой клетчатый носовой платок, - Счастье! Счастье-то какае! Не дожила хозяюшка моя до этого счастья, вот она бы порадовалась! Будьте счастливы, дети мои! Его радостные причитания заглушили скрипки и волынки, с места в карьер начавшие наяривать джигу, без которой ни одна деревенская свадьба в этих краях не обходилась. Зал ударился в буйный пляс. Питьякано, которого зазвали на свадьбу лесные приятели, увидев наугрим, где стоял, там и застыл. Никогда их не видевший, он старательно пытался не таращиться во все глаза и делать вид, будто все как всегда. Но получалось плохо. Это были, на его взгляд, очень странные существа. Ростом чуть не на треть ниже человека, но в плечах шире чуть не вдвое, будто Творец все то, что убрал в длину, прибавил вширь. Но не это было самым удивительным в незнакомцах, одетых в вышитые золотой нитью безрукавки поверх рубах из тонкой блестящей ткани. Удивительным были их бороды. Густые, цвета темной меди, тяжелые пряди были заплетены в толстые тугие косы, перевитые золотыми нитями. На концах нитей висело по маленькой золотой же подвеске в форме нераскрывшегося цветка. «Ты что? – в сознание вклинился осторожный шепот Игнира, - никогда наугрим не видел? Ой, только не гляди на них так пристально, а то вдруг обидятся! Они знаешь какие, гордые, каждый как семь, нет – как семью-семь феанорингов!» «Я постараюсь. А бороды им такие зачем?» « У всех взрослых гномов они есть и они ими очень гордятся. Пока у гнома борода не выросла, его все считают несмышленым ребенком. Не советуются в важных делах, на пир не зовут. Даже жениться он не может, пока борода не вырастет достаточно длинная». «А девы? Неужели у них тоже?» Карнтатаэн, явившаяся вместе со своей боевой четверкой, не выдержала и фыркнула, прикрыв рот ладонью: -Нет, что ты! Девы у них на молодых гномов, на мальчишек похожи, у которых бород еще не выросло. Да и из поселений своих они выходят редко. Люди иной раз вообще думают, что у наугрим женщин нет и они сами по себе из камня рождаются и в камень же уходят. -Странные существа... Чужие. Но правильно чужие. Они не пытаются делать вид, что они - одни из нас. Они совсем другие. В главной зале столы ломились от снеди - все окрестные хозяйки постарались добавить что-то от себя, дабы не ударить в грязь лицом перед родичами и друзьями жениха и невесты. Музыка играла не переставая - западный берег устроил стихийное соревнование с восточным, кто кого переиграет, перепоет и перепляшет. Гномов с почетом принимали паромщик, Талион Редферн и целая куча важных людей с западного берега. В качестве переводчика с Редферном явился Шухрат Стальные Когти, как-то сам собой занявший место хрониста. Как выяснилось, паромщик и важные люди наугримам был неинтересны - они пришли к Редферну узнав о золотых приисках. Язык их звучал тяжело и грубо - будто действительно ворочались громоздкие камни. Наплясавшись едва не до упаду и напевшись едва не до хрипоты, Питьякано с приятелями из младшей дружины и затесавшимся к ним Инглором устроились подглядывать, прихватив кувшин эстоладского и обосновавшись под навесом возле парома, благо, явившимся на свадьбу гостям до лесных эльфов никакого дела не было - к присутствию лайквенди здесь давно уже привыкли. “Смотрите, - передали по осанвэ из зала Арти и Альви, - На стене висит гобелен со сценой охоты, а на нем - волкодав. У волкодава глаза зачарованы. Чаша с водой - и смотрите сколько хочешь”. Каринто коснулся поверхности воды. Получилось гладкое ледяное зеркало, которому не страшны ни хождения рядом, ни случайные сквозняки. - Ого! Да он и не тает! Сколько продержится? - Сколько нужно. Пока я про него помню - никуда не денется. -Здорово... Каринто, а загляни потом к целителям. У нас один обормот с коня слетел и расшибся. - Вольно ж ему было после пьянки с волчьими всадниками верхом ехать! - фыркнула Карнтатаэн, - Хоть бы протрезвел для начала! - Да он с пьяных глаз решил с ними скачки устроить! Дескать, кто скорее по всем оврагам и буеракам, конь или варги. Ну и отправился в овраг… Гномьего языка не знал никто, кроме Инглора, так что ему пришлось переводить для всех. Договаривались о каких-то поставках. Такими учтивыми гномов Инглор даже на королевских приемах в бытность свою королем в Нарготронде не видел. А гномы и его в разговоре поминали старым обращением “Фелагунд”. - А что это значит? - спросило с разных сторон несколько голосов разом. - На гномьем языке “Фелагунд” - “Властелин пещер”. Нарготронд был приобретен у гномов, помогали перестраивать его тоже они. Не за просто так, конечно. Я расплачивался с ними валинорским жемчугом. - Ого! Это сколько жемчуга ты пронес через Хэлкараксэ?! - Нет, Второй Дом поделился вирой за Хэлкараксэ, полученной от Первого. - Скучно что-то. Пойдемте, ребята. Вечером гномы будут показывать, что принесли на обмен. Вот когда будет на что поглядеть! Питьякано, ты с нами? Еще бы Питьякано отказался! Младшая дружина оказалась абсолютно права - на устроенной гномами ярмарке действительно было на что посмотреть. Камни, мелкие поделки и даже птица... Живая? В первое мгновение Питьякано даже принял ее за живую. Нет, не живая, лишь искусное творение гномьих рук. Поет, машет крылышками, поворачивается. Питьякано обернулся к Билли, который выторговывал у гнома странную конструкцию - тончайшие металлические трубочки на нитках, которые, стоило подуть ветру, начинали нежно звенеть. Крепилось все это к златогривому скачущему коню. - Ух ты! Это ты в новый дом, да? - Именно. - ответила вместо Билли Карнтатаэн, - Питьякано! Я надеюсь, ты ничего не натворил? - Пока нет. Я только смотрел. Инглор, возьми мне воон тех голубых прозрачных камешков. У меня таких нет. - Голубые топазы?! У тебя неплохой вкус... Кулумо, возникший словно из под земли, с некоторым ужасом покосился на Питьякано и дернул его за руку. “Ты знаешь, какие они редкие и дорогие?!” “Нет...” “Ты поставил брата в очень глупое положение. Прошли те времена, когда он был королем и мог позволить себе почти все, что угодно. Ему такой подарок не по карману”. “Я не знал... Я никогда об этом не думал... мне просто понравились эти голубые камни”. Выручил Игнир. Он сменял на мелкие голубые камешки одно из своих творений - едва обработанную корягу, напоминавшую сидящее на корточках пузатое существо. Настолько безобразное, что просто восхитительно. Увидь такое кто угодно из Валар - долго бы плевался. - Не так уж это и дорого, если знать, что ценят гномы и что считают красивым. - покровительственно усмехнулся бывший оруженосец, - Держи, снежный дух. Голубые топазы - совсем как лед, так милый твоему сердцу. Будешь обживать покои? Или какая дева тебя приглядела? Солнце, скатившись из зенита и почти коснувшись западного края мира, покидая земли восточного берега моря Белегаэр, сделало небо зеленоватым и залило землю горячим светом Алого Часа. Один проверил, хорошо ли закреплены сланцевые плитки кровли на новой пристройке, спустил на верёвке ящик с инструментами и спустился сам. Придирчиво оглядел дом и удовлетворённо улыбнулся - дом вышел даже лучше чем тот, что он ставил в Сонной Лощине, на славу и на радость Галвэн. Сколько уже лет прошло, а она - все то же рыжее солнце. Даже вспоминать странно, что что просто защитить ее хотел от охотников за удачей. И не предполагал, что все так обернется. Он отнес инструменты в сарай, глянул на сияющий изумрудами и янтарем сосновый бор, окруживший подворье стройными колоннами мачтовых стволов. “Повсюду ты, солнце мое. И с каждым годом становишься лишь краше”. Входя в дом, он провел рукой по косяку и пальцы привычно почувствовали шляпку вбитого в дерево рукой Галвен гвоздя. Показалось или нет, что дом встретил его, словно живое доброе существо? Одину хотелось думать, что это было именно так. Закат отгорел, окрасив на прощание небо на западе в угрюмые серо-розовые тона, но в доме ведьмы до этого не было никакого дела. Как всегда, комнату заливал теплый свет лампы, заправленной смесью спирта и скипидара. На столе была разложена карта Белерианда, уставленная разноцветными каменными фишками - Один, Наллен, Мстислав и Локис увлеченно играли в тактическую игру. В воздухе витал аромат ягодного пирога. На свет и запах в окно залетали мохнатые бабочки, которых Дженни заставляла танцевать музыкой веления. Иногда Дженни откладывала лютню и начинала поспешно записывать на листке грубой серой бумаги новые музыкально-магические находки. Таких записей успел набраться почти полный сундучок - ее мастерство и сила крепли и росли луна за луной. -А теперь скажи, дочь моя, какие травы нужно положить в свечу, чтобы отвести порчу от запасов? - спрашивала Галвен у Брюн. -Три рода полыни, копыто эля, ведьмин орех и предсмертник. - отвечала Брюн, чуть не с головой зарывшаяся в кучу свитков, - Воск следует окрасить серой, заливать на прибывающую луну, а окуривать на убывающую… -Мира и доброй еды вашему дому! - дверь открылась, впуская в комнату Огнеслава. Пока Один и сыновья обменивались с мудрецом приветствиями, ведьмы оставили свои дела и страшно засуетились. На столе мигом оказался чайник с душистым травяным настоем, ягодный пирог, извлеченный из печи и миска с медом - чтобы встретить гостя послаще. Огнеслав уезжал на целую луну и всем было интересно узнать, какие новости он привез. Новостей было много. Оказывается, Огнеслав ездил не только с Эолом Мориквендо и Шухратом Стальные Когти в Ногрод, но и завернул на обратном пути посмотреть на Илле. Молодежь слушала его во все уши и едва не разинув рты. Славка и Локис потихоньку развернули карту на коленках под столом, но Галвен это немедленно заметила и карту отобрала, сказав сыновьям, чтобы искать драконью пещеру даже не думали. Огнеслав рассказал, что Илле нашла себе пещеру возле затерянного среди горных отрогов небольшого озера. -Интересно то, что Расмус обосновался там же. Своих сородичей он избегает. Зато с драконами общий язык вполне нашел, драконов там теперь два. -Надо будет Люку сообщить. Откуда второй-то взялся? -Расмус сказал, что прилетел откуда-то с востока. Зовет его Tuilindo. Когда я туда приехал, они как раз учебный бой над озером устроили - это стоило видеть. Словно балет в воздухе, никакой свирепости, только изящество. Прекрасные, уникальные существа. “Tuilindo - это что?” - спросил Славка мысленной речью у Дженни. “Ласточка. Это додуматься надо было, дать такое имя дракону”. -Расмус попросил передать вот это, один Люку, один тебе, еще один у него, - Огнеслав вынул из вещевого мешка хрустальный шар размером с крупное яблоко и протянул Одину, - Заклял их, как здесь для связи заклинают воду и зеркала, говорил, заклятие устойчивое, продержится долго, пользоваться могут и те, у кого магических способностей нет, а выстрелы к ракетнице следует поберечь. И знаешь, чем он там занимается? Придумывает для драконов сбрую и оружие. Tuilindo тот еще крокодил, огнем плюется еще как, а вот Илле - нет. Вот и решил Расмус это исправить - по образцу ракетницы. Один только головой потряс, мысленно представив дракона с подвешенными к нему блоками неуправляемых реактивных снарядов.