Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Вести, что приносили беженцы из западного Белерианда и те, что приходили с гонцами от Огня из Нарготронда, были крайне скверными. Как и пророчествовал Злоязыкий, в городе объявился человек с черным клинком, настолько обласканный Ородретом, что, по сути, захвативший почти всю власть в стране. В Нарготронде происходило предсказанное Одином политическое и экономическое самоубийство - по бестолковым приказам Мормегиля был построен большой каменный мост через Нарог, армия, словно забыв всю прежнюю выучку, доблестно шла исключительно в лобовые атаки, так что все победы достигались большими и совершенно неоправданными потерями, все больше ослаблявшими и без того убывающее население, а закупки оружия превышали всякое вероятие, несказанно радуя гномов и загоняя страну в такие долги, что вскоре наугрим смогли бы купить бывшие владения Финрода целиком, вместе со всеми, кто там ещё жил. Особой нужды для колонии Пасынков делать что-либо для королевства Ородрета не было. Последствия попыток Куруфина и Келегорма вразумить Финрода, в бытность его королем, и то, что после натворили в столице Ронья и Росс действовали успешно, а дозорные отряды из кланов под рукой леди Рэкхи вовсю развлекались маскарадом, уводя новые и новые партии беженцев под видом орочьих набегов, попутно нагоняя страх на людей. А когда в четыреста девяносто пятом году нескольким объединившимся отрядам из кланов морилинди, западных нандор и примкнувшим к ним уцелевшим верным клана Эола Мориквендо удалось под видом все тех же орков разбить наголову Кулак Тулкаса, ликвидировав верховного дайна в лучших традициях брошенного Валар мира и загнав остатки его войска в леса Бретиля, то на южных дорогах даже человеческие разбойники со страху попритихли - отправляться вслед за Хандиром им явно не хотелось. Новый же верховный дайн, тихий хромоногий книжник Брандир, похоже, сделал из случившегося для себя правильные выводы и предпочитал сидеть в своей крепости Эйфель Брандир на Амон Обель тише воды ниже травы. Да и далеко было от Оссирианда до Нарготронда, почти четыре луны по самому короткому и весьма небезопасному пути. Но бывший оруженосец бывшего короля продолжал упрашивать, чтобы ему позволили поехать, настойчиво, словно чуял беду. -Пусть едет, - вынесла свое решение леди Иримэ, выслушав его за закрытой дверью. - Ради того, за чем он едет, он не отступится ни перед чем. Я даю ему свое позволение. -Пусть едет, - поддержала Мать матерей ведьма Грейс, отгадав по свече на прибывающую луну. - Возможно, если он поторопится, то спасет несколько жизней, что дороги ему. К походу Игнира в Нарготронд готовились тщательно. Поскольку путь был долог и небезопасен, к тому же время охраняемых караванов прошло, то решили не доверять Древнему гномьему тракту, где в это время года людские бандиты и гламхот чувствовали себя полными хозяевами, а отправить бывшего оруженосца Тропой Шепота. Этот путь тоже был не особо близок - от Стоячих Камней Эред Вэтрин до Нарготронда было, как выражался конунг, "как от Москвы до Питера", портал открывался далеко не всегда и располагался в горах, где не обитали даже тролли, но зато и шансов попасться на глаза кому-нибудь ненужному было гораздо меньше, тем более, что предзимье в этом году было ранним, а зима обещала быть долгой. Даже Эарвен, вопреки ожиданиям, активно подключилась к подготовке. “Он имеет право увидеть своих родителей. И не только. Если верно то, что говорят, и смертный посмел положить глаз на его деву, он обязан вмешаться и положить этому конец. Я и сама бы с ним пошла, но слишком велик риск. Вряд-ли Ородрет захочет слушать меня. Он получил власть, а это слишком большой соблазн для него. Инглор же вообще не должен знать, во что брат превратил страну”. Под ее руководством девы-целительницы приготовили такой крепкий настой из кожуры черного ореха, что природный льняной цвет волос Игнира совершенно скрылся под краской. Игнир стал буро-коричневой, почти черной масти, что не было редкостью среди синдар и нандор, с которыми бандиты предпочитали не только не связываться, но и не встречаться. Коротавший эту осень в комнате на чердаке лаборатории Маглор, который не слишком доверял таким фокусам, навел чары личины. “ Мои чары даже Валар не сразу распознавали!” - похвалился он. Но вернувшийся к тому времени из разведки перевалов в Эред Луин Шухрат взглянул, хмыкнул, походя снял все наложенное и вынес приговор: “Слабовато. Валар не распознавали, потому что и не пытались. А если кто серьезный поглядит, то твоя иллюзия рухнет. Смотри и учись, как надо”. Шухрат снял копию со слепка памяти некстати подвернувшегося под руку Каринто, добавил пару-тройку штрихов - и вот перед ним стоял уже не Игнир, а старший брат Каринто, которого в природе не существовало - озорник был старшим ребенком в семье. -Ты - мастер слова? - Маглор был ошарашен. -Да. - усмехнулся Шухрат, постукивая стальными когтями по столешнице, - Я в этой жизни уже никогда не возьму в руки инструмент, но остальных умений меня никто не лишал. Я создатель иллюзий, лучший переводчик на этом берегу, да и во многом другом тебе до меня еще расти и расти. -И сколько языков знаешь? -Не считал. Не считая вариаций северной речи, все местные диалекты синдарина, гхудзул, вестрон, уэйрин, квенья, немного валарина. Лаумин. И несколько языков брошенного Валар мира. Не знаю, зачем они мне. Но изучить было интересно. -А в покровителях у тебя… Хм, а есть ли у вас такое понятие? -Есть. Маглору крыть было нечем. -Для пущего эффекта неплохо было бы, чтобы с Игниром пошел и Каринто. Два братца-сорванца, которых в Нарготронде немало, не привлекут внимания. А если надо будет, чтобы увидели истинный облик, то достаточно произнести “подведут глаза - сердце не солжет”. Родители Каринто были против, а от спутников-оборотней, предложенных конунгом и кошачьим князем Игнир отказался наотрез, предпочитая идти только с неизменным Карнгваем. Но паршивец Каринто никого не спросил и увязался за приятелем. -Смотри, попадет! - пригрозил Игнир, укладывая во вьюк бруски пеммикана и дорожные лепешки, изготовленные ведьмами и кошкой-фрейлиной. Что туда было намешано знали только они, но не портились эти лепешки несколько лун подряд, на вкус были вполне приличны и хорошо поддерживали силы, если их ели понемногу. Того же, кто меры не знал, могли наградить массой неприятных ощущений, более всего похожих на бессонницу и тяжёлое похмелье. -Попадет, - согласился несносный ученик целителей, - И от родителей, и от кузенов, и от наставников. Но попадет-то потом! А приключения будут сейчас! А если я совершу или привезу что-нибудь стоящее, то и вовсе не попадет! -Там нет ничего стоящего, - фыркнула заглянувшая на огонек Хоуп. -А если найду? На что спорим? -Переправа, переправа! Берег левый, берег правый… Между каменными столбами Стоячих Камней на плоской голой вершине высоченного каменистого холма в горах Эред Вэтрин между истоками Тейглина и Нарога, где гулял предзимний ветер с редкими колючими снежинками, воздух неожиданно задрожал маревом и обернулся мутным зеркалом Тропы Шёпота, из которого появились двое авари, один верхом на рыжевато-буром варге, второй на низкорослом буланом лесном коне. Уже возле озера Иврин, куда путешественники добрались к пятому утру, стало ясно, что с удачей творится что-то неладное. Легенды воспевали чистые и холодные воды истоков Нарога, над которыми не умолкает смех, питаемые неиссякаемыми источниками у подножия Эйфель Иврин, хранимые создавшим их красоту в древние дни Владыкой Вод Ульмо от осквернения и утоляющие все печали. Но то, что увидели путники, подойдя к берегам, от легенд отличалось разительно. -Что это? - Каринто удивленно смотрел на илистый затон, затянутый ряской. -А тебе Инголемо не рассказывал, как такое происходит, когда объяснял устройство земли? - Игнир присел на корточки и зачерпнул ладонью озёрной воды, - Потрогай сам. Она теплая. И действительно, вода горного озера была теплой, зеленоватой и попахивала - какое-то из землетрясений, все чаще тревоживших этот горный край, разломило глубинные пласты и горячая, насыщенная солями и газами подземная вода хлынула из разломов, согрев и пробудив ранее дремавшую жизнь множества водорослей. Холодное и прозрачное ранее, теперь озеро Иврин цвело зеленью и заболачивалось. Каринто слез с коня, подошел к берегу, пошлепал по воде подобранной тут же хворостиной и скорчил брезгливую рожицу. -Пахнет как пруд в людской деревне. -И мало чем теперь от него отличается, разве что размерами. - Игнир с отвращением вытер руку о голенище сапога. - Собираемся и едем отсюда. Нам до Нарготронда сорок лиг с гаком. И ехать будем днем - если в этих местах гламхот шляются, то меньше шансов будет на них нарваться - они как мы - днем отсыпаются. Каринто надулся. -Тебя прошлый раз именно днём и поймали. -То была случайность, - фыркнул бывший оруженосец, - не коронованному королю тогда нужно было, чтобы все непотребство с Лютиэн свалили на феанорингов. Они, кто куда и зачем поедет, от Берена знали и там нарочно поджидали. Да и ехал я один, разряженный как дурак, и, как дурак, ничего не опасаясь. А сейчас про нас никто не знает, так что бояться нечего, да и во вьюке у меня кое-что припрятано на всякий случай. Во вьюке, помимо припасов и любимого боевого бича, на случай поспешного бегства Игнир вез тонкие накидки с секретом - к паучьему шелку, из которого они были сотканы, была добавлена смешанная шерсть оборотней, заставившая бы всякого взглянувшего на того, кто их наденет, видеть только звериную ипостась Пасынка Илуватара. Но в Нарготронд путникам попасть было не суждено. Через два дня они наткнулись на очень странный след, идущий вдоль берега. Заросли кустарника и молодых деревьев, чуть присыпанные выпавшим за ночь снежком, были обгрызены и измочалены, словно в этих местах пару лун назад была основательная потасовка или порезвилось обезумевшее стадо. Местами виднелись черные горелые проплешины. При виде вытоптанной полосы конь Каринто испуганно всхрапнул и заартачился, не желая даже приближаться к этому месту. Карнгвай обнюхал отпечатавшийся в прибрежном песке след большой когтистой лапы, частично размытый, но еще заметный. -Дракон. Бескрылый. Кормился здесь. Потом пошел на юг. Быстро. Давно. -Опоздали… - обреченно выдохнул Игнир и пояснил, поймав удивленный взгляд Каринто, - Злоязыкий предсказывал, что Нарготронд разрушит именно дракон. Какой же я был идиот! Я же на Илле все подумал и хотел за родителями и своей девой прийти, пока она не знает! Илле же долететь как нечего делать! Да еще Расмус. Кто его знает, кто он на самом деле такой? -Он друг Люка, а Люк друг конунга… -Я знаю то, что он не тот, за кого себя выдает! Он Возвращенный, ясно? - Игнир раздраженно стукнул кулаком по ладони. - Кто знает, какие у него счеты и с кем, и с чего он своих сторонится и отсиживается с драконами где-то в Эред Луин. А получается, что в Нарготронде дракон не летающий, а ползающий… Да откуда Вовке-Обломиону, травившему байки и пересказывавшему фанфики и скверные переводы в деревенском трактире, было знать что-то о драконах, которых он в глаза не видел и видеть не мог? Именно с его подачи дурацкая баллада в собственном скверном переводе "Летел Глаурунг золотой" о разрушении Нарготронда, превратившая бескрылого дракона в крылатого, а имя успешно потерялось, пошла гулять по менестрелям и попала на слух Игниру! Дурное вовкино дело продолжало процветать. Посовещавшись, путешественники решили, что в идти в Нарготронд по драконьему следу смысла никакого нет - след давно остывший, и догнать бескрылого дракона, который по всем признакам неплохо бегал, в отличие от медлительной и неповоротливой на земле крылатой Илле, не получится при всем желании, не говоря уже о том, чтобы его опередить и успеть в город раньше, чем он туда доберется. Оставив вонючие илистые берега озера Иврин, они повернули к Тейглину, рассчитывая берегом выйти на старую дорогу, чтобы перехватить тех, кто будет искать убежища в Бретиле. Игнир надеялся, что те, за кем он шел, сумеют спастись из разоренного города. И снова задуманное удалось лишь частично - на дороге, ведшей из Нарготронда к Тол-ин-Гаурхот, где так успешно сложил голову Финрод, и пересекавшей пустошь Талат Дирнен южнее Тейглинской переправы, друзья едва не угодили прямиком в руки орочьему отряду, конвоирующему большую партию пленных, двигавшемуся им навстречу. Спасла идея идти днем - Игнир и Каринто успели скрыться в лесу раньше,чем их заметили часовые. -Что делать будем? - шепотом спросил Каринто у Игнира, спрятавшись за задравшим корни еловым выворотнем и зажимая морду коню, чтобы тот не заржал. -Не знаю пока. - таким же шепотом ответил Игнир, разглядывая сбившихся в кучу пленных сквозь дырку в щите из земли и корней. -Ничего вы не сделаете, - трое орков в меховых плащах возникли словно из ниоткуда. - только поляжете без толку. Игнир, Каринто и Карнгвай мгновенно встали спина к спине, приготовившись дорого продать свои жизни. Старший из орков хмыкнул, убрал меч в ножны и стянул с головы капюшон, явив тусклому свету угасающего зимнего дня красно-рыжие, почти багряные волосы, заплетенные как у лаиквенди. -Кого я вижу! Карнгвай, Красный ветер Химлада. - заговорил он на вестроне - торговом наречии, что было в ходу у караванщиков. - Но кто с тобой? -Карнайвэ-Огонь, - Карнгвай принюхался и миролюбиво прижал уши, - Добрый друг, родич и спутник Маглора и его братьев. Но кто с тобой? -Со мной Халмир и его брат Ородлин. Их отец погиб, а сестра Финдуилас среди пленных. -Со мной Игнир, мой всадник, и Каринто, будущий мастер слова и целитель. -Но кто прислал вас? - голос Халмира звучал недружелюбно и недоверчиво. Огонь оборвал его скупым жестом. -Их прислали мои друзья и родичи. И сейчас они - единственная наша тень надежды остаться в живых. Страну уже не спасти. Как говорила Ронья - не спасете вы добра, вам себя спасать пора. -Феаноринги? - похоже, Ородлин был напуган одной мыслью, что те, кто сейчас разговаривали с его братом и Огнем, могли быть посланцами Первого Дома. -А ну цыц! - рыкнул на него Огонь. - Если ты падаешь, то все равно, кто протянет тебе руку, чтобы подхватить. Меня прошлый раз спасла ведьма. Сейчас нам повезло, что в этой армии гламхот полно людей, которые плохо понимают орков и создают дополнительную неразбериху, и что конвой состоит из нескольких орочьих свор, которые едва понимают друг друга. Наш шанс - выдать себя за кого-то из них, дойти до мест, которые я знаю, и там постараться сбежать, молясь всем, кому это интересно, о том, чтобы нам помогли авари, поскольку на людей надежды нет. Похоже, что, в отличие от Финрода, Огонь действительно знал, что делает, и раскраска какого-то орочьего клана, нанесенная им на лица, действовала не хуже шапки-невидимки. Дымили костры, на которых кашевары готовили еду. Пленные, сбившись в плотную толпу, чтобы было не так холодно, ждали раздачи пищи. Бандиты и орки, то и дело затевая ссоры между собой, сворачивали и вьючили на коней походные шатры. В морозном воздухе висела разноязыкая ругань. -Эй, балроговы отродья, вы там плетьми не особо усердствуйте! За битый товар торговцы хорошей цены не дадут! -Да пошел ты!.. -А какое нам дело? Покорней будут! - Все равно Больдог все себе загребет, нам от сучка дырку оставит! С чего нам его товар беречь! -Пляши! Пляши, если жрать хочешь! Пела, ела, горя не знала, теперь пляши! Следующая жратва будет за рекой, если плясать будешь! Лица Халмира и Ородлина стали злыми и страшными. Игнир взглянул туда, куда смотрели они - и едва удержался от того, чтобы выхватить из ножен меч и кинуться на толпу словно берсерк-лауме, наплевав на все - там, в центре круга, под гнусные завывания дудки танцевала дева, как две капли воды похожая на Финдуилас. Вернее, не столько танцевала, сколько уворачивалась от бича в руках какого-то вастака. -Не смотри! - дернул его за рукав Огонь. - И не думай о ней! Сейчас ты ей ничем не поможешь, только выдашь нас всех! -Я должен отбить ее! Она моя! И всегда была моей! - огрызнулся Игнир, отводя глаза. - Ночью, когда будем идти, найду родителей, потом проберусь к ней и уведу всех! -Торчать этому войску ногами из осиного гнезда! - злобно оскалил зубы Каринто, придумывая на ходу, что бы такого сделать, чтобы пострашнее отомстить, но понимая, что со всеми гламхот разом ни ему, ни всем вместе не справиться, не стоит даже и пытаться. -Торчать ногами из осиного гнезда - это жестоко, - хмыкнул Огонь, когда они отошли от толпы. - И глупо. Вы всех за полных дураков держите? Молчите, а то речь выдаст. Вы говорите не так, как гламхот. -Орки не обратят на нас внимания, если не будут смотреть специально, - отбивался Игнир. - А они не будут. Хотя заклинание личины, конечно, могут почуять… -Вот этого как раз не почуют, - вмешался Халмир.- Чары очень мощные и мастерски сделаны, а шаманов среди этой орды я не заметил. Ты ж смотри, Огонь, нити чужой сущности сплетены с его собственными. Такое может наложить только величайший мастер слова. Более искусный, чем Маглор или Даэрон. Хотел бы я знать, кто это… Орки никогда не славились умением распознавать чары, адани и подавно этого не умеют. Сейчас все они слишком заняты дорогой и добычей. Они упиваются мыслями о награде, которую получат, когда приведут пленных туда, куда приказано, а тем временем мы подготовим для сестры побег… -Так чего же вы сидите? - удивился Каринто. - Нам помогут боевые группы из кланов под рукой леди Рэкхи! Отобьем всех! Эвакуационные партии одна за другой уходят за Синие Горы. Вы песню-то знаете? За Синие горы, за белый туман рассветной дорогой идет караван. За быстрые воды уходит к восходу… -Ваши бойцы сейчас далеко. Они не успеют подойти достаточным войском, чтобы отбить всех. И до Троп Шепота далеко. Ты мастер cлова? - обронил Халмир. -Будущий, - скромно потупился нахальный подмастерье целителей. -Умеешь творить магию слова - умей и молчать, когда тебя не спрашивают. А если спросят - отвечай на торговом наречии. Понял? -Понял, - вздохнул Каринто. Ночь за ночью Финдуилас, стараясь ничем не выделяться, брела среди других дев, угнанных из разоренного Нарготронда. Почти как тогда, когда они бежали с острова, из крепости Минас Тирит, и когда погибла мать. Она тогда была еще совсем маленькой. Но то была дорога к спасению, путь в Нарготронд. Почти вся ее жизнь прошла в Нарготронде, во дворце. Она почти не помнила другой жизни. Нарготронд - это всё. И вот - ему пришел конец. И она - пленница среди таких же пленниц, где статус не стоит ничего. Товар. Игрушка в чужих руках. Меньше выделяешься, хуже выглядишь - целее будешь. Путь в неизвестность через пустые и темные, нагоняющие страх зимние леса, словно в злом мороке. Холод, единственное спасение от которого - сбиться вместе, согревая друг друга теплом своих тел. Грубая, безвкусная пища, которой никогда не хватает. Злые, чужие, равнодушные руки, голоса, взгляды. Иногда ей казалось, что это только страшный сон и хотелось поскорее проснуться и понять, что весть о страшной смерти отца на поле Тумхалад, что между Нарогом и Гинглитом, куда орочья рать загнала разбитое королевское войско, жуть, когда во дворец ворвались враги с размалеванными лицами, горящий город, чудовищная тварь у моста, чей облик притягивал и отталкивал одновременно и Турин, что звал себя Агарваэн, сын Умарта, по чьему совету отец и приказал построить этот злосчастный мост, застывший перед тварью, словно изваяние, не двинувшийся с места, сколько она его ни звала, прося о помощи - всего лишь привидевшийся кошмар. Бывают сны, когда тяжело проснуться. Но кошмар из сна оборачивался ужасной правдой, в которой все они шли и шли на север, забывая и забываясь, теряя счет дням. Теперь не было лордов и слуг - все были равны на пути в неизвестность. И с каждым днем пленников становилось все меньше, и никто не знал, кто следующим останется лежать на мерзлой земле, когда окончится очередная дневка… -Спасение близко. Держи, смотри, что тебе передали. И приглядись к новым охранникам, особенно к волчьему всаднику. - пленница, что была уличной танцовщицей, сунула ей в руки грязную тряпку и отвернулась. Финдуилас развернула сверток и оторопела - она смотрела на тонкой работы кленовый лист на серебряной цепочке и перед ее мысленным взором оживало прошлое. Старое обещание. Тот, кому принадлежал кулон в виде листа серебристого клена, оруженосец короля, что должен был стать придворным хронистом. Зачем, ну зачем он вызвался тогда отнести вести в Дориат! Зачем хотел доказать, что он не хуже воина, что достоин ее руки и сердца, которое забрал, не спрашивая… Все равно ничего бы не вышло, слишком неравным было их положение при дворе. Им не позволили бы быть вместе… Гвиндор, сын Гуилина давно уже оказывал ей знаки внимания. Не только во дворце, но и по всей стране говорили, что они помолвлены, хотя желала видеть рядом она вовсе не его. Да, он был хорош собой, обходителен, высокого рода, доблестен на охоте и в бою… Но не лежало сердце к воину, что был так по душе Ородрету. Может она и сказала бы ему, рано или поздно, “да”, не потому что желала. Только чтобы не огорчать отца. Но Гвиндор попал в плен в Нирнаэт и вернулся искалеченным, растерявшим всю свою доблесть, отказавшись от всего, и вместе с ним явился Турин Агарваэн, Мормегиль. Красивый и бесстрашный, среди народа его называли Аданэдэль. Отец благоволил ему во всем. Ей было любопытно смотреть вблизи на родича того, кого называли величайшим из героев, но поползли слухи, что она полюбила его против воли… Слухи, в которые поверил даже Гвиндор, отчаянно отговаривавший Мормегиля от его затей, а ее от опрометчивого шага связать судьбу со смертным. А что теперь? Злоязыкий пророк атани, сыновья Феанора и Карнайвэ оказались правы во всем. Мормегиль оказался не спасителем, а врагом. Город разрушен, все родичи мертвы, а она - жалкая пленница. И вдруг - пришла нежданная весточка от того, кто был и оставался больше, чем дорог, но кто позволил бы ей во всеуслышание сказать, что ее изначально истинный избранник - не благородный воин и не родич Берена и наследник Дор-Ломин, похожий на потомка нолдор, а сын придворного архивариуса… Охранники действительно были новые. Следуя совету танцовщицы, она внимательнее пригляделась к ним, преодолевая отвращение. Нет, тут явно что-то было нечисто. Похожие, словно братья, но братьями они быть никак не могли, да и орками тоже, несмотря на внешнее сходство… Да полно, есть ли здесь оно? Не бывает у тех, чьи волосы темно-каштановые, ресниц такого горячего, с пробивающимся огнем, цвета. При таком цвете волосы должны быть золотые. Или льняные. Зла она в этих двоих не чуяла. Только любопытство, словно они тайком что-то разыскивали. И еще что-то… У старшего, что ездил на буром варге. Капелька тоски по несбывшемуся. Странно. Ее необъяснимо тянуло к нему. Он отчего-то казался близким. Но к младшему она не чувствовала ничего. Этот действительно чужой. Финдуилас тайком надела на шею, спрятав под одеждой, резной кулон в виде кленового листа. И снова был нескончаемый путь в неизвестность, но она, забыв про усталость и холод, осторожно разглядывала странного волчьего всадника, что ехал совсем рядом. И все больше крепла уверенность - она видела его раньше. Знала его. Но где это могло быть? С низкого серого неба начал крупными хлопьями падать снег, вскоре перешедший в пургу, скрывшую все за сплошной снежной круговертью. Неожиданно всадник откинул с головы капюшон, в упор посмотрел на Финдуилас и произнес: -Подведут глаза - сердце не солжет. Я Игнир, и пришел за тобой. Как обещал. Новое имя - иная судьба. У Финдуилас перехватило дыхание. Отчаяние вытеснила безумная надежда. С глаз словно упало наваждение - под орочьим обличьем она ясно увидела того, кого уже не чаяла увидеть. И волосы - не буро-каштановые, а просто крашеные! А он толкнул коленом варга и исчез в метели. -Молчи и будь готова, - прошептала идушая позади танцовщица. - Карнайвэ и твои братья тоже здесь, они готовят побег. Через четыре дня мы подойдем к Бритиаху. Там нас встретят. Финдуилас потупилась, не зная, что и думать. Ей не с чего было искать дружбы с городской танцовщицей-лицедейкой. До плена они и знакомы-то не были. Между ними никогда не было ничего общего. Что может быть общего между дочерью брата короля и той, что танцует на ярмарочных подмостках на потеху толпы? Тогда почему же танцовщица помогает ей? Или только делает вид, что помогает? -Эй, шевелитесь, подстилки! - рявкнул сквозь снежную завесу хриплый голос сотника. - К завтрашнему утру все должны быть на переправе, мне дохлые не нужны! Вас и так уже половина передохла! Это была первая дневка за переправой Тейглина. Снежная буря принесла с собой тепло и наметенные за ночь сугробы оседали на глазах, превращаясь в клеклую слякоть. Огонь, Халмир, Ородлин, Игнир и Каринто, высматривая своих, обходили стоянку, делая вид, что следят за порядком, которым в лагере даже и не пахло - что орки, что атани, чувствуя себя в полной безопасности, вели себя не как армия, а словно сбившиеся случайно вместе несколько банд мародеров. Выставить часовых никто не потрудился. Кто-то спал, кто-то резался в кости. То здесь, то там постоянно вспыхивали свары - гламхот делили с людьми добычу, награбленную на очередном хуторе. Пленники, снова сбившиеся в плотную толпу в попытках хоть как-то отогреться, казались единым бесформенным существом. Их особо не стерегли, да и смысла в том не было - в пустом и заснеженном зимнем лесу не знавшим этих мест и привыкшим к городской жизни некуда было податься. Финдуилас и танцовщицу в толпе пленниц нашел Карнгвай - девы сидели, плотно прижавшись друг к другу, дрожа и кутаясь в жалкие обноски, в которые превратилась за время пути их одежда. -Идем с нами, - Огонь схватил танцовщицу за остатки плаща и почти потащил к ближайшему шатру. Следом за ним Халмир и Игнир вели Финдуилас. Та еле переставляла ноги. Замыкали группу Каринто, Ородлин и Карнгвай. -Эй, вы куда их повели? - заинтересовался какой-то не вовремя появившийся вастак, тащивший охапку хвороста. -Не твое дело, смертный! - рявкнул на него Халмир, а Карнгвай ощетинился и оскалил клыки. Вастак понимающе ухмыльнулся вслед. В шатре обнаружилось несколько орков в компании жаровни с углями и бочонка дешёвого гномьего бренди. Огонь без лишних слов выгнал всех вон, оставив жаровню и бочонок. -Привыкли подчиняться старшему по званию, - пояснил он. - Похоже, все выхлебать не успели. Оно и к лучшему. Халмир достал из вещмешка серебряную чашу, украшенную сложным узором - переплетение линий, в которых угадывался намек на цветы и травы. Вылил туда бренди, разбавил водой и протянул Игниру. - Сегодня замечательный день. Вы принесли нам радость. Разделите же ее с нами. “Что я должен сделать?” - метнулась к Ородлину недоуменная мысль Каринто. “Прими после Игнира, поблагодари, отпей и отдай обратно”. - Благодарю за оказанную честь, - склонил голову Огонь. - Я рад вас всех видеть и желаю остаться с вами. Чаша пошла по кругу. Последние потомки Третьего Дома, друг, родич и спутник Первого, бывший оруженосец короля, аваро и уличная танцовщица. Чувства, что все прятали за мысленными щитами, приоткрылись. Радость - но печали все же гораздо больше. Они пили не ради наслаждения вкусом. Радость, больше похожая на тризну. “Мы молча вспоминаем о днях, когда были счастливы и беззаботны”. -Когда Игнир тебя увидел, то подумал, что ты - моя сестра. Но ты совсем другая. Как так могло быть? - спросил у танцовщицы Ородлин, когда чаша опустела. -Перевоплощение - мой дар, - просто ответила дева. - Умение заставить видеть кого-то другого вместо себя. -Мастер слова? - Игнир и Огонь посмотрели на нее с неподдельным удивлением. -Нет. Я не складываю песен и не владею чарами. Я только могу ненадолго обмануть глаза тех, кто смотрит на меня. Карнгвай, незаметно выскользнув из шатра, вернулся, таща в зубах свой вьюк. -Но ты не только сумела заметить новые лица в толпе зрителей, но и разобраться, какие бревна в стене лишние, не побоялась заговорить с нами и передать послание. -Я не нашел своих родителей среди пленных. Отца хорошо знали в городе, он главный архивариус, - взгляд Игнира сделался умоляющим. - Может быть, ты знаешь, что с ними? -Не ищи. - Финдуилас опустила глаза. - Их больше нет. Сгорели вместе с дворцовой библиотекой… Разноголосый гвалт снаружи изменился и к нему, пока ещё далеко, добавился лязг железа, который бывает только во время боя. Слышались вопли "Голуг!", им вторили крики "Белые демоны!". Отчаянно кричали убиваемые пленные, которых спасение только подразнило, чтобы исчезнуть, подарив ложную надежду. На лагерь, беспечно не выставивший часовых, напали со стороны бретильского леса, до которого было рукой подать, не то остатки нарготрондской пограничной стражи, при Мормегиле окончательно захиревшей и влачившей жалкое существование, едва отличаясь от бандитов, не то не до конца растерявшие смелость халадины, сбившиеся заодно с Кулаком Тулкаса в подобие орочьей орды, не то наемники работорговцев-вастаков, не желавших платить за товар, который им должны были доставить. Огонь вытащил из своего вещмешка, с которым, похоже, не расставался, широкий пояс, украшенный вышивкой в виде летящих серебряных чернокрылых птиц, и пинком опрокинул жаровню. -Наружу, живо! Нападавшими оказались люди. Большинство в неприметных одеждах лесорубов и охотников, на некоторых были линялые и потрепанные синие плащи, украшенные звёздами Валакирки. Орки, похоже, забыв на время свои разногласия, пытались организовать оборону. Люди добивали угнанных их Нарготронда пленных. -У нас ещё есть несколько минут.- бросил Огонь, застегивая пряжку в виде когтистой звериной лапы. -Как тебя зовут? - торопливо спросил танцовщицу Ородлин. - Ты спасаешь нас всех. За кого мне молить о милости у Валар, если суждено попасть в Чертоги, и чьей просить руки, если доведётся остаться в живых? -Я Олвэн, танцующая на площадях. Прости, что обманывала, заставляя других видеть облик твоей сестры. Пусть лучше заставляют плясать меня, мне не привыкать. Я видела тебя в Нарготронде, но даже приблизиться не могла. Там нам не суждено было встретиться, нолдо из благородного дома и простой танцовщице. Я буду молить о тебе Валар… -Я никому не отдам тебя! - отбросив все условности, Ородлин обнял танцовщицу, ощутив ответное объятие. Пусть в Нарготронде им не суждено было не то, что быть вместе, а даже встретиться. Сейчас и навеки они были равны. Шум боя прорезал пронзительный свист Каринто, полоснувший, словно удар бича и со стороны пустоши, куда ускакал напуганный завязавшимся боем табун, подбежал косматый и низкорослый лесной буланый. Каринто обхватил коня за шею. -Беги! Как вырвемся - беги, как никогда не бежал! Игнир достал из переметного вьюка Карнгвая накидки из паучьего шелка. -Надевайте, быстро! Это мы видим всех, как есть, потому что знаем. А остальные пусть видят Пасынков Илуватара! Мне моих родителей не спасти, пусть хоть вам эта маскировка послужит! Очень некрасивый, большеголовый, косматый и низкорослый, буланый видел на своем веку уже очень много весен, а его жеребята сами уже были отцами и матерями табунов. Не случайно ведающая дорогами звериная судьба давала пастбища с самой вкусной травой, лучших кобыл и самых крепких жеребят - ни пламя, ни битва, ни кровь, ни смерть не пугали его. И сейчас память предков, что он носил в себе - пробудилась. Снова, как когда-то, очень давно, он был от воина справа, а слева был пёс. И не важно, что с тех пор минуло множество поколений, что и место, и время, и мир были другие - снова было братство, превыше которого буланый не знал ничего. Это было больше, чем битвы за владение кобылами в табуне. Кругом были враги - он рвал их зубами, бил и топтал копытами, и они, боевая тройка, пёс, воин и конь, прикрывая друг друга, сражались, вырываясь из вражеского кольца… Ещё немного - и откроется свобода пустошей… Он ничего не почувствовал. Просто вспышка света - и он понёсся по радужной дороге ровным тельтом, каким бежал всегда. Те, кто был с ним, сгинули в глубине времён. Память предков снова свернулась. Буланый бежал в будущее и каждый его шаг был вдвое длиннее предыдущего. Случайная стрела попала коню в голову, убив на месте, и танцовщица скатилась с его спины на землю, ударившись о торчавший из земли на склоне холма замшелый валун. Мысленным усилием заставив себя не думать о боли, пронзившей ребра, танцовщица вскочила на ноги. Кругом были орочьи и человеческие рожи, мало чем отличавшиеся друг от друга. -Эй, все! Смотрите! Скажите всем - Финдуилас здесь! - закричала она, начиная танец и превращая его в бой. Ее сильные ноги щедро раздавали удары, заставлявшие врагов корчиться от боли в отбитых внутренностях. Это будет лучшее ее перевоплощение и лучший танец. Пусть плачут и ждут спасения те, кто знатен - за них кладут жизни те, кто не носит богатых одежд. Пусть спасутся те, кто спасает своих - они должны жить. Пусть бежит Финдуилас, новое имя - иная судьба, и пусть эта судьба будет счастливой. Пусть спасётся Ородлин - она даже за Вратами Ночи не сможет забыть его. Пусть он живёт. А для нее, уличной танцовщицы, танец должен продолжаться. Никто не будет плакать о ней, когда душа отправится в Чертоги, а тело прорастет травой. И она сражалась, танцуя, отвлекая врагов на себя, уворачиваясь от рук, кулаков и стрел, пока чьё-то копьё не пригвоздило ее к дереву. -Скажите Мормегилю - Финдуилас здесь… Ни Мормегиль и никто другой не должны были знать, куда скрылись беглецы. И затеянное ценой жизни удалось - в суматохе никто не обратил внимания, как вверх по течению Тейглина со всех ног улепетывают медведь, два орка, варг и три жутких, неописуемых, никогда, ни прежде, ни после невиданных в этих местах зверя, порожденных смешанной шерстью кошек, псов и медведей - три полосатые гиены.